Тебе чертовски повезло (гет)

Краткая анатомия молчания (для любителей)

К вечеру дождь превратился в ливень. В ранних сумерках хижину затопило синим полумраком и запахом сладкой сырости. В камине шептались языки затихающего пламени, потому что никто не подкормил огонь. Кровать была узкой для двоих и жалобно скрипела на каждое движение, зато не нужно было искать оправданий, чтобы быть друг к другу так близко.

Я лежала недвижно, устроившись у Артура под мышкой, слушая глубокое, размеренное дыхание, ощущая под ладонью пульсирующую артерию на его животе. Это была пытка. Подогнутая рука замлела, тело налилось тяжестью от долгого лежания без движения, и из-под лопатки тянуло тугой болью… Ерунда! Всё это не могло отвлечь меня от желания сколь эгоистичного, столь невинного, — чувствовать его. Артура. Изучить каждый дюйм его тела неторопливыми прикосновениями, ощутить рельеф его кожи кончиками пальцев, уловить горчинку дыма в его волосах… Я зажмурилась изо всех сил. В который раз. Не шевельнулась. В который раз. Это чёртово желание… Желание, рождённое не в низу живота, а в груди, не вожделение — а нечто куда более опасное.

Я лежала недвижно, потому что Артур спал, и, если мне было суждено вспоминать этот вечер, я хотела бы вновь услышать его безмятежное дыхание и ощутить спокойный пульс, — как доказательство, что даже в проклятых судьбах есть крупица покоя.

Отсвет пламени на стене мерцал и становился всё бледнее.

— Спишь? — голос Артура прозвучал не громче дождя за окном.

— Не могу.

Казалось кощунством растворить эти мучительно-сладкие мгновения даже в самом чудесном сне.

Артур сделал глубокий вдох. Его рука лениво сдвинулась от моей талии к изгибу бедра и обратно; он слегка прихлопнул пальцами, а затем, будто опомнившись, расправил ладонь — то ли приглаживая, то ли потирая. И всё равно мои ресницы запорхали на миг в блаженстве от этого простого жеста. Я прижалась к нему — почти неосознанно.

Он слегка напрягся: я ощутила движение его мускулов под ладонью.

— Что-то… не так? — осторожно спросил Артур, будто через силу.

Я ответила согретым улыбкой полушёпотом, глядя сквозь тени на стене:

— Всё хорошо.

До боли хорошо. Но я не могла ему этого сказать. Не должна была… не имела права говорить, что обрела дом — в его объятиях. Что вновь ощутила напрочь позабытое чувство покоя и безопасности — рядом с ним, с человеком, который на подобное заявление ответил бы насмешливым фырканьем и заметил бы, что я не в своём уме. Увы, рассудок был при мне, и поэтому я молчала, хотя казалось, будто каждая секунда этого молчания вскрывала невидимую, затянувшуюся, но не до конца зажившую рану где-то глубоко внутри. Но грешникам положено страдать…

Артур ничего не сказал, и я даже испытала некоторое облегчение, но лишь на короткий миг, потому что затем — он заключил меня в объятия, бережно и немного медлительно, всё ещё в сомнениях, а я поддалась и почти накрыла его тело своим, вплетаясь в него, словно дикий плющ в могучий клён.

— Чёрт… — резко, но тихо выдохнул Артур.

— Плечо? — встрепенулась я.

Его руки удержали меня, не дали даже немного приподняться, чтобы повернуть голову.

— Забудь уже о нём, — фыркнул он с налётом раздражения в голосе. Я ответила упрямым выдохом через нос. — Нет, цветик, не чёртово плечо… Просто… — он осёкся, а затем вздохнул. Слишком красноречиво — я будто бы могла ощутить его горечь на своих губах.

Артур помолчал, задумчиво водя рукой по моей спине, словно пастух моих мурашек, и наконец проговорил, но тоже с усилием, будто боролся с самим собой:

— Просто… ты в моих руках… это как… чёрт, будто так и должно быть.

Я почти застонала и уткнулась лицом ему в грудь, чтобы заглушить звук, если он предательски сорвётся с губ.

