Лесной Страж по обмену (джен)

Пробуждение было неправильным с самой первой секунды. Ещё не открыв глаз, Ася поняла: что-то фундаментально, катастрофически не так. Не было привычного уютного сопения в подушку, не было ощущения сбившегося одеяла и холодного носа, который она обычно прятала от утреннего сквозняка. Вместо этого спину холодила жёсткая, явно чужая простыня, а в воздухе пахло не выветрившимся кофе и пылью её крошечной квартиры-студии, а деревом, сушёными травами и чем-то смолистым, вроде хвойной смолы, но с неуловимой сладковатой ноткой. Первая мысль, вялая и сонная, была: «Я что, уснула на балконе?» Вторая, уже более тревожная: «Откуда на моём балконе трава? Я же не ботаник».

Она попыталась перевернуться на бок, чтобы натянуть одеяло на голову и ещё немного понежиться, но тело отозвалось странно. Движение вышло слишком плавным, слишком лёгким, словно она вдруг потеряла килограммов десять веса и стала заметно выше. А ещё что-то мягкое и увесистое шлёпнуло её по ноге. Ася замерла. Звук был таким, будто пушистая подушка свалилась с кровати. Она медленно, с замиранием сердца, приоткрыла один глаз.

Прямо перед её лицом, на грубой деревянной поверхности прикроватного столика, лежал раскрытый блокнот. Страницы были исписаны аккуратным, немного угловатым почерком, а рядом с ним стояла чернильница с высохшими подтёками и старомодное перо. Никакого телефона, никакого ноутбука, никакой кружки с надписью «Лучшей снохе». И уж тем более никакого балкона. Она лежала на низком деревянном топчане, застеленном простым, но чистым бельём. Стены вокруг были из тёмных, плотно подогнанных брёвен, а с потолка свисали пучки сухих растений, издававших тот самый пряный аромат.

Ася резко села. И в тот же миг целый водопад новых ощущений обрушился на неё, заставив замереть на месте с открытым ртом.

Во-первых, на её голове что-то шевельнулось. Не просто сдвинулось, как спутанные волосы, а именно шевельнулось — с живым, упругим трепетом. Ася медленно подняла руки, готовясь ощутить свои привычные светлые пряди, но пальцы наткнулись на густую, жёстковатую чёлку, спадающую на лоб чёрным и зелёным. А выше… Выше, прямо из макушки, росли уши. Огромные, треугольные, покрытые чёрным мехом с зелёными кончиками, они торчали в стороны, как у гигантской настороженной лисицы. Более того, она чувствовала их. Каждое дуновение сквозняка из приоткрытого окна касалось нежной кожи внутри раковин, и это было настолько остро и неожиданно, что Ася вздрогнула всем телом. Уши дёрнулись, поворачиваясь к источнику звука — жужжанию какой-то лесной мухи.

— Что за... — прошептала она. И осознала, во-вторых.

Голос. Он был не её. Вместо привычного мягкого тембра из горла вырвался низкий, бархатистый мужской голос, с лёгкой картавинкой и совершенно незнакомыми интонациями. Ася зажала рот обеими ладонями, чувствуя, как сердце начинает бешено колотиться где-то у самого горла. Она уставилась на свои руки — тонкие, изящные, с длинными музыкальными пальцами и аккуратными, чуть более смуглыми, чем её собственные, кистями.

Паника накрыла её волной. Она отбросила одеяло и вскочила на ноги, пошатнувшись. Во-третьих, тело было полностью, абсолютно, неоспоримо мужским. Она ощутила чужой центр тяжести, более широкие плечи и узкие бёдра. На ней была свободная тёмная рубашка, распахнутая на груди, и мягкие штаны. А за спиной, при каждом движении, что-то жило собственной жизнью.

Медленно, как в кошмарном сне, Ася обернулась. Из-под полы рубашки, которую она машинально одёрнула, выглядывал пушистый чёрный хвост с ярко-зелёным пятном на кончике. Он был длинным, невероятно пышным и сейчас нервно подрагивал, покачиваясь из стороны в сторону.

С губ сорвался короткий истерический смешок.

— Не может быть... — проговорила она этим чужим, глубоким голосом. — Это невозможно.

Она узнала это тело. Узнала эти волосы, эти уши, этот хвост. Сотни часов, проведённые в любимой игре, не могли лгать. Тигнари. Она была в теле Тигнари, Лесного Стража Авидского леса, пятизвёздочного дендро-лучника из игры «Genshin Impact».

Бросившись к большому зеркалу в углу, стоявшему в простой деревянной раме, она уставилась на своё отражение. На неё смотрел именно он: юноша с тонкими, почти девичьими чертами лица, большими, слегка раскосыми глазами изумительного бирюзового оттенка, обрамлёнными длинными ресницами. Сейчас эти глаза были расширены от ужаса, а рот, с чётко очерченными, чуть пухлыми губами, приоткрыт. Большие подвижные уши стояли торчком, подрагивая.

— Ася, спокойно, — прошептала она своему отражению, наблюдая, как шевелятся его, нет, её теперь губы. — Спокойно. Это просто очень реалистичный сон. Или я сошла с ума. Последнее даже вероятнее.

Хвост предательски вильнул, выдавая её внутреннее смятение. Он стукнул по ножке кровати, и Ася подпрыгнула от неожиданности. Схватившись за столешницу, она снова перевела взгляд на своё тело. Мужское. Совсем. Она покраснела до корней этих чёртовых чувствительных ушей.

— Ладно. Так, ладно. Допустим, я — это он. То есть я — это я, но в нём. Что мне делать? Что я обычно делаю по утрам? — она попыталась запустить аналитический процесс, которому её учили на скучных парах в универе. — Чищу зубы. Но где здесь ванная? И есть ли у этих зверолюдей вообще зубные щётки?

Её размышления прервал стук в дверь. Три быстрых, энергичных удара.

— Учитель! Вы уже проснулись? Я принесла свежей воды и фрукты на завтрак! — раздался снаружи звонкий девичий голос. Голос был смутно знаком, он принадлежал Коллеи, ученице Тигнари.

Новая волна паники, на этот раз ледяной.

— Секундочку! — крикнула Ася голосом Тигнари, и он прозвучал неестественно высоко и взволнованно. Она заметалась по комнате. Что делать? Что бы сделал Тигнари? Он бы, наверное, сидел за столом, углублённый в какой-нибудь трактат о ядовитых свойствах плесени на лунных грибах. Нужно срочно создать вид научной деятельности!

Схватив с полки первую попавшуюся банку и пучок травы, она плюхнулась на стул перед столом. Но хвост, этот предательский хвост! Он не хотел умещаться на узком сиденье, мешался, путался в ножках. Ася дёрнулась, попыталась убрать его рукой, но он тут же, словно живое и капризное существо, выскользнул и хлестнул её по колену. В отчаянии она заметила на краю стола какие-то кожаные шнурки для подвязывания растений. Гениальная, как ей показалось в тот момент, мысль пришла в голову: «Я просто закреплю его, чтобы не путался!» Усевшись на стул, она изогнулась, пытаясь дотянуться до хвоста, извивающегося за спиной.

— Входи, Коллеи, открыто! — крикнула она, продолжая борьбу. Шнурки скользили в пальцах, уши вертелись, улавливая малейший шум, а хвост никак не давался.

Дверь со скрипом отворилась. На пороге стояла невысокая зеленоволосая девушка с большими фиолетовыми глазами, одетая в скромный дорожный костюм. В руках она держала кувшин с водой и плетёную корзинку с румяными плодами. Её приветливая улыбка, которой она одаривала весь мир этим утром, медленно, почти по капле, сползла с лица, уступая место выражению глубочайшего, вселенского недоумения. Её учитель, Лесной Страж, уважаемый учёный и образец сдержанности, сидел сейчас в нелепой позе, скрутившись буквально в узел, с пучком шнурков в зубах, и пытался зафиксировать собственный хвост, который яростно вырывался, напоминая пойманного угря.

— Учитель… — тихо, почти шёпотом произнесла Коллеи, и в её голосе смешалось всё: страх, беспокойство и какая-то детская растерянность. Кувшин в её руках опасно накренился. — Что… что вы делаете?

Ася замерла. Пучок шнурков выпал из её рта. Уши, до этого прижатые, медленно, с тихим шелестом, поднялись. Она медленно, очень медленно распутала руки, выпрямилась и посмотрела на Коллеи с выражением абсолютной, кристально чистой обречённости.

— Это… научный эксперимент, — произнесла она бархатным голосом Тигнари, который сейчас звучал предельно глупо даже для неё самой. — Изучаю… эм… эластичность и рефлекторную реакцию хвостовых отростков на внешнее механическое воздействие. Проходи, не обращай внимания.

Повисла пауза. Хвост, наконец-то свободный, радостно взметнулся и сбил с полки пыльный фолиант. Книга глухо шлёпнулась на пол. Коллеи перевела взгляд с рассыпавшихся по полу страниц на краснеющее лицо своего учителя, на его подрагивающие уши, и в её глазах мелькнуло что-то похожее на ужас вперемешку с зарождающимся истерическим весельем. Она медленно поставила кувшин на пол, словно опасаясь сделать резкое движение.

— Учитель, — произнесла она убийственно спокойным тоном, — вы вчера, случайно, не пробовали тот новый пятнистый гриб, который вы просили ни в коем случае не трогать?

Ася закрыла глаза, мечтая провалиться прямо сквозь этот деревянный пол, желательно в соседний регион, где растут те самые плотоядные цветы, что могут проглотить её целиком. Кажется, быть попаданкой в теле красивого парня-лиса будет гораздо сложнее, чем ей всегда представлялось в её наивных фанфиках.

Коллеи не стала вызывать целителя. И лесной патруль. И даже экзорцистов из Ли Юэ, что, учитывая обстоятельства, было бы вполне разумным решением. Вместо этого она молча подняла упавший фолиант, поставила кувшин с водой на стол и уселась на низенький табурет напротив своего учителя, сложив руки на коленях, как примерная ученица. Вот только взгляд её огромных фиолетовых глаз был полон сложной гаммы чувств: там плескались тревога, лёгкая паника и то самое выражение, какое бывает у человека, заставшего строгого профессора за поеданием клея.

— Учитель, — снова начала она, старательно подбирая слова, — вы… вчерашний гриб. Тот, пятнистый, с синими крапинками. Он лежал на столе в гербарной. Его больше нет.

Ася, всё ещё красная до кончиков своих гигантских ушей, лихорадочно соображала. Ей нужно было выбрать линию поведения. Можно было признаться во всём: «Привет, я девушка из другого мира, Тигнари куда-то делся, не знаю куда». Но взглянув на бледную, нервно теребящую край рукава Коллеи, она поняла — это добьёт девочку окончательно. У Коллеи и так, насколько помнила Ася по лору игры, была непростая жизнь, и если её наставник и опора вдруг заявит, что он — попаданка-самозванка, бедняжка просто рухнет в обморок.

— Гриб? — Ася попыталась придать голосу ту самую фирменную интонацию Тигнари: спокойную, немного наставительную, с оттенком лёгкой укоризны. Получилось что-то среднее между пародией на дворецкого и ведущим образовательной передачи для дошкольников. — Ах, гриб. Да. Я его изучал. Весьма… любопытный образец. Побочные эффекты включают временную… э-э-э… дезориентацию и спутанность мыслей.

Коллеи выдохнула с явным облегчением. Версия о злосчастном эксперименте, похоже, показалась ей куда более правдоподобной, чем правда. Её плечи расслабились, а на губах даже мелькнула робкая улыбка.

— Я так и знала! Вы слишком много работаете. Вчера засиделись до рассвета, а потом ещё этот гриб… Вам нужно позавтракать и выпить укрепляющего отвара. А урок по гербалистике, который вы назначили стажёрам, я могу перенести на завтра.

— Нет! — Ася вскинулась слишком резво. Хвост за её спиной взметнулся, сбив со стопки бумаг несколько листов. — То есть… не стоит. Лесной патруль не должен отлынивать от занятий из-за пустяков. Я вполне способен вести урок.

Сказать, что это было опрометчивое решение — ничего не сказать. Ася понятия не имела, как вести урок по гербалистике. Все её познания в ботанике сводились к способности отличить кактус от фиалки и смутному воспоминанию о том, что хлорофилл — это что-то зелёное. Но отступать было некуда. Если Тигнари отменит занятие, это вызовет вопросы. А если она продолжит вести себя как Тигнари — пусть и несколько странный Тигнари с побочными эффектами от гриба — у неё будет время разобраться в ситуации.

Коллеи, всё ещё бросая на неё обеспокоенные взгляды, помогла собрать рассыпавшиеся бумаги и проводила её к умывальне — небольшому источнику с ледяной родниковой водой, устроенному прямо за хижиной. Утро выдалось солнечным и ясным, лес звенел от птичьих трелей, и на краткий миг Ася даже замерла, вдохнув полной грудью этот невозможный, кристально чистый воздух. Он пах хвоей, влажным мхом и чем-то сладким, цветочным. Никаких выхлопных газов, никакой городской пыли. Только лес, только живая, дышащая природа.

— Красиво… — прошептала она, забывшись.

Коллеи, набиравшая воду в кувшин, покосилась на неё.

— Вы сегодня какая-то… задумчивая, учитель. В смысле, задумчивый! — тут же поправилась она.

«Она сказала "какая-то"! — панически отметила про себя Ася. — Женский род! Я себя уже почти выдала!»

Умывание ледяной водой помогло мало. Прикосновение мужских, хоть и тонких, пальцев к лицу всё ещё ощущалось чужеродным. Ася старалась не смотреть на своё отражение, сосредоточившись на чисто практических задачах. Умыться, привести в порядок волосы (эти невозможные чёрно-зелёные пряди путались и не желали укладываться, а уши то и дело дёргались, мешая расчёсыванию), поправить одежду. Последнее далось с наибольшим трудом. Она принципиально не смотрела вниз, застёгивая рубашку, и покраснела так, что уши стали горячими.

К тому моменту, как они с Коллеи добрались до учебной поляны — небольшой лужайки, окружённой старыми деревьями и обустроенной под открытый класс, — там уже собрались четверо стажёров Лесного патруля. Молодые ребята, вооружённые блокнотами и карандашами, сидели на деревянных скамейках вокруг большого пня, служившего кафедрой. При виде «Тигнари» они тут же подобрались, выпрямили спины.

Ася почувствовала, как внутри всё сжимается в тугой ледяной комок. На неё смотрели. Ждали. Сейчас она должна была что-то сказать. Что-то умное. Про травы. Про растения. Про дендро. Откуда, чёрт возьми, берётся дендро?!

— Доброе утро, — произнесла она, и бархатный голос Тигнари разнёсся по поляне. Уши нервно дёрнулись. — Сегодня мы… продолжим изучение местной флоры. Конкретно — этого растения.

Она схватила с пня горшок с каким-то кустиком, услужливо оставленный Коллеи (которая, несмотря ни на что, выполняла свои обязанности ассистентки). Кустик был невзрачный, с мелкими сиреневыми цветочками и мясистыми листьями. Ася подняла его над головой, демонстрируя группе.

— Кто скажет, что это?

Один из стажёров, светловолосый юноша с веснушками, тут же поднял руку.

— Сумрачная мята, наставник! Применяется в слабых успокоительных настойках!

— Верно, — кивнула Ася, хотя впервые слышала это название. — А каковы… эм… её свойства? Кроме успокоительных?

— Листья богаты эфирными маслами, — отрапортовал другой стажёр. — Экстракт используется для снятия зуда от укусов насекомых. А корень ядовит в сыром виде.

— Отлично! — оживилась Ася. Ну, про ядовитый корень она могла бы и догадаться, в Геншине всё так или иначе кого-нибудь травило. — А теперь скажите… — она обвела взглядом аудиторию. — Это растение… оно… миленькое, правда?

На поляне воцарилась такая тишина, что стало слышно, как шмель запутался в ближайшем цветке. Четыре пары глаз уставились на неё с выражением крайнего недоумения. Стажёры переглянулись. Светловолосый неуверенно кашлянул.

— В смысле… миленькое? — переспросил он.

— Ну, посмотрите на эти цветочки, — Ася, увлёкшись, протянула горшок вперёд. — Такие крошечные, сиреневенькие. А листочки какие пушистенькие. Так и хочется погладить!

Коллеи, стоявшая у края поляны, медленно прикрыла глаза ладонью. Один из стажёров тихо охнул. Уши Аси, осознавшей, что она сморозила нечто совершенно неподобающее для строгого учёного-лесничего, заложило жаром. Она резко поставила горшок обратно на пень, едва не уронив его.

— Это был… риторический приём, — быстро сказала она. — В образовательных целях. Чтобы проверить вашу реакцию. Вы все провалили тест. Растения не следует оценивать по внешней привлекательности. Только по их практической ценности и потенциальной опасности.

По лицам стажёров было видно, что они не очень-то поверили в «риторический приём», но авторитет Лесного Стража был слишком высок, чтобы спорить. Они послушно закивали и снова уткнулись в блокноты.

— Теперь перейдём к практической части, — Ася нервно отряхнула руки. Нужно было реабилитироваться, показать, что она — это всё ещё тот самый грозный Тигнари. — Я продемонстрирую, как дендро-энергия взаимодействует с тканями растения на микроуровне. Для этого мне понадобится сконцентрироваться и создать малую элементальную стрелу.

Стажёры затаили дыхание. Ещё бы: увидеть элементальное мастерство Лесного Стража вблизи удавалось не каждый день.

Ася подняла правую руку, копируя жест, который тысячу раз видела в игре. Ладонь раскрыта, пальцы слегка согнуты. Представить зелёную энергию, текущую из земли, через тело, в руку… Она напряглась, прищурилась, задержала дыхание.

Ничего не произошло.

Она попыталась снова. На этот раз представила, как в ладони формируется маленькая светящаяся сфера, готовая выстрелить. В животе что-то странно потеплело, словно там зашевелился клубок тёплого мха. По руке пробежала лёгкая вибрация. Получается!

Только это была не стрела.

Из земли под ногами «Тигнари» с оглушительным треском вырвалась толстая, стремительно растущая дендро-лиана. Она взвилась вверх, обвилась вокруг лодыжки Аси, рванула — и в следующее мгновение Лесной Страж висел вниз головой на высоте двух метров над поляной, беспомощно болтаясь, словно узелок с бельём.

Стажёры ахнули. Кто-то вскрикнул. Девушка с короткими каштановыми волосами прижала ладони ко рту. Веснушчатый юноша выронил блокнот. Ася, раскачиваясь вниз головой, могла только беспомощно размахивать руками. Её хвост, тоже болтавшийся в воздухе, инстинктивно пытался за что-нибудь зацепиться. Уши заполошно дёргались. Рубашка задралась, и она отчаянно молилась, чтобы никто не заметил ничего лишнего.

— Учитель! — Коллеи сорвалась с места.

— Я в порядке! — прохрипела Ася, чувствуя, как кровь приливает к голове. — Это тоже… часть эксперимента! Демонстрация гравитационного воздействия на вегетативные элементы!

Но стажёры её уже не слушали. Они вскочили со скамеек и теперь суетились под висящим «наставником», пытаясь придумать, как его снять. Веснушчатый предложил тянуть за хвост (Ася заорала «нет!» так громко, что птицы с окрестных деревьев взлетели испуганной тучей). Девушка-стажёр побежала за ножом. Высокий юноша смущённо предложил сформировать пирамиду из людей, но тут вмешалась Коллеи.

Она ловко, отработанным движением, метнула в лиану небольшой заряженный дендро-снаряд — крошечный, аккуратный, явно результат долгих тренировок. Лиана дёрнулась, ослабила хватку, и Ася кубарем полетела вниз, прямо в подставленные руки стажёров. Те, не ожидавшие такой тяжести, рухнули все вместе, образовав кучу-малу из спутанных конечностей, хвоста и рассыпавшихся блокнотов.

Выбравшись из-под чьего-то локтя (кажется, это было колено веснушчатого), Ася села на траве, тяжело дыша и пытаясь пригладить растрёпанные волосы. Уши её мелко дрожали от пережитого унижения.

— Урок окончен, — хрипло произнесла она. — Все свободны.

Стажёры, всё ещё ошарашенные, начали подниматься, отряхиваться и собирать вещи. Они уходили с поляны, бросая на «Тигнари» странные, долгие взгляды, в которых читалось всё: от сочувствия до подозрения, что их наставник либо сошёл с ума, либо подхватил какую-то редкую лесную лихорадку.

Когда последний стажёр скрылся за деревьями, Коллеи подошла и села рядом с Асей прямо на траву, не заботясь о чистоте одежды. Некоторое время они сидели молча. Потом Коллеи тихо, почти шёпотом, спросила:

— Учитель… а тот гриб… вы уверены, что его действие пройдёт само? Может, всё-таки позвать целителя? Или хотя бы господина Аль-Хайтама? Он разбирается в редких интоксикациях…

— Нет! — Ася вскинулась. — То есть… не стоит беспокоить Секретаря. Со мной всё будет в порядке. Просто нужно немного времени.

Она посмотрела на свои руки, всё ещё сжимавшие травинки. Руки Тигнари. Тело Тигнари. Жизнь Тигнари. И к этому прилагались его обязанности, его ученики, его репутация — которую она сегодня изрядно подмочила. Вздохнув, Ася легла на спину, раскинув руки и глядя в бездонное бирюзовое небо сквозь кроны вековых деревьев.

«Я в Тейвате, — подумала она. — Это реально. Я в чёртовом Тейвате, в теле одного из лучших персонажей, и я только что подвесила себя за ногу перед группой студентов. Если это сон — пусть он уже закончится. Если нет… мне понадобится чудо, чтобы выжить здесь».

Хвост, уютно устроившийся на траве, тихо вильнул, словно соглашаясь.

Двое суток Ася провела, старательно притворяясь выздоравливающей. Она заперлась в хижине Тигнари, отгородившись от мира стопками книг по ботанике, гербариями и коллекцией засушенных грибов, и с маниакальным упорством штудировала всё подряд. Нужно было срочно выучить хотя бы основы — названия растений, их свойства, базовые принципы работы дендро-энергии. Коллеи, свято уверовавшая в версию о злосчастном экспериментальном грибе, заботливо носила ей еду, отвары и не задавала лишних вопросов, за что Ася была ей безмерно благодарна.

К исходу второго дня голова пухла от латыни (которой здесь, разумеется, не было, но местные ботанические термины звучали ничуть не проще), а хвост нервно подёргивался от переизбытка информации. Ася уже более-менее запомнила, какие растения трогать нельзя категорически, какие — только в перчатках, а какие можно жевать при острой нужде. Она даже попыталась пару раз сознательно вызвать дендро-реакцию — и у неё почти получилось! Из кончиков пальцев вырвался слабый зелёный проблеск, который, правда, тут же погас, заставив уши заполошно дёрнуться. Но прогресс был.

На третье утро всё пошло наперекосяк.

Коллеи ворвалась в хижину без стука — что само по себе было событием экстраординарным, девочка отличалась почти болезненной вежливостью. Её щёки раскраснелись от быстрого бега, а в фиолетовых глазах плескалась тревога.

— Учитель! Срочное сообщение от патруля! Торговый тракт на восточной опушке — там хиличурлы!

Ася, которая как раз пыталась намазать на хлеб какую-то местную пасту, напоминавшую по вкусу траву с солью, замерла с ножом в руке.

— Хиличурлы, — повторила она. — Хиличурлы — это…

— Маскированные монстры, вооружённые дубинами и арбалетами, учитель! — в голосе Коллеи зазвучали истерические нотки. — Вы же знаете, они нападают на караваны! Торговец-грибник попал в засаду, его товар рассыпан по всему тракту, он укрылся в пещере и послал дымовой сигнал!

Ася отложила нож. В животе похолодело. Хиличурлы. Она помнила их по игре — забавные такие чудики в масках, которые пляшут у костров и кидаются камнями. Но игра — это игра, а реальность — это реальность. В реальности эти «забавные чудики» могли проломить ей голову дубиной.

— А… Лесной патруль? — спросила она с надеждой. — Разве этим не занимаются другие?

— Другие сейчас на северном участке, там пожар! — Коллеи уже тащила откуда-то из угла лук Тигнари — изящное оружие тёмного дерева с зелёными элементами отделки. — Вы — ближайший страж! Только вы успеете до того, как хиличурлы выкурят торговца из пещеры!

Лук лёг в руки Аси, и она едва не уронила его. Оружие оказалось тяжелее, чем она ожидала. Пальцы, непривычные к хвату, соскользнули с тетивы, и та противно звякнула.

— Учитель? — Коллеи смотрела на неё со смесью непонимания и растущего страха. — Вы же… вы умеете стрелять.

— Конечно, умею, — солгала Ася. — Просто… рука затекла. От долгого сидения за книгами. Ничего страшного.

Путь к восточной опушке занял около получаса быстрого бега по лесным тропам. Ася неслась сквозь заросли, перепрыгивая через корни и уворачиваясь от низких веток, а хвост мотался за спиной, помогая удерживать равновесие на крутых поворотах. Это, кстати, было единственное, что получалось у неё естественно — тело Тигнари явно помнило, как двигаться по лесу. Мышцы работали сами, ноги находили опору, руки раздвигали лианы, а уши ловили малейший шум, предупреждая об опасности.

К тому моменту, как она достигла опушки, пот уже градом катился по лицу, а дыхание сбилось. Ася спряталась за толстым стволом векового дуба и осторожно выглянула.

Картина открылась неутешительная. На пыльной дороге, извивающейся между деревьями, расположился лагерь хиличурлов. Трое обычных, с дубинами, один — с арбалетом, и, что самое ужасное, один крупный митачурл с деревянным щитом размером с двуспальную кровать. Они раскидали по земле рассыпавшиеся из корзин грибы, явно собираясь либо сожрать их, либо использовать для каких-то своих ритуалов. Торговца видно не было — видимо, он и правда засел в той самой пещере, чёрный провал которой виднелся в скальном выступе на другой стороне дороги.

— Так, Ася, соберись, — прошептала она себе под нос. — Ты в теле одного из сильнейших дендро-лучников Тейвата. У тебя есть элементальные способности. Что там делал Тигнари в игре? Прицельный выстрел, потом элементальный скилл — этот, как его, гранатомёт с ядовитой пыльцой, потом ульта…

Но одно дело — помнить комбинации клавиш, и совсем другое — воспроизвести их живым телом.

Ася сняла лук с плеча, наложила стрелу на тетиву и попыталась прицелиться. Тетива оказалась тугой, как гитарная струна, перетянутая втрое. Руки дрожали. Прицел прыгал. Она выбрала ближайшего хиличурла — того, что с дубиной, — зажмурилась и выстрелила.

Стрела ушла в небо. Буквально. Она взмыла вертикально вверх, описала красивую дугу и исчезла где-то в кронах деревьев, даже не приблизившись к цели.

Хиличурлы, однако, услышали свист тетивы и насторожились. Тот, что с арбалетом, завертел головой, всматриваясь в лес. Ася вжалась в ствол дуба, мечтая сделаться невидимой. Уши её инстинктивно прижались к голове, сливаясь с волосами, — и это, надо признать, было удобно.

— Ладно, — выдохнула она. — План Б.

План Б состоял в том, чтобы использовать элементальный скилл. В игре это выглядело просто: Тигнари кидал вперёд сферу, которая создавала облако дендро-пыльцы, и враги задыхались и путались. Как это сделать в реальности — Ася понятия не имела.

Она вытянула руку, сосредоточилась на том странном тёплом клубке, который ощущала где-то в солнечном сплетении, и попыталась мысленно толкнуть его в ладонь. Тепло послушно сдвинулось, побежало по жилам, достигло кончиков пальцев — и вырвалось наружу. Только не сферой, а каким-то бесформенным зелёным облаком, которое окутало её саму.

Ася закашлялась. Пыльца, пахнущая одновременно хвоей, мятой и чем-то химическим, забилась в нос, в рот, в глаза. Она замахала руками, пытаясь разогнать её, но стало только хуже — пыльца осела на волосах, на ушах, на хвосте, и теперь она сама была ходячим облаком дендро-реагента.

А потом она чихнула.

Это был не обычный чих. Это был оглушительный, раскатистый чих, который эхом разнёсся по лесу. Вместе с чихом из неё вырвалась новая волна дендро-энергии, на этот раз — направленная. Земля под ногами хиличурлов вздыбилась. Десятки лиан, толстых, как канаты, и покрытых острыми шипами, прорвали дорожное покрытие и взметнулись в воздух, словно ожившие щупальца гигантского спрута. Они оплели митачурла, перевернув его на спину вместе со щитом. Они схватили за ноги арбалетчика, и тот взмыл вверх, роняя своё оружие. Обычные хиличурлы с криками бросились врассыпную, но лианы настигли их, спутали, обездвижили.

Через десять секунд всё было кончено. На дороге лежал поверженный лагерь хиличурлов, опутанный дендро-сетью, точно мухи в паутине. Лианы медленно покачивались, словно довольные сытым удавом.

Ася стояла, всё ещё сжимая в одной руке лук, а другой придерживаясь за ствол дуба. Её колени дрожали. Уши мелко подрагивали. Хвост застыл, вытянувшись в струнку.

— Я это сделала, — прошептала она. — Я… случайно это сделала.

Из пещеры на другой стороне дороги осторожно высунулась голова. Круглое, испуганное лицо, обрамлённое жиденькой бородкой и соломенной шляпой.

— Господин Лесной Страж? — дрожащим голосом позвал торговец. — Это вы? Вы спасли меня?

— Да, — ответила Ася, пытаясь придать голосу уверенности. — Вы в безопасности. Хиличурлы обезврежены.

Она вышла из-за дерева, всё ещё немного пошатываясь. Торговец выкарабкался из пещеры, отряхивая с одежды пыль и мелкие камешки. Это был пухленький человечек лет пятидесяти, с добрыми, но сейчас перепуганными глазами и трясущимися руками. Он бросился к Асе, схватил её руку и принялся трясти с энергией, совершенно неожиданной для его комплекции.

— Спасибо! Спасибо вам! Я думал, мне конец! Они загнали меня в эту пещеру, как барсука! Мой товар! — он обернулся на рассыпанные грибы и всплеснул руками. — Ах, мой товар!

— Ничего, соберёте, — Ася осторожно высвободила руку. — Главное, что вы целы.

Торговец, наконец, оторвал взгляд от своих грибов и по-настоящему посмотрел на своего спасителя. И тут его лицо изменилось. Страх ушёл, уступив место какому-то странному, оценивающему выражению. Он оглядел Асю с головы до ног, и его глаза остановились на её лице.

— А вы, господин Лесной Страж… — начал он медленно, и в его голосе зазвучали новые, неизвестные прежде интонации. — Вы гораздо красивее, чем о вас говорят.

— Что? — Ася поперхнулась.

— Я слышал, вы суровый учёный и строгий начальник, — продолжал торговец, не сводя с неё восхищённого взгляда. — Но вижу перед собой прекрасного юношу с глазами, как лесные озёра, и волосами, как ночное небо…

— Что?! — теперь это прозвучало уже почти как вопль.

Уши Аси встали торчком, заливаясь краской до самых кончиков. Хвост нервно хлестнул по земле, подняв облачко пыли. Торговец, ничуть не смутившись, сделал шаг ближе.

— Мой племянник, знаете ли, очень ценит такую красоту. Он художник в Порт-Ормосе. Он был бы счастлив написать ваш портрет. Или, может быть, вы сами заинтересованы… — он замялся, подбирая слово, — …в знакомстве?

Ася открыла рот. Закрыла. Снова открыла. До неё медленно, как холодная вода, пропитывающая одежду, доходил смысл происходящего. Этот человек — этот обычный грибной торговец — только что назвал её красивым юношей и пытался сосватать своего племянника. Ей. В теле Тигнари. Мужском теле.

— Я… мне… мне нужно идти, — выдавила она. — Патруль. Дела. Много дел. Лианы сами рассосутся через пару часов. Не трогайте хиличурлов. До свидания!

И она побежала. Буквально побежала прочь, спотыкаясь о корни и раздвигая ветки, не разбирая дороги. Вслед ей нёсся голос торговца:

— Я буду в городе через неделю! Передайте весточку, если надумаете насчёт портрета! Или насчёт знакомства! Мой племянник очень хороший юноша!

Ася неслась сквозь лес, не чуя под собой ног. Уши горели так, что, казалось, могли поджечь низко нависающие ветки. Сердце колотилось где-то в горле. Мысли скакали, как испуганные белки.

— Он меня сватал, — бормотала она на бегу. — Он меня сватал своему племяннику. Он решил, что я — красивый юноша. И он мне это сказал. В лицо. И подмигнул!

Хвост за спиной хлестал из стороны в сторону, выдавая её состояние с головой. Если бы кто-то из лесных обитателей сейчас увидел Лесного Стража — уважаемого учёного, грозного лучника, наставника молодёжи — несущимся через чащу с выражением панического ужаса на раскрасневшемся лице и ушами, стоящими, как два флага капитуляции, — этот кто-то, вероятно, решил бы, что настойка из сумрачной мяты наконец-то дала свои самые страшные побочные эффекты.

Ветка хлестнула её по лицу. Ася отмахнулась, запуталась в собственных ногах и рухнула в заросли папоротника, подняв тучу спор и мелких светлячков. Лёжа на спине, глядя в зелёный полог крон, она вдруг расхохоталась. Истерически, громко, во весь этот невозможный бархатный голос.

— Меня. Сватают. Племяннику. Грибного. Торговца, — проговорила она между приступами смеха. — В теле. Мужчины. В Тейвате. Мама бы мной гордилась.

Отсмеявшись, она села, вытащила из волос сухие листья и глубоко вздохнула. Ладно. По крайней мере, она спасла торговца. Случайно, но спасла. И случайно же активировала способности Тигнари. Это было ужасно, нелепо, позорно — но это сработало.

— Значит, когда я пугаюсь или чихаю, срабатывает дендро-взрыв, — резюмировала она вслух. — Полезная информация. Надо будет записать. В блокнот. Который я забыла в хижине.

Она поднялась на ноги, отряхнулась и медленно побрела обратно к тропе. Где-то впереди ждала Коллеи, ждали новые обязанности, ждали стажёры, книги, грибы и, вероятно, новые неловкие ситуации. А где-то в городе, через неделю, её будет ждать торговец с племянником-художником.

При мысли об этом уши снова начали предательски краснеть.

— Нет, — твёрдо сказала Ася сама себе. — Никаких портретов. Никаких знакомств. Я учёный. Я серьёзный. Я Лесной Страж. И я разберусь с этим. Обязательно разберусь. Как-нибудь.

Где-то высоко в кронах деревьев засвистела одинокая птица. И если бы кто-то понимал птичий язык, он бы, наверное, сказал, что это звучало подозрительно похоже на смех.

Ася вздохнула и зашагала домой. Ей ещё предстояло объяснить Коллеи, почему лианы на восточной опушке теперь напоминают декорации к фильму ужасов, а хиличурлы будут распутываться до следующего утра. И, возможно, стоит начать практиковаться с луком. Пока она кого-нибудь случайно не подстрелила. Или пока её саму не сосватали кому-нибудь ещё.

Ася сидела на полу хижины, скрестив ноги и обложившись блокнотами, когда в дверь постучали. Не так, как обычно стучала Коллеи — тремя быстрыми, почти извиняющимися ударами. И не так, как стучали стажёры — робко, с паузой, словно спрашивая разрешения существовать. Этот стук был однократным. Громким. Тяжёлым. Таким, каким стучит человек, который привык, что двери перед ним открываются сами, и лучше побыстрее.

Ася, увлечённая составлением списка «Вещей, которые нельзя делать в теле Тигнари ни при каких обстоятельствах» (пункт седьмой: «Не пытаться использовать хвост как третью руку для удержания пробирок»), подскочила на месте. Блокнот взлетел в воздух, рассыпав листы. Она проводила их паническим взглядом, отметив, что пункт восьмой — «Не чихать вблизи источников дендро-энергии» — приземлился аккурат в миску с недоеденным супом.

— Войдите! — крикнула она, торопливо запихивая бумаги под циновку и одёргивая рубашку, которая вечно задиралась на спине из-за хвоста.

Дверь распахнулась. На пороге, залитый послеполуденным солнцем, стоял Сайно.

Ася перестала дышать.

Он был именно таким, каким она его помнила по игре, — и одновременно совершенно, ошеломляюще настоящим. Белые волосы, торчащие во все стороны, словно он только что снял шлем после долгого боя. Алые глаза, смотревшие на мир с тем самым непроницаемым, слегка уставшим выражением профессионального вершителя правосудия. Тёмная кожа, оттенявшая белизну волос. Генерал Махаматра собственной персоной, живой, реальный, стоял в метре от неё и, кажется, ждал приглашения войти.

— Я не вовремя? — спросил Сайно, и его низкий голос прозвучал ровно, без каких-либо эмоций.

Ася открыла рот. Из него не вышло ни звука. Она попыталась снова — результат тот же. Её голосовые связки, ещё минуту назад вполне исправно издававшие бормотание на тему «куда я засунула гербарий с поганками», теперь словно забыли о своём существовании. Перед ней стоял её любимый персонаж. Тот самый Сайно, ради которого она когда-то задонатила последние стипендиальные деньги. Тот самый Сайно, на чей фан-арт она поставила лайк вчера вечером — или не вчера? Сколько времени прошло с момента её попадания в Тейват? Она сбилась со счёта.

— Тигнари, — снова произнёс Сайно, и в его голосе мелькнула тень беспокойства, — ты моргаешь? Проверь, пожалуйста. Ты не моргаешь уже примерно пятнадцать секунд.

Ася моргнула. Громко. Так громко, что, кажется, веки издали хлопок. Уши её, до этого стоявшие торчком, резко дёрнулись и залились краской — она буквально почувствовала, как жар приливает к их кончикам.

— Сайно! — выпалила она наконец, и голос Тигнари прозвучал на октаву выше обычного. — Ты! Ты здесь! То есть вы! То есть ты — здесь! В моей хижине! Как неожиданно!

Сайно медленно склонил голову набок, разглядывая её с тем самым выражением, с каким обычно разглядывал подозреваемых на допросе, — спокойно, цепко, с лёгким прищуром.

— Я зашёл проверить твоё самочувствие, — сказал он, переступая порог без приглашения (впрочем, приглашать Генерала Махаматру, кажется, никому и в голову не приходило). — До города дошли слухи, что Лесной Страж впал в странное состояние. Коллеи написала мне записку. Цитирую: «Учитель подвесил себя за ногу на глазах у стажёров, назвал сумрачную мяту миленькой и съел экспериментальный гриб». Конец цитаты.

Ася мысленно застонала. Коллеи! Милая, заботливая Коллеи! Которая, оказывается, не только носит ей суп, но и строчит доносы Генералу Махаматре!

— Я не ел гриб! — возмутилась она. — То есть… он пропал, но я не специально! И вообще, это был научный эксперимент!

Сайно ничего не ответил. Он просто стоял посреди комнаты — прямой, как копьё, в своём неизменном головном уборе, похожем на шакальи уши, — и смотрел. Ася почувствовала себя бабочкой, приколотой к гербарному листу.

— Чай! — вдруг воскликнула она, хватаясь за спасительную идею. — Ты ведь с дороги! Я сейчас приготовлю чай! Садись!

Она метнулась к очагу, где на углях грелся котелок с водой. Хвост, не поспевая за резким движением, задел стопку книг. Книги рухнули с глухим стуком. Ася, не оборачиваясь, сделала вид, что так и надо.

— Твоя коллекция «Таксономия плесневых грибов Сумеру, том четвёртый», — прокомментировал Сайно у неё за спиной, — только что оказалась под твоей коллекцией «Таксономия плесневых грибов Сумеру, том второй». Надеюсь, они не враждуют.

Ася замерла с котелком в руках. Она обернулась. Сайно сидел на низком табурете, сложив руки на коленях, и на его лице не дрогнул ни один мускул. Но в алых глазах мелькнуло что-то, подозрительно похожее на искру веселья.

— Это была шутка? — осторожно спросила она.

— Да, — ответил Сайно тем же ровным тоном. — Поскольку ты не отреагировал, я поясню: это была игра слов, основанная на том, что книги не могут испытывать межличностных конфликтов. Однако я наделил их этой способностью, создав комический эффект.

Ася застыла с открытым ртом. Он только что объяснил свою шутку. Свою знаменитую несмешную шутку! Ту самую, о которой фанаты слагали мемы и которую она сама пересматривала на ютубе в два часа ночи, захлёбываясь смехом! И он объяснил её! В реальности! Ей лично!

Смех вырвался из неё раньше, чем она успела себя остановить. Громкий, заливистый, с каким-то даже повизгиванием на высоких нотах. Она хохотала, сгибаясь пополам и расплёскивая воду из котелка. Хвост за спиной радостно заколотил по полу. Уши затряслись в такт смеху.

— Книги! — выдавила она сквозь хохот. — Не могут враждовать! А ты сказал — враждуют! Это гениально!

Сайно продолжал сидеть неподвижно, но теперь его прищур стал ещё более пристальным. Он смотрел на хохочущего «Тигнари» с тем же выражением, с каким, вероятно, смотрел бы на хиличурла, внезапно заговорившего стихами.

— Я рассказывал тебе эту шутку месяц назад, — медленно произнёс он, — и ты ответил: «Сайно, если ты не прекратишь, я занесу твои карты в Красную книгу исчезающих видов». Ты не смеялся. Ты угрожал мне административным протоколом.

Смех Аси оборвался так же внезапно, как начался. Повисла неловкая пауза. Она судорожно пыталась придумать объяснение, но в голову, как назло, лезла только фраза «я просто по вам соскучилась», которую она мысленно повторяла, глядя на Сайно.

— Я… — начала она, пятясь к очагу, — я сегодня в хорошем настроении! Да! С утра солнце светило! И птички пели! И вообще, почему бы не посмеяться над хорошей шуткой?

— Ты назвал её «хорошей шуткой», — констатировал Сайно. — За месяц до этого ты сказал, что мои шутки — «акустическое оружие массового поражения». Ты даже предлагал внести их в список запрещённых приёмов Лесного патруля. Проект указа до сих пор лежит у меня в столе.

Ася застонала про себя. Настоящий Тигнари, оказывается, был тем ещё занудой! И что теперь прикажете делать? Сказать: «Прости, я на самом деле девушка-попаданка, которая тебя обожает, поэтому мне всё в тебе кажется смешным»? Отличный план. Особенно пункт про «обожает».

— Люди меняются! — выпалила она, ставя котелок на огонь и едва не опрокинув его. — Я решил… пересмотреть свои взгляды на юмор! Смех продлевает жизнь! Это научный факт!

Она потянулась за чайными чашками, стоявшими на верхней полке. Чашки были старые, с щербатыми краями, но чисто вымытые — заслуга Коллеи. Ася взяла одну, вторую, попыталась удержать обеими руками и одновременно подхватить хвостом полотенце (пункт седьмой из её списка, который она сама же и нарушала). Разумеется, ничего не вышло. Хвост сбил с полки банку с засушенными лепестками, чашки покачнулись, и одна из них, описав в воздухе короткую дугу, рухнула на пол.

Она не разбилась. Она просто покатилась по деревянным половицам и остановилась у ноги Сайно.

Генерал наклонился, поднял чашку и молча поставил её на стол. Затем встал и в два шага оказался прямо перед Асей. Слишком близко. Катастрофически близко. Она чувствовала запах — сухой, тёплый, пахнущий песком и металлом, с какой-то едва уловимой ноткой благовоний.

— У тебя жар, — сказал Сайно, глядя ей прямо в глаза. — Твоё лицо красное.

— Это от плиты! — пискнула Ася.

— Твои уши тоже красные.

— Это… наследственное!

— Уши красные — наследственное?

— В моей семье у всех краснели уши! От смущения! То есть от жары! От всего!

Сайно медленно поднял руку. Ася замерла, глядя на эту руку — тёмную, с длинными пальцами, с мозолями от копья, — которая приближалась к её лицу. Время замедлилось. Где-то на задворках сознания её внутренняя фанатка заорала нечеловеческим голосом: «Он хочет потрогать мой лоб! Это почти объятие! Это практически поцелуй! Я сейчас умру! В прошлой жизни я была никем, а сейчас Генерал Махаматра трогает мой лоб!»

Ладонь Сайно легла ей на лоб. Прохладная, сухая, твёрдая. Ася перестала дышать во второй раз за последние десять минут. Она смотрела на Сайно снизу вверх огромными бирюзовыми глазами, и в этих глазах, вероятно, отражалось всё: и паника, и восторг, и отчаянное желание провалиться сквозь землю.

— Температура повышена, — констатировал Сайно. — Но не критично.

Он убрал руку. Ася выдохнула. И в этот момент её хвост, который всё это время мелко дрожал, внезапно ожил. Он взметнулся и начал хлестать. По её собственным ногам, по ножке стола, по подвернувшейся под удар корзине с травами. Глухие ритмичные шлепки наполнили комнату. Это выглядело так, словно хвост жил своей жизнью и сейчас пытался то ли выплясывать ритуальный танец дождя, то ли подавать сигнал SOS.

Сайно перевёл взгляд на хвост. Потом снова на Асю.

— Твой хвост, — сказал он бесстрастно, — пытается пробить пол. Это новая боевая техника Лесного патруля или ты рад меня видеть?

— Я рад тебя видеть! — ляпнула Ася и тут же осознала, что сказала это слишком поспешно, слишком искренне и слишком громко. Хвост заколотил ещё быстрее, словно подтверждая её слова.

Сайно прищурился. Его алые глаза, казалось, прожигали её насквозь.

— С тобой точно что-то не так, — произнёс он медленно. — Ты смеёшься над моими шутками. Ты краснеешь. Ты роняешь чашки. Твой хвост ведёт себя как одержимый. Я задам тебе один вопрос, Тигнари. Только один. Ответь честно.

Ася сглотнула. Сердце ушло куда-то в пятки, а потом вернулось обратно и заколотилось где-то в горле. Сейчас он спросит. Сейчас он задаст тот самый вопрос. «Ты — не Тигнари, верно?» Или: «Почему ты ведёшь себя как влюблённая старшеклассница?» Или, что ещё хуже: «Ты девушка в теле моего друга?»

— Ты проглотил экспериментальный гриб? — спросил Сайно.

Ася моргнула. Из её груди вырвался вздох облегчения, который она попыталась замаскировать под кашель.

— Нет! — выпалила она. — Я не глотал гриб! Я просто…

Она запнулась. Что «просто»? Что можно сказать в своё оправдание? Что она попаданка? Что она фанатка? Что она готова слушать его шутки вечность?

— Я просто… по вам соскучилась! — вырвалось у неё.

А потом она осознала, что только что сказала.

«По вам». Женский род. «Соскучилась». Женский род. Она, носительница мужского тела, обладательница бархатного баритона и кадыка, только что использовала женское окончание глагола. Перед Генералом Махаматрой. Который замечает всё.

Паника захлестнула её с головой. Она попыталась исправиться:

— Ся! То есть… соскучился! Я хотел сказать — соскучился! По тебе соскучился! Это была оговорка! Я просто… язык заплетается! От жары! От этой невыносимой сумерской жары!

— Сегодня прохладно, — заметил Сайно. — Ветра с пустыни. Ты сам вчера жаловался Коллеи, что мёрзнешь без плаща.

Ася открыла рот. Закрыла. Снова открыла.

— Это… акклиматизация! — нашлась она. — Организм перестраивается! Биологические ритмы! Циркадные циклы! Очень сложный процесс!

Сайно молча смотрел на неё. В его глазах читалось что-то среднее между подозрением и глубокой задумчивостью. Потом он медленно, очень медленно кивнул.

— Хорошо, — сказал он. — Акклиматизация. Я понял.

Он развернулся и направился к выходу. У двери он остановился и бросил через плечо:

— Я зайду завтра. Проверить твои… циркадные циклы. И заодно принесу карты. Раз ты теперь ценишь хорошие шутки, у меня накопилось много новых. Очень много.

— Чудесно! — пропищала Ася. — Жду с нетерпением!

Дверь закрылась. Шаги Сайно стихли вдали.

Ася медленно сползла по стене на пол. Хвост, наконец-то успокоившись, безвольно растянулся по половицам, словно выжатая тряпка. Уши всё ещё горели. Сердце колотилось. Мысли скакали.

— «По вам соскучилась», — прошептала она в пустоту. — Я сказала Генералу Махаматре «по вам соскучилась». Женским родом. Вслух. При свидетелях. Свидетелем был он сам.

Она закрыла лицо ладонями. Потом подняла голову и посмотрела на дверь, за которой исчез её любимый персонаж.

— Завтра он придёт с картами, — простонала она. — С картами, Ася! С колодой своих чудовищных шуток! И будет их рассказывать! А ты будешь сидеть и смеяться, потому что ты жалкая фанатка, которая не может сдержать эмоций при виде его лица! И он всё поймёт! Всё!

Хвост слабо вильнул, словно говоря: «Мы влипли».

С улицы донёсся далёкий раскат грома. Надвигалась гроза. И, кажется, не только метеорологическая.

Ночь опустилась на Авидский лес стремительно и как-то слишком бесцеремонно — словно кто-то наверху задул свечку, забыв предупредить местных обитателей. Ещё минуту назад за окном хижины золотились косые лучи закатного солнца, пронизывающие кроны деревьев, а теперь уже стояла густая, почти осязаемая темнота, пахнущая влажным мхом и ночными цветами, которые распускаются только после заката и, кажется, пахнут специально для того, чтобы сводить с ума лесных духов.

Ася сидела на краешке топчана, поджав ноги, и гипнотизировала взглядом стопку чистого белья, заботливо оставленную Коллеи. Простыня, полотенце, что-то вроде мягкой ночной рубашки. Всё аккуратно сложенное, отглаженное. И всё — предательски мужское.

Проблема созревала уже третий день. Вернее, она зрела с самого первого утра, но Ася героически откладывала её решение, находя всё новые и новые отговорки. В первый день она была слишком потрясена самим фактом попадания. Во второй день она притворялась больной и просто обтиралась мокрой тряпочкой у рукомойника, стараясь не смотреть вниз. Но сегодня, после беготни по лесу, после битвы с хиличурлами (ладно, после случайного уничтожения лагеря хиличурлов дендро-чихом), после визита Сайно, от которого она до сих пор покрывалась мурашками при одном воспоминании, — сегодня тело требовало полноценного мытья. Оно пахло. Не то чтобы отвратительно — скорее, лесом, потом и травами, — но пахло. И хвост. Хвост, благослови его Семеро Архонтов, свалялся и напоминал по текстуре старую мочалку, которую забыли на батарее.

— Надо, — сказала Ася вслух.

Эхо в пустой хижине не ответило, но хвост слабо вильнул, словно подтверждая.

— Надо, — повторила она уже тише. — Это просто тело. Просто мужское тело. С руками, ногами и… прочими деталями. Ты, Ася, взрослая девушка. Ты видела мужчин. Не вживую, но видела. На картинках. И в учебнике анатомии за восьмой класс.

Хвост занервничал.

— Это тело Тигнари, — продолжала она уговаривать саму себя. — Тигнари — вымышленный персонаж. Значит, это тело не совсем настоящее. Значит, можно не смущаться. Логично?

Логика была так себе, но это всё, что у неё имелось.

Ася встала, схватила полотенце и решительным шагом направилась к выходу. За хижиной, в нескольких минутах ходьбы по узкой тропинке, была лесная купальня — небольшой естественный водоём, окружённый замшелыми валунами и плакучими ивами, чьи ветви образовывали нечто вроде природной ширмы. Коллеи показывала ей это место на второй день, деликатно намекнув, что «учитель, вы бы освежились, а то от вас пахнет так, будто вы ночевали в компостной яме». Ладно, она выразилась мягче, но смысл был именно таков.

Ночной лес встретил Асю хором невидимых цикад, шёпотом листвы и целым фейерверком светлячков, которые носились между стволами, словно крошечные зелёные фонарики. Ветки хрустели под ногами, где-то вдалеке ухал филин, и вся эта атмосфера была бы совершенно волшебной, если бы не одно «но»: Ася шла на свою первую полноценную помывку в чужом мужском теле.

Купальня открылась внезапно — просто расступились ивы, и взгляду предстала гладкая, почти зеркальная поверхность воды, в которой отражались звёзды и тонкий серп луны. От воды поднимался лёгкий пар — где-то на дне, видимо, били тёплые ключи, подогревающие водоём до приятной температуры. Пахло водяными лилиями и чем-то сладковатым, неуловимым.

Ася остановилась у кромки воды, вцепившись в полотенце, как в спасательный круг.

— Ладно, — прошептала она. — Мы с тобой, конечно, друзья, тело. Но я девушка. Так что извини заранее.

Она зажмурилась. Крепко-крепко. До цветных кругов перед глазами.

Снимать одежду с зажмуренными глазами оказалось задачей нетривиальной. Пуговицы не расстёгивались, рукава цеплялись за локти, штаны застряли на щиколотках, а когда она попыталась их стянуть, то потеряла равновесие и запрыгала на одной ноге, размахивая руками и рискуя рухнуть прямо в кусты. Хвост, разумеется, не помогал — он мотался из стороны в сторону, нарушая и без того хрупкий баланс.

— Так, спокойно, — бормотала она, подпрыгивая. — Это просто штаны. Обычные штаны. Миллионы людей снимают штаны каждый день. И никто не умирает. По статистике.

Статистика, впрочем, не учитывала хвост. Ася наступила на собственный хвост, взвизгнула и рухнула в воду.

Холод — точнее, приятное тепло, которое всё равно показалось ей шокирующим после ночной прохлады, — окутал её с головой. Она вынырнула, отплёвываясь и всё ещё зажмурившись, хотя теперь это было уже бесполезно: она была в воде по плечи, и вода служила естественным укрытием.

— Фаза первая завершена, — сообщила она луне, мерцавшей где-то высоко в небе. — Я в воде. Я мокрая. Я всё ещё не вижу ничего лишнего. Пока всё хорошо.

Она нащупала на берегу мочалку и кусок мыла — Коллеи и тут позаботилась. Мыло пахло лавандой и мятой. Отлично. Просто намылиться, не глядя. Что может быть проще?

Оказалось — многое.

Первой проблемой стали уши. Огромные, чувствительные уши, которые, как выяснилось, были покрыты тонким слоем меха. Когда Ася, зажмурившись, начала намыливать голову, её пальцы случайно коснулись внутренней стороны уха — и её словно током ударило. Ухо дёрнулось, разбрызгивая пену во все стороны. Ася вздрогнула, поскользнулась на илистом дне и ушла под воду с головой. Вынырнула, кашляя и отфыркиваясь.

— Так, — прохрипела она. — Уши — это эрогенная зона. Поняла. Запомнила. Больше не трогаю.

Она попыталась мыть уши, не прикасаясь к их внутренней части. Это было примерно так же удобно, как пытаться нарисовать картину, держа кисть зубами. Уши дёргались, уворачивались, хлопали, разбрызгивая мыльную воду, и, кажется, жили своей собственной, крайне независимой жизнью.

Второй проблемой стал хвост. Мокрый хвост оказался неожиданно тяжёлым и совершенно неуправляемым. Он плавал за спиной, как гигантская мокрая змея, отказываясь поддаваться намыливанию. Когда Ася пыталась ухватить его рукой, он выскальзывал. Когда она прижимала его к бортику купальни, он извивался. В какой-то момент он хлестнул по воде с такой силой, что окатил её саму с головы до ног фонтаном брызг.

— Прекрати! — зашипела она на собственный хвост. — Я просто хочу помыться! Это элементарная гигиена! Ты что, хочешь, чтобы от меня пахло, как от… от… от мокрой лисы?!

Хвост замер на мгновение, словно обдумывая её слова. А потом вильнул с таким видом, будто говорил: «Ну, вообще-то, мы и есть наполовину лиса, так что какие претензии?»

— Я не лиса! — возмутилась Ася. — Я девушка! То есть… я девушка в теле, которое немного… лис. О боже, это звучит даже хуже.

Третья проблема возникла, когда она наконец справилась с ушами и хвостом и перешла к остальному телу. Потому что — и это было неизбежно — ей пришлось прикоснуться к мужской груди. И к мужскому животу. И к… другим частям.

Она зажмурилась ещё крепче. До скрежета в зубах.

— Это просто тело, — твердила она, намыливая плечи быстрыми, механическими движениями. — Просто биологический организм. Набор тканей и костей. Ничего особенного. У всех есть тело. У дождевых червей тоже есть тело. И я сейчас мою тело. Как дождевой червь.

Сравнение с дождевым червём почему-то не утешало.

Когда она добралась до области ниже пояса, её внутренний монолог превратился в паническое бормотание, состоящее в основном из междометий и обрывков фраз вроде «нет-нет-нет-не смотреть-не думать-просто быстро помыть-и забыть-всё забыть-я ничего не чувствую-это не моё-это Тигнари-бедный Тигнари-прости-прости-прости».

В этот момент где-то в кустах хрустнула ветка.

Ася замерла. Сердце ухнуло в пятки, а потом подпрыгнуло к горлу. Уши встали торчком, ловя малейший звук. Хвост напрягся.

— Кто здесь?! — крикнула она голосом, который, как она надеялась, звучал грозно и по-тигнарски, а не как писк перепуганной попаданки.

Кусты зашуршали. Из них, лениво переваливаясь, выбрался дикобраз. Он посмотрел на Асю маленькими чёрными глазками, хрюкнул что-то осуждающее и потрусил дальше по своим дикобразьим делам.

Ася выдохнула. Слишком громко. Слишком нервно.

— Дикобраз, — проговорила она. — Всего лишь дикобраз. Который видел Лесного Стража, голого, в купальне, разговаривающего с собственным хвостом. Если дикобразы умеют рассказывать анекдоты, я пропала.

Она кое-как закончила мытьё, выбралась из купальни, на ощупь нашла полотенце и завернулась в него, прежде чем открыть глаза. Мокрая одежда осталась лежать на берегу — всё равно надевать её на чистое тело было кощунством. Ася нацепила ночную рубашку прямо на мокрое тело, подхватила вещи и босиком побежала обратно в хижину, подстёгиваемая ночной прохладой и страхом, что кто-нибудь из ночных патрульных решит проверить, почему Лесной Страж так долго плещется.

В хижине она развела огонь в очаге, села перед ним, закутавшись в одеяло, и попыталась успокоить всё ещё колотящееся сердце.

— Я сделала это, — прошептала она. — Я помылась. В мужском теле. И не умерла от стыда.

Хвост, высушенный у огня, довольно распушился и уютно обернулся вокруг её ног.

— Ты! — Ася ткнула в него пальцем. — Ты был совершенно бесполезен! Ты мне только мешал! Ты хлестал по воде, как бешеный крокодил! Ты…

Хвост вильнул. Медленно, лениво, с выражением глубочайшего самодовольства.

— …был великолепен, — закончила Ася и вздохнула. — Ладно, признаю. Ты красивый. Когда сухой. Когда мокрый — ты похож на облезлую метлу.

Она легла на топчан, натянув одеяло до подбородка. За окном ухал филин. Цикады стрекотали свою бесконечную ночную симфонию. Где-то далеко перекликались патрульные. Жизнь в Авидском лесу шла своим чередом, не обращая внимания на экзистенциальный кризис одной конкретной попаданки.

Ася уже почти задремала, когда произошло это.

Сначала — странное тепло внизу живота. Потом — ощущение, которое она не могла спутать ни с чем, несмотря на всю свою неопытность. Её глаза распахнулись. Она уставилась в потолок, боясь пошевелиться.

Организм Тигнари, отдохнувший, сытый (Коллеи принесла отличное рагу), вымытый и расслабленный, решил, что сейчас — самое подходящее время для утренних процедур. С той лишь поправкой, что сейчас была глубокая ночь.

— Нет, — прошептала Ася. — Нет-нет-нет-нет-нет.

Её внутренняя паника достигла невиданных доселе высот. Она лежала, замерев, как кролик перед удавом, и пыталась усилием мысли отменить происходящее.

— Ты издеваешься, — обратилась она к телу. — Ты просто издеваешься надо мной. Мы договорились! Мы друзья! Друзья так не поступают!

Тело её не слушало. Ему, кажется, было глубоко наплевать на дружеские договорённости.

Ася села на кровати, сбросила одеяло и уставилась на… проблему.

— Так, — сказала она тоном лектора, читающего доклад на научной конференции. — Это физиология. Мужская физиология. Совершенно естественный процесс. Утренняя… то есть ночная… эрекция. Случается у всех особей мужского пола. Абсолютно нормально. Не надо паниковать. Надо просто подождать, и всё пройдёт само.

Прошло пять минут. Не прошло.

Ася попыталась думать о чём-нибудь отвлекающем. О таксономии плесневых грибов. О таблице умножения. О лекциях по квантовой физике, которые она благополучно прогуливала в университете. О том, как Коллеи будет поливать цветы. О Сайно.

О Сайно!

Мысль о Генерале Махаматре, сидящем напротив неё и объясняющем очередную несмешную шутку, должна была подействовать как отрезвляющий холодный душ. Но вместо этого ситуация только усугубилась, потому что её подсознание, предательское и абсолютно бессовестное, подкинуло ей воспоминание о том, как Сайно трогал её лоб. И как его алые глаза смотрели на неё с беспокойством. И как он сказал: «Я зайду завтра».

— Нет! — заорала Ася шёпотом. — Не думать о Сайно! Думать о… о… о хиличурлах! О мокрых хиличурлах! О старых, больных, вонючих хиличурлах с бородавками!

Не помогло. Воображение, раззадоренное запретом, рисовало одну картину краше другой.

Тогда она вскочила с кровати, схватила кувшин с холодной водой и, всё ещё бормоча проклятия, вылила его содержимое себе на голову. Ледяные струи потекли по лицу, по ушам, по шее, за шиворот. Уши заполошно задёргались, отряхиваясь, как две гигантские мокрые бабочки. Хвост вздыбился, превратившись в пушистый шар.

— Холод! — простонала Ася. — Холод — это хорошо! Холод — это спасение! Спасибо физике! Спасибо термодинамике! Спасибо всем богам Тейвата за холодную воду!

Через несколько минут, дрожащая и мокрая, она сидела у очага, завернувшись в одеяло, и сушила волосы. Кризис миновал. Ценой переохлаждения и, вероятно, будущей простуды, но миновал.

— Как с этим жить?! — спросила она у потолка, у очага, у собственного хвоста, у всего мира. — Как, спрашивается, с этим жить?! Это же случается каждое утро! Мне что, каждое утро выливать на себя ведро ледяной воды?! Я превращусь в моржа! Я стану первым моржом-зверолюдом в истории Сумеру!

Хвост вильнул, и в этом движении ей почудилось ехидство.

— Тебе смешно? — возмутилась Ася. — Тебе весело? А каково мне?! Ты вообще понимаешь, через что я прохожу?!

Хвост вильнул снова. Определённо, ехидно.

Она встала, отбросила одеяло и, решительным шагом подойдя к окну, распахнула его настежь. Ночной лес вдохнул в неё прохладу, запах хвои и влажной земли.

— Лес! — крикнула она в темноту. — Я не знаю, слышишь ли ты меня! Но если слышишь — знай! Я не справляюсь! Я девушка! В мужском теле! С хвостом! И ушами! И меня хотят сосватать племяннику грибного торговца! А Сайно завтра придёт с картами! С картами, Лес! Ты понимаешь?!

Лес не ответил. Только ветер прошёлся по кронам деревьев, и листва зашелестела — тихо, переливчато, словно смеясь.

— Вот именно, — мрачно сказала Ася и захлопнула окно. — Никакого сочувствия. Одни насмешки.

Она легла обратно в постель, на этот раз твёрдо решив не спать до утра, чтобы избежать повторения конфуза. Но усталость взяла своё. Веки отяжелели. Уши, всё ещё влажные, расслабленно опустились. Хвост свернулся калачиком у неё под боком.

Засыпая, она успела подумать: «Интересно, а у Сайно тоже бывает эта… физиология? И если да, то что он с ней делает? Может, посоветоваться?»

И тут же, уже на грани сна, она представила, как завтра, за чаем, произносит: «Сайно, дорогой, у меня тут небольшая проблема с утренним стояком, не поделишься опытом?»

— Нет, — пробормотала она в подушку. — Ни за что. Лучше моржом. Точно моржом.

С этими словами она провалилась в сон — тревожный, полный сновидений о Сайно, который читал лекцию о пользе холодных обливаний, а хвост, её собственный хвост, аплодировал ему, хлопая себя по бокам.

Утро началось не с кофе. Утро началось с того, что кто-то колотил во входную дверь хижины с настойчивостью дятла, который решил, что в этом конкретном куске дерева скрывается смысл жизни, и он его непременно достанет, даже если на это уйдёт всё его пернатое существование.

Ася, которая после ночных приключений с холодными обливаниями уснула только под утро, а теперь пыталась досмотреть сон про то, как она в своём родном теле сидит в кафе и ест нормальный, человеческий круассан, подскочила на топчане, запуталась в одеяле и рухнула на пол. Хвост, зажатый между ней и половицами, возмущённо дёрнулся.

— Иду! — прохрипела она, пытаясь выпутаться из одеяльного кокона. — Уже иду! Пожар? Наводнение? Вторжение плесневых грибов-мутантов?!

Дверь распахнулась раньше, чем она успела до неё добраться. На пороге стоял Кавех.

Знаменитый архитектор Сумеру, гений светопреставления, человек, способный спроектировать дворец на голове у булавки и поссориться с собственным отражением в луже, ворвался в хижину подобно урагану, одетому в шёлк и бархат. Его светлые волосы были уложены с той небрежной тщательностью, на которую способны только люди, потратившие на эту «небрежность» не менее часа. Его одежда — дорожный костюм, который стоил, вероятно, больше, чем всё содержимое хижины Тигнари вместе взятое, — была безупречна, если не считать маленького зелёного листочка, прицепившегося к рукаву. В одной руке он сжимал свиток с чертежами, в другой — какой-то сложный измерительный прибор, напоминающий помесь циркуля с астролябией и, кажется, способный в любой момент взорваться.

— Тигнари! — воскликнул он с порога, и в его голосе звучала такая глубина трагедии, словно он только что узнал, что все прямые углы в мире внезапно стали кривыми. — Тигнари, друг мой, спаситель мой, моя последняя надежда! Я погибаю!

Ася, всё ещё сидящая на полу в одеяле, с примятыми ушами и хвостом, который за ночь каким-то образом умудрился завязаться в слабый узел, моргнула.

— С добрым утром, — сказала она. — Я, кажется, ещё сплю. Ты — Кавех. Ты стоишь в моей хижине. Ты кричишь о гибели. Это сон, да?

— Сон?! — Кавех всплеснул руками, и свиток с чертежами развернулся, явив миру нечто, напоминающее план осады средневековой крепости, только с цветочными клумбами. — Это не сон! Это катастрофа! Это крах! Это фиаско, каких не видело сумерское зодчество со времён падения Дворца Тысячи Колонн!

Он сделал драматическую паузу, ожидая реакции. Ася продолжала сидеть на полу. Уши её медленно приподнялись, выражая вежливый интерес пополам с глубоким недоумением.

— А при чём здесь я? — осторожно спросила она.

— Ты! — Кавех указал на неё измерительным прибором, который угрожающе затикал. — Ты — единственный обладатель редчайшей лунной лианы! Lianara Selena Nocturna! Она цветёт раз в пять лет, и сегодня — та самая ночь! Мне нужен её сок для финального покрытия моего проекта! Без неё краски не заиграют! Без неё Дворец Знаний будет выглядеть не как Дворец Знаний, а как… как…

— Сарай? — подсказала Ася, поднимаясь с пола и пытаясь одновременно распутать хвост и сохранить остатки достоинства.

— Как сарай! — подтвердил Кавех с таким ужасом, будто это слово было величайшим оскорблением в истории архитектуры. — Или того хуже — как работа Аль-Хайтама!

Ася, которая уже начала понимать, что этот визит обещает быть долгим и крайне театральным, вздохнула и указала Кавеху на табурет.

— Садись. Чай будешь?

— Чай?! — Кавех посмотрел на неё так, словно она предложила ему распить бутылочку смертельного яда. — До чая ли сейчас, когда моя карьера висит на волоске?! Но да, буду. Две ложки сахара, без молока, и если есть что-нибудь к чаю — было бы чудесно, я не завтракал, потому что муза требует жертв, а желудок — это тоже жертва.

Ася поставила котелок на огонь и украдкой бросила взгляд на своё отражение в начищенной медной тарелке. Волосы — воронье гнездо. Уши — примяты. Под глазами — тени, свидетельствующие о бурной ночи с холодными обливаниями. Рубашка застёгнута не на те пуговицы. Идеальный вид для встречи с самым экстравагантным архитектором Тейвата.

— Ты замечательно выглядишь! — вдруг заявил Кавех, и его голос зазвучал совсем по-другому — мягко, почти интимно. — Этот утренний, слегка растрёпанный образ… он тебе невероятно идёт. Ты подобен совершенной колонне — строен, изящен, и каждая линия твоего тела словно создана по законам золотого сечения!

Ася замерла с чайником в руках. Она медленно обернулась.

— Я — что?

— Совершенная колонна! — повторил Кавех, и его глаза загорелись тем самым огнём, который обычно предвещал либо рождение архитектурного шедевра, либо грандиозный скандал с Аль-Хайтамом. — Я давно хотел тебе сказать: твоя фигура — это гимн пропорциям! Эти плечи, эта талия, этот изгиб спины! Когда ты идёшь по лесу, ты подобен живой скульптуре, сошедшей с пьедестала! А твои уши! Твои уши — это авангард органической архитектуры! Они бросают вызов гравитации и самой природе!

— Мои уши… бросают вызов… гравитации? — Ася почувствовала, как её лицо начинает заливаться краской. — Кавех, ты вообще спал этой ночью?

— Сон — для посредственностей! — отмахнулся архитектор. — Гении творят, пока мир спит! Но сейчас я говорю не о сне, а о тебе. О твоей красоте. О том, как лунный свет играет в твоих волосах! Я бы хотел запечатлеть тебя в мраморе. Или в бронзе. Или в чём-нибудь ещё более долговечном. Ты — муза, Тигнари! Ты — воплощённое вдохновение!

Ася медленно поставила чайник на стол. До неё начало доходить.

— Кавех, — произнесла она очень осторожно, — ты сейчас делаешь мне комплименты. Романтического характера. Ты в курсе?

— Разумеется, в курсе! — Кавех вскочил с табурета и начал расхаживать по хижине, размахивая своим измерительным прибором. — Искусство и любовь — это две стороны одной медали! Архитектор, не способный видеть красоту, не способен её создавать! А ты — ты прекрасен! Как ионическая колоннада на рассвете! Как арка моста, отражённая в воде! Как…

— Я слегка потолще колонны, — перебила его Ася, чувствуя, что краснеет уже не только лицом, но и ушами, и, кажется, даже хвостом. — Честно. У меня кость широкая. Ну, или мех густой. Не знаю. Но я определённо толще колонны.

Кавех застыл на месте, словно наткнувшись на невидимую стену. Его рука с прибором замерла в воздухе. Глаза расширились.

— Ты… ты отвергаешь мой комплимент? — прошептал он с выражением такой глубокой, искренней обиды, словно Ася только что на его глазах сожгла проект нового крыла Академии. — Ты сравниваешь себя с колонной в бытовом, приземлённом смысле? Когда я имел в виду колонну как эстетический идеал, как символ, как…

— Кавех, — Ася потёрла переносицу, чувствуя, как начинается головная боль, — я не отвергаю твой комплимент. Я просто говорю, что я толще колонны. Это не мнение, это констатация факта. У меня обхват талии больше, чем у любой уважающей себя колонны. Кроме, может быть, колонн во Дворце Алькасар-Сарай, но они вообще аномально толстые, и…

Она не договорила. Потому что Кавех вдруг резко развернулся, сделал шаг вперёд и споткнулся о стопку книг, которую сама же Ася вчера сбила хвостом. Его нога поехала по рассыпанным страницам «Таксономии плесневых грибов Сумеру, том второй», руки взметнулись в воздух, измерительный прибор описал дугу и, жалобно пискнув, вылетел в открытое окно. Сам же Кавех, лишённый точки опоры, всем своим изящным, пропорциональным, подобным совершенной колонне телом рухнул прямо на Асю.

Они упали вместе. Ася — спиной на циновку. Кавех — сверху, придавив её к полу и запутавшись одной рукой в её волосах, а другой, кажется, в её хвосте. Уши Аси, зажатые между их головами, беспомощно дёргались. Хвост, стиснутый коленом Кавеха, издал возмущённый хлопок.

— О боже, — прошептал Кавех, и его лицо, застывшее в нескольких сантиметрах от лица Аси, осветилось каким-то новым, совершенно неуместным в данной ситуации восторгом. — Твои глаза… они такие зелёные вблизи… как малахит… как изумруд… как молодая листва после дождя…

— Кавех, — прохрипела Ася, пытаясь выбраться, — слезь с меня. Пожалуйста. Ты тяжёлый. И у тебя острый локоть. Он упирается мне в ребро.

— Острый локоть! — повторил Кавех, ничуть не двигаясь. — Какая точная метафора! Острые углы нашей судьбы, впивающиеся в нежную плоть бытия! Ты не только красив, ты ещё и поэтичен!

— Я не поэтична! То есть не поэтичен! Я просто хочу, чтобы ты слез!

В этот самый момент, словно по закону подлости, который в Тейвате, видимо, работал не хуже законов физики, дверь хижины снова открылась. Без стука. Без предупреждения. Просто распахнулась, впуская в комнату поток солнечного света и высокую, невозмутимую фигуру.

Аль-Хайтам.

Секретарь Академии стоял на пороге с книгой в руке — какой-то древний фолиант в потёртом переплёте, — и смотрел на открывшуюся перед ним картину. Его лицо, как всегда, не выражало ровным счётом ничего. Такое же непроницаемое, как обложка его книги. Такое же бесстрастное, как математическая формула.