Его тело напряглось ещё больше. Я почти ощущала, как медленно и неотвратимо его существо наполняет тревога и сомнения, и от этого заискрила злость, но с губ слетело — уже нежным лепетом, почти мольбой:

— Тогда не отпускай…

— Не отпущу, пока не придётся. — И его объятия стали крепче; Артур дёрнул раненым плечом, но даже не подумал ослабить хватку левой руки.

«Осади его!»

Я прижалась к нему всем телом, обхватывая его со всей силой и нежностью, как если бы это могло унять тоскливый натиск в груди.

— Не отпущу, пока не придётся, — эхом повторила я.

Я закрыла глаза. Завтра. Послезавтра. Ещё неделя. Неважно. «Придётся» всё равно наступит. Будет неотвратимым, как пробуждение. Но если сон исчезал, как пойманный пальцами предрассветный туман, оставляя после себя лишь незнакомый терпкий привкус в лучшем случае, то этот день — все дни, в которые мы были рядом, — я была не намерена отпускать, потому жадно впитывала каждую деталь каждого мгновения, чтобы после, даже поблёкшее от времени, воспоминание всё равно осталось таким же живым, какой я себя ощущала, проживая его. В конце концов, никакого завтра могло не быть… А сейчас — сейчас было.

Тепло его тела, вновь напоминающее мою же безыскусную шутку про Артура-печку… Шум его дыхания… Порой вдох и выдох глубокие, медленные, как если бы он ловил себя на осознании момента. Тяжесть его руки на моей спине… Лёгкое щекотание волос на его груди по моей коже… Тупая боль в ране на щиколотке, потому что я лениво водила носочками пальцев вдоль его ноги… Горьковатый привкус пота в его аромате и запах виски и трав от повязки на его плече… Мурашки по всему телу от небрежного танца его пальцев в моих волосах…

Камин догорал, дождливый вечер задёргивал шторы. Я не желала отдавать Артура темноте и выскользнула из его объятий, чтобы зажечь лампы, а заодно подбросить дров. Как назло, фитиль одного светильника истлел, пришлось повозиться, чтобы заменить на новый.

— Можешь не торопиться, — вальяжно протянул Артур с плутовской улыбкой в голосе.

Я бегло глянула на него и поняла, что всё это время он бесстыже наблюдал за мной. Его ухмылка сверкнула ярче, и хитрый взор, на миг встретившись с моими глазами, пустился вновь кочевать по моей полуобнажённой фигуре.

— Наглец, — фыркнула я, сосредотачиваясь на фитиле; щёки пылали.

Артур хохотнул. Даже не видя, я знала, как сверкают его глаза.

— О, теперь ты смущаешься, цветик?

— Вовсе нет!

Он весело рассмеялся: то ли от самого ответа, то ли оттого, как неубедительно этот ответ прозвучал. Я прикусила губу. Пожалуй, я и впрямь смущалась, но не его взгляда, а того, что мне нравился этот — его­­ — взгляд.

Когда хижина наполнилась тёплым, ярким светом, который словно бы отсёк сырой мрачный вечер снаружи, я торопливо юркнула обратно на кровать. Уселась, поджимая ноги, и рука Артура тут же легла мне на талию, как на своё законное место. Я опустила голову, стараясь сохранить лениво-невозмутимый вид, и взгляд застыл на его груди.

— Столько шрамов… — тихо произнесла я; пальцы своевольно проплыли по нескольким бледным рубцам на его рёбрах.

Артур слегка напрягся от моего прикосновения.

— Да… Не самое приятное зрелище, это точно, — спокойно отозвался он.

Я позволила взору неторопливо блуждать по его телу — по историям, написанным там неровными белёсыми линиями. Жизнь человека можно было рассказать по шрамам. Когда я увидела их впервые, облитыми свежей кровью, я лишь сухо признала, что этот пациент привычен к ранениям и с ним будет просто. Сейчас передо мной был распахнут том трагичной истории, полной насилия и борьбы.

Рваный порез вдоль рёбер — нож в драке в какой-нибудь подворотне или, может, пьяная потасовка в салуне. Его дыхание сбилось, совсем чуть-чуть, когда мой палец очертил контур этого шрама, но Артур не пошевелился. Бугристый полумесяц у предплечья — косой выстрел, фыркнул бы: «Царапина!». Сбоку на бедре — поцелуй пули, сморщенный и бледный; он наверняка смеялся в своей грубовато-беспечной манере и сквозь зубы шутил, что это был низкий выстрел. Словно бы смерть была всего лишь мимолётной неприятностью… На спине, я помнила, будто кружок сургучной печати, — чья-то варварская работа, рану прижигали порохом.

Пока мои пальцы плавно кочевали от одной отметины к другой, Артур лежал почти недвижно, будто оцепенев. Насторожённый? Сбитый с толку? Потому что не знал женщины, которая бы не отвела взор? Потому что не привык ко взглядам, которые не осуждают, и к прикосновениям, которые не причиняют боли?

«Неприятное зрелище…» Но не для меня. Я видела человека, который прошёл сквозь ад и выжил, неся с собой напоминания о цене собственной жизни и о потерях. И, целуя его шрамы, я беззвучно изливала то, что он не позволил бы сказать вслух: «Красивый. Желанный. Мой». Мой… даже в мыслях голос сорвался.

Артур задрожал, как в ознобе, и его пальцы сжались на моей талии. Когда я подняла голову, меня встретил взгляд искреннего, почти детского смятения, словно бы он был напуган и растерян, но не решался меня остановить.

— Стрелять в тебя определённо того стоило, — расплылась я в лукавой ухмылке.

Артур кашлянул, избавляясь от красок смущения.

— Может… в следующий раз обойдёмся без стрельбы, а ты просто скажешь, что я тебе приглянулся, а? — Он напустил на себя хмурый вид, но теперь это было скорее частью ребячества. — А то моё тело уже не то что раньше. — И он показательно двинул плечом, гримасничая.

— О, я подумаю, — с притворной серьёзностью отозвалась я, наклоняясь ближе к его лицу. — Пусть даже я почти порядочная женщина, мне всё же не следует сознаваться в подобном, но твоё тело… — Я прикусила губу, сдерживая улыбку. — Чёрт, словно книга, от которой невозможно оторваться, — торопливо проговорила я, чтобы в голос не успел просочиться трепет. Усмехнулась от волнения и спешно добавила: — В дополнение к твоей ворчливой натуре, разумеется.

Артур молчал. Несколько секунд он просто смотрел на меня, вскинув брови, как на законника, предложившего ему выпить.

— Чёрт возьми, женщина… — хрипло протянул он, борясь с нервной улыбкой. — Продолжишь говорить такие вещи, и я совсем размякну. — Он снова попытался ворчать, но лёгкая дрожь в голосе и бархатные, вкрадчивые нотки выдали его с потрохами.

Я склонилась ещё ниже, так что наши лица оказались в дюйме друг от друга.

— Тогда я точно продолжу говорить такие вещи.

Взгляд зацепил ещё одну бороздку — метку на переносице, свидетеля очередного кулачного боя, пожалуй. Я оставила медленный поцелуй на его подбородке, где проступал шрам, непокрытый отросшей бородой.

— Чёртова задира, — бросил Артур, ущипнув меня за ногу, и успел поцеловать меня в лоб, прежде чем я отстранилась.

Я только ухмыльнулась. А он только свободнее смял пятернёй моё бедро.

— Этот шрам, кажется, очень давний, — заметила я, тронув его за подбородок, а затем увела пальцы вдоль линии нижней челюсти.

— Да, я тогда ещё пацанёнком был, — буднично кивнул Артур. И, помолчав секунду, добавил: — Когда отца вздёрнули.

Рука на его щеке замерла; я насторожённо посмотрела на него, но он был… спокоен. И в ровном голосе было лишь признание факта, не больше. Но, когда наши взгляды встретились, Артур всё же отвёл глаза, уголок его губ слегка дёрнулся — то ли пыталась пробиться горькая улыбка, то ли тень скорби. Я не знала, что сказать. Перед моими глазами был мальчишка, глядящий на собственного отца в петле. Мальчишка, у которого на всю жизнь осталась отметина на лице, и всякий раз, глядя в зеркало, он вынужден был вспоминать тот день. Глаза защипало…

— Эй… Нет, не надо, — торопливо пробормотал Артур, глянув на меня, и притянул к себе.