Кавех, всё ещё лежащий на Асе, замер. Ася, всё ещё придавленная Кавехом, замерла тоже. Хвост, зажатый где-то под архитектором, совершил последнее конвульсивное движение и затих.

Тишина стояла такая, что было слышно, как в соседней комнате осыпается пыльца с засушенных растений.

Аль-Хайтам медленно перевёл взгляд с двух сплетённых на полу тел на рассыпанные книги, на свиток с чертежами, на чайник, который как раз начал закипать и издал пронзительный свист. Потом — снова на Кавеха и Асю.

— Я зайду позже, — произнёс он своим обычным тоном — ровным, лишённым интонаций, словно он сообщал прогноз погоды на завтра. — Или не зайду. Решайте сами.

Он повернулся и вышел, аккуратно притворив за собой дверь. Его шаги стихли вдали.

Кавех и Ася остались лежать на полу в той же позе. Чайник продолжал свистеть.

— Это не то, что ты подумал! — вдруг заорала Ася, обращаясь к закрытой двери, к удаляющимся шагам, ко всему миру. — Мы просто лиану мерили!

— Вообще-то, — подал голос Кавех, всё ещё не двигаясь, — мы не мерили лиану. Мы обсуждали твоё сходство с ионической колоннадой.

— Замолчи.

— Но я должен уточнить: колонны бывают разные. Дорические, ионические, коринфские. Ты, безусловно, относишься к ионическому типу — более стройному, более утончённому, с изящными волютами, которые в твоём случае представлены ушами…

— Кавех! — взвыла Ася. — Слезь! С меня! Немедленно!

Архитектор наконец-то поднялся — медленно, с достоинством, поправляя растрепавшиеся волосы и отряхивая бархатный камзол. Вид у него был совершенно не пристыженный, а скорее задумчивый. Он подобрал с пола свиток, выглянул в окно (где в кустах что-то жалобно тикало — очевидно, его измерительный прибор), и снова повернулся к Асе, которая сидела на полу, красная, как переспелый закатник, и пыталась распутать хвост.

— Должен заметить, — произнёс Кавех тоном лектора, — что Аль-Хайтам, при всей его невыносимости, умеет появляться в самый неподходящий момент. Это его талант. Возможно, единственный.

— Ты меня скомпрометировал, — простонала Ася. — Перед Секретарём Академии. Он теперь думает, что мы тут… что ты… что я…

— Что два друга могут позволить себе момент близости? — подхватил Кавех, ничуть не смутившись. — В этом нет ничего предосудительного. Древние сумерские философы считали, что духовная и физическая близость между интеллектуалами…

— Я не хочу слышать про древних сумерских философов!

— …является высшей формой взаимопонимания. Платоническая, разумеется. Или не платоническая. Тут источники расходятся.

Ася закрыла лицо ладонями. Уши её, всё ещё красные, мелко дрожали. Хвост, наконец-то освобождённый, хлестал по полу с такой силой, что поднял облачко пыли.

— Что мне теперь делать? — спросила она в пустоту. — Аль-Хайтам расскажет всем. В Академии будут сплетни. Лесной Страж и Архитектор — в компрометирующей позе на полу хижины! Завтра об этом будет судачить весь Сумеру!

— Аль-Хайтам не сплетничает, — заметил Кавех, поправляя манжеты. — Он вообще редко разговаривает с людьми, если это не касается работы. Максимум — отпустит пару язвительных замечаний мне за ужином. Кстати, об ужине! Я так и не позавтракал. Чай всё ещё в силе?

Ася отняла руки от лица и посмотрела на него долгим, испепеляющим взглядом.

— Ты только что уронил меня на пол, назвал колонной, намекнул на какую-то там близость, и теперь хочешь чаю?

— И печенья, если есть, — добавил Кавех с обезоруживающей улыбкой. — У тебя такое чудесное травяное печенье. Коллеи, кажется, пекла. Оно восхитительно. Почти такое же восхитительное, как ты.

— ВОН!

Кавех вышел. Не торопясь, с достоинством, прихватив со стола горсть печенья. У двери он обернулся и добавил:

— Я зайду вечером. За лунной лианой. И, возможно, мы продолжим наш разговор. О колоннах. И о красоте. И о том, почему ты краснеешь так очаровательно, что это вдохновляет меня на новый проект. Я назову его «Павильон Смущённого Стража». Как тебе?

Дверь закрылась. Ася осталась одна в разгромленной хижине, с кипящим чайником, свёрнутым набок хвостом и стойким ощущением, что её жизнь в Тейвате с каждой минутой становится всё более и более абсурдной.

— «Павильон Смущённого Стража», — повторила она вслух. — Он назовёт в мою честь павильон. Потому что я краснею.

Она встала, подошла к зеркалу и уставилась на своё отражение. Уши всё ещё были пунцовыми. Щёки — тоже.

— Прекрати, — сказала она своему отражению. — Ты — Лесной Страж. Ты — суровый учёный. Ты — гроза хиличурлов. Ты не можешь краснеть каждый раз, когда тебе делают комплименты. У тебя репутация!

Отражение посмотрело на неё бирюзовыми глазами, полными обречённости. Уши дёрнулись. Хвост вильнул.

Ничего не изменилось.

Ася вздохнула, взяла полотенце и направилась к купальне. Ей нужно было остыть. В прямом и переносном смысле. А заодно подумать, как объяснить Аль-Хайтаму, что они с Кавехом «просто мерили лиану». Если он вообще согласится слушать. И если она сама сможет произнести эту фразу с невозмутимым лицом.

Что-то подсказывало ей, что не сможет.

Где-то в кустах за хижиной жалобно пискнул и наконец замолчал измерительный прибор Кавеха. Даже техника, похоже, не выдерживала накала страстей в Авидском лесу.

Прошло три дня. Три долгих, насыщенных событиями дня, за которые Ася успела: а) случайно превратить тренировочную площадку стажёров в дендро-джунгли (она чихнула, когда объясняла технику безопасности, — теперь на месте площадки росли три новых дерева и что-то подозрительно похожее на плотоядный кувшин); б) получить от Сайно колоду карт с его собственноручно записанными шутками (двадцать восемь штук, пронумерованных и классифицированных по темам, с примечаниями вроде «эту лучше рассказывать после еды»); в) выдержать ещё два визита Кавеха, который приносил наброски «Павильона Смущённого Стража» и каждый раз спрашивал, не хочет ли она позировать для эскизов в более… вдохновляющей обстановке.

Но самым неожиданным событием стала записка. Маленький, аккуратно сложенный листок бумаги, подсунутый под дверь ранним утром, пока Ася ещё спала. Почерк был незнакомый — старательный, немного угловатый, с завитушками на заглавных буквах. Содержание же гласило:

«Господину Лесному Стражу Тигнари. Я давно восхищаюсь Вашими научными трудами, особенно монографией о перекрёстном опылении сумрачных орхидей. Если Вы не сочтёте за дерзость, я был бы счастлив пригласить Вас на ужин в знак глубочайшей благодарности за спасение моего дяди от хиличурлов. Сегодня, в таверне "Золотой Лист", в седьмом часу вечера. С надеждой и трепетом, Ариф, студент-ботаник третьего курса, племянник Хасана-грибника».

Ася перечитала записку трижды. Потом ещё раз. Потом перевернула листок, проверяя, нет ли на обороте какого-нибудь подвоха. Подвоха не было — только маленький рисуночек цветка в уголке, видимо, для красоты.

— Меня приглашают на ужин, — произнесла она вслух. — Как учёного. В благодарность за спасение дяди. Интеллектуальная беседа! О ботанике! О перекрёстном опылении! Я смогу просто сидеть, кивать и изредка вставлять «как интересно» и «продолжайте, пожалуйста». Это будет самое безопасное мероприятие за всё время моего пребывания в Тейвате!

Хвост радостно вильнул. Уши встали торчком. Ася почувствовала прилив энтузиазма. Наконец-то! Никаких двусмысленных комплиментов, никаких попыток пощупать лоб, никаких падений на циновку в компрометирующих позах. Только наука. Только серьёзный академический разговор. Только два интеллектуала, обсуждающие пыльцу и тычинки.

Она так воодушевилась, что даже не заметила, как хвост радостно колотил по полу, выбивая из половиц мелкую пыль.

К выбору наряда Ася подошла ответственно. Она перерыла весь гардероб Тигнари — а он, надо признать, был небогат. Три одинаковые тёмные рубашки. Двое дорожных штанов. Один парадный костюм, который, судя по слою пыли, настоящий Тигнари надевал, кажется, ещё на церемонию своего назначения Лесным Стражем. Парадный костюм был тёмно-зелёным, с серебряной вышивкой по воротнику и манжетам, и сидел на теле как влитой. Ася, зажмурившись, переоделась (она уже наловчилась делать это почти не глядя), а потом долго стояла перед зеркалом, пытаясь уложить непослушные чёрно-зелёные пряди так, чтобы они не торчали в разные стороны, словно она только что пережила удар молнии.

— Ты красив, — сказала она своему отражению, пытаясь подбодрить саму себя. — То есть он красив. То есть я красива… красива?.. В общем, мы выглядим хорошо. Очень хорошо. Слишком хорошо для ужина с ботаником?

Хвост вильнул, и в этом движении ей почудилась насмешка.

— Что? — возмутилась Ася. — Я просто хочу выглядеть достойно! Это же академический ужин! Коллегиальное мероприятие! Встреча двух учёных умов!

Хвост вильнул ещё раз.

— Нет, это не свидание! — отрезала она. — С какой стати это может быть свиданием? Он написал «с надеждой и трепетом» — это стандартная формула вежливости! В Сумеру все так пишут! Наверное!

Коллеи, зашедшая помочь с приготовлениями, окинула наставника долгим, оценивающим взглядом.

— Учитель, — осторожно начала она, — вы… надушились?

— Это экспериментальный ароматический экстракт! — тут же выпалила Ася. — На основе сумрачной мяты и лунных лепестков! Я тестирую его репеллентные свойства! От комаров!

— Комаров, — повторила Коллеи, и в её фиолетовых глазах мелькнуло что-то подозрительно похожее на смешинку. — В таверне. Вечером. В центре города.

— Профилактика! — отрезала Ася, поправляя воротник. — Комары вездесущи! Они не знают границ! Они — бич лесных регионов!

Коллеи ничего не сказала. Только улыбнулась той самой мягкой, понимающей улыбкой, от которой Асе сделалось не по себе.

Таверна «Золотой Лист» располагалась в центре Сумеру-сити, на извилистой улочке, затенённой кронами исполинских деревьев. Это было уютное заведение с деревянными балками, увитыми настоящими лианами, с мягким жёлтым светом масляных ламп и тихой музыкой где-то на заднем плане. Когда Ася вошла, поправляя волосы и стараясь, чтобы хвост не задел чей-нибудь столик, её уже ждали.

Ариф оказался совсем юным — лет девятнадцати, не больше. Худощавый, с тёмными кудрявыми волосами и огромными карими глазами, которые за стеклами круглых очков казались ещё больше. Он был одет в аккуратный студенческий мундир, а на лацкане красовалась маленькая брошка в виде распустившегося цветка. При виде «Тигнари» он вскочил так резво, что едва не опрокинул стол.

— Господин Лесной Страж! — выпалил он, и его голос предательски дрогнул. — Вы пришли! Я так боялся, что вы не придёте! То есть я надеялся! То есть я трепетал!

— Я пришёл, — подтвердила Ася, стараясь говорить низким, спокойным голосом Тигнари. — Благодарю за приглашение. Ваш дядя в порядке?

— О да! — Ариф закивал так энергично, что очки съехали на нос. — Он шлёт вам самые тёплые приветы и корзину отборных грибов! Они ещё не доставлены, потому что он ждёт, пока созреют самые лучшие! И ещё он просил передать… — тут студент замялся и покраснел, — …что его предложение насчёт портрета всё ещё в силе. И насчёт знакомства тоже.

Ася замерла на полпути к стулу. Уши дрогнули.

— Знакомства? — переспросила она ледяным тоном.

— Не со мной! — тут же выпалил Ариф, краснея ещё больше. — То есть со мной, но не в том смысле! Дядя — он очень непосредственный! Он не понимает, что научный интерес и личный интерес — это разные вещи! Я же пригласил вас исключительно из интеллектуальных побуждений! Ваша монография о перекрёстном опылении сумрачных орхидей — это просто… просто…

— Да? — Ася села, пытаясь придать лицу выражение вежливого интереса.

— Это гениально! — выдохнул Ариф, и его глаза за стёклами очков загорелись фанатичным огнём. — Особенно глава четвёртая, где вы описываете роль ночных бабочек в распространении пыльцы! И ваша теория о симбиотической связи орхидей с определёнными видами мха! Я перечитывал её шесть раз! И каждый раз находил что-то новое!

Ася кивала с таким видом, будто прекрасно помнила и главу четвёртую, и теорию о мхе, и вообще была в курсе всего, о чём говорил этот восторженный юноша. На самом деле она отчаянно пыталась вспомнить, открывала ли она вообще эту монографию за те три дня, что провела в теле Тигнари. Кажется, она использовала её как подставку под котелок.

— Очень польщена… польщён, — поправилась она. — Приятно встретить столь увлечённого коллегу.

— Коллегу! — Ариф, кажется, сейчас захлебнётся от счастья. — Вы назвали меня коллегой! О боже! Я должен записать эту дату! Это войдёт в историю моей семьи!

Он схватил салфетку и начал что-то на ней писать дрожащей рукой. Ася незаметно огляделась. Таверна была полупустой — несколько посетителей за дальними столиками, пара торговцев, обсуждающих цены на пряности, и одинокая фигура в тёмном плаще у самого входа, лица которой было не разглядеть. Масляные лампы мягко мерцали. Где-то тихо играла лютня.

«Всё идёт хорошо, — подумала она. — Он говорит о науке. Я киваю. Никаких колонн, никаких двусмысленных комплиментов, никаких намёков. Идеально».

Ужин начался прекрасно. Подали суп из лесных грибов (разумеется, грибы — учитывая, чей племянник был Ариф), запечённые овощи и какой-то изумительный травяной чай, от которого у Аси слегка закружилась голова. Ариф рассказывал о своих исследованиях — что-то о болотных лилиях и их реакции на дендро-энергию, — и Ася честно пыталась следить за ходом мысли, но примерно на пятой минуте запуталась в терминах и просто кивала, вставляя междометия в нужных местах.

— Удивительно!

— Потрясающе!

— Как интересно!

— Продолжайте, пожалуйста!

Эта стратегия работала безотказно. Ариф расцветал от каждого её слова, размахивал руками, поправлял очки и продолжал вещать с удвоенным энтузиазмом.

Проблема возникла, когда подали десерт.

Это был какой-то сложный торт с кремом и ягодами, и Ася, увлёкшись, не заметила, как испачкала кремом кончик хвоста. Хвост, почувствовав инородное вещество, дёрнулся и начал самостоятельно отряхиваться, ударяя по ножке стула. Глухой ритмичный стук привлёк внимание Арифа. Он замолчал на полуслове и проследил взглядом за хвостом.

— У вас… э-э-э… ваш хвост…

— Линька, — сказала Ася, чувствуя, как горят уши. — Сезонная. Ничего страшного. Продолжайте, прошу вас. Вы говорили о болотных лилиях.

— О болотных лилиях, да, — Ариф поправил очки, явно делая усилие, чтобы отвести взгляд от хвоста. — Так вот, их реакция на дендро-энергию…

Он продолжил говорить, но что-то изменилось. Его голос стал менее уверенным. Он начал запинаться. Пару раз бросил на «Тигнари» странные, долгие взгляды. Ася почувствовала неладное, но не могла понять, в чём дело.

А потом, когда они доели десерт и Ариф заказал ещё чаю, он вдруг замолчал, глубоко вздохнул, сцепил руки на столе и посмотрел на Асю с выражением решимости человека, который собирается прыгнуть в ледяную воду.

— Господин Тигнари, — начал он дрожащим голосом, — я должен вам кое в чём признаться.

— Да? — Ася отставила чашку. Внутри у неё похолодело.

— Когда я писал, что восхищаюсь вашими научными трудами, — это была чистая правда. Но когда я писал «с надеждой и трепетом»… — он сглотнул. — Я имел в виду не только научное общение.

Ася замерла. Уши встали торчком. Хвост перестал стучать и вытянулся в струну.

— В смысле? — спросила она, хотя уже начинала догадываться.

— Я восхищаюсь вами, — выпалил Ариф, краснея до корней волос. — Как мужчиной. Как личностью. Как… как… вы самый красивый человек, которого я когда-либо видел! Ваши глаза — как два лесных озера! Ваши уши — они такие… такие выразительные! Когда вы говорите, они двигаются, и это завораживает! Я не мог отвести от них взгляд весь вечер!

Ася открыла рот. Закрыла. Снова открыла.

— Мои уши, — повторила она бесцветным голосом.

— Да! — Ариф подался вперёд, его глаза горели. — И ваш хвост! То, как он стучал по стулу, — это было так… так трогательно! Так непосредственно! Я понял, что под маской сурового учёного скрывается нежная, тонкая душа! И я… я хочу узнать эту душу ближе!

Он протянул руку через стол и коснулся пальцев Аси.

Это было последней каплей.

Ася выдернула руку так резко, что задела чашку. Чашка опрокинулась. Чай потёк по скатерти. Ариф охнул. Ася вскочила.

— Мне… мне нужно идти, — выдавила она. — Срочные дела. Патруль. Лес. Комары. Опыление.

— Подождите! — Ариф тоже вскочил. — Я вас обидел? Я не хотел! Я думал, вы… я думал, мои чувства взаимны! Вы же улыбались мне! Вы кивали! Вы сказали, что мой доклад о болотных лилиях «удивительный»!

— Доклад действительно удивительный! — пискнула Ася, пятясь к выходу. — Очень информативный! Особенно та часть… про воду… и про лилии… Очень мокрые лилии! Но мне пора!

— Господин Тигнари!

Ася уже не слушала. Она развернулась и бросилась к выходу, забыв о достоинстве, о репутации, о парадном костюме. Хвост волочился за ней, сбивая стулья. Уши прижались к голове. Она вылетела из таверны, как пробка из бутылки, и понеслась по вечерней улице, не разбирая дороги.

За спиной послышался крик Арифа:

— Я буду ждать! Я напишу вам новую записку! О перекрёстном опылении! И о чувствах!

Ася бежала, пока не оказалась на окраине города, у самого входа в Авидский лес. Там она остановилась, тяжело дыша и схватившись за ствол дерева. Сердце колотилось. Уши горели. Хвост беспомощно обвис.

— Он восхищается мной как мужчиной, — прошептала она в темноту. — Он смотрел на мои уши. Весь вечер. Он сказал, что они выразительные.

Она сползла по стволу на землю, не заботясь о парадном костюме.

— Это был не коллегиальный ужин. Это было свидание. Со мной. С Тигнари. С ботаником. Который младше меня на пять лет. И который считает мои уши завораживающими.

Она закрыла лицо ладонями и глухо застонала.

— И я сказала ему, что его доклад «удивительный». И «потрясающий». И кивала. И улыбалась. Я, сама того не понимая, весь вечер флиртовала со студентом-ботаником!

Хвост слабо вильнул, словно говоря: «Я же предупреждал».

— Замолчи, — огрызнулась Ася. — Ты стучал по стулу! Он решил, что это трогательно! Ты вообще на моей стороне или на его?!

Хвост не ответил. Только лениво качнулся из стороны в сторону.

Ася поднялась, отряхнула костюм и медленно побрела в сторону хижины. Ночной лес встретил её привычными звуками — цикады, филин, далёкий треск веток под чьими-то лапами. Но сегодня эти звуки не успокаивали.

— Четвёртый, — сказала она, загибая пальцы. — Торговец хотел сосватать меня племяннику. Кавех назвал колонной и уронил на пол. Сайно трогал мой лоб и решил, что я странный. А теперь студент-ботаник признался мне в чувствах, потому что я кивала и говорила «удивительно». Четверо. Четверо человек проявили ко мне романтический интерес за неполную неделю. И все они думают, что я — мужчина!

Она остановилась, подняла голову к звёздному небу и погрозила кулаком куда-то вверх.

— Если там, наверху, есть кто-то, кто отвечает за попаданцев, — заявила она, — передайте ему, что он поставил игру на максимальный уровень сложности! Я требую патч! Я требую снижения харизмы! Я требую, чтобы мой хвост перестал быть «трогательным»!

Звёзды равнодушно мерцали. Лес шелестел листвой. Где-то вдалеке засмеялась ночная птица — или это был просто ветер.

Ася вздохнула и зашагала дальше. Впереди ждала хижина, холодный чай и, вероятно, новая записка от Арифа — «О перекрёстном опылении и о чувствах».

И, кажется, завтра должен был зайти Сайно. С новой порцией шуток.

— Я не переживу этот месяц, — мрачно резюмировала она, переступая порог хижины. — Просто не переживу.

Хвост закрыл за ней дверь. Сам. Потому что, кажется, он тоже устал от этого вечера.

Утро после фиаско с ботаником выдалось на редкость тихим и солнечным, что Ася сочла личным оскорблением. По её глубокому убеждению, если ты накануне с позором бежал из таверны, оставив за спиной признающегося в любви студента и опрокинутую чашку чая, то следующий день обязан быть пасмурным, дождливым и желательно с градом — чтобы можно было лежать в постели, завернувшись в одеяло, и страдать в унисон с погодой. Но Тейват, похоже, плевать хотел на её драматические потребности. Солнце сияло, птицы орали, как оглашенные, а настойчивый луч света, пробившийся сквозь щель в ставнях, бил ровно в глаз.

Ася перевернулась на другой бок, натянула одеяло на голову и попыталась притвориться мёртвой.

— Учитель! — раздался голос Коллеи снаружи. — К вам гости! Издалека!

— Я умер, — пробормотала Ася в подушку. — У меня посмертная лихорадка. Меня нельзя беспокоить. Передай гостям, что Лесной Страж трагически скончался от переизбытка внимания.

— Учитель, это Путешественница! — продолжала Коллеи, и в её голосе звучало что-то среднее между восторгом и паникой. — Та самая! Из Ли Юэ! С летающей компаньонкой!

Ася подскочила на кровати, мгновенно забыв о намерении притворяться трупом. Одеяло сбилось, хвост взметнулся, уши встали торчком.

Путешественница. Люмин. Главный персонаж игры, тот самый, ради которого она когда-то проходила сюжетные квесты, собирала артефакты и рыдала над катсценами. И её компаньонка, Паймон, — болтливая, прожорливая и до невозможности проницательная летающая фея, которая чуяла подвох за километр.

— Я сейчас! — крикнула Ася, слетая с кровати. — То есть… я сейчас выйду! Пусть подождут! Только… э-э-э… пусть никуда не уходят!

Она заметалась по хижине, пытаясь одновременно умыться, причесаться, застегнуть рубашку на правильные пуговицы и не наступить на собственный хвост. Последнее не удалось — она наступила, взвизгнула, запрыгала на одной ноге и врезалась в стеллаж с гербариями. Сушёные растения посыпались дождём, наполняя воздух ароматом пыли и увядших лепестков.

— Учитель, с вами всё в порядке? — донёсся обеспокоенный голос Коллеи.

— Да! — прохрипела Ася, выплёвывая изо рта какой-то засушенный цветок. — Научный эксперимент! Не входи!

Через десять минут, кое-как приведя себя в порядок, она вышла на поляну перед хижиной. И замерла, забыв, как дышать.

Перед ней стояла Люмин.

Та самая Люмин, которую она тысячи раз видела на экране монитора. Золотистые волосы, заплетённые в две длинные косы, ниспадали на плечи. Огромные глаза цвета расплавленного золота смотрели на мир с тем самым выражением спокойной решимости и лёгкой, едва заметной грусти, которое так знакомо было Асе по катсценам. Лёгкое белое платье, перехваченное поясом, мягко колыхалось на утреннем ветру. Она выглядела именно так, как должна была выглядеть легендарная Путешественница, пересекающая миры, — прекрасная, отважная и немного не от мира сего.

Рядом с ней в воздухе парила Паймон. Крошечная, с серебристыми волосами и звёздчатой короной, она болтала ногами в воздухе и с подозрением оглядывала окрестности.

Ася стояла и смотрела. И, кажется, забыла моргать. Снова.

— Тигнари! — Паймон первой заметила её и тут же устремилась вперёд, рассекая воздух, как маленький, но очень решительный метеор. — О, наконец-то! Мы тебя обыскались! Твоя ученица сказала, что ты болеешь, но ты выглядишь… хм… — она склонила голову набок, разглядывая Асю с ног до головы. — Ты выглядишь странно.

— Здравствуй, Паймон, — выдавила Ася, стараясь, чтобы голос звучал ровно и по-тигнарски. — Я не болен. Просто… лёгкое недомогание.

— Не-до-мо-га-ние, — передразнила Паймон. — А почему ты так странно говоришь? И почему твои уши дёргаются? И почему ты пахнешь цветами?

— Это новый ароматический экстракт! — начала Ася, но Паймон уже утратила интерес к расспросам и повернулась к Люмин.

— Смотри, он какой-то слишком улыбчивый, — громким шёпотом сообщила она. — Тигнари обычно такой… ну, знаешь, строгий! Смотрит на всех, как на неправильно заполненный гербарный лист! А этот смотрит на нас и улыбается, как будто мы принесли ему торт!

— Я всё слышу, — заметила Ася.

— Я на это и рассчитывала! — ничуть не смутилась Паймон.

Люмин тем временем подошла ближе, и Ася почувствовала, как уши снова начинают краснеть. Путешественница была ещё красивее вблизи — с этими невозможными золотыми глазами, с этой мягкой полуулыбкой, с этим спокойным достоинством, которое чувствовалось в каждом её движении.

— Лесной Страж, — произнесла Люмин мелодичным голосом, — простите за внезапный визит. Нам нужна ваша помощь. Мы нашли древнюю дендро-плиту в руинах к востоку от города, но надписи на ней… они не поддаются расшифровке. Аль-Хайтам сказал, что только вы можете их прочесть.

— Аль-Хайтам? — Ася вздрогнула, вспомнив, чем закончилась их последняя встреча. — Он… он что-нибудь ещё говорил? Обо мне?

— Нет, — Люмин слегка нахмурилась. — Только сказал, что вы — лучший специалист по древней дендро-письменности. И добавил что-то про «непредсказуемые переменные». Я не поняла, что он имел в виду.

Ася прекрасно поняла. «Непредсказуемые переменные» на языке Аль-Хайтама означало «Тигнари ведёт себя как сумасшедший, но мне лень разбираться». Она мысленно застонала.

— Ну конечно, я помогу! — выпалила она, и голос прозвучал слишком радостно, слишком восторженно. — С огромным удовольствием! Я так рад вас видеть! То есть… рад помочь коллегам! В научном предприятии! Чрезвычайно интересный случай, эти ваши дендро-плиты!

Паймон прищурилась. Её глаза, похожие на два маленьких сапфира, впились в Асю с интенсивностью, совершенно не свойственной существу её размера.

— Ты сказал «рад вас видеть», — медленно произнесла она. — Не «рад помочь Академии», не «рад расшифровать надписи», а именно «рад вас видеть». Тигнари, ты нас вообще помнишь? Мы встречались всего один раз, и ты тогда жаловался, что у тебя нет времени на «посторонние разговоры»!

Ася замерла. Настоящий Тигнари, оказывается, был не просто занудой — он был грубым занудой! И теперь его репутация работала против неё!

— Я был… переутомлён, — нашлась она. — С тех пор я пересмотрел свои взгляды на важность межличностного общения. Люди меняются!

— Люди меняются, — повторила Паймон тоном следователя, который только что поймал подозреваемого на лжи. — А хвосты у людей меняются? Потому что твой хвост сейчас виляет, как у щенка, которому пообещали вкусняшку!

Ася быстро обернулась. Хвост, предатель, действительно вилял — радостно, размашисто, выписывая в воздухе такие зигзаги, словно пытался нарисовать невидимую картину. Она схватила его обеими руками и прижала к ноге.

— Сезонная активность, — прошипела она. — Весна. Гормоны. Аллергия.

— Весна была два месяца назад, — заметила Паймон. — Сейчас середина лета.

— Поздняя весна! Очень поздняя! Запоздалая! Климатические изменения!

Люмин, наблюдавшая эту сцену с лёгкой растерянностью, переводила взгляд с Паймон на «Тигнари» и обратно. На её лице читалось выражение человека, который пришёл за научной консультацией, а попал в театр абсурда.

— Может быть, — осторожно начала она, — мы всё-таки посмотрим плиту? Если господин Тигнари неважно себя чувствует, мы можем зайти позже…

— Нет! — Ася вскинулась. — Я чувствую себя превосходно! Никогда не чувствовал себя лучше! Плита! Да! Идёмте смотреть плиту! Прямо сейчас! Немедленно!

Она рванула с места так резво, что забыла про свой хвост, который всё ещё держала в руках. Хвост вырвался и хлестнул по ближайшему кусту, подняв стайку испуганных бабочек. Ася, не оборачиваясь, зашагала вперёд, пытаясь придать походке ту самую уверенную, размашистую твёрдость, которая, как она надеялась, была свойственна Лесному Стражу. На деле это выглядело так, словно она марширует на параде, который никто, кроме неё, не видит.

Паймон догнала её в воздухе и теперь летела рядом, почти касаясь плеча.

— Ты сегодня какой-то слишком энергичный, — сообщила она доверительным тоном. — И волосы у тебя пахнут цветами, а не реактивами. И ты ни разу не сделал мне замечание.

— Замечание? — Ася споткнулась на ровном месте. — За что?

— Ну, обычно ты говоришь: «Паймон, не трогай гербарий!», «Паймон, не ешь экспериментальные грибы!», «Паймон, перестань летать над реактивами, ты их перемешиваешь крыльями!» — процитировала Паймон с пугающей точностью. — А сейчас ты просто идёшь и улыбаешься. Это подозрительно-о-о!

Она растянула последнее слово, и в её голосе прозвучала та самая интонация, с которой она обычно выводила на чистую воду злодеев, шпионов Фатуи и торговцев-мошенников. Ася почувствовала, как по спине пробежал холодок.

— Я просто в хорошем настроении! — запротестовала она. — Разве Лесной Страж не имеет права на хорошее настроение?!

— Не-а, — отрезала Паймон. — Лесной Страж имеет право на озабоченное выражение лица, на усталое выражение лица и на сердитое выражение лица. Хорошее настроение — это подозрительно. Как и цветочный запах. Как и виляющий хвост. Как и то, что ты смотришь на Люмин, не отрываясь, уже пятую минуту!

Ася осознала, что действительно смотрит на Люмин. Всё это время. Не отрываясь. С выражением, которое, вероятно, можно было описать как «щенячий восторг пополам с благоговейным трепетом». Она резко отвернулась и уставилась на ближайшее дерево с такой интенсивностью, словно в его коре были скрыты все тайны мироздания.

— Я просто… изучал её ауру! — выпалила она. — У Путешественницы уникальная элементальная сигнатура! Очень редкая! Представляет научный интерес!

— Научный интерес, — повторила Паймон скептически. — Конечно. А почему у тебя уши покраснели?

— Солнечный ожог!

— Мы в тени!

— Очень агрессивное солнце! С повышенным ультрафиолетом!

Паймон открыла рот для следующего вопроса, но тут вмешалась Люмин.

— Паймон, оставь господина Тигнари в покое, — мягко сказала она. — Если он говорит, что всё в порядке, значит, всё в порядке. Мы пришли за помощью, а не за допросом.

— Но я же чую! — возмутилась Паймон. — Я чую подвох! У меня нюх на такие вещи! Помнишь, как я сразу поняла, что тот торговец в Ли Юэ подсовывал нам фальшивый нефрит? А как я вычислила шпиона Фатуи? У меня интуиция! А моя интуиция говорит мне, что этот Тигнари — ненастоящий!

Ася замерла. Сердце ухнуло куда-то в район хвоста. Неужели Паймон действительно что-то почуяла? Неужели её хвалёная интуиция пробьёт даже метафизический барьер между мирами?

— Ненастоящий в каком смысле? — спросила Люмин с лёгкой улыбкой, явно не принимая слова компаньонки всерьёз.

— Не знаю! — Паймон скрестила ручки на груди. — Но он ведёт себя не так, как должен! Слишком добрый! Слишком весёлый! Слишком… — она замялась, подбирая слово, — …пушистый! Тигнари не пушистый! Он колючий!

— Пушистый? — переспросила Ася, чувствуя, как начинается истерический смех где-то глубоко внутри. — Я — пушистый?

— Да! Хвост виляет, уши дёргаются, улыбка до ушей! Как будто ты не Лесной Страж, а его добрый близнец из параллельного измерения! Или как будто тебя подменили!

Ася сглотнула. Паймон, сама того не зная, попала пальцем в небо — и одновременно в самую точку.

— Паймон права, — вдруг произнесла Люмин задумчиво, и Ася приготовилась к тому, что её сейчас разоблачат окончательно и бесповоротно. Но Путешественница продолжила: — Вы действительно не похожи на того Тигнари, которого я встречала раньше. Тот был… более закрытым. Более отстранённым. А вы смотрите на меня так…

Она замолчала, и на её щеках проступил лёгкий румянец.

— Как? — пискнула Ася, уже не контролируя высоту голоса.

— Как будто вы меня знаете, — тихо сказала Люмин. — Очень давно знаете. И… рады видеть. По-настоящему рады.

Повисла тишина. Паймон перестала болтать ногами и уставилась на них обеих — точнее, на Люмин и на Асю-в-теле-Тигнари — с выражением глубочайшего подозрения. Уши Аси мелко дрожали. Хвост замер, вытянувшись в струнку.

— Это… это научное восхищение! — выпалила Ася, хватаясь за спасательный круг. — Я читал ваши отчёты! Из Ли Юэ! И из Инадзумы! Очень впечатляющие исследования! Особенно та часть, где вы победили древнего дракона! И ту, где вы сражались с Сёгуном Райден! И ту, где…

— Я не писала отчётов, — перебила Люмин, и её золотые глаза слегка прищурились. — Я не учёный. Я просто путешествую и помогаю людям.

Ася открыла рот. Закрыла. Снова открыла.

— Дошли слухи! — нашлась она. — Через… э-э-э… лесные телеграфы! Птицы! Птицы разносят новости! У меня есть информаторы среди пернатых!

Паймон фыркнула так громко, что эхо разнеслось по поляне.

— Птицы? — переспросила она. — Твои информаторы — птицы? Ты серьёзно сейчас сказал это с невозмутимым лицом?

— У меня очень невозмутимое лицо! — огрызнулась Ася. — Это моё обычное лицо! Я всегда так выгляжу!

— Ты выглядишь так, как будто сейчас лопнешь от смущения! — парировала Паймон. — Вон, даже кончики ушей фиолетовые! Я таких оттенков в жизни не видела!

Люмин негромко рассмеялась, и её смех прозвучал как серебряные колокольчики на ветру. Ася замерла, забыв о своём смущении, забыв о Паймон и её подозрениях, забыв обо всём на свете. Люмин смеялась. Настоящая, живая Люмин. И она смотрела на неё — на Асю в теле Тигнари — с тёплым, почти дружеским выражением.

— Вы странный, господин Тигнари, — сказала Путешественница, отсмеявшись. — Но странный в хорошем смысле. Пожалуй, вы мне нравитесь гораздо больше, чем тот суровый учёный, которого я помню.

Ася не нашлась, что ответить. Она просто стояла и смотрела, чувствуя, как уши снова начинают гореть — на этот раз не от стыда, а от какого-то тёплого, почти счастливого смущения.

— Так! — Паймон хлопнула в ладоши, разбивая момент. — Если вы закончили обмениваться любезностями, может, займёмся делом? Плита! Дендро-письмена! Расшифровка! Помните? Мы вообще-то по делу пришли!

— Да, конечно! — Ася встрепенулась. — Плита! Идёмте! Я покажу вам, где я работаю с артефактами! У меня есть специальный стол! И увеличительное стекло! И справочники по мёртвым языкам!

Она зашагала вперёд, всё ещё пытаясь маршировать уверенно, но теперь к походке добавилась какая-то подпрыгивающая нотка, которую хвост радостно аккомпанировал, выбивая по воздуху ритм.

Паймон догнала её и снова зависла у плеча.

— Я за тобой слежу, — сообщила она зловещим шёпотом. — И я выведу тебя на чистую воду. Если ты — шпион Фатуи в маскировке, я узнаю. Если ты — самозванец, я узнаю. Если ты — настоящий Тигнари, который просто объелся каких-то подозрительных грибов…

— Я не объелся грибов!

— …я всё равно узнаю! — закончила Паймон, не обращая внимания на протест. — Я гениальный детектив! Я раскрыла столько заговоров, что ты себе не представляешь! И твой заговор я тоже раскрою! Даже если это заговор одного человека против здравого смысла!