Я устроилась у него под правым боком, так близко, как могла, и сладко засопела, когда его рука крепко обхватила меня. Взгляд проплыл по его груди к плечу, следом скользнули пальцы, едва касаясь, и ладонь бережно, невесомо легла поверх бинтов. Вспышкой выстрела мелькнуло воспоминание.

— Этот шрам будет заметным…

— М-м, хорошо, — Артур почти промурчал, как сонный лев, и я прикрыла глаза, чтобы запомнить, впитать этот голос.

Артур повернулся на бок, опрокидывая меня на спину, небрежными поцелуями прочертил линию моей ключицы и положил голову мне на грудь — тяжело и неуклюже, как на подушку. Я уткнулась лицом в его макушку, зарылась носом в волосы, позволяя пальцам бесцельно перебирать беспорядочные пряди, пока в душе вновь разливалась согревающая тяжесть.

— Всё-таки кто-то размяк, — сквозь блаженную улыбку проговорила я.

Артур поднял голову и, посмотрев на меня в упор, сурово сдвинул брови. Но его глаза улыбались, и я вновь поймала себя на мысли, что готова смотреть в эти глаза вечность.

— Не смей кому-то сказать об этом.

— О том, что у тебя есть сердце?

Он вздохнул, покачивая головой с наигранной усталостью.

— Это всё ещё под вопросом.

Я задержала взгляд, любуясь блеском огней в его глазах, смакуя саму возможность смотреть на него вот так — свободно, неотрывно, искренне.

— Для меня — нет.

Артур иронично цыкнул и, усмехнувшись, вновь опустил голову, а затем проворчал, щекоча колючей щетиной и горячим дыханием:

— Тебе чертовски повезёт, если окажешься права.

Мой смешок тронул его волосы. Я прижалась губами к его макушке и выдохнула:

— Уже повезло.

Вновь в мыслях мелькнуло меланхоличное «До боли хорошо». От этой боли не хотелось скрываться. Не теперь. Это была прекрасная боль, напоминающая о том, что я жива.

Когда Артур решил, что настал его черёд позаботиться об огне в камине, я почти зарычала в негодовании оттого, что пришлось разомкнуть объятия. Я села в кровати, поджимая ноги, и со вздохом взглянула в окно. Серебристые капли дождя скользили по стеклу, вздрагивали, натыкаясь на свежую трещину, и, замешкавшись, перекатывались через этот тонкий рубец, сплетаясь и тая…

Зашуршало одеяло. Артур сел позади меня, его рука обхватила меня кольцом за плечи, и я плавно отклонилась, прижимаясь спиной к его груди. Он грубо ткнулся носом в мою щёку. Замешкался. И торопливо поцеловал в висок. Меня пробрало приятной дрожью от покалывания его щетины.

— Замёрзла?

Я покачала головой, бережно ловя его левую руку и притягивая её ближе.

— Только не твоих объятиях.

Артур негромко фыркнул — всё ещё с недоумением и смущением, — пряча лицо в моих волосах.

Вновь в груди стало тесно: от чувств и от того, о чём молчалось. Я лениво поглаживала его по руке; дождь ласкал треснутое стекло. Вдох… Выдох… Моё дыхание плавно подстроилось под его ритм, это было так легко, будто дыша в унисон, мы становились ближе, словно бы восстанавливая естественный, гармоничный порядок вещей. Я и позабыла, сколь прекрасным может быть разделить тишину с кем-то. Слушать лишь дыхание и млеть от осознания, что вот он, рядом, за моим плечом, как пресловутый ангел-хранитель… И, пожалуй, этому хранителю я бы доверила свою жизнь без раздумий. Может, в том числе и потому, что ангелом он вовсе не был. Чёртов Артур Морган… Да, тебе подходит.

Артур сглотнул; я ощутила, как на один удар его сердце стукнуло сильнее.