Ася ничего не ответила. Она просто прибавила шагу, надеясь, что увлечённая монологом Паймон не заметит, как предательски подрагивают её уши. В конце концов, впереди ждала настоящая работа — расшифровка дендро-плиты, — и, возможно, если она сосредоточится на науке, ей удастся пережить этот день без дальнейших катастроф.

Возможно.

Но хвост, радостно виляющий за спиной, кажется, имел на этот счёт другое мнение.

А где-то позади Люмин шла молча, и в её золотых глазах застыло то самое выражение — спокойной задумчивости и едва заметного любопытства, — которое не предвещало Асе ничего хорошего. Или, наоборот, предвещало слишком много хорошего, что в её ситуации было ещё хуже.

Расшифровка дендро-плиты заняла весь день и большую часть вечера. К тому моменту, как Люмин и Паймон ушли, унося с собой подробные записи и обещание «заглянуть ещё как-нибудь» (от Люмин) и «я всё равно за тобой слежу» (от Паймон), Ася была выжата как лимон, который сначала отжали, потом растоптали, а потом ещё и прокипятили в котле с травами. Оказалось, что знания настоящего Тигнари о дендро-письменности были запрятаны где-то глубоко в мышцах и пальцах этого тела — когда она брала в руки перо или прикасалась к древним знакам, инстинкты срабатывали сами собой, и она расшифровывала символы, которых никогда в жизни не видела. Но это требовало чудовищной концентрации, и после семи часов такой работы её мозг напоминал переваренную кашу.

Солнце давно село. Хижина тонула в темноте, если не считать слабого оранжевого свечения углей в очаге. Коллеи ушла к себе, велев «учителю немедленно лечь спать, иначе она лично привяжет его к кровати вьюнком». Ася, однако, не спала.

Она сидела на пороге хижины, закутавшись в мягкий шерстяной плащ, и смотрела на звёзды. Их здесь было больше, чем в её мире, — гораздо больше. Они рассыпались по небу, как просыпанный сахар, мерцали, переливались, и среди них висела та самая луна — чуть более крупная, чем земная, с едва заметным зеленоватым отливом. Где-то вдалеке перекликались ночные птицы. Ветер шелестел кронами деревьев, принося запахи хвои, мха и далёких цветов.

И почему-то именно сейчас, после долгого дня, наполненного чужими лицами и чужими проблемами, тоска по дому накатила с новой силой.

Ася обхватила колени руками — точнее, лапами, потому что даже руки Тигнари были чужими, с более длинными пальцами и тёмными коготками на кончиках, — и уткнулась в них подбородком. Хвост безвольно растянулся по деревянным ступеням. Уши, уставшие от дневной работы, поникли.

— Мама, — прошептала она куда-то в темноту. — Папа. Я не знаю, слышите ли вы меня. Я не знаю, можно ли вообще докричаться до другого мира. Но если можно — знайте: я жива. Я в порядке. Ну, почти в порядке. Я случайно стала мужчиной. И наполовину лисом. У меня есть хвост, который живёт своей жизнью, и уши, которые краснеют каждый раз, когда кто-то делает мне комплименты. И ещё за мной ухаживают четверо. То есть не за мной, а за телом, в котором я нахожусь. Это очень сложно объяснить.

Она замолчала, прислушиваясь. Лес отвечал ей равнодушным шелестом. Никаких мистических голосов, никаких порталов домой, никаких знаков свыше. Только цикады и далёкое уханье филина.

— Я скучаю, — тихо добавила она. — По вам. По нашей квартире. По запаху кофе по утрам. По учёбе. По дурацким парам, которые я прогуливала. Даже по противной соседке сверху, которая вечно двигала мебель в три часа ночи. Я бы всё отдала, чтобы сейчас проснуться в своей постели и понять, что это был просто очень длинный, очень реалистичный сон.

Она не плакала. Слёзы почему-то не шли — может быть, это тело мужчины-лиса было устроено иначе, может быть, она просто слишком устала. Но внутри что-то болезненно сжималось, и хвост, словно чувствуя её настроение, свернулся калачиком и тихо подрагивал.

В этот момент позади неё хрустнула ветка.

Ася резко обернулась. Уши встали торчком, ловя малейший звук. Рука инстинктивно дёрнулась к поясу, где обычно висел охотничий нож, но ножа не было — она же в ночной рубашке и плаще, какое оружие.

Из темноты, подсвеченный слабым лунным светом, выступил силуэт. Высокий, прямой, с торчащими во все стороны белыми волосами и неизменным головным убором, напоминающим шакальи уши. В руке он держал небольшой фонарь, в котором мерцал мягкий жёлтый огонёк.

— Сайно? — голос Аси дрогнул. — Ты что здесь делаешь? Уже глубокая ночь!

— Я мог бы задать тебе тот же вопрос, — ответил Генерал Махаматра, подходя ближе. Его алые глаза в свете фонаря казались двумя тлеющими углями. — Ты сидишь на пороге в темноте, в одной рубашке, хотя ночи сейчас холодные. Это неразумно.

— Я не замёрзла… замёрз! — поправилась она, но Сайно уже снимал с плеч свой собственный плащ — тяжёлый, тёмный, пахнущий песком и металлом. Он накинул его на плечи Аси, и та невольно вдохнула этот запах — суровый, мужской, совершенно не похожий на лесные ароматы, к которым она уже начала привыкать.

— Ты дрожишь, — констатировал Сайно бесстрастно. — Либо от холода, либо от чего-то ещё. Что случилось?

Он не спрашивал «почему ты не спишь» или «что ты делаешь на улице». Он спросил «что случилось» — и в этом была вся суть Сайно. Он видел людей насквозь. Он чувствовал, когда за внешним спокойствием скрывается что-то серьёзное.

Ася хотела ответить «ничего», «всё в порядке», «просто бессонница». Но слова застряли в горле. Потому что она устала. Устала притворяться. Устала врать. Устала быть Тигнари, когда внутри она была просто Асей — испуганной, растерянной девушкой, застрявшей в чужом мире и чужом теле.

— Я скучаю по дому, — вырвалось у неё. — По своему настоящему дому. Не по этому. По тому, которого здесь нет и никогда не будет.

Она тут же прикусила язык, осознав, что сказала. Но было поздно.

Сайно ничего не ответил. Он просто поставил фонарь на ступеньку и сел рядом — не вплотную, но достаточно близко, чтобы она чувствовала исходящее от него тепло. Некоторое время они сидели молча. Тишина была не неловкой — скорее задумчивой, наполненной теми словами, которые ещё не были произнесены.

— Когда я был ребёнком, — заговорил Сайно, и его низкий голос звучал мягче обычного, — меня отправили учиться в Академию. Это было далеко от дома. Я не знал никого в городе. Я не понимал, как общаться с другими детьми. Они смеялись надо мной, потому что я говорил странно и носил одежду пустыни.

Ася замерла. Сайно рассказывал о себе. Добровольно. Впервые за всё время их общения.

— Каждую ночь я забирался на крышу общежития и смотрел на звёзды, — продолжал он. — В пустыне звёзды другие — они ярче, их больше, и кажется, что до них можно дотянуться рукой. В городе они тусклые из-за огней. Но я всё равно смотрел. Потому что знал: те же самые звёзды сейчас видит моя семья. И это помогало.

Он повернул голову и посмотрел на Асю. В свете фонаря его лицо казалось менее суровым, чем обычно, — может быть, из-за того, как мягко мерцали тени на скулах, может быть, из-за того, что его губы чуть тронула тень улыбки.

— Я не знаю, где твой настоящий дом, — сказал он. — Я не знаю, почему ты говоришь о нём так, будто он в другом мире. И я не буду спрашивать. Но пока ты здесь — ты не один. У тебя есть Коллеи. У тебя есть стажёры. У тебя есть я.

У Аси перехватило дыхание. Она смотрела на Сайно — на этого человека, который ещё неделю назад был для неё просто персонажем в игре, набором пикселей на экране, карточкой в виртуальной коллекции, — а он сидел рядом, живой, настоящий, и говорил ей такие простые, такие нужные слова.

— Спасибо, — прошептала она. — Я… я не знаю, что сказать.

— Ничего не говори, — ответил Сайно. — Просто не сиди на холоде. Это вредно. Даже для тех, у кого есть мех.

И тут, словно повинуясь какому-то внутреннему порыву, Ася подалась вперёд и уткнулась лицом в его плечо. Просто потому, что ей нужно было почувствовать кого-то рядом. Просто потому, что он был тёплым и настоящим. Просто потому, что она больше не могла держать всё в себе.

Сайно замер. Абсолютно, совершенно замер — так, как замирает хищник перед прыжком или человек, который не ожидал физического контакта и теперь не знает, что с ним делать. Ася почувствовала, как напряглись мышцы под его рубашкой, и уже хотела отстраниться, извиниться, сказать, что это было глупо.

Но тут его рука медленно, очень осторожно легла на её голову. Пальцы коснулись волос, запутались в чёрно-зелёных прядях, и Сайно начал гладить её. Неуклюже, явно без опыта, но с какой-то трогательной, почти детской старательностью. Словно он читал где-то в книге, что так утешают расстроенных людей, но на практике применял впервые.

— Тише, — произнёс он. — Всё будет хорошо.

И в этот момент его пальцы задели основание её правого уха.

Эффект был мгновенным и катастрофическим. Ухо дёрнулось, как от удара током. Ася вздрогнула всем телом и издала звук — что-то среднее между писком и вздохом, — который она ни за что на свете не хотела бы издавать в присутствии Генерала Махаматры. По её спине пробежала волна мурашек. Хвост взметнулся и застыл в воздухе, распушившись до состояния гигантской чёрной метёлки.

Сайно замер. Его пальцы всё ещё касались её уха. Его глаза слегка расширились.

— Я сделал тебе больно? — спросил он.

— Нет! — пискнула Ася. — То есть да! То есть нет, не больно! Просто… уши… они… чувствительные! Очень! Пожалуйста, не трогай их!

— Прости, — Сайно отдёрнул руку так резво, словно обжёгся. — Я не знал. Я думал, это как у собак. Им нравится, когда чешут за ухом.

— Я не собака!

— Я заметил. Ты не виляешь хвостом в присутствии еды.

Хвост Аси, который всё ещё висел в воздухе, распушённый и дрожащий, в этот момент предательски вильнул. Потому что Сайно был рядом, и он гладил её, и его голос был мягким, и её подсознание, абсолютно не способное контролировать этот проклятый отросток, реагировало раньше, чем разум.

Сайно перевёл взгляд на хвост. Потом на Асю. Потом снова на хвост.

— Сейчас он вильнул, — сообщил он.

— Это нервное! — выпалила Ася, отстраняясь и запахивая плащ, который всё ещё хранил его запах. — Хвост живёт своей жизнью! Я его не контролирую!

— Ты говорил это в прошлый раз.

— И в этот раз говорю! И в следующий раз скажу! Это хроническое!

Они сидели и смотрели друг на друга. Сайно — с непроницаемым выражением лица, за которым, однако, угадывалась напряжённая работа мысли. Ася — красная, с пылающими ушами и хвостом, который всё ещё подрагивал, не в силах успокоиться. Плащ Сайно сполз с её плеча, и она машинально поправила его.

В лесу ухнула сова. Где-то вдалеке зашуршало какое-то ночное животное. Фонарь на ступеньке тихо мерцал, отбрасывая на их лица тёплые золотистые отсветы.

— Я пришёл не только потому, что беспокоился, — вдруг сказал Сайно, и его голос снова стал серьёзным. — У меня есть новости.

Ася напряглась.

— Из Академии, — продолжил он. — Они зафиксировали странные колебания дендро-энергии в восточном секторе леса. Очень мощные. Очень нестабильные. Если это то, о чём я думаю…

— То что? — сердце Аси пропустило удар.

— То там может быть разлом, — сказал Сайно. — Пространственный. Как те, через которые в наш мир иногда попадают… посторонние.

Он посмотрел на неё — долгим, внимательным взглядом. Ася почувствовала, как кровь отливает от лица.

— Ты знаешь что-то о посторонних? — спросил он. — О тех, кто приходит из других миров?

Тишина, наступившая после этих слов, была густой и вязкой, как смола. Ася смотрела на Сайно и понимала: он догадался. Может быть, не полностью. Может быть, ещё не до конца. Но он был слишком умён, слишком проницателен, чтобы не сложить вместе все странности, которые она демонстрировала с первого дня.

— Я… — начала она и запнулась. — Я не…

— Не отвечай сейчас, — перебил Сайно мягко. — Уже поздно. Ты устал. Завтра. Завтра мы поговорим. О разломе. О том, что там может быть. И о том, кто ты такой на самом деле.

Он поднялся, подобрал фонарь и, прежде чем уйти, обернулся.

— Спи, Тигнари. Или как тебя там зовут. Я буду неподалёку. Если что-то понадобится — позови. Я услышу.

Он растворился в темноте так же бесшумно, как появился, оставив Асю одну на пороге, с его плащом на плечах и с целым ураганом мыслей в голове.

Она ещё долго сидела, глядя на звёзды, которые теперь казались не такими уж чужими. Потом встала, зашла в хижину и легла в постель, не снимая плаща Сайно. Он пах песком и металлом. И немного — безопасностью.

— Завтра, — прошептала она в подушку. — Завтра я ему всё расскажу. Наверное. Если хватит смелости. Если он не решит, что я монстр из другого мира и меня нужно заковать в кандалы.

Хвост тихо вильнул, устраиваясь под одеялом.

— Ты думаешь, он не решит?

Хвост вильнул снова — на этот раз уверенно.

— Ладно, — вздохнула Ася. — Будем надеяться, что ты прав.

И, засыпая, она впервые за долгое время почувствовала что-то похожее на надежду. Завтра будет трудный день. Но сегодня — сегодня она была не одна. И это уже было немало.

Утро после ночной исповеди Сайно началось с того, что кто-то методично и абсолютно бесцеремонно барабанил в дверь. Это был не истеричный стук Кавеха, не робкое постукивание Коллеи и не тяжёлый однократный удар Сайно. Это был стук человека, который точно знает, что ему откроют, потому что не открыть ему — невозможно. Стук, в котором слышались железная логика, административный ресурс и лёгкое презрение к тем, кто ещё спит в восемь утра.

Ася, которая провалилась в сон только под утро — слишком много мыслей, слишком много тревог, слишком много «что я скажу Сайно завтра?», — подскочила на кровати, запуталась в плаще (она уснула прямо в нём, вдыхая запах песка и металла) и рухнула на пол. Хвост, придавленный её собственным телом, возмущённо дёрнулся.

— Иду! — прохрипела она, пытаясь выпутаться. — Уже иду! Огонь? Потоп? Нашествие плесени?!

— Ни то, ни другое, ни третье, — раздался из-за двери спокойный, лишённый интонаций голос. — Однако я был бы признателен, если бы вы открыли в ближайшие тридцать секунд. У меня встреча через час, а перед ней я планировал успеть допросить вас.

Аль-Хайтам.

Ася замерла на четвереньках, уперевшись лбом в половицы. Плащ Сайно сполз с плеч, волосы торчали во все стороны (уши, как всегда по утрам, были примяты и напоминали две печальные тряпочки), а в дверь ломился Секретарь Академии собственной персоной, который, судя по тону, пришёл отнюдь не для светской беседы.

— Я не одет! — крикнула она, лихорадочно оглядываясь в поисках хоть какой-нибудь одежды.

— Я подожду, — ответил Аль-Хайтам. — Двадцать девять секунд. Двадцать восемь. Двадцать семь.

— Ты что, реально считаешь?!

— Двадцать пять. Это помогает структурировать ожидание.

Ася взвыла, подхватила с пола первую попавшуюся рубашку, натянула её задом наперёд, выругалась, перевернула, снова натянула, запуталась в рукавах, обнаружила, что это вообще не рубашка, а какая-то старая скатерть, отбросила её в сторону, нашла настоящую рубашку, оделась, попутно застегнув пуговицы в неправильном порядке, и распахнула дверь.

На пороге стоял Аль-Хайтам.

Высокий, невозмутимый, одетый с иголочки в свой неизменный тёмно-зелёный камзол с серебряной отделкой. В одной руке он держал тонкую папку с документами, в другой — небольшой футляр, явно содержащий какие-то научные инструменты. Его серые глаза, похожие на два кусочка отполированного льда, скользнули по взъерошенной Асе, по её примятым ушам, по рубашке, застёгнутой через одну пуговицу, по босым ногам и по хвосту, который волочился по полу, как забытая метла.

— Доброе утро, — произнёс он тоном, который ясно давал понять, что для кого-то оно, возможно, и доброе, но для него — просто констатация времени суток. — Вы выглядите так, словно провели ночь в схватке с диким зверем.

— Я спал, — буркнула Ася, отступая вглубь хижины. — Это моё естественное состояние по утрам. Заходи, раз уж пришёл.

Аль-Хайтам переступил порог с тем выражением лица, с каким обычно входят в помещение, подлежащее санитарной инспекции. Его взгляд методично обшарил разгромленную хижину: рассыпанные по полу гербарные листы, опрокинутую стопку книг, чашку с засохшим чаем трёхдневной давности и, наконец, задержался на плаще Сайно, который валялся у кровати.

— Это плащ Генерала Махаматры, — констатировал он.

— Он вчера заходил, — быстро сказала Ася, чувствуя, как уши начинают предательски нагреваться. — Было холодно. Он одолжил.

— Понимаю, — кивнул Аль-Хайтам. — Генерал Махаматра, известный своей привычкой одалживать личные вещи. Особенно плащи. Особенно тем, с кем он, по его собственным словам, находится в сугубо профессиональных отношениях.

Ася открыла рот, чтобы возразить, но поняла, что возражать, в сущности, нечего. Плащ действительно был. И Сайно действительно его оставил. И это действительно выглядело… ну, как это выглядело.

— Ты пришёл, чтобы обсудить мой гардероб? — огрызнулась она, пытаясь перехватить инициативу. — Или у тебя есть дело?

— У меня есть дело, — Аль-Хайтам сел на табурет — тот самый, на котором три дня назад сидел Кавех, — и открыл папку. — Однако я также не прочь обсудить и ваш гардероб, и ваше поведение, и ряд других несоответствий, которые я заметил за последнюю неделю.

Ася почувствовала, как внутри всё холодеет. Аль-Хайтам заметил. Разумеется, он заметил. Этот человек замечал всё — он был ходячим детектором аномалий, воплощённым в теле сумерского бюрократа.

— Несоответствий? — переспросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Именно, — Аль-Хайтам извлёк из папки лист бумаги, исписанный аккуратным, почти каллиграфическим почерком. — Я составил список. Пункт первый: изменение почерка. Ваши отчёты за последнюю неделю написаны неровным, детским почерком с наклоном влево. Для сравнения — ваши отчёты месячной давности, — он извлёк второй лист, — написаны твёрдой рукой с наклоном вправо. Анализ нажима показывает разницу в семнадцать процентов.

— Я… у меня было растяжение запястья! — выпалила Ася.

— Пункт второй, — продолжал Аль-Хайтам, не удостоив её оправдание ответом, — ваши ботанические записи. В блокноте, который вы забыли на скамейке в учебной роще, среди заметок о гербицидных свойствах лунной мяты я обнаружил вот это.

Он перевернул страницу. На ней, выведенные старательным почерком Аси, красовались три маленьких сердечка.

— Сердечки, — произнёс Аль-Хайтам всё тем же бесстрастным тоном, каким зачитывают смертный приговор. — В рабочих записях Лесного Стража. Человека, который в своей монографии «Дисциплина и порядок в полевых исследованиях» называл «неуместную эмоциональность» главным врагом науки.

Ася смотрела на сердечки. Сердечки смотрели на неё. Уши медленно наливались краской. Хвост начал мелко подрагивать.

— Это… это не сердечки! — нашлась она. — Это… схематическое изображение… семенных коробочек! Да! У одного редкого растения именно такая форма семян!

— У какого именно растения?

— У… у… я не помню латинского названия!

— Любопытно, — заметил Аль-Хайтам, — что вы не помните названия растения, но помните точную форму его семенных коробочек. И решили зарисовать их трижды. В разных углах страницы. С явным декоративным умыслом.

Он отложил блокнот и сложил руки на коленях, глядя на Асю с выражением человека, который поставил шах и мат и теперь просто ждёт, когда противник это осознает.

Ася осознала. И запаниковала.

— Чего ты хочешь? — спросила она, сдаваясь. — Ты ведь пришёл не просто так, с папкой и списком. Ты что-то задумал.

— Я хочу провести небольшой эксперимент, — ответил Аль-Хайтам, открывая футляр. Внутри, в специальных углублениях, лежали крошечные пробирки с разноцветными жидкостями и несколько стеклянных пластинок. — Я изучаю редкие виды интоксикаций, вызывающих изменение личности. У меня есть шесть образцов, которые я хотел бы протестировать. Разумеется, с вашего согласия.

— Ты думаешь, я отравлен? — Ася ухватилась за эту версию, как утопающий за соломинку. — Да! Точно! Я отравлен! Экспериментальным грибом! Тем самым, пятнистым! Который пропал! Поэтому я веду себя странно!

— Я так и предполагал, — кивнул Аль-Хайтам. — Именно поэтому я здесь. Подойдите, пожалуйста. Мне понадобится образец вашей слюны.

— Чего?!

— Слюны. Это стандартная процедура. Достаточно капли на стеклянную пластинку.

Ася попятилась. Хвост за её спиной заметался, сбивая с низкого столика стопку бумаг.

— Я не буду давать тебе свою слюну!

— Это займёт не более минуты.

— Дело не во времени! Дело в том, что это… это… унизительно!

— Унизительно, — повторил Аль-Хайтам задумчиво. — Лесной Страж Тигнари, который лично препарировал восемнадцать видов ядовитых земноводных и однажды, на моих глазах, засунул руку в гнездо плотоядных лиан, чтобы достать образец, — боится дать образец слюны.

— Я не боюсь! Я просто… это личное!

— Понимаю, — Аль-Хайтам встал и сделал шаг вперёд. Ася сделала шаг назад. Он шагнул ещё раз. Она упёрлась спиной в стену. — Однако в интересах науки, а также в интересах вашего собственного здоровья, я настаиваю.

Он протянул ей стеклянную пластинку. Их пальцы соприкоснулись. Ладонь Аль-Хайтама оказалась сухой и прохладной — что неудивительно для человека, чья кровь, по слухам, состояла из ледяной воды пополам с чернилами.

Ася вздрогнула. Стеклянная пластинка выскользнула из её пальцев и, описав в воздухе короткую дугу, разбилась о край стола.

— Прости! — выпалила она. — Я не специально!

— Ничего страшного, — Аль-Хайтам даже бровью не повёл. — У меня есть ещё. — Он достал вторую пластинку и протянул ей. — Держите крепче.

Ася взяла пластинку. Пальцы всё ещё дрожали. Уши горели. Хвост, прижатый к стене, беспомощно дёргался. Аль-Хайтам стоял слишком близко — достаточно близко, чтобы она чувствовала запах старого пергамента и сандалового дерева, исходящий от его одежды.

— Ваша температура повышена, — заметил он, разглядывая её лицо с тем же выражением, с каким разглядывал бы лабораторный образец. — Пульс учащён. Зрачки расширены. Вы потеете.

— Потому что ты меня допрашиваешь!

— Я не допрашиваю. Я провожу научное наблюдение. — Он склонил голову набок, и в его серых глазах мелькнуло что-то похожее на любопытство — холодное, аналитическое, совершенно лишённое эмоций. — Ваша реакция на моё присутствие нехарактерна. Обычно вы реагируете на меня с лёгким раздражением, смешанным с профессиональным уважением. Сейчас же я наблюдаю признаки, более свойственные… смущению. Или страху.

— Я не смущён! И не боюсь!

— Тогда, возможно, это реакция иного рода, — Аль-Хайтам чуть прищурился. — Интересно.

Он взял у неё из рук пластинку — она так и не смогла собрать на неё слюну — и убрал обратно в футляр.

— Пожалуй, на сегодня достаточно, — сказал он. — Я проведу анализ имеющихся данных и вернусь с выводами. А пока — держите, — он достал из папки какую-то маленькую склянку с мутной жидкостью. — Это антидот широкого спектра. Если ваше состояние действительно вызвано интоксикацией грибом, он должен помочь.

Ася взяла склянку, стараясь больше не соприкасаться с ним пальцами. Это удалось, но лишь потому, что Аль-Хайтам намеренно разжал руку за мгновение до того, как она коснулась стекла.

— Спасибо, — пробормотала она. — Я… выпью позже.

— Разумеется. — Аль-Хайтам направился к выходу, но у двери остановился. — И ещё кое-что, Тигнари.

— Да?

— Я не знаю, что с вами происходит, — сказал он, не оборачиваясь. — Но если это — результат чьего-то злого умысла, я найду виновного. Если же это ваш собственный выбор… — он сделал паузу, — …тогда я бы посоветовал вам быть осторожнее. Вы привлекаете внимание. Много внимания. Со стороны многих людей. И не все из них так безобидны, как Кавех.

Ася сглотнула.

— Ты… ты о чём?

Но Аль-Хайтам уже вышел, аккуратно притворив за собой дверь. Его шаги стихли вдали, оставив Асю в тишине разгромленной хижины, сжимающую в руках склянку с антидотом и пытающуюся осмыслить всё, что только что произошло.

— «Не все так безобидны, как Кавех», — повторила она шёпотом. — Что это значит? Кто ещё? Кто-то ещё за мной следит? Кому-то ещё я… нравлюсь?

Хвост вильнул — нервно, неуверенно.

— И он сказал «реакция иного рода», — продолжала Ася, чувствуя, как краска снова приливает к щекам. — Он что, подумал, что я… что Тигнари… что между нами…

Она застонала и сползла по стене на пол.

— Это катастрофа. Сначала Кавех застукал меня в компрометирующей позе с Кавехом же. Теперь Аль-Хайтам думает, что я в него влюблена. Или что Тигнари в него влюблён. Или что-то в этом роде. А Сайно… Сайно вообще знает, что я не Тигнари, и ждёт объяснений!

Она посмотрела на склянку в своей руке. «Антидот широкого спектра». Если бы всё было так просто. Выпил — и снова стал собой. Выпил — и вернулся домой. Выпил — и все проблемы исчезли.

Но проблемы не исчезали. Их становилось только больше.

Где-то за окном засвистела птица. Солнце уже поднялось над кронами деревьев, заливая лес тёплым золотистым светом. Новый день вступал в свои права — и он обещал быть не менее безумным, чем все предыдущие.

Ася тяжело вздохнула, поднялась с пола и начала собирать рассыпанные бумаги. Где-то среди них затерялся блокнот с сердечками. Нужно будет сжечь его. Или закопать. Или скормить плотоядному кувшину, который теперь рос на месте бывшей тренировочной площадки.

«Я привлекаю внимание», — мысленно повторила она слова Аль-Хайтама. — «Много внимания».

И, судя по всему, это было ещё мягко сказано.

Фестиваль Цветущей Луны был одним из тех событий, которые превращали Сумеру из сонного города учёных в пёстрый, гудящий улей. Улицы украшали гирляндами из живых цветов, распускающихся прямо на глазах под действием дендро-энергии. На каждом углу жарили сладкие орехи, пекли лепёшки с травами и разливали какой-то подозрительный пунш, от которого у Аси, стоило ей только понюхать кружку, закружилась голова и хвост начал выписывать кренделя. Торговцы раскладывали товары, музыканты настраивали инструменты, а в центре городской площади возвели деревянный помост, увитый лентами, — танцевальную площадку, которая с наступлением темноты должна была стать эпицентром всего веселья.

Ася собиралась на фестиваль с чувством обречённой улитки, которую тянут за рожки на праздник соли. Она бы с радостью осталась в хижине, заперлась на все засовы и провела вечер, изучая «Таксономию плесневых грибов, том пятый» (который она случайно нашла под кроватью и который, к её удивлению, оказался увлекательнее, чем можно было предположить). Но Коллеи проявила твёрдость.

— Учитель, — заявила она, уперев руки в бока, — вы уже три недели не покидали лес, кроме как по срочным делам. Вы вздрагиваете при каждом стуке в дверь. Вы разговариваете с хвостом. И вчера я застала вас за попыткой заварить чай из сушёных носков. Вам нужен отдых. И общество. И праздник.

— Я не пытался заварить носки! — возмутилась Ася. — Это был научный эксперимент по определению водопоглощающих свойств ткани!

— Это были ваши собственные носки, — неумолимо продолжала Коллеи. — Вы держали их над чайником с выражением глубокой задумчивости. Я видела. Я всё видела. И поэтому я уже приготовила ваш нарядный костюм.

Нарядный костюм оказался тем самым, который Ася надевала на злополучный ужин с ботаником Арифом. Его постирали, отгладили и теперь разложили на кровати, как музейный экспонат. Рядом Коллеи пристроила какой-то новый аксессуар — лёгкий шейный платок изумрудного цвета с серебряной вышивкой.

— Это от господина Кавеха, — пояснила она. — Он сказал, что этот цвет подчеркнёт глубину ваших глаз и добавит вашему облику «загадочной меланхолии, столь необходимой истинному художнику». Его слова, не мои.

Ася подержала платок в руках. Подарок от Кавеха. Того самого Кавеха, который назвал её ионической колоннадой, уронил на пол и теперь проектировал «Павильон Смущённого Стража». Логика подсказывала, что принимать такие подарки — плохая идея. Но платок был красивый. И изумрудный цвет действительно шёл к глазам. И, в конце концов, она заслужила немного красоты после трёх недель выживания в мужском теле.

— Ладно, — сдалась она. — Я иду. Но если что-то пойдёт не так, я тебя предупредила.

— Что может пойти не так? — улыбнулась Коллеи, и в её фиолетовых глазах заплясали озорные искорки. — Это же просто фестиваль. Танцы, музыка, угощение. Никаких допросов, никаких разломов, никаких двусмысленных ситуаций.

— Ты сейчас накликаешь, — мрачно сказала Ася.

Коллеи накликала.

Вечерняя площадь встретила Асю шквалом звуков и запахов. Музыканты настраивали инструменты — где-то пиликала скрипка, где-то бухал барабан, где-то звенели колокольчики, и всё это сливалось в оглушительную какофонию, от которой уши Тигнари инстинктивно прижимались к голове. Факелы и масляные лампы заливали площадь тёплым золотистым светом, в котором плясали тени гуляющих. Пахло жареным мясом, пряностями, цветами, потом и ещё чем-то сладким — кажется, тот самый подозрительный пунш разливали уже вёдрами.

— Тигнари! — раздался громовой голос откуда-то из толпы. — Иди сюда, лесной брат!

Ася обернулась и увидела Дэхью. Наёмница-пустынница возвышалась над толпой на полголовы, её чёрные волосы были убраны в небрежный хвост, а в руках она держала две огромные кружки с пуншем, который явно не был безалкогольным. Рядом с ней стояли Кандакия, хранительница деревни Аару, с выражением лица человека, который уже устал от фестиваля, хотя он только начался, и несколько молодых ребят из Лесного патруля, включая того самого веснушчатого стажёра, который запомнил Асю по полёту вниз головой.

— Иди к нам! — Дэхья помахала кружкой, расплёскивая содержимое на мостовую. — Хватит прятаться в своём лесу! Сегодня праздник!

Ася не успела отказаться — её буквально втянули в круг. Кто-то сунул ей в руку кружку (слава Архонтам, с обычным соком — Коллеи предусмотрительно перехватила инициативу и заменила пунш на безопасный напиток), кто-то похлопал по плечу, кто-то восхитился нарядным костюмом.

— А платок-то какой! — Дэхья прищурилась, разглядывая изумрудный аксессуар. — Дорогая вещь. Шёлк, между прочим. Подарок?

— От друга, — уклончиво ответила Ася.

— От друга, — повторила Дэхья, и в её голосе прозвучало столько скепсиса, что хватило бы на небольшую научную конференцию. — Скажи ещё, что от Аль-Хайтама. Он как раз любит такие сдержанные, элегантные вещи.

— Нет! — выпалила Ася. — Не от Аль-Хайтама! От Кавеха!

— От Кавеха! — Дэхья расхохоталась. — Ну конечно! Архитектор, который способен превратить любой разговор в любовную поэму! Слушай, а ты знаешь, что он вчера в таверне всем рассказывал про твою «колонноподобную грацию»? Полгорода теперь в курсе, что ты — воплощение ионического ордера!

Ася застонала и закрыла лицо ладонями. Уши горели. Платок, минуту назад казавшийся красивым аксессуаром, теперь жёг шею, как раскалённый ошейник.

— А правда, что он упал на тебя? — подала голос одна из девушек-стажёров. — Мы слышали, что вы лежали на полу, и вошёл господин Аль-Хайтам, и вы кричали про какую-то лиану…

— Мы мерили лиану! — взвыла Ася. — Это был научный эксперимент! Ничего такого!

— Ну да, ну да, — покивала Дэхья с выражением глубочайшего, вселенского неверия. — Мы все тут учёные. Мы всё понимаем. Лиана. Эксперимент. Пол. Вдвоём. В обнимку.

Веснушчатый стажёр громко фыркнул в кружку. Кандакия, не проронившая ни слова с начала разговора, вдруг улыбнулась — медленно, многозначительно, как человек, который знает гораздо больше, чем говорит.

— Я вас всех ненавижу, — сообщила Ася. — Я пришёл отдыхать. А вы меня допрашиваете хуже Аль-Хайтама.

— О, кстати об Аль-Хайтаме! — Дэхья ткнула пальцем куда-то в толпу. — Вон он, стоит у фонтана с книгой. На фестивале. С книгой. На фестивале!

Ася проследила за её пальцем и действительно увидела высокую, невозмутимую фигуру Секретаря Академии, который стоял у края фонтана с раскрытым фолиантом в руках и, кажется, читал. Среди грохота барабанов, визга скрипок и гомона толпы. С книгой.

— Он вообще умеет веселиться? — спросила Ася.

— Никто никогда этого не видел, — ответила Дэхья. — Но есть теория, что он веселится внутри. Очень глубоко внутри. На клеточном уровне.

— А вот и Сайно, — вдруг заметил кто-то из стажёров.

Сердце Аси пропустило удар. Она обернулась — и увидела его. Генерал Махаматра шёл через толпу, и люди расступались перед ним, как вода перед носом корабля. Он был без своего обычного боевого облачения — только лёгкая тёмная туника и тот самый неизменный головной убор. Но даже в таком виде он выглядел так, словно в любой момент мог выхватить копьё и начать вершить правосудие. Их взгляды встретились. Сайно чуть заметно кивнул и направился прямо к ней.

— Тигнари, — произнёс он, подходя. — Ты здесь.

— Я здесь, — подтвердила Ася. — Коллеи заставила. Сказала, что я завариваю носки.

— Завариваешь носки? — Сайно даже бровью не повёл. — Это новый метод экстракции?

— Это была шутка!

— Я понял. Я тоже иногда шучу.

— Я знаю, — вздохнула Ася. — У меня есть колода твоих шуток. Пронумерованных. С примечаниями.

— Правда? — в алых глазах Сайно мелькнуло что-то похожее на радость. — Ты сохранил их? Я думал, ты их выбросил, как в прошлый раз.

Ася вспомнила, что настоящий Тигнари, по словам Сайно, угрожал занести его карты в Красную книгу исчезающих видов, и ей стало стыдно за оригинал. Как можно было так обращаться с этим человеком? С этим искренним, серьёзным, совершенно не умеющим выражать эмоции человеком, который выражал свою дружбу через пронумерованные шутки с примечаниями?

— Я их не выбросил, — сказала она тихо. — Я их храню. Они… они очень ценные.

Сайно посмотрел на неё долгим, непонятным взглядом. Потом его губы чуть дрогнули — может быть, это была тень улыбки, а может быть, просто игра света.

— Тогда, возможно, ты потанцуешь со мной?

— Что?

— Танец, — повторил Сайно. — Это фестиваль. На фестивалях танцуют. Я проверил. Это традиция. Я также проверил технику. Это несложно. Нужно держаться за руки и двигаться в такт музыке.

Он протянул ей руку — тёмную, с длинными пальцами, с мозолями от копья. Ася уставилась на эту руку, как на ядовитую змею.

— Я не умею танцевать! — выпалила она.

— Я тоже, — спокойно ответил Сайно. — Мы будем учиться вместе. Это рациональный подход.

— Давай! — Дэхья вдруг подтолкнула Асю в спину с такой силой, что та сделала два шага вперёд и врезалась прямо в Сайно. — Идите уже! А то стоите тут, как два памятника! Фестиваль — для живых!

Сайно поймал Асю за плечи — легко, без усилий, но очень надёжно. Их лица оказались слишком близко. Ася почувствовала его дыхание — и запах песка, металла и того самого сандалового дерева, который уже стал для неё знакомым.

— Ты в порядке? — спросил он.

— Да, — пискнула она. — Просто Дэхья очень… сильная.

— Я заметил.

Они вышли на танцевальную площадку. Вокруг уже кружились пары — кто-то умело, кто-то не очень, кто-то просто прыгал под музыку, не заботясь о правильности движений. Музыканты играли что-то быстрое, ритмичное, с перестуком барабанов и заливистыми трелями флейты. Свет факелов плясал на лицах танцующих.