— Я тут подумал, — заговорил он вполголоса. И, будто смутившись этого, сухо кашлянул. — Ты… Ты могла бы присоединиться к банде. К нашим…

Он сказал это так просто, непринуждённо, будто от нечего делать. Я бы поверила. Если бы не его рука — та, что обхватывала меня спереди, держала за плечо: я вдруг почувствовала её вес, давящий мне на грудь.

— Артур…

— Датч придумает, как сделать тебя полезной, — продолжил рассуждать он. — С твоими навыками… Чёрт, да ты и сама знаешь!

Мне хотелось обернуться, взглянуть на него, но я вдруг… струсила.

— Всё это напрасно, — одними губами проговорила я. Артур услышал. Отнял щёку от моей головы, выпрямился, и его пальцы слегка дёрнулись, словно готовые хватать. — Датч вряд ли захочет видеть в своей банде женщину, которая настолько повязана с О’Дрисколлами. Так ещё и сдала их законникам. Ты сам говорил, с предателями… К тому же с меткой Колма на спине я сейчас как прокажённая. Если Датч не дурак, он пристрелит меня скорее, чем я выговорю его полное имя.

Артур шумно сопел, но возразить ему было нечего. Я глубоко вздохнула.

— А кроме… Я не хочу. Не хочу ни к Датчу, ни в иную банду… Я действительно намерена покончить со всем этим, раз выдался какой-никакой шанс.

Его рука немного расслабилась, но прижала меня крепче; я в ответ расправила пальцы вокруг его левого предплечья. Артур медленно — наверное, через силу — кивнул и замер, когда его лоб ткнулся в мой затылок.

— Но тогда я… не смогу тебя защитить. — Его горячий хриплый шёпот прошёлся по шее, и я обронила беззвучный стон.

— Ты и не должен. Это не твоя битва.

Он несогласно закачал головой, и его объятия стали не просто крепче, но покровительственными, почти ревнивыми. Он будто бы говорил: «Я должен защищать то, что мне важно». Я не противилась и себе не лгала. Разум твердил, что Артур не должен был ввязываться в то, что начала я, но в душе… В душе я знала, что с ним за моей спиной, со мной рядом, я всегда буду чувствовать, будто эти объятия не размыкаются, а значит, что бы ни случилось, я выстою — вместе с ним. Елейный голос пел, искушал, запугивал отчаянием и беспомощностью: поддайся, отступись, прими…

Я закрыла глаза на секунду. «Я не утяну тебя на дно…»

— И как я узнаю, что с тобой всё хорошо? — Его голос всё ещё звучал бархатно, негромко, но я слышала тонкое эхо подступающего напряжения.

— Вероятно, никак.

Артур резко выдохнул через нос, стискивая зубы. Встрепенувшись, я торопливо обернулась и обхватила его лицо ладонями. И, пока глаза отчаянно старались смотреть на него и не видеть невысказанного, я заговорила серьёзным тоном:

— Более того, если однажды ты узнаешь, что мне не повезло, что Колм нашёл меня, — ты не будешь вмешиваться. Ты не позволишь гневу погубить тебя, Артур.

— Цветик…

— Пообещай.

— Что за… Почему?

Сердце сжалось. Он и впрямь не понимал. Его вопрос был полон неподдельной растерянности, а в глазах — возмущение, но не гневное, не раздражённое, а рождённое искренним смятением, словно бы он вдруг заблудился на знакомой тропе. Это было одновременно трогательно и пугающе.

Я мягко улыбнулась.

— Потому что я хочу, чтобы ты был счастлив. Со мной или без меня. И не тратил жизнь на… такое.

Артур растянул косую ухмылку — блёклую, горькую; его взгляд улизнул к окну и застыл там, глядя сквозь темноту.

— Не беспокойся об этом… Не суждено мне быть счастливым, цветик, — сказал он ровным, спокойным тоном, который не сожалел и тем более не искал жалости — всего лишь признавал данность.

К горлу подкатил ком. Пальцы нежно скользнули вниз, остановились там, где вздрагивал пульс на его шее.