Сайно взял её за одну руку. Вторую положил на талию — очень официально, на безопасном расстоянии, словно исполнял инструкцию. Ася положила свободную ладонь ему на плечо и замерла. Она чувствовала тепло его тела даже сквозь ткань туники.

— На счёт «три», — сказал Сайно. — Раз.

Они шагнули влево. Одновременно. В унисон. И врезались друг в друга плечами.

— Прости, — сказали они хором.

— Два, — продолжил Сайно.

Шаг вправо. На этот раз Ася запнулась о собственную ногу, пошатнулась, и Сайно пришлось поддержать её за талию — уже не официально, а вполне крепко, чтобы она не рухнула на соседнюю пару.

— Три, — произнёс он. — Так не пойдёт. Мы должны синхронизироваться.

— Я не могу синхронизироваться! — простонала Ася. — У меня хвост мешается!

Хвост действительно мешался. Он болтался из стороны в сторону, нарушая равновесие, и один раз даже задел какого-то толстого торговца, который шарахнулся в сторону, решив, что его атакуют сзади.

— Тогда игнорируй хвост, — посоветовал Сайно. — Сосредоточься на мне.

— Легко сказать!

Но она попыталась. Сжала зубы, уставилась в алые глаза напротив и попыталась двигаться в такт. Шаг влево. Шаг вправо. Поворот. Ещё шаг. Постепенно что-то начало получаться. Может быть, тело Тигнари всё-таки помнило какие-то танцевальные движения. Может быть, Сайно вёл достаточно уверенно, чтобы компенсировать её неуклюжесть. А может быть, просто музыка стала чуть медленнее, давая им время подстроиться.

— У тебя получается, — заметил Сайно. — Ты больше не наступаешь мне на ноги.

— Правда? — Ася опустила взгляд. — Ой.

Именно в этот момент она наступила ему на ногу. Сайно даже не поморщился. Только перехватил её покрепче и продолжил вести.

— Ничего страшного, — сказал он. — У меня есть вторая.

Ася хотела засмеяться, но не успела — потому что в этот момент музыка ускорилась, Сайно сделал резкий поворот, и они столкнулись лбами. Раздался глухой стук. Уши Аси заполошно дёрнулись. Сайно отдёрнул голову, и она увидела, что его налобное украшение съехало набок.

— Ой! — вырвалось у неё. — Я тебя ударила! То есть ударил!

— Пустяки, — ответил Сайно, поправляя украшение. — Я терпеливый. Меня били и сильнее.

— Кто?! — возмутилась Ася. — Кто бил тебя сильнее?! Назови имена! Я их…

— Преступники, — спокойно ответил Сайно. — По долгу службы. Не волнуйся, они все арестованы.

И тут случилось то, чего Ася боялась больше всего. Вихрь танца закружил их, Сайно попытался сделать какое-то особенно сложное па, она запуталась в собственных ногах, хвост метнулся в сторону — и обвился вокруг его талии.

Туго. Надёжно. Как лиана, которой она когда-то подвесила себя за ногу.

Они замерли. Музыка продолжала играть, пары продолжали кружиться, но эти двое стояли на месте, глядя друг на друга с выражением абсолютного, вселенского ужаса (Ася) и глубокой задумчивости (Сайно).

— Твой хвост обвился вокруг меня, — констатировал он.

— Я знаю, — прошептала Ася.

— Он тёплый.

— Я знаю.

— И пушистый.

— Сайно, пожалуйста, замолчи.

— Это новая боевая техника Лесного патруля? Или…

— Если ты сейчас скажешь «или ты рад меня видеть», я уйду в пустыню и стану отшельником! — взвыла Ася.

Сайно замолчал. Но уголки его губ снова дрогнули — и на этот раз это определённо была улыбка. Тонкая, едва заметная, но самая настоящая.

— Я просто хотел спросить, — произнёс он очень мягко, — «или это что-то личное».

Ася готова была провалиться сквозь деревянный помост, сквозь каменную мостовую, сквозь всю толщу земли до самой магмы.

— Я не контролирую хвост! — выпалила она, пытаясь отцепить проклятый отросток, но он, казалось, только крепче сжимался вокруг талии Сайно. — Это рефлекс! Безусловный рефлекс! Как дыхание! Как сердцебиение! Я не могу его остановить!

— Интересный рефлекс, — заметил Сайно. — Хвост обвивается вокруг меня, когда ты смущён.

— Я не смущён!

— Твои уши фиолетовые. Почти бордовые. Такого оттенка не существует в природе.

— Существует! Это… это редкая мутация!

Хвост наконец-то разжался — с явной неохотой, словно ему было жаль расставаться с тёплой талией Генерала Махаматры. Ася отпрянула на шаг, тяжело дыша и пытаясь пригладить вздыбленный мех. Но её злоключения на этом не закончились.

Потому что в этот момент на помост выскочила Паймон.

— Эй, голубки! — закричала она, размахивая кружкой с пуншем (Паймон была слишком маленькой, чтобы кто-то мог проконтролировать её возраст и количество выпитого). — Хватит ворковать! Давайте все вместе! Общий танец! Все в круг!

И, не дожидаясь реакции, она схватила Асю за хвост и потянула в центр площадки. От неожиданности Ася взвизгнула (высоко, тонко, совершенно не по-тигнарски), потеряла равновесие и, пытаясь ухватиться за что-нибудь, схватилась за край фонтана, мимо которого они как раз пролетали в сумасшедшем хороводе.

Фонтан был старый, с замшелыми каменными бортиками. Ася ухватилась за край, попыталась выпрямиться — и соскользнула.

Время замедлилось.

Она летела в воду спиной вперёд, и перед её глазами проносилась вся жизнь. Вот она, маленькая, играет в песочнице. Вот она получает диплом. Вот она впервые запускает «Genshin Impact». Вот она просыпается в теле Тигнари. Вот Сайно трогает её лоб. Вот Кавех называет её колонной. Вот Аль-Хайтам допрашивает её про сердечки. Вот она сидит на пороге хижины, завернувшись в плащ Сайно, и смотрит на звёзды…

Вода оказалась ледяной. Фонтан, который она считала декоративным, питался от подземного ключа, и температура в нём была соответствующая — градусов десять, не больше. Ася ушла под воду с головой, вынырнула, отплёвываясь и хватая ртом воздух, и обнаружила, что сидит в фонтане, мокрая до последней нитки, а вокруг неё собралась толпа.

Вся площадь смотрела на неё.

Абсолютно вся.

Дэхья хохотала, держась за живот. Кандакия прикрыла глаза ладонью, но плечи её подозрительно вздрагивали. Кавех (откуда он взялся? он же не собирался на фестиваль!) застыл с открытым ртом и выражением лица человека, которому только что явилась муза. Аль-Хайтам (с книгой! он всё ещё держал книгу!) смотрел на неё с тем самым аналитическим прищуром, который не предвещал ничего хорошего. Коллеи где-то на краю толпы пыталась пробиться вперёд, но её зажимали зеваки. Паймон парила над фонтаном, размахивая кружкой и крича: «Я не хотела! Это случайно! Твой хвост скользкий!»

А Сайно стоял у самого края фонтана и смотрел на неё. И в его алых глазах застыло выражение, которое она не могла расшифровать. Не смех. Не осуждение. Не жалость. Что-то другое.

Ткань нарядного костюма, намокнув, облепила тело Тигнари. Шёлковый платок Кавеха прилип к шее. Уши обвисли, как две мокрые тряпочки. Хвост, мокрый и жалкий, плавал в воде, напоминая утонувшую гусеницу. С волос стекали струйки воды, заливая лицо.

— Провалиться мне под землю, — прошептала Ася. — Пожалуйста. Прямо сейчас. Пусть откроется разлом и поглотит меня.

Разлом не открылся.

— Тигнари! — голос Кавеха прорезал гомон толпы, как нож масло. — Не двигайся! Это великолепно!

— Что?! — Ася уставилась на него.

— Мокрый шёлк! Капли воды на ресницах! Лунный свет в волосах! — Кавех уже достал откуда-то блокнот и лихорадочно зарисовывал. — Это лучше, чем «Павильон Смущённого Стража»! Я назову это «Фонтан Откровения»! Или «Нимфа Сумерек»! Или…

— Я не нимфа! — заорала Ася. — Я Лесной Страж!

— Мокрый Лесной Страж, — подал голос Аль-Хайтам из-за своей книги. — Редкий подвид. Заслуживает отдельной главы в таксономии.

Толпа загоготала. Ася закрыла лицо руками и пожелала себе немедленно испариться.

Но тут сквозь шум и смех пробился один звук — тяжёлый, решительный. Кто-то шёл через толпу. А потом чьи-то сильные руки подхватили её под мышки и вытащили из воды.

Она открыла глаза. Сайно держал её на руках — легко, словно она ничего не весила. С его одежды капала вода, но ему, казалось, было всё равно.

— Фестиваль окончен, — объявил он тоном, не терпящим возражений. — Лесному Стражу нужно согреться.

И он понёс её сквозь толпу — мокрую, дрожащую, с пылающими ушами и сердцем, которое колотилось где-то у горла. Люди расступались перед ним. Кто-то хлопал, кто-то свистел, кто-то кричал: «Давно пора!» Кавех что-то вопил про новый проект. Аль-Хайтам перелистнул страницу.

А Паймон, провожая их взглядом, вдруг выдала фразу, которая эхом разнеслась над притихшей площадью:

— Это танец или борьба?! Я так и не поняла!

Ася спрятала лицо на груди Сайно и зажмурилась. Завтра об этом будет говорить весь Сумеру. Послезавтра — весь Тейват. Но прямо сейчас, в этих сильных руках, под этим бесконечным звёздным небом, ей было почти всё равно.

Почти.

Научная конференция по ботанике в Академии Сумеру считалась мероприятием скучным, чинным и абсолютно безопасным. Доклады, прения, гербарные образцы под стеклом, чай с сушками в перерыве. Идеальное место для того, чтобы Лесной Страж мог восстановить свою пошатнувшуюся репутацию после фестивального фиаско. Так, по крайней мере, думала Ася, когда принимала приглашение.

Она готовилась тщательно. Перечитала (ладно, пролистала) три монографии Тигнари. Вызубрила названия двенадцати редких видов мха. Даже попрактиковалась перед зеркалом произносить фразу: «Ваша гипотеза, коллега, не лишена интереса, однако я бы рекомендовал перепроверить источники». С умеренной долей скепсиса. С лёгким прищуром. С выражением лица человека, который знает о мхах всё.

Коллеи, наблюдавшая за этими репетициями, деликатно заметила:

— Учитель, вы выглядите так, словно у вас болит зуб. Или словно вы увидели призрака.

— Это научный скепсис! — возразила Ася. — Высшая форма интеллектуального превосходства!

— По-моему, это больше похоже на расстройство желудка.

— Ты ничего не понимаешь в академическом этикете!

Но на конференцию она всё равно пошла. В новом, с иголочки, костюме (Коллеи расстаралась). С блокнотом для заметок. С твёрдым намерением вести себя безупречно.

Первые два часа всё шло прекрасно. Ася сидела в третьем ряду, кивала, делала умное лицо и изредка вставляла заготовленную фразу про перепроверить источники. Докладчики сменяли друг друга — кто-то рассказывал про болотные лилии (она мысленно поставила галочку: это любимая тема Арифа, держаться подальше), кто-то про грибы (мысленная пометка: осторожно, могут спросить про тот самый пятнистый), кто-то про дендро-энергию и её влияние на сезонный цикл растений.

В перерыве подали чай.

Именно тогда, когда Ася отошла к окну, чтобы вдохнуть свежего воздуха (в зале было душно, и её уши начинали предательски дёргаться от переизбытка запахов), к ней подошёл человек.

Молодой, щуплый, с бегающими глазками и прилизанными волосами. Одет в студенческий мундир с эмблемой фармакологического факультета. В руках — поднос с двумя чашками чая.

— Господин Лесной Страж! — произнёс он, и его голос звучал сладко, как патока, в которую подмешали что-то подозрительное. — Какая честь! Я ваш давний поклонник! Позвольте угостить вас чаем?

Ася насторожилась. После случая с Арифом она выработала стойкий рефлекс на слово «поклонник».

— Благодарю, — сказала она осторожно. — Но у меня уже есть чай.

— О, этот особенный! — студент придвинулся ближе, и от него пахнуло какими-то химикатами. — Редкий сорт! Из Ли Юэ! С горными травами! Я сам заваривал! По особому рецепту!

— Я не большой ценитель лиюэских чаёв.

— Всего один глоток! В знак уважения! Вы же не хотите обидеть преданного ученика?

Он смотрел на неё с такой мольбой в глазах, что Ася дрогнула. Ей вспомнилось, как она сама когда-то, в прошлой жизни, мечтала встретить любимого учёного и угостить его чаем. Отказать сейчас значило бы разбить человеку сердце.

«Это просто чай, — сказала она себе. — Один глоток. Что может случиться от одного глотка чая?»

Она взяла чашку и сделала глоток.

Чай был странным. Горьковатым. С каким-то металлическим послевкусием. Но она не придала этому значения — может быть, в Сумеру так принято заваривать горные травы.

Студент улыбнулся — слишком широко, слишком довольно — и исчез в толпе. Ася проводила его взглядом и забыла о нём, потому что начался следующий доклад.

Первые признаки того, что что-то не так, появились минут через двадцать.

Ей стало жарко. Не просто тепло от духоты в зале, а именно жарко — словно внутри разожгли маленькую печку. Она расстегнула верхнюю пуговицу рубашки. Потом вторую. Потом поняла, что сидит с расстёгнутым воротом, и торопливо застегнулась обратно.

Потом началось покалывание. Оно расходилось от солнечного сплетения — того самого места, где, как она уже выяснила, находился источник дендро-энергии, — и волнами растекалось по всему телу. Кончики пальцев закололо. Уши загорели. Хвост начал мелко подрагивать.

— Господин Тигнари? — сосед справа покосился на неё. — С вами всё в порядке? Вы раскраснелись.

— Душно, — выдавила Ася. — Очень душно. Я, пожалуй… выйду на воздух.

Она поднялась, стараясь не покачиваться. Тело слушалось странно — словно между мозгом и мышцами образовалась задержка в полсекунды. Шаг. Ещё шаг. Хвост волочился по полу, отказываясь подчиняться.

В коридоре было прохладнее, но не намного. Ася прислонилась к стене и попыталась отдышаться. Сердце колотилось. Мысли путались. В голову лезли какие-то совершенно неуместные образы — чьи-то руки, чьи-то губы, чьи-то глаза…

Она встряхнула головой. Уши захлопали, как два флага на ветру.

— Собраться, — прошептала она. — Ты на научной конференции. Ты Лесной Страж. Ты серьёзный учёный. Прекрати думать о…

Но запретный образ сам собой всплыл в сознании. Высокая фигура. Белые волосы. Алые глаза.

— О нет, — простонала Ася. — Нет-нет-нет.

Она рванула по коридору, ища укрытие. Кабинет? Занят. Лаборатория? Там люди. Чулан с инвентарём? Чулан с инвентарём!

Она нырнула в тёмную каморку, заставленную швабрами, вёдрами и какими-то коробками, и захлопнула за собой дверь. Прислонилась к ней спиной, тяжело дыша.

Это был не просто жар. Это было что-то гораздо худшее. Зелье. Тот студент. «Особый рецепт». О, она была такой дурой! Какой же дурой она была!

Её тело горело. Рубашка казалась слишком тесной, слишком грубой, слишком лишней. Хотелось прикосновений — любых, чьих угодно, — и одновременно хотелось забиться в угол и никого не видеть. Хвост, взбесившийся окончательно, хлестал по коробкам и вёдрам, поднимая пыль. Уши ловили малейший звук из коридора — шаги, голоса, скрип дверей.

И тут она услышала шаги. Тяжёлые, уверенные, приближающиеся.

— Тигнари? — раздался голос Сайно из-за двери. — Ты здесь? Мне сказали, тебе стало плохо. Я искал тебя по всему крылу.

— Уходи! — выкрикнула Ася, и её голос сорвался. — Пожалуйста! Просто уходи!

— Что случилось?

— Ничего! Всё в порядке! Просто… у меня… аллергия! На пыльцу! Сезонная аллергия! Я чихаю! Очень много чихаю! Уходи!

Шаги замерли прямо за дверью.

— Ты не чихаешь, — заметил Сайно. — Ты тяжело дышишь. И твой голос странно дрожит. Я вхожу.

— Нет!

Но было поздно. Дверь распахнулась, и в чулан хлынул свет из коридора. Сайно стоял на пороге, заслоняя собой весь дверной проём, и смотрел на неё с тем самым выражением — смесью тревоги и подозрения, — которое она уже научилась распознавать.

Ася, вжавшаяся в угол между швабрами и коробкой с чистящими средствами, наверное, выглядела ужасно. Волосы растрёпаны. Рубашка наполовину расстёгнута. Лицо пылает. Глаза блестят. Уши мелко дрожат, прижатые к голове. Хвост извивается, сбивая с полок какой-то инвентарь.

— Что с тобой? — спросил Сайно, и в его голосе не было ни осуждения, ни насмешки. Только беспокойство. — Ты выглядишь так, словно…

Он осёкся. Принюхался.

— От тебя пахнет, — сказал он. — Сладко. Это феромоны.

— Я знаю! — взвыла Ася. — Мне подлили что-то в чай! Какое-то зелье! Я не знаю какое! Но оно… оно…

Она не могла закончить фразу. Язык заплетался. А Сайно — Сайно был так близко, так катастрофически близко, и от него пахло песком и металлом, и его алые глаза смотрели на неё с тревогой, и его плечи были такими широкими, а руки такими сильными…

— Не подходи! — выкрикнула она, выставляя вперёд ладонь. — Я не контролирую хвост! И вообще ничего не контролирую! Это зелье… оно… оно…

Хвост тем временем уже обвился вокруг ноги Сайно. Разумеется. Как и следовало ожидать. Он же жил своей жизнью, этот проклятый отросток.

Сайно опустил взгляд на хвост. Потом снова на Асю. Его лицо оставалось невозмутимым, но уши — человеческие уши, не такие подвижные, как у Тигнари, — начали медленно краснеть.

— Это зелье «Истинная страсть», — сказал он спокойно, словно зачитывал протокол. — Я видел его действие. Оно используется для… определённых целей. В основном в Пустыне. Оно снимает запреты и усиливает физическое влечение. Если не принять антидот, эффект будет нарастать в течение нескольких часов.

— Так дай мне антидот! — взмолилась Ася.

— У меня нет с собой, — ответил Сайно. — Но он есть в моём кабинете. Я могу…

Он не договорил. Потому что Ася, потеряв остатки контроля над телом, подалась вперёд и почти упала на него. Хвост обвился вокруг его талии — уже не игриво, а крепко, требовательно. Руки вцепились в его тунику. Лицо уткнулось в изгиб шеи — туда, где пахло особенно сильно, особенно хорошо, особенно правильно.

— Сайно, — прошептала она, и её голос дрожал. — Я не хочу… я не специально… оно сильнее меня…

Сайно замер. Абсолютно, совершенно замер, словно обратился в статую. Ася чувствовала, как колотится его сердце — быстро, гораздо быстрее обычного. Его руки висели по швам, и он явно не знал, что с ними делать.

— Тигнари, — произнёс он хрипло, и это был первый раз, когда она слышала в его голосе что-то, кроме спокойствия. — Ты не в себе. Ты не отвечаешь за свои действия. Я должен…

— Пожалуйста, — выдохнула она. — Не уходи.

Это было ужасно. Это было прекрасно. Она ненавидела себя за эти слова, но ничего не могла поделать. Зелье требовало близости, требовало прикосновений, требовало его — и её собственное подсознание, её чувства, которые она так долго подавляла, теперь рвались наружу, усиленные химией во стократ.

— Я не уйду, — сказал Сайно тихо. — Но я и не воспользуюсь ситуацией. Это было бы… неправильно.

Его руки наконец ожили. Одна легла ей на спину — осторожно, едва касаясь. Вторая скользнула по волосам, избегая ушей (он помнил! он помнил про уши!). Он прижимал её к себе, но не отвечал на её лихорадочные движения, на попытки прижаться сильнее.

— Я держу тебя, — сказал он. — Просто держу. Антидот. Нам нужен антидот.

— Я не дойду до твоего кабинета, — прошептала Ася. — У меня ноги… они не слушаются…

— Тогда я понесу тебя.

— Нет! — она вскинула голову. — Если ты понесёшь меня через всю Академию на руках, завтра об этом будет говорить весь город! Хватит с меня одного фестиваля!

— Тогда что ты предлагаешь?

Ася зажмурилась, пытаясь собрать остатки разума в кулак. Где-то глубоко внутри, под слоями химического тумана, ещё теплился уголок здравого смысла.

— Коллеи, — выдавила она. — Она на конференции. У неё всегда с собой аптечка. Найди её. Скажи, что мне нужен… скажи, что у меня аллергия. Она поймёт.

— Я не могу оставить тебя здесь одну.

— Со мной всё будет в порядке. Просто запри дверь снаружи. Чтобы никто не вошёл.

Сайно колебался. Она видела, как напряглись желваки на его скулах, как побелели костяшки пальцев, вцепившихся в её плечи. Он не хотел оставлять её. Но другого выхода не было.

— Я вернусь через пять минут, — сказал он. — Максимум.

— Я буду ждать, — прошептала Ася. — Только… Сайно?

— Да?

— Спасибо. За то, что не воспользовался.

Он посмотрел на неё долгим, нечитаемым взглядом.

— Я никогда не причиню тебе вреда, — сказал он. — Ни в каком состоянии. Запомни это.

И вышел. Щелчок замка. Шаги, удаляющиеся по коридору.

Ася осталась одна в тёмном чулане, среди швабр и вёдер, сжигаемая изнутри жаром, который не был её собственным, и чувствами, которые, наоборот, были слишком её.

— Я влипла, — прошептала она в темноту. — Я так влипла.

Хвост, обвисший на полу, слабо вильнул в знак согласия. Он тоже устал. Но зелье продолжало действовать, и каждая секунда ожидания растягивалась в вечность.

Прошло четыре минуты. Потом пять. Шесть.

На седьмой минуте дверь распахнулась. На пороге стоял Сайно, а за его спиной — встревоженная Коллеи со склянкой в руках.

— Пей, учитель! — она протянула склянку. — Это антидот широкого спектра! Господин Аль-Хайтам передал! Сказал, что предполагал нечто подобное!

Даже сейчас, в полубреду, Ася успела подумать: «Аль-Хайтам предполагал. Разумеется. Он всегда всё предполагает».

Она схватила склянку и осушила её одним глотком. Жидкость была холодной и горькой, как растоптанная полынь. Через несколько секунд жар начал отступать. Покалывание в пальцах утихло. Хвост перестал извиваться. Мысли прояснились.

Она сидела на полу чулана, приходя в себя, а над ней стояли Сайно и Коллеи — два человека, которые только что видели её в самом уязвимом, самом позорном, самом откровенном состоянии за всю её жизнь в Тейвате. Ася подняла голову. Уши всё ещё горели. Щёки всё ещё пылали. Но она была в сознании, и это уже была победа.

— Ну, — сказала она хрипло, — кажется, я только что установила мировой рекорд по идиотизму. Кто-нибудь, дайте мне медаль.

Коллеи всхлипнула не то от смеха, не то от облегчения. А Сайно просто сел рядом с ней на пол, прямо среди швабр, и ничего не сказал. Только положил руку на её плечо — тяжело, надёжно, по-настоящему. И этого было достаточно.

После того как антидот широкого спектра сделал своё дело, Ася провалилась в тяжёлый, липкий сон без сновидений. Организм Тигнари, измученный сначала действием зелья, а потом резким отрезвлением, требовал перезагрузки. Её перенесли в лазарет Академии — Сайно лично донёс её на руках, несмотря на все её слабые протесты, — уложили на койку, укрыли одеялом и оставили отсыпаться.

Проснулась она только к вечеру следующего дня. Голова была тяжёлой, во рту стоял привкус полыни, а хвост, свёрнутый калачиком под одеялом, отказывался шевелиться. Уши, однако, работали исправно — и первое, что она услышала, были голоса.

Тихие, приглушённые, но отчётливые. Говорили где-то рядом, за ширмой, отделявшей её койку от остального лазарета.

— Я не знаю, что делать, — голос Коллеи звучал растерянно и чуть дрожал. — Он бредил. Всю ночь бредил.

— Что именно он говорил? — это был Сайно. Спокойный, собранный, но с какой-то напряжённой ноткой, которую Ася никогда раньше не слышала.

Ася замерла под одеялом. Сердце пропустило удар, потом заколотилось где-то в горле. Бредил. Она бредила. Всю ночь. И они это слышали. Что она сказала? Что?!

— Он говорил странные вещи, — продолжала Коллеи. — Про другой мир. Про игру. Про то, что он — не он.

— Конкретнее.

— Он сказал: «Я не Тигнари. Я Ася. Я девушка. Я из другого мира. Геншин — это игра. Я хочу домой».

Повисла пауза. Такая долгая и глубокая, что Ася услышала, как тикает где-то в углу старый лазаретный хронометр. Тик. Так. Тик. Так.

— Он сказал что-то ещё? — голос Сайно был ровным, но Ася, уже научившаяся различать его интонации, уловила в нём напряжение. Огромное, сдерживаемое с невероятным трудом.

— Да, — прошептала Коллеи. — Он сказал: «Сайно… не уходи. Пожалуйста, не уходи».

Снова пауза. На этот раз — мучительно долгая. Ася лежала под одеялом, боясь дышать, и чувствовала, как горят уши. Она сказала это. В бреду. При Коллеи. И Сайно слышал.

— Я понял, — произнёс наконец Сайно. — Спасибо, Коллеи. Ты можешь идти. Я останусь с ним.

— Но…

— Я останусь.

Шаги Коллеи прошелестели к выходу. Дверь тихо скрипнула и закрылась. А потом наступила тишина — такая полная, что Ася слышала собственное сердце.

— Ты проснулся, — сказал Сайно. Это был не вопрос. — Я знаю, что ты не спишь. Твоё дыхание изменилось. И твои уши шевелятся под одеялом.

Ася сжалась в комок. Бежать было некуда. Прятаться — бессмысленно. Она медленно стянула одеяло с головы и села на койке. Уши, примятые и жалкие, торчали в стороны, хвост безвольно свесился с края постели. Она выглядела, наверное, как побитая жизнью лисица после встречи с катком.

Сайно сидел на стуле рядом с койкой. Его лицо было непроницаемым. Руки сложены на коленях. Алые глаза смотрели прямо на неё.

— Рассказывай, — сказал он.

Это не было приказом. И не было угрозой. Это было приглашением — твёрдым, но почему-то мягким. Словно он говорил: «Я выслушаю. Что бы это ни было».

И Ася рассказала.

Сначала — сбивчиво, путаясь в словах и проглатывая окончания. Потом — всё увереннее, потому что слова, которые она так долго держала в себе, рвались наружу, и удерживать их больше не было сил.

— Меня зовут Ася, — начала она. — Ася, а не Тигнари. Я девушка. Мне двадцать три года. Я из другого мира. Там нет магии. Нет дендро-энергии. Нет хиличурлов и Академии. Там есть только обычные люди и… и игра. «Genshin Impact». Ты, Сайно, — персонаж этой игры. Как и Тигнари. Как и все остальные.

Она замолчала, ожидая реакции. Сайно не шелохнулся.

— Я играла за вас, — продолжала она. — За всех вас. Собирала персонажей. Выполняла квесты. И Тигнари… он был одним из моих любимых. Я не знаю, как это случилось. Я легла спать в своей квартире, а проснулась здесь. В его теле. В лесу. С хвостом и ушами. И я понятия не имею, где настоящий Тигнари. Может быть, он в моём теле. Может быть, он в каком-то другом мире. Может быть…

Она замолчала, потому что слёзы — наконец-то, впервые за все эти недели — потекли по её щекам. Тело Тигнари плакало, и это было странное ощущение: мужские слёзы, более скупые, более сдержанные, но от этого не менее горькие.

— Я не хотела обманывать вас, — прошептала она. — Я просто не знала, как объяснить. Кто бы мне поверил? «Привет, я девушка из другого мира, где вы все — видеоигра». Меня бы приняли за сумасшедшую. Или за шпиона. Или за демона. Я пыталась притворяться. Я читала книги Тигнари. Я училась стрелять из лука. Я даже пыталась шутить как он — сухо и занудно. Но у меня не получалось. Потому что я — это я. И я… я просто хочу домой.

Она закрыла лицо руками. Плечи вздрагивали. Хвост, как всегда отражавший её эмоции, обвился вокруг её собственных ног, словно пытаясь утешить.

Прошло несколько секунд. Потом — несколько минут. Сайно не говорил ни слова. Ася уже начала думать, что он просто встал и ушёл, оставив её одну в лазарете, — и не могла его за это винить. Но когда она отняла руки от лица, он всё ещё сидел рядом. И смотрел на неё. И в его алых глазах было что-то, чего она никогда не видела раньше. Не гнев. Не осуждение. Не страх. Что-то тёплое и немного грустное. Что-то похожее на понимание.

— Ася, — произнёс он. Просто её имя. Просто так, как оно звучало. — Это твоё настоящее имя?

— Да, — прошептала она.

— Ася, — повторил он, словно пробовал слово на вкус. — Хорошее имя. Короткое. Ясное.

— Ты… ты мне веришь? — она уставилась на него с недоверием. — Просто так? Без доказательств? Без допроса? Без Аль-Хайтама с его анализом почерка?

— Я подозревал, — ответил Сайно. — Уже некоторое время. Ты была слишком… другой. Настоящий Тигнари никогда не смеялся над моими шутками. Ты смеялась. И краснела. И твой хвост вилял, когда я входил.

— Хвост — это не доказательство! Хвост вообще отдельное существо!

— И ещё, — Сайно чуть прищурился, и в его взгляде мелькнуло что-то, подозрительно похожее на смешинку, — ты сказала «по вам соскучилась». В женском роде. В первый же мой визит. Я запомнил.

Ася застонала и снова закрыла лицо руками. Конечно. Конечно, он запомнил. Он запоминал всё. Он был Генералом Махаматрой, профессиональным дознавателем, человеком, который замечал малейшие несоответствия в показаниях. А она — она просто была ходячей катастрофой, которая рассыпала улики, как собака рассыпает шерсть во время линьки.

— Что теперь? — спросила она глухо. — Ты арестуешь меня? Передашь Академии? Объявишь межпространственным нарушителем?

— Нет, — ответил Сайно. — Я обещал, что никогда не причиню тебе вреда. Я держу свои обещания.

Он встал со стула и подошёл к окну. Солнце клонилось к закату, заливая лазарет мягким золотистым светом. Его профиль на фоне окна был чётким и твёрдым, как всегда.

— Расскажи мне о своём мире, — попросил он. — Там действительно нет магии?

И Ася рассказала. О бетонных коробках, в которых живут люди. О железных птицах, которые летают без элементальной энергии. О маленьких светящихся прямоугольниках, через которые можно говорить с кем угодно на расстоянии. О супермаркетах и метро, об университетах и кредитах, о кофе и пицце, о дождях, которые пахнут бензином, и о звёздах, которые почти не видно из-за городских огней.

Сайно слушал молча, не перебивая. Когда она закончила, он долго стоял у окна, о чём-то размышляя. Потом повернулся.

— Ты сказала, что хочешь домой.

Ася вздохнула.

— Да. Но я не знаю как. Я не знаю, почему я здесь. Я не знаю, где моё тело. И я… — она запнулась, — я не знаю, хочу ли я уходить.

— Почему?

— Потому что там, — она махнула рукой куда-то в сторону, — у меня никого нет. Родители далеко. Друзей почти нет. Работа скучная. А здесь… здесь есть Коллеи. И стажёры. И этот невозможный лес. И Дэхья с её пуншем. И Кавех с его колоннами. И… ты.

Последнее слово вырвалось раньше, чем она успела его остановить. Уши мгновенно залились краской. Хвост предательски вильнул.

Сайно сделал шаг к кровати. Ещё один. Он стоял теперь совсем близко — достаточно близко, чтобы она снова чувствовала этот запах, песок и металл, и видела, как бьётся жилка на его шее.

— Ася, — сказал он тихо. — Я не знаю, что будет дальше. Я не знаю, сможешь ли ты вернуться домой. Я не знаю, вернётся ли Тигнари. Но пока ты здесь — я буду рядом. Я обещаю.

Она смотрела на него снизу вверх, и в её бирюзовых глазах стояли слёзы — уже не горькие, а какие-то светлые. Облегчение. Признание. И что-то ещё.

— Спасибо, — прошептала она. — Я думала, ты возненавидишь меня. За то, что я заняла тело твоего друга.

— Ты не занимала его специально, — ответил Сайно. — И ты заботилась о нём. Ты помогала Коллеи. Ты защищала лес. Ты смеялась над моими шутками. — Уголок его губ чуть дрогнул. — Последнее, кстати, очень важный пункт.

Ася невольно фыркнула.

— Твои шутки ужасны.

— Я знаю. Но тебе они нравятся.

— Только потому, что я фанатка!

— Это многое объясняет, — серьёзно кивнул Сайно. — Я думал, что я просто стал смешнее.

И тут Ася расхохоталась. Сквозь слёзы, сквозь усталость, сквозь всё пережитое за эти недели — она смеялась, потому что это было так нелепо, так невозможно, так… по-сайновски. И он смотрел на неё, и в его глазах тоже что-то теплилось — может быть, радость, может быть, облегчение, может быть, то самое чувство, которое он никогда не называл словами.

Когда смех стих, она вытерла слёзы и спросила:

— Что теперь?

— Теперь, — ответил Сайно, — нам нужен план. Найти того студента, который подлил тебе зелье. Выяснить, почему он это сделал. Понять, что происходит с разломом в восточном лесу. И, возможно, — он сделал паузу, — выяснить, где настоящий Тигнари.

— Это звучит как начало очень опасного приключения.

— Так и есть, — кивнул Сайно. — Ты готова?

Ася посмотрела на свои руки — всё ещё мужские, всё ещё чужие, но уже не такие пугающие, как раньше. Посмотрела на хвост, который больше не казался ей врагом. Посмотрела на Сайно — того самого Сайно, который знал её секрет и всё равно был рядом.

— Готова, — сказала она. — Но у меня одно условие.

— Какое?

— Никаких больше зелий. Вообще. Даже чай буду проверять.

— Согласен, — кивнул Сайно. — Я лично буду дегустировать всё, что тебе подают.

— Ты можешь отравиться!

— Я Генерал Махаматра. У меня иммунитет ко всему. Даже к плохим шуткам.

Ася снова фыркнула, и на этот раз хвост вильнул — но уже не нервно, а почти весело. Кажется, всё начинало налаживаться. Или, по крайней мере, у неё теперь был союзник. Самый надёжный из возможных.

Утро после признания выдалось странным. Во-первых, Ася впервые за долгое время проснулась с ощущением, что с плеч свалился многотонный валун. Тайна, которую она таскала в себе почти месяц, наконец-то перестала быть только её ношей. Сайно знал. И он не возненавидел её. Не арестовал. Не объявил межпространственным преступником. Он просто выслушал, кивнул и сказал: «Я буду рядом».

От одной этой мысли хвост под одеялом начинал выделывать такие кульбиты, что Асе приходилось прижимать его коленями.

Во-вторых, Коллеи, которая заглянула в лазарет с утренним подносом (суп, чай и три вида пилюль, прописанных лазаретным целителем), вела себя странно. Она поставила поднос на тумбочку, поправила одеяло, проверила температуру «учителя» — и всё это молча, с выражением лица человека, который отчаянно хочет что-то спросить, но не знает, с какой стороны подступиться.

— Коллеи, — не выдержала Ася, — ты можешь перестать ходить вокруг да около и просто спросить?

Коллеи вздрогнула, выронила ложку, подняла её, выронила снова и наконец села на край койки, сцепив руки на коленях.

— Учитель, — начала она, тщательно подбирая слова, — вы… то есть ты… — она запнулась. — Как мне теперь к тебе обращаться?

— Можно на «ты», — мягко сказала Ася. — И «учитель» — тоже можно, если хочешь. Я всё ещё здесь. Я всё ещё помню всё, что ты для меня сделала. То, что я — не Тигнари, не меняет того, что мы пережили вместе.

Коллеи подняла на неё свои огромные фиолетовые глаза, и в них стояли слёзы — но не горя, а какого-то сложного, запутанного чувства.

— Я должна была догадаться, — прошептала она. — С самого первого дня. Вы… ты назвала сумрачную мяту «миленькой». Настоящий учитель никогда в жизни не сказал бы «миленькая». Он даже цветы называет по-латыни, с указанием рода и вида. Я думала, это гриб. А это была ты.

— Я старалась притворяться, — виновато сказала Ася. — Но, как видишь, не очень получилось.