— Скажи, что ты в это не веришь, — пролепетала я. — Прошу…

— Неважно, во что я верю, это так и есть. Такая жизнь. А те моменты, что можно назвать… счастливыми… Они просто взяты взаймы… Ну или украдены… — Он усмехнулся, гулко и почти остервенело. — Это я умею. — Артур посмотрел на меня; его взгляд был тяжёлым, будто ждущим, ищущим, требующим осуждения. — Красть, отбирать, но не… строить… Для этого, наверное, надо остановиться для начала, а мы… я всегда в бегах. — Он неловко повёл плечом, мол, такие дела.

Дождь зашумел громче, словно мир снаружи решил напомнить нам, что мы не имеем права от него открещиваться. Даже на одну ночь.

— Но не сейчас, — вкрадчиво возразила я. Артур слегка кивнул, а на его лице меркла тень горькой улыбки. — Знаешь, мы можем перебраться в укрытие понадёжнее, и я могу прострелить тебе ногу, — тогда тебе точно не придётся никуда бежать.

С его губ сорвался звонкий смешок.

— Господи, женщина! Прекращай быть такой кровожадной!

Я прочертила ногтем указательного пальца линию вверх по его горлу, растягивая губы в медленной коварной ухмылке:

— Неужто дрогнуло сердце неустрашимого бандита?

Он вдруг перехватил моё запястье и рывком притянул меня к себе. Я беззвучно ахнула от неожиданности, когда наши лица едва не столкнулись, но Артур в ответ лишь обрисовал меня дерзким взглядом.

— Чертовски не люблю, когда мне угрожают, — низким чеканным тоном предупредил он, и, даже несмотря на всю безмятежность момента, я знала, что этот тон не в полной мере притворен.

В его глазах, что ещё несколько мгновений назад были тусклыми, теперь переливались искры.

— Что ж, — выдохнула я ему в губы, — тогда ты выбрал совершенно неподходящий образ жизни.

Он терпко усмехнулся; пальцы на моём запястье разжались, и шершавая ладонь прошлась по бедру к пояснице, прижимая меня ещё ближе.

— Да, пожалуй, я мастер принимать неверные решения, — пробормотал Артур, склоняя голову, и его колючая щека прижалась к моей. Я несогласно фыркнула, расправляя ладони на его спине. — Ладно-ладно, — уточнил он, — по большей части…

— Плевать, сколько неверных решений ты принял, пока то, что мы имеем сейчас, кажется правильным, — прошептала я, погружаясь в его объятия, как в ласковую воду.

Мне и впрямь было плевать. Плевать, насколько эгоистично я мыслила. Плевать, насколько зыбким было это «сейчас». Плевать на рыскающих в округе бандитов и законников. Важен был лишь Артур и каждый ускользающий миг, что мы могли провести вместе.

Тёмная тишина казалась мягкой, как пуховое одеяло; она деликатно молчала, позволяя мне слушать его дыхание, его сердцебиение, и впитывать, запоминать, словно песню, которая, когда тьма растает и тишина оживёт, будет звучать в мыслях нежной колыбельной всякий раз, как я буду закрывать глаза.

Что-то изменилось в его прикосновении. Касание его руки на моей талии стало тяжелее, но вместе с тем словно бы более отстранённым. Когда я притронулась губами к его шее, Артур неровно выдохнул. Я ждала, но он ничего не сказал: всё так же держал меня в молчаливых объятиях, почти недвижно, но я ощущала, как его тело противится чему-то, будто темнота, что пела мне колыбельную, ему шептала о чём-то горьком.

Я плавно отстранилась и взглянула на него. Мгновение мы смотрели друг другу в глаза, затем Артур торопливо отвёл взгляд — к окну и тут же вниз; его лицо помрачнело, он слегка нахмурился, будто стыдясь того, что я могла увидеть. Сомнения.

Сердце болезненно сжалось.

Почувствовав мой пристальный взгляд, Артур сдавленно кашлянул.

— Я просто… Мы с тобой глупцы, разве нет? — Он фыркнул с тихим смешком и дёрнул плечом, но как-то неловко; его тело напряглось, твердея, как доспех, даже несмотря на неуклюже-расслабленную позу.