— У тебя ужасно получалось, — подтвердила Коллеи, и сквозь слёзы пробилась слабая улыбка. — Ты краснеешь при каждом комплименте. Твой хвост виляет, когда заходит господин Сайно. Ты рисуешь сердечки в лабораторном журнале. Я находила их. Три раза.

— Ты находила сердечки?! — уши Аси мгновенно загорелись. — И молчала?!

— Я думала, это побочный эффект гриба! — защищалась Коллеи. — Откуда я могла знать, что моего учителя подменила девушка из другого мира?!

Они посмотрели друг на друга. А потом, одновременно, расхохотались. Смех был громким, захлёбывающимся, с какими-то повизгиваниями (со стороны Аси) и всхлипываниями (со стороны Коллеи). Хвост колотил по койке, уши тряслись, и весь лазарет, наверное, слышал этот грохот, но им было всё равно.

Отсмеявшись, Коллеи вытерла слёзы и стала серьёзной.

— Что мы будем делать? — спросила она. — С господином Сайно мы уже поговорили. Он сказал, что нужно найти того студента. И разобраться с разломом. Но это — большие задачи. А есть ещё маленькие.

— Какие маленькие?

— Например, — Коллеи замялась, — я сегодня утром встретила господина Кавеха. В коридоре Академии. Он спрашивал о тебе. И оставил вот это.

Она достала из кармана сложенный лист бумаги. На нём размашистым, драматическим почерком было написано:

«Драгоценный Тигнари! Узнал о твоём недомогании и провёл всю ночь без сна, терзаемый тревогой. Если бы я знал, кто посмел причинить тебе вред, я бы лично спроектировал для него тюрьму с настолько безобразной архитектурой, что одно пребывание в ней стало бы невыносимой пыткой! Жду тебя сегодня вечером в таверне "Золотой Лист". Мне нужно обсудить с тобой новый проект. А также кое-что личное. Твой навеки, Кавех».

Ася прочитала записку. Перечитала. Медленно подняла глаза на Коллеи.

— Он написал «драгоценный», — констатировала она.

— Да.

— И «твой навеки».

— Да.

— И он всю ночь не спал. Терзаемый тревогой.

— Похоже на то.

Ася откинулась на подушку и уставилась в потолок.

— Мне нужно в таверну, — обречённо сказала она. — Объяснить ему. Он же не знает, что я — не Тигнари. Он думает, что влюблён в Лесного Стража. А на самом деле он влюблён в идею. В музу. В ионическую колоннаду.

— Ты хочешь рассказать ему правду? — удивилась Коллеи.

— Я устала врать, — ответила Ася. — Сайно знает. Ты знаешь. Аль-Хайтам подозревает. Если я расскажу Кавеху, это будет ещё один человек, перед которым не нужно притворяться. Может быть, он перестанет называть меня колонной.

— Или начнёт называть тебя колонной женского рода, — задумчиво предположила Коллеи.

— Не смейся!

— Я не смеюсь. Я анализирую вероятность.

В этот момент в дверь лазарета постучали — коротко, сухо, по-деловому. Ася и Коллеи переглянулись.

— Войдите, — сказала Ася.

Дверь открылась. На пороге стоял Аль-Хайтам. С книгой. Разумеется, с книгой. На этот раз это был тонкий томик в тёмно-синем переплёте, и Ася готова была поклясться, что он читал его прямо сейчас, пока шёл по коридору.

— Рад видеть вас в сознании, — произнёс он, закрывая книгу и убирая её под мышку. — Я пришёл сообщить, что студент, подливший вам зелье, найден и допрошен. Его мотивы… любопытны.

— Кто он? — Ася села прямее.

— Некто Рашид, третьекурсник фармакологического факультета, — Аль-Хайтам прошёл в палату и остановился у окна, заложив руки за спину. — Он утверждает, что действовал из ревности.

— Ревности?! — Ася поперхнулась. — К кому?!

— К вам, разумеется, — Аль-Хайтам посмотрел на неё с тем самым выражением, с которым смотрят на особенно интересный лабораторный образец. — Точнее, к Лесному Стражу Тигнари. По его словам, он уже два года влюблён в вас. Однако вы никогда не отвечали ему взаимностью. Более того, вы однажды публично раскритиковали его курсовую работу о влиянии лунного света на прорастание спор. Он затаил обиду. Когда же до него дошли слухи, что вы принимаете ухаживания от архитектора Кавеха, танцуете с Генералом Махаматрой и благосклонно внимаете научным докладам студента Арифа, — он решил, что должен действовать.

— Какие ухаживания?! — взвыла Ася. — Какое «благосклонно внимаете»?! Я просто сидела и кивала! Ариф сам всё придумал!

— Тем не менее, — продолжал Аль-Хайтам невозмутимо, — Рашид пришёл к выводу, что единственный способ завоевать ваше внимание — это дискредитировать вас. Он планировал, что под действием зелья «Истинная страсть» вы начнёте приставать к первому встречному, он зафиксирует это и представит Академии как доказательство вашего неподобающего поведения. К сожалению для него, первым встречным оказался Генерал Махаматра, который вместо того, чтобы стать объектом домогательств, немедленно начал расследование.

Ася закрыла лицо руками.

— Меня пытались дискредитировать, — прошептала она. — С помощью приворотного зелья. Потому что я раскритиковала чью-то курсовую. Два года назад. Настоящий Тигнари раскритиковал. А досталось мне.

— Такова цена репутации, — заметил Аль-Хайтам. — Кстати, о репутации. Мои собственные наблюдения, вкупе с показаниями Рашида и некоторыми другими данными, привели меня к определённым выводам. Я хотел бы обсудить их с вами. Сегодня вечером. В таверне «Золотой Лист».

Ася отняла руки от лица.

— В таверне?

— Да. Там достаточно тихо для приватного разговора и достаточно шумно, чтобы нас не подслушали. В седьмом часу. Я заказал отдельный кабинет.

— Но Кавех тоже пригласил меня в таверню! — выпалила Ася. — На сегодня! На то же время!

Аль-Хайтам моргнул. Это было единственным проявлением эмоций — лёгкое, едва заметное движение век.

— Вот как, — произнёс он. — Кавех. Разумеется. Что ж, это даже к лучшему. Мы сможем обсудить всё втроём. Если, конечно, архитектор не превратит разговор в монолог о ваших глазах.

— Он превратит, — мрачно сказала Коллеи. — Он всегда превращает.

— Тогда я возьму с собой беруши, — резюмировал Аль-Хайтам и вышел.

Вечером Ася стояла перед входом в «Золотой Лист» и пыталась морально подготовиться к тому, что её ждало внутри. За последний месяц эта таверна стала местом её величайших триумфов и позорнейших провалов. Здесь она спаслась от признания Арифа, выпрыгнув в окно (ладно, выбежав через дверь, но ей всё равно казалось, что это был побег). Здесь Дэхья поила её подозрительным пуншем. А теперь здесь её ждали Кавех и Аль-Хайтам — два человека, каждый из которых по-своему подозревал правду и требовал объяснений.

— Я могу пойти с тобой, — предложил Сайно, который вызвался её сопровождать и теперь стоял рядом, прямой и невозмутимый, как страж у ворот храма.

— Нет, — вздохнула Ася. — Это я должна сделать сама. Ты и так уже знаешь. Теперь их очередь. Кроме того, если ты войдёшь со мной, Кавех начнёт ревновать и устроит сцену. А если он устроит сцену, Аль-Хайтам отпустит саркастический комментарий. А если Аль-Хайтам отпустит саркастический комментарий, Кавех обидится и будет дуться неделю. Я знаю эту динамику. Я проходила их сюжетные квесты.

— Ты проходила наши сюжетные квесты, — повторил Сайно с лёгким оттенком задумчивости. — Это до сих пор звучит странно.

— Представь, каково мне, — фыркнула Ася. — Я играла за вас. А теперь вы — настоящие. И вы все, кажется, немного в меня влюблены. Кроме, может быть, Аль-Хайтама. Он скорее влюблён в загадку, которую я собой представляю.

— Ты недооцениваешь Аль-Хайтама, — заметил Сайно. — Он не влюбляется в загадки. Он их решает. И когда он их решает, он теряет к ним интерес. Если он всё ещё интересуется тобой, значит, он ещё не разгадал тебя до конца. Или…

— Или что?

— Или ты интересна ему сама по себе. Вне зависимости от загадки.

Ася замолчала. Эта мысль была слишком сложной, чтобы обдумывать её прямо сейчас, на пороге таверны.

— Ладно, — сказала она. — Я пошла. Если через час я не выйду, значит, меня похитил Кавех для позирования новому павильону. Если через два — значит, Аль-Хайтам препарирует меня в научных целях.

— Я буду ждать здесь, — пообещал Сайно.

Внутри «Золотого Листа» было, как всегда, уютно и шумно. Где-то играла лютня, пахло жареным мясом и пряностями, за столиками сидели студенты, торговцы и пара патрульных в форме. Ася огляделась — и почти сразу заметила Кавеха. Он сидел за столиком у окна, в своём неизменном бархатном камзоле, и нервно крутил в руках бокал. Его светлые волосы были в художественном беспорядке, а под глазами залегли тени — видимо, «терзания тревогой» были не просто фигурой речи.

Увидев Асю, он вскочил и бросился к ней с такой скоростью, что едва не сбил разносчика с подносом.

— Тигнари! — воскликнул он, хватая её за руки. — Ты здесь! Живой! Относительно здоровый! Я так волновался! Когда я узнал, что какой-то мерзавец подлил тебе зелье, я хотел немедленно мчаться в лазарет, но этот бессердечный человек, — он бросил испепеляющий взгляд куда-то вглубь таверны, — сказал, что тебе нужен покой, а не мои визиты!

Ася проследила за его взглядом. За столиком в дальнем углу, в отделённом ширмой кабинете, сидел Аль-Хайтам с раскрытой книгой и чашкой чая. Он даже не поднял головы.

— Он был прав, — осторожно сказала Ася. — Мне действительно нужен был покой.

— Покой! — Кавех трагически взмахнул руками. — Какой покой, когда твоя муза страдает?! Я не спал всю ночь! Я сделал двадцать семь набросков! Из них три удачных и один гениальный! Я назвал его «Страж в лихорадке» — ты лежишь на больничной койке, и твои уши безвольно свисают, а хвост обвивает подушку, и в этом столько уязвимости, столько человеческого… то есть зверолюдского… то есть…

— Кавех, — перебила Ася, — нам нужно поговорить.

— О, я знаю! — он просиял. — О моём новом проекте! Я хочу построить павильон прямо здесь, в городе, и назвать его «Приют Лесного Стража»! Или «Гнездо Тигнари»! Или…

— Кавех!

— Что?

Ася глубоко вздохнула. Уши прижались к голове. Хвост нервно дёрнулся.

— Я не Тигнари, — сказала она.

Кавех замер. Его рука, уже готовая взметнуться в новом драматическом жесте, застыла в воздухе.

— Что?

— Я не Тигнари, — повторила Ася. — Я девушка из другого мира. Меня зовут Ася. Я не знаю, как это случилось, но я оказалась в его теле. А он… он, наверное, где-то в моём. Или в каком-то третьем месте. Мы пока не знаем.

Пауза. Долгая. Очень долгая.

— Ты… — начал Кавех и осёкся. — То есть вы… — он снова осёкся. — То есть… девушка?

— Да.

— В теле Тигнари?

— Да.

— И ты из другого мира?

— Да.

Кавех медленно опустился на стул. Его лицо выражало сложнейшую гамму чувств — от недоверия до потрясения, от потрясения до какого-то странного, зарождающегося восторга.

— Это… — прошептал он. — Это лучшая история, которую я когда-либо слышал.

— Ты не злишься? — осторожно спросила Ася.

— Злюсь?! — Кавех вскочил снова. — Это же сюжет для эпической поэмы! «Дева из иного мира, заключённая в тело лесного мужа»! Или «Трагедия двух душ»! Или «Комедия ошибок» — нет, это уже было у фонтейнцев… Но ты понимаешь, какой это материал?! Какая драма! Какая коллизия! Девушка, вынужденная притворяться мужчиной! Все вокруг влюбляются в неё, думая, что она — это он! А она влюбляется в… — он осёкся и посмотрел на неё с новым выражением. — Постой. В кого ты влюбляешься?

Уши Аси предательски загорели.

— Это не важно!

— В Сайно! — выдохнул Кавех. — Я знал! Я видел, как ты смотрела на него! Как твой хвост вилял, когда он входил! Как ты краснела, когда он трогал твой лоб! Это же очевидно!

— Мой хвост — не индикатор! — взвыла Ася.

— Индикатор, ещё какой! — Кавех рассмеялся, и смех его был не обидным, а каким-то освобождённым. — Значит, всё это время я восхищался не Тигнари, а тобой. То есть я восхищался Тигнари, но тем Тигнари, которым была ты. А тот Тигнари, который настоящий, — он вообще колючий зануда! Он ни разу не оценил моих комплиментов! А ты краснела. И называла себя «толще колонны». Это было очаровательно.

Из дальнего угла донёсся спокойный голос:

— Если вы закончили обсуждать любовные похождения, я бы хотел присоединиться к разговору.

Аль-Хайтам, оказывается, уже некоторое время стоял у их столика, всё с той же книгой под мышкой. Как он сумел подойти бесшумно, было загадкой — может быть, у него была особая техника ходьбы, а может быть, Кавех просто слишком громко размахивал руками.

— Ты! — Кавех ткнул в него пальцем. — Ты знал?!

— Я предполагал с вероятностью восемьдесят семь процентов, — ответил Аль-Хайтам, садясь за столик и подзывая разносчика. — После сегодняшнего разговора в лазарете я повысил оценку до девяноста четырёх. Теперь, после её признания, — до ста. Чай, пожалуйста. Чёрный. Без сахара.

— Ты невыносим! — заявил Кавех. — Ты всегда всё знаешь заранее и никогда не делишься!

— Делюсь. Но ты обычно не слушаешь.

— Я слушаю! Просто ты говоришь скучно!

— Я говорю точно. Это не одно и то же.

Ася переводила взгляд с одного на другого. Эта динамика была ей мучительно знакома — она помнила её по бесчисленным фанфикам и мемам. Но наблюдать её вживую было сюрреалистично.

— Так, — сказала она, хлопая ладонью по столу. — Давайте подведём итог. Кавех, ты не злишься на меня за то, что я заняла тело твоего друга?

— Я в восторге! — ответил Кавех. — У меня теперь есть муза, которая ещё и девушка! Это удваивает вдохновение! И учти: я всё ещё планирую «Павильон Смущённого Стража». Только теперь он будет посвящён не Тигнари, а тебе. Асе. Это имя звучит как музыка. Как арфа. Как…

— Кавех.

— Молчу.

— Аль-Хайтам, — она повернулась к Секретарю, — ты тоже не злишься?

— Злость — иррациональная эмоция, — ответил тот, принимая у разносчика чай. — Тратить её на человека, который не виноват в своём положении, — неэффективно. Кроме того, ваше присутствие представляет значительный научный интерес. Межпространственное перемещение сознания, временное замещение личности, адаптация к чужеродному телу — это темы для десятка диссертаций.

— Ты хочешь меня изучать?!

— Я хочу вам помочь. Изучение будет сопутствующим процессом.

— Он всегда такой, — вставил Кавех. — Не обращай внимания. Под «помочь» он имеет в виду «разобрать ситуацию на молекулы и собрать обратно, но лучше». И да, он действительно поможет. Он невыносимый, но полезный.

— Благодарю за характеристику, — сухо сказал Аль-Хайтам. — Теперь к делу. У нас есть три задачи. Первая: найти настоящего Тигнари. Вторая: выяснить, связан ли его переход с разломом в восточном лесу. Третья: понять, сможет ли Ася вернуться в своё тело и захочет ли она этого.

— Я не знаю, — тихо сказала Ася. — Я не знаю, хочу ли я возвращаться.

Повисла пауза. Кавех перестал жестикулировать. Аль-Хайтам отставил чашку.

— Это ваше право, — произнёс он. — Никто не вправе принуждать вас к возвращению. Но решение нужно принять до того, как мы найдём Тигнари. Потому что если вы решите остаться, а он захочет вернуться — возникнет конфликт.

— А если я решу уйти, — продолжила Ася, — что будет с вами? С Коллеи? С Сайно?

— Сайно переживёт, — сказал Кавех, и в его голосе впервые прозвучала серьёзность. — Он сильный. Но будет скучать. Очень.

— А ты?

— А я напишу поэму. И назову её «Дева, что была Стражем». И буду читать её на всех фестивалях, пока меня не выгонят. А меня выгонят, потому что поэма будет длинной и слезливой.

Ася невольно улыбнулась.

— Ладно, — сказала она. — Значит, план такой: ищем Тигнари, исследуем разлом, а попутно пытаемся не разрушить мою репутацию окончательно.

— Ваша репутация уже разрушена, — заметил Аль-Хайтам. — После фестиваля, падения в фонтан, инцидента с зельем и сегодняшних признаний вы — самая обсуждаемая личность в Сумеру. Однако, — он сделал глоток чая, — должен признать, что вы справляетесь с этим… колоритно.

— Это комплимент? — недоверчиво спросила Ася.

— Это констатация факта.

— Для Аль-Хайтама это комплимент, — заверил её Кавех. — Обычно он говорит «это статистическая погрешность». А «колоритно» — это почти «восхитительно» в его системе координат.

— Я с вами обоими сойду с ума, — вздохнула Ася. — Ладно, где там мой чай? И можно мне нормальный ужин? А то я с утра на больничной диете.

Дальнейший вечер прошёл на удивление мирно. Они обсуждали планы, строили гипотезы, спорили (Кавех и Аль-Хайтам, разумеется, не могли не спорить), а Ася сидела между ними, пила чай и думала о том, как странно изменилась её жизнь. Когда-то эти люди были персонажами игры. Теперь они были её друзьями. И, кажется, они готовы были помочь ей во что бы то ни стало.

Когда она наконец вышла из таверны, небо было усыпано звёздами. Сайно стоял у входа, прислонившись к фонарному столбу, и ждал.

— Всё прошло хорошо? — спросил он.

— Да, — ответила Ася. — Кавех теперь знает. Аль-Хайтам тоже. Они согласились помочь.

— Я не сомневался.

— Сайно?

— Да?

— Спасибо тебе. За всё.

Он посмотрел на неё — долгим, тёплым взглядом, который говорил больше любых слов. А потом взял её за руку. Просто взял за руку, как будто это было самой естественной вещью в мире.

— Идём домой, — сказал он. — Завтра будет трудный день.

И они пошли по ночной улице — Генерал Махаматра и девушка в теле Лесного Стража, — держась за руки и не говоря больше ни слова. Потому что слова были не нужны.

— Ты уверена, что нам нужна именно эта почва? — спросил Сайно, разглядывая карту, разложенную на столе в хижине. — До Ли Юэ три дня пути. Через перевал. С монстрами.

— Не просто почва, — Ася ткнула пальцем в ветхий фолиант, который она раскопала в библиотеке Тигнари прошлой ночью. — А «минеральная взвесь Золотого ущелья, насыщенная гео-энергией древних пластов». Это единственный известный компонент, способный стабилизировать межпространственные колебания. Если мы хотим исследовать разлом, не провалившись в него, нам нужна эта взвесь.

— И ты узнала об этом из книги, которую нашла под кроватью.

— Это была не просто книга! Это был «Трактат о гео-дендро взаимодействиях в зонах тектонической нестабильности»! Очень редкое издание! Тигнари, оказывается, вёл переписку с каким-то лиюэским учёным и выменял у него этот трактат на образец плотоядного мха.

Сайно посмотрел на неё долгим взглядом.

— Ты говоришь о настоящем Тигнари с таким уважением, — заметил он. — Как будто он твой коллега, а не человек, чьё тело ты заняла.

— Он и есть коллега, — Ася пожала плечами. — Я прочитала все его монографии за этот месяц. Ну, почти все. Ладно, пролистала. Но я правда прониклась! Он гениальный учёный. Задрот и зануда, но гениальный. И я хочу вернуть ему его тело. В идеальном состоянии. Без царапин. И без испорченной репутации.

— Боюсь, насчёт репутации уже поздно, — заметил Сайно.

— Я знаю! — взвыла Ася. — Но я хотя бы попытаюсь!

Караван в Ли Юэ собрался небольшой. Сайно, разумеется, вызвался сопровождать — официально «для обеспечения безопасности», неофициально, как подозревала Ася, потому что не хотел отпускать её одну. Коллеи рвалась поехать, но её оставили присматривать за стажёрами и лесом — «кто-то должен следить, чтобы в моё отсутствие никто не съел экспериментальные грибы», аргументировала Ася. Кавех порывался присоединиться, но Аль-Хайтам напомнил ему о сроках сдачи проекта Дворца Знаний, и архитектор отступил, осыпая всех проклятиями и обещаниями «приехать следующим караваном и лично спроектировать павильон на месте разлома».

К утру третьего дня пути горы расступились, и перед путниками открылся вид на Ли Юэ.

Ася замерла на краю обрыва, забыв обо всём на свете.

Город-гавань раскинулся внизу, утопая в золотистом свете заката. Террасы, вырезанные в скалах, спускались к морю, где покачивались на волнах сотни кораблей — от крошечных рыбачьих лодок до величественных джонок с алыми парусами. Башни и пагоды вздымались к небу, увитые зелёными лозами и украшенные золотыми флагами. Огромные каменные статуи древних Адептов стояли на страже у входа в гавань. А над всем этим возвышался Нефритовый Дворец — обитель Властелина Камня, парящая в небесах, словно мираж.

— Ого, — выдохнула Ася. — Это… это ещё красивее, чем в игре.

— Ты говорила, что игра была красивой, — заметил Сайно, останавливаясь рядом.

— Игра была пиксельной! — возмутилась она. — А это — живое! Посмотри на эти краски! На этот свет! На эти…

Она замолчала, потому что уши уловили какой-то подозрительный шорох. Инстинкты Тигнари сработали быстрее разума: она пригнулась, развернулась и выпустила маленькую дендро-стрелу (этому она уже более-менее научилась — правда, пока только в оборонительных целях). Стрела вонзилась в куст.

Из куста с визгом выскочила девушка в поварском фартуке, размахивая поварёшкой.

— Стойте! Не стреляйте! Я не хиличурл! Я Сян Лин!

Ася опустила лук.

— Сян Лин? — переспросила она. — Шеф-повар ресторана «Народный выбор»?

— Да! — девушка отряхнула фартук от листьев и широко улыбнулась. — А вы — Лесной Страж из Сумеру! Я узнала вас по ушам! Они такие… такие пушистые! Я никогда не видела таких ушей! Можно потрогать?

— Что?! — Ася отшатнулась.

— Ой, простите! — Сян Лин смутилась. — Я не хотела вас обидеть! Просто я собираю редкие ингредиенты для нового блюда, и когда я увидела ваши уши, я подумала… о нет, я не то чтобы хотела их приготовить! В смысле, я не собиралась их готовить! Хотя, наверное, они были бы очень вкусными… В смысле! Нет! Я не это имела в виду!

— Ты сейчас назвала мои уши вкусными?! — уши Аси заполошно дёрнулись и прижались к голове. Хвост вздыбился.

— Я не специально! — взвыла Сян Лин. — У меня профессиональная деформация! Я смотрю на всё и думаю, можно ли это замариновать, обжарить или добавить в суп! Но я не ем зверолюдей! Честное слово!

Сайно, наблюдавший эту сцену с непроницаемым лицом, вдруг произнёс:

— Это самый странный разговор о кулинарии, который я когда-либо слышал. И я слышал много странных разговоров.

— Ты вообще молчи! — огрызнулась Ася. — У тебя колода шуток! Ты не имеешь права судить о странных разговорах!

Сян Лин, тем временем, уже оправилась от смущения и теперь кружила вокруг Аси, разглядывая её с профессиональным интересом.

— А вы по делу в Ли Юэ? — спросила она. — Если вам нужно жильё, могу порекомендовать постоялый двор «Ваншу». Или, если вы голодны, заходите в «Народный выбор»! Я приготовлю вам что-нибудь особенное! Например, тушёные грибы с травами Сумеру! У меня как раз есть партия сушёных сумрачных лисичек!

— Сушёных… чего? — переспросила Ася.

— Сумрачных лисичек! Это такой гриб! Он правда так называется! Это не имеет отношения к вашим ушам! Почти!

— «Почти»?!

— Пойдёмте уже, — вздохнул Сайно, беря Асю за локоть. — Иначе она предложит зажарить твой хвост.

— Я бы никогда! — возмутилась Сян Лин. — Хвост слишком жилистый! Его лучше тушить!

— СЯН ЛИН!

Постоялый двор «Ваншу» оказался уютным заведением на окраине города, с видом на море и тёплыми деревянными комнатами. Хозяйка, пожилая госпожа Лу, выделила им две смежные комнаты и пообещала «лучший завтрак во всём Ли Юэ». Ася, измученная тремя днями пути и встречей с Сян Лин, рухнула на кровать и лежала, глядя в потолок, пока хвост лениво свешивался на пол.

— Я думала, самое странное, что может со мной случиться, — это когда меня назвали ионической колоннадой, — пробормотала она. — Но теперь мои уши назвали вкусными.

— В Сумеру их называли выразительными и трогательными, — напомнил Сайно, который стоял у окна, разглядывая гавань. — В Ли Юэ их назвали аппетитными. Думаю, следующая остановка — Инадзума, где их назовут произведением искусства.

— Не шути про это! В Инадзуме мы точно не поедем!

— Почему?

— Потому что там Райден Сёгун! И Яэ Мико! Яэ Мико — это вообще отдельная угроза! Она меня затискает! Или начнёт издавать мои мемуары! Или и то и другое одновременно!

Сайно повернулся к ней, и в его алых глазах мелькнула тень улыбки.

— Ты говоришь о них как о реальных людях.

— Они и есть реальные люди! — Ася села на кровати. — Для тебя — да. Для меня они были персонажами. Но теперь я здесь, и они — настоящие, и они хотят трогать мои уши и готовить из них суп! Это травматичный опыт, Сайно!

— Понимаю, — кивнул он. — Представь, каково мне было узнать, что в твоём мире люди играют в нас и коллекционируют наши карточки.

— О нет, — Ася закрыла лицо руками. — Ты же не обиделся?

— Нет. Но я пересмотрел своё отношение к карточным играм.

Дверь с грохотом распахнулась.

— ТИГНАРИ! — раздался звонкий голос. — Я ЗНАЮ, ЧТО ТЫ ЗДЕСЬ! ВЫХОДИ!

Ася подпрыгнула на кровати. Сайно схватился за копьё. В дверном проёме стояла Ху Тао — директор похоронного бюро «Ваншэн», в своей неизменной чёрной шляпе с алыми цветами и с широченной улыбкой на лице.

— Ху Тао?! — выдохнула Ася.

— Собственной персоной! — Ху Тао впорхнула в комнату, как мотылёк, и принялась кружить вокруг кровати, разглядывая Асю с явным коммерческим интересом. — До меня дошли слухи, что Лесной Страж из Сумеру прибыл в Ли Юэ! И я сразу подумала: а вдруг ему нужен гроб?

— ЧТО?!

— Ну, не сейчас, разумеется! — Ху Тао беззаботно махнула рукой. — Но все мы смертны, верно? Даже зверолюди! А мой гроб для пушистых красавцев — это хит сезона! Обивка из шёлка, подушечка для хвоста, специальные выемки для ушей, чтобы они не мялись в процессе! Первый экземпляр я продала одному инадзумскому кицунэ, и он остался очень доволен! Ну, не сам кицунэ, он-то умер. Его родственники! Они сказали, что он выглядел потрясающе!

— Ты продаёшь гробы для зверолюдей? — Ася не знала, плакать ей или смеяться.

— Специальную линейку! — с гордостью подтвердила Ху Тао. — Называется «Вечный мех». Слоган: «Даже в загробной жизни оставайся пушистым». Нравится?

— НЕТ!

— Жаль, — Ху Тао вздохнула. — Тогда, может быть, скидка? Пятьдесят процентов за предварительный заказ! Я запишу вас в очередь? Вот, у меня и визитка есть, — она сунула Асе в руку чёрную карточку с серебряными иероглифами, — обращайтесь в любое время! День, ночь, полнолуние, затмение — мы работаем круглосуточно!

И она исчезла так же стремительно, как появилась, оставив Асю сидеть на кровати с открытым ртом и визиткой в руке.

Сайно закрыл дверь. Запер её на засов. Прислонился к ней спиной.

— Это была директор похоронного бюро, — констатировал он.

— Я знаю, — прошептала Ася.

— Она предложила тебе гроб.

— Я в курсе.

— С выемками для ушей.

— Я СЛЫШАЛА!

Ася рухнула обратно на кровать и накрыла голову подушкой.

— Я больше не выйду из этой комнаты. Никогда. Буду сидеть здесь, пока не состарюсь. Пусть Ху Тао продаст мне гроб. С выемками для ушей. И подушечкой для хвоста. Я заслужила.

— Это было забавно, — заметил Сайно.

— ТЕБЕ ВСЁ ЗАБАВНО! Ты невозмутимый, как скала! Как Чжун Ли!

— Кстати о Чжун Ли, — Сайно отлепился от двери и подошёл к окну. — Ты говорила, что он должен быть в Ли Юэ. Возможно, он знает что-то о минеральной взвеси. Он же бывший Властелин Камня.

Ася сдёрнула подушку с лица.

— Ты прав, — сказала она, садясь. — Чжун Ли. Гео-архонт. Ходячая энциклопедия. Если кто-то и знает, где искать минеральную взвесь, то это он.

— Тогда завтра мы найдём его, — кивнул Сайно. — А сейчас — спи. Ты устала.

— Сайно?

— Да?

— Спасибо, что поехал со мной. Одна бы я не справилась.

Он подошёл к кровати, наклонился и легко коснулся губами её лба — туда, где чёрная чёлка скрывала линию волос. Жест был коротким, почти целомудренным, но Ася замерла, чувствуя, как горят уши.

— Ты бы справилась, — сказал он тихо. — Но я рад, что я здесь.

И вышел в смежную комнату, оставив её одну в темноте, с пылающими ушами, хвостом, который выбивал дробь по одеялу, и странным, тёплым чувством где-то в солнечном сплетении.

Утро началось с поисков Чжун Ли.

Это оказалось сложнее, чем можно было предположить. Не потому, что Чжун Ли прятался, — вовсе нет. Просто каждый встречный, узнав, что они ищут консультанта ритуального бюро «Ваншэн», тут же начинал рассказывать свою собственную историю о том, как Чжун Ли помог ему выбрать идеальный подарок, или прочитал лекцию о древней керамике, или объяснил разницу между тремя видами нефрита.

— Он в чайном доме «Хэюй», — наконец сказал один из торговцев на рынке. — Сидит там с самого утра, пьёт чай и смотрит на море. Говорит, что размышляет о природе времени. Или о природе чая. Или о том, как чай влияет на время. Я не очень понял, честно говоря.

Чайный дом «Хэюй» оказался изящным павильоном на сваях, нависающим над самой водой. Внутри пахло жасмином и сандалом, играла тихая музыка, и за единственным столиком у окна сидел он.

Чжун Ли.

Высокий, статный, в тёмно-коричневом костюме с янтарными вставками. Длинные тёмные волосы, перехваченные шнуром, спадали на спину. Его лицо было спокойным и безмятежным, как поверхность озера в безветренный день. В одной руке он держал крошечную фарфоровую чашечку, другой — задумчиво поглаживал подбородок, созерцая горизонт.

— Господин Чжун Ли? — позвала Ася, подходя к столику.

Он повернулся. Его янтарные глаза, казалось, видели не просто её — они видели всё: её прошлое, её настоящее, её тревоги и её надежды. Ася поёжилась под этим взглядом.

— Лесной Страж Тигнари, — произнёс Чжун Ли, и его голос прозвучал глубоко и мелодично, как виолончель. — И Генерал Махаматра Сайно. Присаживайтесь. Я ожидал вас.

— Ожидали? — удивилась Ася, садясь за столик.

— Слухи в Ли Юэ распространяются быстрее, чем чай остывает в чашке, — Чжун Ли сделал глоток. — А вы двое — весьма примечательные гости. К тому же я кое-что слышал о ваших приключениях в Сумеру. Весть о том, что Лесной Страж влюбился в Генерала Махаматру, долетела даже сюда.

Уши Аси мгновенно загорели.

— Я не… то есть мы не… это всё сплетни!

— Разумеется, — кивнул Чжун Ли. — Как и то, что вы назвали сумрачную мяту «миленькой», подвесили себя за ногу перед стажёрами, упали в фонтан на фестивале и были отравлены приворотным зельем. Всё это — несомненно, сплетни.

Ася закрыла лицо руками.

— Я уехал из Сумеру, чтобы убежать от своей репутации, — простонала она. — А она приехала сюда раньше меня!

— Репутация — как тень, — философски заметил Чжун Ли. — Она всегда следует за вами, куда бы вы ни направлялись. Однако давайте перейдём к делу. Я полагаю, вы ищете минеральную взвесь Золотого ущелья.

— Да! — Ася встрепенулась. — Откуда вы знаете?

— Я знаю многое, — Чжун Ли отставил чашку и сложил руки на столе. — Золотое ущелье — древнее место, где сходятся гео-линии континента. Минеральная взвесь, которую вы ищете, — это, по сути, застывшая кровь земли, насыщенная энергией древних Адептов. Она действительно способна стабилизировать межпространственные колебания.

— Нам нужно попасть туда, — сказал Сайно. — Вы знаете безопасный маршрут?

— Знаю. Но я бы хотел сначала рассказать вам одну историю. Это не займёт много времени. Четыре или пять часов. Возможно, шесть.

— Что?! — Ася поперхнулась.

— Я шучу, — Чжун Ли даже бровью не повёл. — Полтора часа. Максимум — два.

Сайно посмотрел на Асю. Ася посмотрела на Сайно. Хвост нервно вильнул.

— Мы согласны, — сказала она обречённо. — Рассказывайте.

Чжун Ли начал рассказ. Он говорил о древних временах, когда Адепты ещё ходили по земле, о битвах, в которых небо сталкивалось с морем, о минералах, рождённых в пламени земных недр, о свойствах нефрита, золота и кор-лазурита. Его голос лился плавно и размеренно, как горная река, и где-то через полчаса Ася почувствовала, что её веки тяжелеют.

Она пыталась бороться. Честно пыталась. Но три дня пути, встреча с Сян Лин, ночной визит Ху Тао и плотный завтрак сделали своё дело. Голос Чжун Ли обволакивал, как тёплое одеяло. Глаза закрывались. Уши безвольно опустились — сначала одно, потом другое. Хвост свернулся калачиком на стуле. Голова начала клониться…

Она уснула.

Прямо за столиком в чайном доме. Перед бывшим Властелином Камня. Как студентка на скучной лекции.

Чжун Ли, заметив это, не остановил свой рассказ. Он лишь чуть понизил голос и продолжил говорить — теперь уже для одного Сайно, который слушал внимательно, хотя и бросал встревоженные взгляды на спящую Асю.

Прошло ещё около часа. Когда Ася наконец проснулась — дёрнувшись и едва не свалившись со стула, — она обнаружила, что на её плечи накинут чей-то пиджак. Тёплый. Пахнущий сандалом.

— Это ваш пиджак? — спросила она у Чжун Ли, краснея.

— Мой, — подтвердил тот. — Вы замёрзли. Я счёл своим долгом проявить гостеприимство.

— Я… я уснул на вашей лекции. Простите. Это было ужасно невежливо.

— Ничего страшного, — Чжун Ли впервые за весь разговор слегка улыбнулся. — Я привык. Многие засыпают. Особенно когда я дохожу до главы о геологических формациях Миньюнь. Но вы хотя бы не храпите.

— Я не храпел?! — с ужасом спросила Ася.

— Нет. Но ваши уши подёргивались во сне. Это было познавательно.

Сайно, сидевший рядом с каменным лицом, вдруг подал голос:

— Я предлагаю нам отправиться в Золотое ущелье завтра утром. Сейчас уже поздно, и Асе нужен отдых.

— Ася? — переспросил Чжун Ли, и в его голосе прозвучал интерес. — Я полагал, что Лесного Стража зовут Тигнари.

Ася и Сайно переглянулись. Молчаливая перепалка взглядов длилась несколько секунд: «Рассказывать ему?» — «Он бывший архонт, он всё равно догадается». — «Ты уверен?» — «Я уверен».

— Это долгая история, — начала Ася.

— У меня есть время, — ответил Чжун Ли. — И чай.

Они рассказали. Всё. С самого начала.

Чжун Ли выслушал их, не перебивая. Когда история подошла к концу, он долго молчал, глядя на море за окном. Потом произнёс:

— Межпространственное перемещение сознания. Я сталкивался с подобным лишь однажды, много тысяч лет назад. Тогда дух одного из Адептов временно вселился в тело простого рыбака. Это закончилось тем, что рыбак научился управлять водой, а Адепт — плести сети. Оба извлекли из этого пользу.

— И что случилось потом? — спросила Ася.