Я улыбнулась, перебирая пальцами волосы на его затылке.

— Пожалуй. Мы, кажется, это сразу выяснили.

Артур негромко усмехнулся, кивая, но тяжёлый взгляд всё равно был опущен. Он снова молчал, а у меня в душе всё болело, желание укрыть его от ядовитого шёпота темноты, вытащить из холодного доспеха становилось всё сильнее. Я сосредоточилась на том, как пряди его волос струились меж моих пальцев и как его ладонь едва ощутимо скользила на изгибе моей талии при каждом его вдохе.

— Но ведь… но ведь это неправильно. В смысле… Мы… мы не должны быть здесь… вместе, как сейчас, потому что… — Его хриплый приглушённый голос затих, почти срываясь.

Мне потребовалось несколько лишних вдохов, чтобы голос не дрогнул.

— Потому что придётся расставаться?

— Да, чёрт возьми, — едва слышно пробормотал Артур, будто стыдясь собственных слов.

Я приложила ладонь к его щеке.

— Тогда пусть это будет не «Прощай», а «Увидимся».

Его взгляд взлетел ко мне. Артур скептично поморщился.

— Ты не чересчур оптимистична? — с тенью усмешки спросил он.

— Нет. Я лишь хочу увидеть тебя снова, — невозмутимо заявила я. — Быть может, обещание следующей встречи поможет нам выжить, несмотря ни на что.

С его губ слетел ироничный смешок — столь неподходящий к глубокому, серьёзному взгляду.

— Думаешь, получится?

— Почему нет? — пожала я плечами. — Мы оба достаточно упрямы для этого. — В его глазах мелькнул отсвет невидимой улыбки. Я вновь сомкнула руки кольцом на его шее и проговорила с дерзкой ухмылкой: — А если всё же жестокость судьбы возьмёт своё… Что ж, я отыщу тебя в Аду, Артур Морган. Словом, мы встретимся вновь, так или иначе.

— Ага, я уже слышу твоё «Я же говорила»… — проворчал он в притворном недовольстве, расправляя ладонь на моей спине.

— Но всё же я бы предпочла встречу при жизни. — Я взглянула на него с ироничной строгостью: — Так что до той поры не дай себя убить или посадить в тюрьму.

Артур фыркнул.

— Уж кто бы говорил, женщина. — Я изогнула бровь в ответ на это замечание. — Ты совершенно безрассудная. — Уголок его губ приподнялся в ухмылке, но уже не мрачной, а иронично-горделивой: — Хотя бы потому, что связалась со мной.

— А чего мне бояться? У меня на хвосте законники, охотники за головами, половина шайки О’Дрисколла, так ещё я подстрелила правую руку ван дер Линде. Да я одной ногой в могиле! Хочешь сказать, ты — опаснее всех других?

В ответ на мой задиристый тон Артур не усмехнулся, а снова сдвинул брови и его взгляд отяжелел.

— Нет, но… Ты должна…

— Я могу лишь бежать, Артур, — спокойно перебила я. — Остальное — не в моей воле, но я не хочу утонуть в страхе, забыв обо всём прочем.

— Чтоб тебя, Хэзер! — вспыхнул он, и голос сорвался в громкий хрип. — Я не это имел в виду. Но ты не можешь вести себя так, словно это какой-то пустяк.

Я безмятежно улыбнулась, надеясь усмирить его пыл.

— Не переживай, я беспечна и безрассудна, только пока я в твоих руках.

— А что потом?

Снова этот взгляд. Снова рука, прижимающая крепко и покровительственно. Артур снова промолчал, а я снова услышала: «…Защитить моё». Тут бы снисходительно фыркнуть: с чего он решил, что я — его. Мы оба не имели права так говорить, так думать, но… Но я была с ним, в его руках, мы целовали и ласкали друг друга как в последний раз, и, сколько бы слов ни было насильно проглочено, — слов, для которых было не время, — прикосновения выдавали нас с потрохами, а мы всё продолжали наше лицедейство. С губ невольно сорвался смешок от мысли, о каких же глупостях мы тревожились: словно бы, если не сказано — этого нет…

Я не могла обещать ему… ничего. Только надежду. Но надежда, он сам сказал и был прав, была опасной заразой. И, быть может, излишне могущественной для двух людей, чьи пути пересеклись, но должны были неминуемо разойтись.