— Они поменялись обратно через три месяца. Рыбак вернулся к своей лодке, но сохранил часть способностей Адепта. А Адепт с тех пор плел отличные сети. Он говорил, что это успокаивает.

Ася представила Тигнари, плетущего сети в её теле, и невольно фыркнула.

— Вы знаете, как нам вернуть всё на свои места? — спросила она.

— Полагаю, разлом в Авидском лесу — ключ ко всему, — ответил Чжун Ли. — Но прежде чем пытаться закрыть его или использовать, вы должны стабилизировать его. Для этого и нужна минеральная взвесь. Завтра я провожу вас в Золотое ущелье. А пока, — он поднялся, — рекомендую вам отдохнуть. Завтра будет долгий день.

Когда они вышли из чайного дома, солнце уже садилось, окрашивая гавань в золотые и алые тона. Ася куталась в пиджак Чжун Ли (она попыталась вернуть, но он настоял: «Оставьте себе, у меня ещё есть») и молчала, переваривая всё услышанное.

— Он назвал мои уши познавательными, — вдруг сказала она.

— Да, — подтвердил Сайно.

— Сначала они были выразительными. Потом — аппетитными. Теперь — познавательными. Я чувствую себя ходячим экспонатом.

— Ты не экспонат, — Сайно взял её за руку. — Ты — человек, который случайно оказался не в том теле. И ты справляешься лучше, чем кто-либо на твоём месте.

— Ты правда так думаешь?

— Я знаю.

Они шли по ночной набережной, держась за руки, и где-то вдалеке гудел гонг на сторожевой башне. Завтра их ждало Золотое ущелье. Послезавтра — возвращение в Сумеру. А потом — разлом, Тигнари и, возможно, решение, которое изменит всё. Но сейчас, в этот миг, было просто тихо, просто тепло и просто хорошо.

И хвост — впервые за долгое время — не вилял. Он просто тихо лежал на плече Сайно, свернувшись, как довольный кот.

Обратный путь из Ли Юэ занял четыре дня. Четыре дня тряски в повозке, ночёвок под открытым небом, укусов комаров и бесконечных разговоров о минеральной взвеси. К тому моменту, как на горизонте показались знакомые кроны Авидского леса, Ася была готова целовать землю. Буквально. Она даже попыталась — но Сайно удержал её за шкирку, заметив, что «на этой земле недавно пасся броневик-грибосвин, и следы его жизнедеятельности всё ещё свежи».

Встречали их всем лесом. Коллеи выбежала первой, едва не сбив с ног — она обняла Асю с такой силой, что хвост взметнулся и застыл в воздухе, как флаг. Кавех, который, оказывается, временно переселился в хижину Тигнари («я охранял твои гербарии! и заодно делал наброски! тут такой свет по утрам!»), размахивал новым свитком и кричал что-то про «Павильон Возвращённого Стража». Даже Аль-Хайтам соизволил появиться — правда, стоял в стороне, с книгой, и делал вид, что просто прогуливался мимо.

— Вы привезли взвесь? — спросил он, когда приветствия закончились.

— Привезли, — Ася похлопала по заплечному мешку, где в специальном контейнере, обёрнутом тремя слоями ткани, покоилась банка с мерцающей золотистой субстанцией. — Чжун Ли лично помогал добывать. И прочитал лекцию о её свойствах. Всего два часа. Я даже не заснула!

— Прогресс, — заметил Сайно.

— Ты проспала полтора часа из двух, — напомнил он.

— Я сказала «не заснула», а не «не дремала»! Дремать — это не спать! Это пограничное состояние сознания!

— Интересная интерпретация, — подал голос Аль-Хайтам. — Запишу для дальнейшего анализа.

Разлом обнаружили на восточной опушке леса, в том самом месте, о котором говорил Сайно. Это была странная, неестественная трещина в ткани реальности — прямо в воздухе, примерно в двух метрах над землёй. Она мерцала зеленовато-золотым светом, пульсировала, словно живое сердце, и издавала тихий, едва слышный гул. Вокруг неё трава была выжжена, а деревья стояли мёртвые, с почерневшими стволами.

— Впечатляет, — произнёс Кавех, разглядывая разлом с видом профессионала. — С архитектурной точки зрения — полный кошмар. Никакой симметрии. Никакой гармонии. Даже не знаю, можно ли это вписать в ландшафтный дизайн.

— Это не объект для ландшафтного дизайна, — отрезал Аль-Хайтам. — Это пространственная аномалия. Судя по частоте пульсации, она расширяется. Если мы не стабилизируем её в ближайшие дни, последствия могут быть катастрофическими.

— Какими именно? — спросила Ася.

— От локального землетрясения до полного коллапса пространства в радиусе нескольких километров. Лес, патрульные посты, окрестные деревни — всё исчезнет.

Повисла пауза. Кавех перестал жестикулировать. Даже хвост Аси замер.

— Тогда не будем терять время, — сказала она. — Что нужно делать?

Процесс стабилизации разлома занял весь день. Минеральную взвесь смешивали с дендро-экстрактами (Ася работала в перчатках, высунув язык от усердия — привычка, оставшаяся от прошлой жизни), наносили на края трещины тонкими кистями, читали какие-то древние формулы, которые раскопал в архивах Аль-Хайтам. Кавех, чьи знания геометрии оказались неожиданно полезны, рассчитывал углы нанесения. Коллеи помогала с дендро-энергией. Сайно стоял на страже — на случай, если из разлома что-нибудь вылезет.

К вечеру разлом перестал пульсировать. Он всё ещё висел в воздухе — но теперь ровно, спокойно, словно затянувшаяся рана.

— Готово, — выдохнула Ася, откладывая кисть. — Теперь он стабилен. По крайней мере, на какое-то время.

— Отлично, — Аль-Хайтам закрыл книгу. — Теперь мы можем приступить ко второму этапу.

— Какому второму этапу?

— Контакт с тем, кто находится по ту сторону.

Ася замерла.

— Ты думаешь, там кто-то есть?

— Разлом — это не просто трещина, — пояснил Аль-Хайтам. — Это проход. Коридор. И если ваше сознание переместилось сюда, значит, сознание Тигнари переместилось туда. Или куда-то ещё. Разлом может быть дверью. Нужно только понять, как в неё постучать.

Этой ночью Ася спала плохо. Она ворочалась, сбивала одеяло, хвост нервно подёргивался, а уши ловили малейший шорох. Ей снились странные сны — обрывочные, тревожные, полные зелёного света и чьих-то голосов. А потом наступила тишина — глубокая, абсолютная, как на дне океана.

И в этой тишине раздался голос.

— Ну наконец-то.

Ася резко обернулась. Она стояла посреди странного пространства — не то лес, не то лаборатория, не то что-то среднее. Вокруг росли деревья, но их стволы были увиты пробирками и колбами. Земля под ногами напоминала страницу гербария — плоскую, расчерченную карандашными линиями. А напротив неё стоял он.

Тигнари.

Настоящий Тигнари.

Он выглядел точно так же, как она привыкла видеть себя в зеркале, — и одновременно совершенно иначе. Те же чёрно-зелёные волосы, те же бирюзовые глаза, те же уши и хвост. Но выражение лица было другим — острым, цепким, с лёгким прищуром учёного, который только что поймал ошибку в расчётах. Он стоял, скрестив руки на груди, и смотрел на неё с нескрываемым раздражением.

— Значит, это ты, — произнёс он. — Та самая Ася, которая заняла моё тело.

— Тигнари, — выдохнула она. — Я… я так хотела с тобой поговорить! Я не специально! Я не знаю, как это случилось! Я просто легла спать, а проснулась…

— В моём теле, с моим хвостом и моими ушами, которые ты, судя по всему, использовала крайне неэффективно, — перебил он. — Я наблюдал. Не всё, но достаточно. Ты подвесила себя за ногу перед стажёрами. Ты назвала сумрачную мяту «миленькой». Ты краснеешь каждый раз, когда Сайно входит в комнату. Мой хвост линяет от стресса, который ты ему устраиваешь!

— Твой хвост линяет?! — Ася обернулась, но её хвост во сне выглядел как обычно. — Я не знала! Я расчёсываю его! Я мою его специальным отваром!

— Ты моешь его отваром ромашки! — в голосе Тигнари зазвучало неподдельное страдание. — Ромашка сушит мех! Я использую экстракт лунной мяты с добавлением масла закатника! У меня целая система ухода! А ты заливаешь мой хвост ромашкой!

— Откуда ты знаешь?!

— Я чувствую! Это моё тело! Я чувствую всё, что с ним происходит! — он помолчал. — Ну, почти всё. Когда ты мылась с закрытыми глазами и называла себя дождевым червём, — это, признаю, было забавно.

Ася закрыла лицо ладонями. Она мечтала провалиться сквозь эту гербарную землю, сквозь сон, сквозь реальность.

— Ты видел это, — прошептала она.

— Я видел многое. Но давай оставим неловкие моменты и перейдём к делу. Я хочу вернуть своё тело.

— Я тоже хочу, чтобы ты вернул своё тело! — вскинулась Ася. — Я не просила меняться! Я хочу домой! В свой мир! В своё тело! Где нет хвоста и ушей, которые все хотят потрогать, съесть или назвать познавательными!

Тигнари приподнял бровь.

— Познавательными?

— Это долгая история. Там был Чжун Ли. И он сказал…

— Неважно, — отмахнулся Тигнари. — Значит, наши цели совпадают. Ты хочешь вернуться. Я хочу вернуться. Осталось понять как.

Он принялся расхаживать по пространству — её сну, его сну, их общему сну, — заложив руки за спину, совсем как Аль-Хайтам, но с гораздо большей экспрессией. Хвост его при этом раздражённо подёргивался.

— Я провёл исследование с этой стороны, — говорил он. — Разлом — это портал. Нестабильный, но портал. Если мы одновременно окажемся рядом с ним — ты с той стороны, я с этой, — и совершим обмен дендро-импульсами на одной частоте, теоретически это может запустить обратный процесс.

— Теоретически?

— Практических данных нет. Мы — первый задокументированный случай.

— Звучит опасно.

— Всё стоящее в науке — опасно.

Ася вздохнула. Этот Тигнари был именно таким, каким она его представляла по игре: умным, резким, немного занудным, но в глубине души — заботливым и преданным своему делу.

— Есть ещё кое-что, — сказала она. — Я… там, в твоём теле… я вроде как… влюбилась. В Сайно.

Тигнари остановился. Его уши дёрнулись.

— В Сайно, — повторил он.

— Да.

— В Генерала Махаматру Сайно. Который рассказывает шутки и потом их объясняет.

— Да.

— И ты смеёшься над его шутками. Искренне.

— Они смешные!

Тигнари долго смотрел на неё. Потом его губы дрогнули — и он усмехнулся. Впервые за весь разговор.

— Знаешь, — сказал он, — я знаю Сайно много лет. Он мой лучший друг, хотя я никогда не говорил ему этого. Он бесит меня своими шутками, своей прямотой, своей неспособностью выражать эмоции. Но я всегда знал, что однажды найдётся кто-то, кто будет смеяться над его шутками. Просто не думал, что этот кто-то будет девушкой из другого мира, сидящей в моём теле.

— Я не специально!

— Я уже понял. — Он снова стал серьёзным. — Послушай, Ася. Я не знаю, получится ли у нас. Но я обещаю: если я вернусь в своё тело, а ты — в своё, я не забуду то, что ты сделала. Ты заботилась о Коллеи. Ты защищала лес. Ты даже пыталась читать мои монографии, хотя я видел, как ты зевала над четвёртой главой.

— Пятая была хуже, — честно сказала Ася.

— Пятая — одна из лучших! — возмутился Тигнари. — Там изложена моя теория перекрёстного опыления!

— Там двадцать страниц про пыльцу!

— Пыльца — это важно!

Они уставились друг на друга. А потом — почти одновременно — фыркнули. Смех был тихим, коротким, но он разрядил напряжение, висевшее между ними.

— Ладно, — сказал Тигнари. — У нас мало времени. Слушай внимательно. Я дам тебе инструкции. Во-первых, прекрати мыть хвост ромашкой. Это вредит меху. Во-вторых…

Оставшуюся часть сна они провели, обсуждая детали предстоящего обмена. Тигнари чертил схемы прямо в воздухе, и линии, которые он проводил пальцем, светились зелёным и не гасли. Ася кивала, задавала вопросы, что-то записывала в воображаемый блокнот. В какой-то момент она поймала себя на мысли, что этот резкий, умный, невыносимый учёный ей нравится. По-настоящему. Не как персонаж — как человек.

— И ещё, — сказал Тигнари, когда схема была готова, — когда вернёшься в своё тело… ты останешься в Тейвате? Или…

— Я не знаю, — ответила Ася. — Я хочу домой. Но здесь… здесь у меня появились друзья. Коллеи. Кавех. Аль-Хайтам. Сайно. Ты, — она улыбнулась. — Я даже к твоему хвосту привыкла. Он милый.

— Мой хвост не милый. Мой хвост — функциональный орган равновесия и тактильной чувствительности.

— Он пушистый.

— Он функциональный!

— Пушистый и милый.

Тигнари закатил глаза, но она заметила, как уголок его губ снова дрогнул.

— Уходи уже, — сказал он. — Просыпайся. И передай Сайно, что если он расскажет ещё одну шутку про плесень, я лично занесу его карты в список запрещённых к распространению материалов.

— Передам, — пообещала Ася. — До встречи, Тигнари.

— До встречи, Ася.

И она проснулась.

За окном светало. Первые лучи солнца пробивались сквозь кроны деревьев, и лес наполнялся утренним щебетом птиц. Ася села на кровати, прижимая руку к груди. Сердце колотилось. Хвост, как всегда, жил своей жизнью — сейчас он радостно вилял, хотя она даже не понимала, чему радуется.

— Я говорила с Тигнари, — прошептала она. — Я правда с ним говорила.

Дверь тихо скрипнула. Вошёл Сайно — он, кажется, дежурил у её порога всю ночь.

— Ты разговаривала во сне, — сказал он. — С кем-то спорила. Про пыльцу.

— Это был он, — Ася подняла на него сияющие глаза. — Настоящий Тигнари. Я говорила с ним во сне. Он знает, как нас поменять обратно.

— Рассказывай, — Сайно сел на край кровати. — Я слушаю.

И она рассказала. Про схемы, про дендро-импульсы, про то, что нужно делать. Про то, что Тигнари просил передать насчёт шуток про плесень. Про ромашку и хвост. Про всё.

Когда она закончила, Сайно некоторое время молчал. Потом произнёс:

— Значит, у нас есть план.

— Да.

— И ты можешь вернуться домой.

— Да. — Ася помолчала. — Но я ещё не решила, хочу ли.

Сайно взял её за руку. Его пальцы, грубые от древка копья, сомкнулись вокруг её ладони — мягко, но надёжно.

— Что бы ты ни решила, — сказал он, — я поддержу тебя. Даже если ты решишь уйти.

— Даже если я решу уйти?

— Даже тогда.

Ася почувствовала, как к глазам подступают слёзы. Она смотрела на этого невозможного человека — Генерала Махаматру, сурового вершителя правосудия, который коллекционировал несмешные шутки и не умел выражать эмоции, — и думала о том, как странно и как прекрасно сложилась её жизнь.

— Я тебя люблю, — сказала она. Просто. Без подготовки. Без «наверное» и «кажется». — Я знаю, что это тело — не моё. Я знаю, что всё сложно. Но я люблю тебя.

Сайно моргнул. Его алые глаза, казалось, стали чуть ярче. А потом он поднёс её руку к губам и легко коснулся пальцев — там, где бился пульс.

— Я тоже тебя люблю, — сказал он. — Я хотел сказать это раньше. Но не знал, имею ли право.

— Почему?

— Потому что ты — в теле моего друга. Это было бы… странно.

— Вся моя жизнь здесь — странно, — фыркнула Ася. — Но это не значит, что она неправильная.

Они сидели на кровати, держась за руки, и за окном вставало солнце. Новый день обещал новые испытания, новые открытия и, возможно, новую жизнь — ту, которую Ася ещё не выбрала, но уже начала примерять к себе.

— Значит, — сказала она, нарушая тишину, — осталось найти артефакт, который поможет нам с Тигнари поменяться обратно. Он сказал, что он где-то в пустыне.

— В пустыне, — повторил Сайно. — Это моя родина. Я знаю её.

— Значит, ты пойдёшь со мной?

— Я пойду с тобой куда угодно.

Хвост за спиной Аси вильнул — радостно, размашисто, как флаг на ветру. И она не стала его останавливать. В конце концов, он имел право на свои чувства.

Где-то далеко, по ту сторону разлома, Тигнари, наверное, сейчас закатывал глаза и бормотал что-то про «функциональный орган равновесия». Но это было уже не важно. Важно было то, что теперь у них был план. И надежда. И любовь, которая — какая разница, в чьём ты теле, — всё равно оставалась любовью.

— В пустыню, — произнесла Коллеи, и её голос дрогнул. — Вы идёте в пустыню. В самое сердце Хадрамавета. Где водятся скорпионы размером с собаку, где песок может поглотить человека за секунду, где миражи сводят с ума даже опытных проводников, где…

— Коллеи, — перебила Ася, — ты сейчас цитируешь брошюру «Опасности пустыни для начинающих», которую я сама тебе дала на прошлой неделе. Я узнаю формулировки.

— Это не отменяет того, что там всё правда! — взвилась Коллеи. — Учитель, я иду с вами!

— Нет.

— Но…

— Ты нужна здесь. Кто-то должен присматривать за лесом, за стажёрами, за Кавехом, который без присмотра может перестроить хижину в «Павильон Возвращённого Стража»…

— Вообще-то, я уже начал эскизы! — раздался голос от двери. На пороге стоял Кавех с неизменным свитком под мышкой и с выражением человека, который только что услышал своё имя в разговоре и теперь полон решимости принять в нём участие. — И я иду с вами!

— Что?! — хором воскликнули Ася, Сайно и Коллеи.

— Я буду летописцем! — объявил Кавех, входя в хижину. — Эта экспедиция войдёт в историю! Девушка из иного мира, Генерал Махаматра, пустыня, древний храм, артефакт — это же материал для эпоса! Я не могу упустить такую возможность! К тому же, — он замялся, — я никогда не был в пустыне. Говорят, там удивительные закаты. И архитектура. Древние руины, колоннады, арки… Я должен это увидеть!

— Кавех, — медленно произнёс Сайно, — пустыня — не место для архитектурных экскурсий. Там жарко. Там нет воды. Там песчаные бури.

— Я возьму с собой воду!

— Песчаные бури не интересуются твоими запасами воды.

— Я справлюсь! Я не беспомощный! У меня есть меч! Правда, я им в основном чертежи разрезаю, но теоретически я умею им пользоваться! Нас учили в Академии!

— На первом курсе, — уточнила Ася. — Ты сам рассказывал, что проспал все занятия по фехтованию и потом рисовал шпаргалки на манжетах.

— Это было творческое переосмысление учебного процесса!

Спор продолжался ещё около часа. В итоге было решено так: Кавех идёт с ними, но официально — как картограф и летописец. Коллеи остаётся в лесу, но получает подробные инструкции на случай, если экспедиция затянется. Аль-Хайтам, которого никто не звал, но который всё равно появился в самый разгар сборов, сухо сообщил, что «рассчитал вероятность успеха экспедиции как шестьдесят три процента, что выше среднего, но ниже желаемого», и вручил Асе небольшой пакет с какими-то пилюлями и запиской «на случай непредвиденных обстоятельств».

— Что там? — спросила Ася, заглядывая в пакет.

— Антидоты, стимуляторы, обезболивающее и одна экспериментальная таблетка, которую я не успел протестировать. Не принимайте её без крайней необходимости.

— А что она делает?

— Теоретически — временно усиливает дендро-способности. Практически — не знаю. Я не тестировал.

— И ты отдаёшь мне непротестированную таблетку?!

— У вас будет возможность собрать данные. Это взаимовыгодно.

С этими словами Аль-Хайтам удалился, а Ася осталась стоять с пакетом в руках, думая о том, что некоторые люди выражают свою заботу очень, очень странными способами.

Путь через пустыню начался на рассвете. Сайно, который знал эти места как свои пять пальцев, вёл отряд через барханы, избегая зыбучих песков и территорий, помеченных как охотничьи угодья пустынных монстров. Ася шла следом, кутаясь в лёгкий плащ (Сайно настоял: «Солнце здесь обманчиво — ты не чувствуешь жара, но кожа сгорает за час»). Замыкал процессию Кавех, который уже через полчаса начал жаловаться на жару, песок в ботинках и отсутствие вдохновения.

— Тут всё жёлтое! — возмущался он. — Везде! Песок — жёлтый! Небо — жёлтое от песка! Даже солнце какое-то желтоватое! Где разнообразие? Где палитра? Где…

— Кавех, — не оборачиваясь, произнёс Сайно, — если ты не перестанешь жаловаться, я сообщу тебе статистику смертности архитекторов в пустыне.

— А такая статистика существует?!

— Нет. Но я могу её создать.

Кавех замолчал. Примерно на пять минут.

К полудню они достигли скального выступа, который давал хоть какую-то тень. Сайно объявил привал. Ася рухнула на песок, вытянув ноги и прикрыв глаза. Хвост, уставший за утро, безвольно растянулся на земле, напоминая пыльный половик. Уши, которые она предусмотрительно обвязала лёгкой тканью, чтобы не обгорели, лениво подёргивались, отгоняя мух.

— Ты в порядке? — спросил Сайно, опускаясь рядом.

— Да, — ответила она, не открывая глаз. — Просто жарко. И песок везде. В ботинках, в волосах, в хвосте. Я теперь понимаю, почему ты постоянно ворчишь про песок.

— Я не ворчу. Я констатирую факты.

— Ты ворчишь, — Ася приоткрыла один глаз. — Ты мило ворчишь. Как большой сердитый кот.

— Я Генерал Махаматра. Я не кот.

— Кот. Пустынный кот. С белыми волосами и алыми глазами. Очень редкая порода.

Сайно посмотрел на неё долгим взглядом, в котором смешались возмущение и что-то ещё — тёплое, спрятанное глубоко внутри.

— Ты тратишь влагу на разговоры, — заметил он.

— Я трачу влагу на то, чтобы поднять тебе настроение. Ты хмурый с самого утра.

— Я не хмурый. Это моё обычное лицо.

— Вот именно.

Кавех, который сидел поодаль и что-то рисовал в своём свитке (несмотря на все жалобы, он всё-таки нашёл вдохновение), вдруг подал голос:

— Знаете, если бы мне кто-то сказал год назад, что я буду сидеть в пустыне, в тени скалы, и наблюдать, как Генерал Махаматра флиртует с Лесным Стражем, который на самом деле девушка из другого мира, — я бы ответил, что это сюжет для плохого романа.

— Это не флирт! — возмутилась Ася.

— Это не флирт, — одновременно с ней сказал Сайно.

Они переглянулись. Хвост Аси предательски вильнул, подняв облачко песка.

— Конечно, не флирт, — покивал Кавех с выражением глубочайшего скепсиса. — Вы просто сидите рядом, почти касаясь друг друга, и называете друг друга котами. Совершенно платоническое занятие.

— Я не называл её котом, — возразил Сайно.

— Ты называл меня, — напомнила Ася.

— Я говорил о породе. Это научная классификация.

Кавех закатил глаза и вернулся к своему свитку, бормоча что-то про «двух безнадёжных людей, которые не могут признать очевидное».

К вечеру ландшафт изменился. Барханы уступили место каменистой равнине, усеянной причудливыми скальными образованиями, которые ветер обточил до форм, напоминающих то гигантские грибы, то застывших животных. Солнце клонилось к горизонту, окрашивая пустыню во все оттенки золотого, оранжевого и пурпурного. Даже Кавех замолчал, потрясённый открывшимся зрелищем.

— Здесь должен быть храм, — сказал Сайно, сверяясь с древней картой, которую дал Чжун Ли. — Храм Истины. Согласно легендам, он появляется только на закате, когда лучи солнца падают под определённым углом.

— Появляется? — переспросила Ася. — В смысле — появляется из ниоткуда?

— Он скрыт за иллюзией. Древняя магия пустыни. Если мы не найдём его сегодня, придётся ждать до завтрашнего заката.

Они искали около часа. Солнце уже почти коснулось горизонта, когда Ася вдруг заметила странное мерцание в воздухе. Словно мираж — но мираж, который не исчезал, если посмотреть на него под другим углом, а наоборот, становился отчётливее.

— Там! — она указала рукой. — Видите? Как будто воздух дрожит!

Сайно прищурился.

— Ты права. Это иллюзорная завеса. Идём.

Они направились к мерцающему участку. По мере приближения воздух перед ними словно расступался, открывая скрытое за ним сооружение. Это был храм — невысокий, но величественный, сложенный из песчаника и украшенный резными колоннами, изображавшими каких-то древних существ с головами шакалов и птиц. Вход в храм был открыт, и из него лился мягкий золотистый свет.

— Храм Истины, — прошептал Кавех. — Я читал о нём! Ему не меньше трёх тысяч лет! Эти колонны — классический стиль эпохи Аль-Ахмара, но с элементами более ранней, доадептовой архитектуры! Это… это невероятно!

— Сначала — артефакт, — напомнил Сайно. — Потом — архитектурный анализ.

Они вошли внутрь. Главный зал храма был пуст, если не считать алтаря в центре, на котором на каменном постаменте покоился небольшой кристалл. Он мерцал мягким зелёным светом, и в его глубине, казалось, двигались какие-то тени.

— Это он, — выдохнула Ася. — Артефакт. Тигнари говорил о нём. Он способен открыть проход между телами.

Она протянула руку, но Сайно остановил её.

— Подожди. Здесь что-то не так. Слишком легко.

— Может, храм просто ждал нас?

— В пустыне ничего не бывает «просто», — мрачно сказал Сайно. — Особенно в древних храмах.

Он оказался прав.

Как только Ася коснулась кристалла, пол под ними вздрогнул. Колонны загудели. Золотистый свет сменился тревожным алым. И из тёмных углов зала начали выползать тени — бесформенные, колышущиеся, с горящими жёлтыми глазами.

— Песчаные духи! — крикнул Сайно, выхватывая копьё. — Они охраняют храм! Кавех, прикрой Асю! Ася, держи кристалл!

— Я не умею сражаться с духами! — взвыл Кавех, выставляя перед собой меч.

— Ты хотел быть летописцем! — огрызнулась Ася, прижимая кристалл к груди. — Вот и записывай: «День первый. На нас напали песчаные духи. Архитектор Кавех проявил себя как…»

Договорить она не успела. Один из духов метнулся к ней, и она инстинктивно выбросила вперёд руку. С кончиков пальцев сорвался дендро-заряд — не стрела, а что-то вроде зелёной сети, которая окутала духа и заставила его рассеяться с пронзительным визгом.

— Ого! — выдохнула Ася, глядя на свою ладонь. — Я сделала это! Я сделала это специально! Без чиха!

— Поздравляю! — рявкнул Сайно, уклоняясь от атаки двух духов одновременно. — А теперь помоги нам!

Битва была короткой, но яростной. Сайно двигался с грацией хищника, его копьё рассекало воздух, оставляя за собой светящиеся следы. Кавех, к собственному удивлению, сумел отбиться от одного духа — правда, в процессе он сбил какую-то древнюю вазу, и теперь она валялась на полу в виде груды черепков. Ася прижимала кристалл к груди и пыталась повторить трюк с дендро-сетью, но получалось через раз.

Когда последний дух рассеялся, в храме воцарилась тишина. Только где-то капала вода и тяжело дышали трое людей.

— Все целы? — спросил Сайно.

— Я разбил вазу, — убитым голосом сообщил Кавех. — Трёхтысячелетнюю вазу. Эпохи Аль-Ахмара. С уникальной росписью. Это… это вандализм. Я — архитектор-вандал.

— Ты архитектор, который выжил, — поправила Ася. — Вазу мы склеим. Или Аль-Хайтам склеит. У него, наверное, есть клей.

— Аль-Хайтам меня убьёт.

— Аль-Хайтам тебя не убьёт. Он просто будет вспоминать об этой вазе каждый раз, когда захочет тебя подколоть. То есть всегда.

Кавех застонал.

Ночевать пришлось в храме — выходить в пустыню ночью было чистым самоубийством. Они развели небольшой костёр в центре зала (подальше от оставшихся ваз, к вящему облегчению Кавеха), достали припасы и устроились на плащах, постеленных прямо на каменный пол.

Ночь в пустыне была холодной. Очень холодной. Ася, дрожащая под своим плащом, ворочалась и не могла уснуть. Кристалл, завёрнутый в ткань, лежал рядом, и от него исходило слабое тепло, но его не хватало.

— Замёрзла? — раздался тихий голос Сайно.

— Немного, — призналась она.

Он подвинулся ближе. Их плащи соприкоснулись. Потом его рука легла ей на плечо, притягивая ближе.

— В пустыне ночью температура падает почти до нуля, — сказал он. — Нужно делиться теплом.

— Это тоже научная классификация? — прошептала Ася, чувствуя, как горят уши.

— Это выживание, — ответил он.

С другого бока подкатился Кавех, который тоже дрожал.

— Если уж делиться теплом, — пробормотал он, — то давайте делиться все вместе. Я не хочу замёрзнуть насмерть в трёх шагах от величайшего архитектурного открытия века.

И они лежали втроём, прижавшись друг к другу, под мерцающим светом костра и древнего кристалла. Ася чувствовала дыхание Сайно на своей макушке, слышала, как ворчит Кавех, и думала о том, что это, наверное, самый странный ночлег в её жизни. И самый тёплый.

Где-то среди ночи поднялся ветер. Сначала лёгкий, почти приятный — он шелестел песком снаружи, создавая ощущение уюта. Но через час он усилился. Завывания стали громче. Храм начал дрожать, а песок забивался даже сквозь закрытые двери.

— Песчаная буря, — сказал Сайно, поднимаясь. — Оставайтесь внутри. Из храма не выходить, что бы ни случилось.

Буря бушевала до рассвета. В какой-то момент ветер стал настолько сильным, что часть крыши обрушилась, и им пришлось перебраться в дальний угол зала, за алтарь. Они сидели там, прижимаясь друг к другу, пока мир снаружи выл и стонал на тысячи голосов.

Ася держала кристалл в руках и думала о Тигнари. О том, что где-то там, по ту сторону реальности, он ждёт. И о том, что скоро — очень скоро — всё изменится. Она вернётся в своё тело. Или не вернётся. Или вернётся, но останется в Тейвате. Или…

— Ты дрожишь, — прошептал Сайно.

— Холодно, — ответила она.

— Это не от холода. Ты боишься.

— Да. Немного.

Он обнял её — крепко, надёжно, как умел только он.

— Я рядом, — сказал он. — Что бы ни случилось завтра, я рядом.

И под этот шёпот, под вой бури, под мерцание древнего кристалла Ася наконец уснула.

Наутро буря стихла. Пустыня простиралась перед ними, чистая и гладкая, как нетронутый лист бумаги. Солнце только начинало подниматься из-за барханов, и его лучи окрашивали песок в розовый и золотой.

Кавех стоял у входа в храм, держа в руках свиток, и смотрел на рассвет с выражением человека, которому только что явилась муза.

— Я назову это «Храм на краю бури», — произнёс он. — Или «Утро после конца света». Или…

— Кавех, — перебила Ася, выходя из храма с кристаллом в руках, — идём. Нам пора домой.

— Домой, — повторил Сайно, и в его голосе прозвучало что-то, чего Ася не могла расшифровать. — Да. Пора.

И они двинулись в обратный путь — через пустыню, через барханы, через скалы. Впереди ждал разлом. Впереди ждал Тигнари. Впереди ждало решение, которое изменит всё.

Но сейчас, в лучах утреннего солнца, с кристаллом в руках и друзьями рядом, Ася чувствовала: она справится. Что бы ни ждало её в конце этого пути.

Обратный путь через пустыню занял два дня. Два дня палящего солнца, ночного холода и бесконечного песка, который, казалось, проник уже во все мыслимые и немыслимые места. К тому моменту, как на горизонте показались первые зелёные кроны Авидского леса, даже Кавех перестал жаловаться — у него просто не осталось сил.

Ася чувствовала, как с каждым шагом к дому внутри неё нарастает странное, смешанное чувство. Радость от возвращения. Тревога перед тем, что должно произойти. И тихая, глубокая грусть, которую она не могла объяснить словами.

Кристалл, завёрнутый в ткань и уложенный в заплечный мешок, мерцал даже сквозь слои материи. Она чувствовала его тепло — не физическое, а какое-то иное. Словно он был живым и ждал своего часа.

К вечеру второго дня они достигли оазиса — небольшого водоёма, окружённого пальмами и зарослями каких-то пустынных цветов, пахнущих мёдом и пряностями. Сайно объявил привал.

— Дальше идти неразумно, — сказал он. — Мы все устали. Заночуем здесь, а утром выйдем к лесу.

Кавех, который всю дорогу что-то бормотал про «новую главу эпоса» и делал заметки в своём свитке, рухнул на траву, раскинув руки.

— Клянусь всеми архонтами, — простонал он, — когда я вернусь в Сумеру, я никогда больше не выйду из города. Никогда. Буду сидеть в таверне, пить чай и рисовать натюрморты. Никакой пустыни. Никаких песчаных духов. Никаких трёхтысячелетних ваз, которые я разбиваю.

— Ты не разбил вазу, — напомнила Ася, опускаясь рядом. — Ты её уронил. Она раскололась на три части. Это реставрируется.

— Аль-Хайтам скажет, что это не реставрируется! Он будет смотреть на меня своим фирменным взглядом и говорить: «Кавех, это была уникальная ваза эпохи Аль-Ахмара, и теперь она — груда черепков. Ты уничтожил культурное наследие». А я буду стоять и краснеть, как… как ты, когда Сайно входит в комнату!

Уши Аси мгновенно загорели.

— Я не краснею, когда Сайно входит в комнату!

— Краснеешь, — хором сказали Кавех и Сайно.

— Вы сговорились!

— Это объективное наблюдение, — добавил Сайно. — Твои уши меняют цвет. Я документировал. У меня есть записи.

— У тебя есть записи о цвете моих ушей?!

— Это важно для расследования.

— Какого расследования?! Мы не на допросе!

— Любая ситуация может стать допросом, если подойти к ней правильно.

Ася застонала и закрыла лицо руками. Кавех захохотал, забыв о своей усталости. Даже Сайно, казалось, едва заметно улыбнулся — уголками губ, как всегда, но она уже научилась замечать эти микроскопические изменения его лица.

Вечер опустился на оазис мягко и незаметно. Небо из золотого стало алым, потом пурпурным, потом тёмно-синим, усыпанным звёздами — такими яркими, какими они бывают только в пустыне. Кавех, на удивление быстро уснувший после ужина (сказалась усталость), лежал на своём плаще у костра, тихо посапывая и временами что-то бормоча во сне про «колонны» и «пропорции».

Ася сидела на краю оазиса, глядя на отражение звёзд в тёмной воде. Кристалл лежал у неё на коленях, мягко мерцая в такт её дыханию. Она думала о доме. О маме. О квартире-студии. О том, как пахнет кофе по утрам. И о том, что, возможно, через несколько дней она снова окажется там — в своём теле, в своём мире, в своей прежней жизни.

И от этой мысли ей было странно пусто.

— Ты не спишь, — раздался голос за спиной.

Она не обернулась. Она уже знала этот голос. Знала эти шаги — тихие, но уверенные. Знала этот запах — песок, металл и что-то ещё, чему она так и не нашла названия.

— Не спится, — ответила она. — Слишком много мыслей.

Сайно опустился рядом с ней на траву. Некоторое время они молчали, глядя на звёзды и на их отражения в воде оазиса. Потом он сказал:

— Я хочу тебе кое-что показать. Идём.

— Куда?

— Здесь недалеко. За пальмовую рощу.

Она поднялась, прижимая кристалл к груди, и пошла за ним. Они миновали пальмы, обогнули небольшой бархан и вышли на открытое пространство, где не было ничего, кроме песка и неба. И звёзд.

Звёзды здесь были повсюду. Они рассыпались по небосводу, как просыпанный сахар, — яркие, крупные, гораздо ближе, чем в Сумеру, гораздо ближе, чем в её родном мире. Млечный путь переливался через всё небо серебристой рекой, и где-то на горизонте занималось слабое зеленоватое свечение — далёкий отблеск дендро-энергии Авидского леса.

— Здесь я вырос, — сказал Сайно тихо. — Не в этом конкретном месте, но в этой пустыне. В детстве я часто уходил из дома по ночам, чтобы смотреть на звёзды. Они были моими единственными друзьями.

Ася молчала, боясь нарушить этот момент. Сайно редко говорил о себе. Ещё реже — о своём прошлом.

— В пустыне ночью очень тихо, — продолжал он. — И очень холодно. Но если смотреть на звёзды достаточно долго, холод перестаёт чувствоваться. Ты просто висишь в этой огромной темноте, и она держит тебя, как вода.

Он повернулся к ней. В свете звёзд его лицо казалось высеченным из камня — твёрдое, чёткое, но глаза горели тем самым алым огнём, который она так полюбила.

— Ася, — сказал он. — Я долго думал. О тебе. О нас. О том, что правильно, а что нет. И я понял одну вещь.

— Какую? — её голос дрогнул.

— Мне всё равно, в чьём ты теле, — он сделал шаг ближе. — Мне всё равно, из какого ты мира. Мне всё равно, как это выглядит со стороны. Я полюбил тебя. Не Тигнари. Не Лесного Стража. Тебя — ту, которая смеётся над моими шутками. Которая краснеет, когда я вхожу. Которая называет меня пустынным котом. Которая заботится о Коллеи, даже когда сама напугана до смерти. Я полюбил твою душу. А душа — у неё нет тела. Нет мира. Нет границ.

Ася стояла, не в силах пошевелиться. Слёзы — те самые, которые она так долго сдерживала, — текли по её щекам. Она не вытирала их. Они были тёплыми и почему-то не горькими.

— Ты правда это говоришь? — прошептала она. — Ты правда…

— Я никогда не говорю того, чего не думаю, — ответил Сайно. — Я не умею. Это было бы неэффективно.

— Ты… ты даже в такой момент говоришь «неэффективно»!

— Это правда.

Она засмеялась — сквозь слёзы, сквозь дрожь в голосе. А потом подалась вперёд и прижалась к нему. Просто прижалась, уткнувшись лицом в его грудь, чувствуя, как бьётся его сердце — так же быстро, как её собственное.

— Я тоже тебя люблю, — сказала она. — Я хотела сказать это раньше. Но боялась. Боялась, что ты не сможешь. Что это тело… что оно всё портит.

— Это тело — просто оболочка, — ответил он, обнимая её. — Ты — это ты. И когда ты вернёшься в своё тело, ты останешься собой.

— Ты будешь любить меня, даже если я окажусь… ну, не такой красивой, как Тигнари? Если у меня не будет этих глаз и этих ушей? Если мой хвост — то есть у меня вообще не будет хвоста? Если…

— У тебя не будет хвоста? — переспросил Сайно, и в его голосе прозвучало что-то похожее на ужас.

— Ну… люди в моём мире не имеют хвостов. Вообще. Никто.

Пауза.

— Это… непривычно, — произнёс он. — Но я справлюсь. Я адаптируюсь. Я сильный.

Ася фыркнула.

— Ты сейчас серьёзно?!

— Я всегда серьёзен. Кроме тех случаев, когда рассказываю шутки.

— Твои шутки ужасны.

— Ты всё равно смеёшься.

— Потому что я тебя люблю, идиот!

— Идиот, — повторил он задумчиво. — Это новый термин. Я запишу.

— Не смей записывать!

Она подняла голову, чтобы возмутиться, — и замерла. Их лица оказались слишком близко. Его алые глаза смотрели прямо на неё, и в них плясали отражения звёзд. Его дыхание касалось её щеки. Она чувствовала тепло его рук на своей спине.

— Можно? — спросил он тихо.

— Что — можно?

— Поцеловать тебя.

— Ты… ты спрашиваешь разрешения?!

— Это вежливо, — пояснил он. — Я читал об этом в книге. «Этикет романтических отношений». Глава четвёртая, параграф второй.

— Ты читал книгу об этикете романтических отношений?!

— Я готовился.

Ася расхохоталась. Громко, заливисто, на весь оазис. А Сайно стоял и смотрел на неё с тем самым выражением — серьёзным, но в глубине глаз притаилась искра, — которое она так любила.

— Да, — сказала она, отсмеявшись. — Можно.

Он наклонился. Она привстала на цыпочки. Их губы встретились.

И это было… неловко. Его налобное украшение, этот массивный головной убор в виде шакальих ушей, больно стукнул её по лбу. Она охнула. Он отдёрнулся.

— Прости. Я не рассчитал.

— Ничего, — она потёрла лоб. — Я тоже.

— Может, снять? — он указал на свой головной убор.

— Да, сними. Пожалуйста.

Он снял. Без головного убора Сайно выглядел иначе — моложе, уязвимее, человечнее. Белые волосы упали на лоб, и она впервые увидела, что у него есть маленький шрам над левой бровью.

— Откуда это? — спросила она, касаясь шрама.

— Детство. Неудачный бросок копья.

— Ты был неуклюжим в детстве?

— Я был целеустремлённым. Это не одно и то же.

Она улыбнулась. А потом снова потянулась к нему. И на этот раз всё получилось.

Его губы были тёплыми и сухими, с лёгким привкусом песка и пустынных трав. Он целовал осторожно, почти робко — словно всё ещё не верил, что это происходит на самом деле. А она отвечала — смелее, увереннее, вкладывая в этот поцелуй всё, что накопилось за эти недели: благодарность, нежность, страх и надежду.

А потом её хвост, который всё это время мелко дрожал, вдруг ожил и обвился вокруг его талии. Сам. Как всегда. Своей собственной жизнью.

Они замерли.

— Твой хвост, — констатировал Сайно.

— Я знаю.

— Он обвился вокруг меня.

— Я в курсе.

— Он делает это каждый раз, когда мы…

— Да!

Пауза.

— Мне это нравится, — сказал Сайно.

— Что?!

— Это как дополнительное объятие. Очень эффективно.

Ася уткнулась лицом в его плечо и застонала. Хвост, довольный произведённым эффектом, сжался чуть крепче.

Они стояли так долго — обнявшись, прижавшись друг к другу, под огромным звёздным небом, которое видело тысячи лет истории и теперь смотрело на них. Молчаливое, равнодушное, но почему-то казалось, что звёзды сегодня светят чуть ярче.

— Что будет завтра? — прошептала Ася.

— Завтра мы вернёмся в лес. К разлому. И попробуем обмен.

— А если получится? Если я вернусь в своё тело?

— Тогда я познакомлюсь с тобой заново, — ответил он. — С тобой — Асей. Не с Тигнари. С девушкой из другого мира, которая смеётся над моими шутками.

— Ты не разочаруешься?

— Я никогда не разочаровываюсь. Это неэффективно.

Она засмеялась. А потом снова поцеловала его — быстро, легко, как обещание.

Где-то вдалеке, в лагере у оазиса, проснулся Кавех. Он сел, огляделся, не обнаружил никого рядом и насторожился. Потом заметил две фигуры в отдалении, под звёздами, и прищурился.

— Так и знал, — пробормотал он, растягивая губы в широчайшей ухмылке. — Я так и знал!

Он потянулся к своему свитку и, послюнявив кисточку, принялся что-то быстро записывать при свете угасающего костра.

«День третий экспедиции. Ночь. Оазис. Генерал Махаматра и Лесной Страж (он же попаданка Ася) стоят под звёздами. Хвост Лесного Стража обвит вокруг талии Генерала. Они целуются. Это лучший материал для поэмы, который у меня когда-либо был. Аль-Хайтам должен мне мору. Я же говорил, что у них всё серьёзно. Он не верил. Ха!»

Он перечитал написанное и добавил:

«P.S. Если они узнают, что я это записал, они меня убьют. Спрятать свиток под пальмой. Срочно».

С этими словами он засунул свиток под корни ближайшей пальмы, завернулся в плащ и, всё ещё ухмыляясь, закрыл глаза. Завтра будет трудный день. Но сегодня — сегодня звёзды светили ярко, и где-то там, на краю оазиса, двое людей нашли друг друга. И это было правильно. И это было хорошо. И никакие межпространственные разломы не могли этого изменить.

К разлому они вернулись на рассвете четвёртого дня. Солнце только-только поднялось над горизонтом, и его первые лучи пробивались сквозь кроны деревьев, окрашивая лес в золотисто-зелёные тона. Птицы пели так, словно не было никаких разломов, никаких межпространственных кризисов, никаких девушек, застрявших в чужих телах. Обычное утро в Авидском лесу. Почти обычное.

Ася стояла перед мерцающей трещиной в реальности и чувствовала, как колотится сердце. За спиной у неё был заплечный мешок с кристаллом, который она везла через пол-Тейвата. В груди — странная смесь страха, надежды и чего-то ещё, чему она не могла подобрать названия. Рядом стоял Сайно — прямой, невозмутимый, но она знала: он волнуется. Она видела это по тому, как побелели костяшки его пальцев, сжимающих древко копья.

Встречать их вышли все. Коллеи прибежала первой, как только дозорные доложили о возвращении отряда. За ней, чуть запыхавшись, появился Кавех, который, оказывается, тоже ждал их возвращения у разлома — «для вдохновения», как он выразился. Аль-Хайтам стоял чуть поодаль, с книгой, как всегда, но сегодня он её не читал. Просто держал в руках и смотрел на разлом с тем самым аналитическим прищуром, который не предвещал ничего хорошего. Дэхья, которая оказалась в лесу по каким-то своим наёмничьим делам, сидела на поваленном дереве и точила меч.

И, что удивительно, здесь же были Путешественница и Паймон. Люмин стояла у края поляны, скрестив руки на груди, и её золотые глаза были полны того самого спокойного любопытства, с которым она обычно встречала всё необычное. Паймон парила рядом и, увидев Асю, тут же устремилась к ней.

— Вы вернулись! — закричала она. — Живые! И даже относительно целые! Я говорила Люмин, что вы справитесь! Ну, не то чтобы говорила, скорее предполагала! С вероятностью, как сказал бы этот зануда с книжкой!

— Я всё слышал, — заметил Аль-Хайтам, не оборачиваясь.

— Я на это и рассчитывала! — не смутилась Паймон.

Ася оглядела собравшихся. Все эти люди — и не-люди, и бывшие архонты, и путешественники между мирами — собрались здесь ради неё. Ради того, чтобы помочь ей вернуться домой. Или остаться. Или найти какой-то третий путь, которого никто пока не видел.

— Спасибо, — сказала она, и голос дрогнул. — Всем вам. За всё.

— Подожди благодарить, — отозвалась Дэхья, не отрываясь от заточки меча. — Сначала — дело. Артефакт при вас?

— Да, — Ася сняла мешок и достала кристалл. Тот мерцал в лучах утреннего солнца, переливаясь зелёным и золотым. — Он здесь. Тигнари говорил, что его нужно активировать рядом с разломом. Но для этого потребуется… кое-что ещё.

— Что именно? — спросила Коллеи.

Ася глубоко вздохнула. Она знала этот момент настанет. Знала с того самого разговора с Тигнари во сне. Но знать и сделать — разные вещи.

— Кристалл реагирует на правду, — сказала она. — На истинные чувства. На то, что мы скрываем даже от самих себя. Чтобы активировать его, я должна… — она запнулась. — Я должна сказать правду. Всю. При всех.

Повисла тишина. Даже птицы, казалось, замолкли. Паймон перестала болтать ногами и уставилась на Асю с выражением крайнего любопытства. Люмин чуть склонила голову набок. Кавех вытащил свиток и приготовился записывать.

— Учитель, — тихо сказала Коллеи, — вы не обязаны…

— Нет, — перебила Ася. — Обязана. Я устала прятаться. Устала врать. Устала притворяться тем, кем не являюсь. Вы все пришли сюда, чтобы помочь мне. Вы заслуживаете знать правду.

Она вышла в центр поляны и встала так, чтобы видеть всех. Сайно хотел подойти ближе, но она покачала головой — «нет, я должна сама». Он кивнул и остался на месте, но его алые глаза не отрывались от неё ни на секунду.

— Меня зовут Ася, — начала она. Голос звучал ровно, хотя внутри всё дрожало. — Я девушка. Мне двадцать три года. Я из другого мира. Там нет магии, нет архонтов, нет дендро-энергии. Там есть только обычные люди, города из бетона и стекла, и… и игра, которая называется «Genshin Impact».

— Игра? — переспросила Дэхья, поднимая бровь.

— Да. В моём мире вы все — персонажи этой игры. Вымышленные. Я играла за вас. Собирала ваши карточки. Выполняла квесты. И Тигнари, Лесной Страж, был одним из моих любимых персонажей. А потом я легла спать в своей квартире, а проснулась здесь. В его теле. С его хвостом и ушами. И я понятия не имею, как это случилось.

Она замолчала. Тишина на поляне была такой глубокой, что слышно было, как осыпается пыльца с ближайшего цветка. Паймон открыла рот, но Люмин мягко положила руку ей на плечо, призывая к молчанию.

— Я пыталась притворяться, — продолжала Ася. — Я читала книги Тигнари. Я училась стрелять из лука. Я пыталась быть строгой и серьёзной, как он. Но у меня ничего не получалось. Я краснела от комплиментов. Я смеялась над шутками Сайно. Я называла растения «миленькими». Я рисовала сердечки в лабораторном журнале. Я — не Тигнари. Я никогда им не была. И я прошу прощения у всех, кого обманула.

Она опустила голову, ожидая реакции. Той реакции, которой боялась все эти недели. Осуждения. Гнева. Страха.

Но вместо этого раздался тихий всхлип.

Коллеи, стоявшая у края поляны, плакала. Но это были не слёзы горя или обиды. Она улыбалась сквозь слёзы — той самой дрожащей, неуверенной улыбкой, которая была так знакома Асе.

— Я знала, — прошептала Коллеи. — То есть не знала, но чувствовала. Ты была другой. Не такой, как учитель. Но ты была… ты была хорошей. Ты заботилась обо мне. Ты помогала стажёрам. Ты смеялась, и от этого в лесу становилось светлее. И неважно, как тебя зовут. Ты всё равно мой учитель. Мой друг.

Она бросилась к Асе и обняла её. Крепко, по-настоящему, без всяких «но» и «однако». Хвост Аси, не выдержав, обвился вокруг плеч девочки, и они замерли так — две души, нашедшие друг друга сквозь пространство и время.

А потом поляна взорвалась голосами.

— Я так и знал! — закричал Кавех, размахивая свитком. — Я влюбился в девушку внутри мужчины! Это лучший сюжет для поэмы со времён падения Каэнриаха! «Дева из иного мира, пленённая в теле лесного мужа»! Или нет, лучше: «Трагедия двух душ»! Или «Комедия одной попаданки»! У меня уже десять названий!

— Я предполагал с вероятностью восемьдесят семь процентов, — произнёс Аль-Хайтам, закрывая книгу (которую он всё-таки раскрыл, но явно не читал). — После инцидента с зельем я повысил оценку до девяноста четырёх. Потом — до ста. Добро пожаловать в Тейват, Ася. Официально.

— Я же говорила! — взвизгнула Паймон, подлетая к Асе. — Я говорила, что он подозрительный! То есть она! То есть ты! Слишком добрая, слишком улыбчивая, слишком пушистая! У меня нюх на такие вещи! Я великий детектив! Я раскрыла заговор!

— Ты ничего не раскрыла, — заметила Люмин. — Ты просто подозревала всех подряд.

— Но в этот раз я была права!

Люмин подошла к Асе. Некоторое время они просто смотрели друг на друга — две девушки из разных миров, каждая по-своему чужая в этом мире и одновременно его часть.

— Я знаю, каково это, — сказала Люмин тихо. — Быть не в своём мире. Искать дорогу домой. Я тоже путешественница. Если тебе нужна помощь — я рядом.

Ася не нашлась, что ответить. Она просто кивнула, чувствуя, как к глазам подступают слёзы — уже не горькие, а какие-то светлые, очищающие.

Дэхья, всё это время сидевшая на своём бревне, поднялась и хлопнула Асю по плечу с такой силой, что та пошатнулась.

— Значит, ты девушка, — проговорила она. — Это многое объясняет. Например, почему ты краснеешь, как девица на выданье. Тигнари никогда не краснел. Он вообще был бледный, как поганка. А ты румяная.

— Спасибо, — слабо отозвалась Ася. — Кажется.

— Это комплимент, — заверила Дэхья. — Румянец тебе идёт. Даже в мужском теле.

И тут вперёд выступил Сайно. Он подошёл к Асе и встал рядом — не вплотную, но достаточно близко, чтобы она чувствовала его тепло.

— Я знал, — сказал он просто. — Уже некоторое время. И я не отвернулся. И не отвернусь.

— Я знаю, — ответила она. — И это — самое лучшее, что со мной случилось.

Они стояли вместе — перед разломом, перед друзьями, перед всем миром, — и Ася чувствовала, как кристалл в её руках начинает нагреваться. Медленно, но верно. Словно он впитывал все слова, все чувства, всю правду, которая только что была произнесена.

— Он активируется, — прошептала она. — Смотрите!

Кристалл засиял. Сначала мягко, как светлячок, потом — ярче, как фонарь, потом — ослепительно, как маленькое солнце. Зелёное и золотое сияние разлилось по поляне, заставляя всех зажмуриться. Разлом отозвался — он запульсировал в такт свечению, его края замерцали, и внутри трещины начали проступать очертания какой-то фигуры.

— Это он, — выдохнула Ася. — Тигнари. Он идёт.

Фигура приближалась. Сначала — смутный силуэт, потом — яснее, чётче. Чёрно-зелёные волосы. Большие, подвижные уши. Длинный пушистый хвост. Бирюзовые глаза, смотрящие на мир с выражением строгого, но справедливого учёного.

Тигнари шагнул из разлома на траву Авидского леса. Настоящий. Живой.

Первое, что он сделал, — оглядел собравшихся, задержав взгляд на Кавехе (который застыл с открытым ртом), на Аль-Хайтаме (который слегка приподнял бровь), на Сайно (который смотрел на него с непроницаемым лицом). Потом перевёл взгляд на Асю — вернее, на самого себя, стоящего напротив с кристаллом в руках.

— Ты не забыла помыть хвост перед церемонией? — спросил он вместо приветствия.

— Я мыла его экстрактом лунной мяты, — ответила Ася. — Как ты велел. Ромашку больше не использую.

— Хорошо, — кивнул Тигнари. — Тогда можем начинать.

— Подожди! — Кавех, опомнившись, вскинул свиток. — Ты — настоящий Тигнари? Тот самый? Который зануда и ни разу не улыбнулся на мои комплименты?

— Я не зануда, — отрезал Тигнари. — Я требователен к точности формулировок. И да, я не улыбался на твои комплименты, потому что называть человека «ионической колоннадой» — это не комплимент. Это архитектурный термин.

— Но это же красиво!

— Это неточно. У человека нет каннелюр и волют. Если уж использовать архитектурные метафоры, то стоило выбрать что-то более анатомически корректное.

Повисла пауза. Ася, не выдержав, фыркнула. Паймон расхохоталась в голос. Даже Аль-Хайтам, кажется, едва заметно улыбнулся.

— Я скучала по этому, — призналась Ася. — По твоему занудству.

— Это не занудство. Это научная точность. — Тигнари подошёл ближе. — Но я тоже… скучал. По лесу. По Коллеи. По моим книгам. Даже по Сайно и его дурацким шуткам.

— Я слышал, — заметил Сайно.

— Это не было тайной.

Они встали друг напротив друга — настоящий Тигнари и Ася в его теле. Кристалл в её руках сиял всё ярче, и воздух вокруг них начал вибрировать.

— Мы должны коснуться кристалла одновременно, — сказала она. — И подумать о том, куда хотим вернуться. Ты — в своё тело. Я — в своё.

— Готова? — спросил Тигнари.

— Да, — ответила она. — Прощай, Тигнари. Было… интересно.

— Взаимно. — Он чуть усмехнулся. — Передай привет своему миру. И не вздумай там никому рассказывать, что мыла мой хвост ромашкой.

— Не буду, — пообещала Ася. — Только в мемуарах.

— Что?!

Но было поздно. Их пальцы одновременно коснулись кристалла, и мир взорвался светом. Зелёным и золотым. Таким ярким, что все на поляне зажмурились. Такой тёплой, что показалось — само солнце спустилось на землю. Такой мощной, что вековые деревья закачались, а птицы взмыли в небо испуганной стаей.

А потом свет погас.

И на поляне, на траве Авидского леса, друг напротив друга стояли двое.

Тигнари — Лесной Страж, учёный, наставник, обладатель больших подвижных ушей и длинного пушистого хвоста. Он потянулся, размял плечи, покрутил хвостом — и удовлетворённо кивнул.

— Порядок, — констатировал он. — Всё на месте.

А напротив него стояла девушка.

Невысокая, светловолосая, с голубыми глазами и вздёрнутым носом. На ней была та самая пижама, в которой она легла спать в своей квартире-студии — кажется, целую вечность назад. Футболка с надписью «Я люблю кофе» и мягкие штаны с котиками.

Она стояла на траве Авидского леса, босая, растрёпанная, и смотрела на свой мир — на свой новый старый мир — широко открытыми глазами.

— Получилось, — прошептала Ася. — Я — это я. Я снова я.

Она подняла руки, разглядывая свои собственные пальцы — короткие, с обкусанными ногтями, без тёмных коготков. Потрогала голову — ушей не было. Обернулась — хвоста тоже не было. Она была дома. В своём теле.

И одновременно — не дома. Потому что вокруг неё стояли они. Коллеи, всё ещё всхлипывающая, но уже улыбающаяся. Кавех, у которого в глазах стояли слёзы восторга. Аль-Хайтам, делавший какие-то пометки в книге (он что, и сейчас записывал?!). Дэхья, скрестившая руки на груди с видом «я же говорила». Паймон, летающая вокруг Аси и кричащая: «Ты девушка! Самая настоящая! Без ушей! Без хвоста! Как ты вообще балансируешь без хвоста?!» Люмин, молча улыбавшаяся.

И Сайно.

Он подошёл к ней — медленно, как всегда. Остановился в шаге. Его алые глаза смотрели на неё — на настоящую, на Асю, — и в них было что-то, чего она никогда не видела раньше. Нежность. Облегчение. И чуть-чуть — страха.

— Ты другая, — сказал он.

— Я знаю, — её голос дрогнул.

— У тебя нет хвоста.

— Я предупреждала.

— И уши… они маленькие. Круглые. Не шевелятся.

— Человеческие уши вообще не шевелятся.

— Совсем?

— Совсем.

Пауза.

— Я адаптируюсь, — сказал Сайно. — Я сильный.

Ася засмеялась — и смех этот был её собственным, не бархатным баритоном Тигнари, а тем самым смехом, который она помнила по прошлой жизни. Заливистым, чуть писклявым, совершенно не грациозным.

— Ты узнаешь меня? — спросила она, всё ещё смеясь. — Без хвоста и ушей?

Сайно сделал ещё шаг. Протянул руку и коснулся её щеки — осторожно, словно она могла рассыпаться.

— Я узнаю тебя, — сказал он. — Не по хвосту. Не по ушам. По тому, как ты смеёшься. По тому, как ты краснеешь. По тому, как ты смотришь на меня.

И поцеловал её. При всех. На глазах у Тигнари, который закатил глаза и пробормотал что-то про «непрофессиональное поведение». На глазах у Кавеха, который судорожно зарисовывал сцену, бормоча «это войдёт в учебники!». На глазах у Паймон, которая закричала: «Я знала! Я всегда знала!» На глазах у всего леса, который, кажется, тоже затаил дыхание.

Ася стояла босиком на траве, в пижаме с котиками, и чувствовала, что наконец-то — впервые за долгое время — всё правильно. Она была собой. Её любили. И мир, который когда-то был всего лишь игрой, теперь был её домом.

Где-то на периферии сознания мелькнула мысль: «Интересно, а что там с моей квартирой? И с моим телом в том мире? И вообще, как там мама?» Но эта мысль была далёкой и неважной. Потому что сейчас, в этот самый миг, было только это: его губы, его руки, его сердце, бьющееся в такт её собственному.

— Ну что, — раздался голос Тигнари, — обмен завершён. Надеюсь, ты не загубила мои цветы?

Ася оторвалась от Сайно и посмотрела на Лесного Стража. Он стоял, скрестив руки на груди, и смотрел на неё с тем самым выражением — строгим, но в глубине глаз притаилась улыбка.

— Я поливала их, — ответила она. — Каждый день. Почти.

— «Почти»?!

— Ну, был один раз, когда я забыла, потому что Сайно пришёл с новой порцией шуток, и я…

— Достаточно, — перебил Тигнари. — Я проверю свои гербарии. Если хоть один лист засох — пеняй на себя.

— Не засох, — улыбнулась она. — Я заботилась о твоём лесе. О твоих учениках. О твоём хвосте. Обо всём.

Тигнари посмотрел на неё долгим взглядом. Потом кивнул — коротко, по-деловому, но в этом кивке было больше благодарности, чем в иных длинных речах.

— Спасибо, — сказал он. — За всё.

— Взаимно, — ответила она. — И прости за ромашку.

— Прощу, — он чуть усмехнулся. — Но только если пообещаешь больше никогда не приближаться к моему хвосту с этой гадостью.

— Обещаю.

Поляна гудела от разговоров. Кавех дописывал свои заметки. Аль-Хайтам закрыл книгу. Дэхья предложила отметить обмен в таверне. Паймон уже летела в сторону города, крича, что закажет самый большой стол.

Ася стояла, держа Сайно за руку, и смотрела на этот невозможный, прекрасный, безумный мир.

Она была дома.

И это было только начало.

Прошло три месяца.

Три месяца с того дня, как разлом закрылся, а Ася осталась стоять на траве Авидского леса — босая, в пижаме с котиками, в своём собственном теле. Три месяца с того момента, как она перестала быть Лесным Стражем и стала просто Асей — девушкой из другого мира, которая каким-то чудом нашла здесь дом.

И вот теперь она сидела на пороге своей собственной хижины (построенной Кавехом, разумеется, по особому проекту — «Скромное обиталище Межпространственной Девы», как он его назвал), пила чай с мятой и смотрела, как солнце садится за кроны деревьев.

Хижина была небольшой, но уютной. Одна комната, кухонька, крошечная лаборатория (Тигнари настоял — «если уж ты остаёшься в лесу, будь добра приносить пользу»), и окно, выходящее на восток, чтобы встречать рассвет. На стенах висели засушенные травы — подарок Коллеи. На полке стояли книги — в основном ботанические, но была и одна художественная, которую тайком подсунул Кавех: «Любовь сквозь миры: история межпространственных отношений». Ася пролистала её, покраснела до корней волос и засунула подальше, за «Таксономию плесневых грибов, том седьмой». Впрочем, Сайно всё равно нашёл и прочитал. И сказал, что «фактические ошибки в описании пространственных разломов ставят под сомнение всё остальное». Как будто это было самым важным.

Она улыбнулась, вспоминая.

За три месяца многое изменилось. Тигнари, вернувшись в своё тело, первым делом провёл полную инвентаризацию гербариев, обнаружил, что три образца пересушены, а один куда-то исчез, и устроил Асе получасовую лекцию о правильном хранении растительного материала. Но потом, когда лекция закончилась, он вдруг замолчал, отвёл взгляд и сказал:

— Ты сохранила моих стажёров. И Коллеи. И лес. И даже мой хвост — в довольно приличном состоянии. Так что… спасибо.

Это было самое тёплое «спасибо» в его исполнении, и Ася его оценила. С тех пор они работали вместе — он как Лесной Страж, она как его ассистентка, консультант по «межпространственным аномалиям» (должность, специально придуманная Аль-Хайтамом). На самом деле Ася просто помогала с гербариями, вела учёт образцов и иногда читала лекции стажёрам — те, кстати, были в восторге. Ещё бы: их бывший наставник, который когда-то подвесил себя за ногу, оказался девушкой из другого мира! Веснушчатый юноша, тот самый, что предлагал тянуть её за хвост, теперь краснел при встрече и не знал, как обращаться. Ася велела звать её просто по имени и не вспоминать про случай с лианой. Он пообещал. Но, кажется, всё равно вспоминал.

Коллеи расцвела. Буквально. Дендро-энергия, которую она раньше сдерживала, теперь лилась свободно, и она стала одной из лучших учениц Тигнари. Настоящего Тигнари. Того, который не называл растения «миленькими» и не рисовал сердечек в журналах. Но иногда, глядя на Асю, Коллеи вдруг улыбалась — той самой тайной улыбкой, которая говорила: «Я помню. Я всё помню. И я рада, что ты здесь».

Кавех построил-таки свой павильон. Он стоял на восточной опушке леса, как раз там, где когда-то зиял разлом. Назывался он официально «Павильон Единства Миров», а неофициально — «Тыковка для Сайно». Потому что именно так назвала его Паймон, когда впервые увидела круглую, приземистую конструкцию с куполом, напоминающим тыкву.

— Это не тыква! — возмущался Кавех. — Это архитектурная метафора единства противоположностей! Круг символизирует вечность! Купол — небесный свод! А оранжевый цвет — это цвет заката, который я наблюдал в пустыне, когда…

— Тыковка, — отрезала Паймон.

Название прижилось. Кавех дулся неделю, но потом смирился. Тем более что павильон стал популярным местом: туда приходили студенты, чтобы заниматься на свежем воздухе, влюблённые парочки, чтобы укрыться от дождя, и даже Аль-Хайтам однажды был замечен там с книгой. Правда, он сказал, что «пришёл исключительно для проверки акустических свойств купола», но никто ему не поверил.

Аль-Хайтам, кстати, написал статью о межпространственном переносе сознания. Ася стала соавтором — она предоставила «полевые данные», то есть описания всего, что с ней происходило. Статья вышла в «Вестнике Академии» и вызвала бурные споры. Одни учёные утверждали, что это мистификация. Другие требовали повторить эксперимент. Третьи просто хотели познакомиться с «девушкой из иного мира». Ася вежливо отказывала всем. Ей хватало и тех друзей, которые у неё уже были.

Сайно…

Сайно стал Главным Смотрителем Тыковки. Так он сам себя называл. На самом деле он просто часто дежурил у павильона, объясняя это тем, что «разлом может открыться снова, и кто-то должен быть на страже». Но все знали: он просто хотел быть рядом с Асей. Потому что её хижина стояла неподалёку. И потому что по вечерам она выходила на крыльцо, и они вместе шли к павильону, чтобы смотреть на звёзды.

Он сделал ей предложение месяц назад.

Это было очень по-сайновски. Никаких коленопреклонений, никаких кольцев с бриллиантами, никаких серенад под окном. Он просто пришёл к ней однажды вечером, когда она разбирала гербарные образцы, положил на стол какой-то старый свиток и сказал:

— Я провёл анализ.

— Анализ чего? — спросила Ася, не отрываясь от работы.

— Нашей совместимости. По шестнадцати параметрам. Включая эмоциональный, интеллектуальный, физический и… — он запнулся, — романтический.

— Ты составил таблицу?

— Да. Она здесь, — он развернул свиток. Там действительно была таблица. С колонками. С цифрами. С примечаниями. — Результаты показывают, что наша совместимость составляет девяносто семь и три десятых процента. Это наивысший показатель среди всех известных мне пар.

Ася смотрела на таблицу. Таблица смотрела на неё. Где-то в углу свитка была маленькая пометка: «Параметр "общая любовь к несмешным шуткам" — сто процентов».

— И что это значит? — спросила она, чувствуя, как сердце начинает колотиться.

— Это значит, — Сайно набрал воздуха, — что я хочу, чтобы ты стала моей женой. Это рациональное решение. Эффективное. И… — он помолчал, — …это сделает меня счастливым. Насколько я понимаю концепцию счастья.

Ася засмеялась. А потом заплакала. А потом сказала «да». И они обнялись — прямо над гербарными образцами, которые рассыпались по полу. Хвоста, который мог бы обвиться вокруг его талии, у неё больше не было, но, кажется, ему это было и не нужно. Он просто держал её, а она держала его, и это было правильно.

Свадьбу планировали на конец месяца. Паймон вызвалась быть организатором («я знаю всё о праздниках! в Ли Юэ я организовала банкет на сто персон!»), но после того, как она предложила устроить конкурс на поедание жареных грибов и пригласить Ху Тао в качестве тамады, её полномочия слегка урезали. Люмин обещала приехать из Натлана, где сейчас путешествовала. Чжун Ли прислал письмо — официальное, с печатью ритуального бюро «Ваншэн», — в котором обещал присутствовать и дарить «нечто значительное, но не громоздкое». Сян Лин вызвалась готовить свадебный пир. Дэхья обещала проследить, чтобы никто не испортил праздник дракой. Аль-Хайтам взял на себя «логистику и оптимизацию расходов» — и, подозревала Ася, составит ещё одну таблицу.

Тигнари, когда узнал о помолвке, закатил глаза и сказал:

— Сайно, ты осознаёшь, что теперь официально станешь мужем женщины, которая когда-то была мной?

— Я осознаю.

— И тебя это не смущает?

— Я провёл анализ, — ответил Сайно. — Смущение было бы нерационально. К тому же она больше не ты. У неё нет хвоста.

— Это единственное, что тебя волнует?!

— Также у неё маленькие уши. Но я адаптировался.

Тигнари хотел что-то возразить, но не нашёлся. Впервые в жизни он не нашёлся. А Ася, стоявшая рядом, смеялась так, что слёзы текли по щекам. Ей нравилась эта новая жизнь. Безумная, непредсказуемая, полная странных друзей и странных ситуаций. Но она была её.

Сейчас, сидя на пороге своей хижины и глядя на закат, она думала обо всём этом. О том, как сильно изменилась её жизнь за эти несколько месяцев. О том, что она больше не Ася-студентка, не Ася-попаданка, не Ася-в-теле-Тигнари. Она — просто Ася. Девушка, которая нашла себя. Которая нашла любовь. Которая нашла дом.

Из леса показалась знакомая фигура. Высокая, прямая, с белыми волосами и алыми глазами. Сайно возвращался с дежурства. Он подошёл к хижине, остановился у крыльца и посмотрел на неё — на растрёпанные светлые волосы, на голубые глаза, на босые ноги, болтающиеся над ступенькой.

— Ты не замёрзла? — спросил он. — Вечером прохладно.

— Я в порядке, — улыбнулась она. — Как дежурство?

— Без происшествий. Разлом стабилен. Новых попаданцев не обнаружено.

— Жаль. Я бы не отказалась от компании.

— У тебя есть компания, — он сел рядом и взял её за руку. — Я здесь.

— Я знаю, — она прижалась к его плечу. — И это лучшее, что со мной случилось.

Они сидели молча, глядя на закат. Небо из золотого стало алым, потом пурпурным, потом начало темнеть, и на нём проступили первые звёзды. Где-то вдалеке засмеялась ночная птица. Где-то ещё дальше Кавех, наверное, заканчивал свои чертежи. Аль-Хайтам читал книгу. Тигнари проверял гербарии. Коллеи поливала свои любимые цветы. А в маленькой хижине на восточной опушке двое людей сидели на крыльце и были счастливы.

— Знаешь, — сказала вдруг Ася, — я тут подумала. Когда я была в теле Тигнари, у меня был хвост. И уши. И я так привыкла к ним, что иногда до сих пор пытаюсь пошевелить ушами. Но ничего не происходит. Это странно.

— Это называется фантомные ощущения, — отозвался Сайно. — Я читал об этом. Утраченная часть тела продолжает ощущаться. Пройдёт.

— Ты читал даже об этом?

— Я готовился.

— К чему?

— К жизни с тобой. Это требует подготовки.

Она засмеялась. А потом вдруг почувствовала — внизу спины, там, где когда-то был хвост, — лёгкое, едва заметное шевеление. Словно фантомный хвост вильнул от радости.

— Он всё ещё здесь, — прошептала она.

— Кто?

— Хвост. Ну, его фантом. Он виляет.

Сайно посмотрел на неё долгим взглядом. Потом уголки его губ дрогнули.

— Это хорошо, — сказал он. — Значит, ты всё ещё ты.

И они снова замолчали, глядя на звёзды.

Завтра будет новый день. Приедут гости, начнутся приготовления к свадьбе, Кавех обязательно попытается перестроить Тыковку, Паймон обязательно что-нибудь перепутает, Тигнари обязательно прочитает лекцию о неправильном хранении свадебных цветов. Но это всё — завтра.

А сегодня — тишина. Звёзды. И двое, которые нашли друг друга сквозь миры.

— Сайно?

— Да?

— Расскажи шутку.

— Прямо сейчас?

— Да. Самую лучшую. Из твоей колоды.

Он задумался. Она видела, как он перебирает в уме пронумерованные карточки, выбирая ту самую.

— Почему дендро-слайм не может врать? — произнёс он наконец.

— Почему?

— Потому что его всегда выдаёт зелёный цвет лица.

Ася моргнула. Переварила. А потом расхохоталась — громко, заливисто, на весь лес. Смех разнёсся над кронами деревьев, вспугнул стайку светлячков, долетел до Тыковки и, наверное, до самой Академии.

— Это ужасно! — выдавила она сквозь хохот.

— Я знаю, — он едва заметно улыбнулся. — Но тебе нравится.

— Да, — она вытерла слёзы смеха и прижалась к нему крепче. — Мне нравится. Всё в тебе мне нравится.

И фантомный хвост — тот самый, которого больше не было, но который всё ещё жил где-то в её душе, — радостно вильнул, соглашаясь.

Где-то высоко в небе, над Авидским лесом, над Сумеру, над всем Тейватом, звёзды мерцали ровным, спокойным светом. Они видели много историй. Но эта — эта была одной из самых странных. И одной из самых счастливых.

КОНЕЦ.