Поддавшись порыву, я провела рукой по его волосам, взъерошивая спутанные пряди. Отчего-то этот жест заставил сердце снова сжаться. А Артур спрятал ребяческую улыбку.

— Знаешь, может, я напишу тебе письмо, как устроюсь, — проговорила я. — Если скажешь, куда отправить.

Артур задумчиво хмыкнул; его рука потянулась к затылку, но затем вместо ответа он только шумно вздохнул.

— Ты не знаешь, где окажешься? — догадалась я.

Он кивнул.

— Мы думали про Калифорнию, но пока всё время движемся на юг от Гризли… Ещё Датч упоминал Блэкуотер, но не знаю, ещё ничего не решено.

— Блэкуотер? Проклятье, — фыркнула я.

— Что не так?

— Не люблю этот город. Вечно там всё идёт наперекосяк. — Я вздохнула и, склонив голову набок, приподняла плечо. — Что ж, если с письмом не выйдет… Буду давать объявления в окрестные газеты. — Чуть запрокинув голову и глядя на него сквозь хитрый прищур, я провозгласила: — «Разыскивается Артур Морган… за кражу моего сердца».

Его брови взлетели, и Артур кольнул меня иронично-укоризненным взглядом:

— Выбери другие слова — меня засмеют.

Я упрямо закачала головой, пусть даже для меня самой фраза звучала пошло и напыщенно. Его рука медленно двинулась вверх по моей спине и остановилась меж лопаток, заставляя меня наклониться к нему.

Глядя на меня сверху вниз, Артур протянул задумчивое: «Хм».

— Пожалуй, есть ещё способ. Можешь преступить закон, и я сам тебя найду.

— И какой награды за мою голову будет достаточно, чтобы ты захотел взяться за поиски? — деловым тоном осведомилась я.

Артур на миг задумался.

— Не меньше полсотни.

— Ничего себе! — Мои глаза распахнулись в ироничном удивлении. Артур только плечами пожал с самодовольным видом. — Да тут одним украденным кошельком не обойдёшься… — Я вздохнула в притворном огорчении: — А я размечталась о том, чтобы покончить с беззаконием…

— Даже не думай, — он качнул головой с хитрой ухмылкой. — Иначе у меня не будет повода охотиться за тобой.

— О, ты всегда можешь охотиться за мной, чтобы отомстить за своё простреленное плечо, — тихо пробормотала я с невинным взмахом ресниц.

— Ах да, плечо… — скучающим тоном выдохнул он. И вдруг завалился на спину, увлекая меня за собой.

Кровать жалобно скрипнула, я испуганно ахнула — едва не ткнув рукой в это самое плечо, а Артур, — мимолётно поморщившись, — растянул самодовольную ухмылку.

— Сказал же, забудь. Мы квиты, цветик.

— Ты невыносим, — пробурчала я, шумно сопя.

— Эй! — возмутился он; его рука резко съехала с моей спины к излому бедра, и его пальцы стиснули мою ногу. — Это моя фраза. Я знаю не так много слов, имей совесть.

Я повела глазами, собираясь парировать, но не успела: его губы украли и мою колкость, и выдох, и желание спорить. Разве что чертыхнулась мысленно оттого, что этот «нечестный выпад» меня нисколько не возмутил, а заставил блаженно прикрыть глаза. Кто-то и впрямь размяк…

Когда поцелуй растворился, Артур вдруг сказал:

— Я сопровожу тебя через перевал.

— Артур… — запротестовала я, но он перебил со спокойной серьёзностью:

— Только через перевал. Ты в лесу ориентируешься, как новорождённый олень в городе.

Я несогласно поджала губы. Однако он был прав… или же мне просто хотелось поддаться медовому голосу, твердящему, что причина и впрямь веская, что дело не в сантиментах, а в прозаичном благоразумии.

Вздохнув, я кивнула.

— Хорошо. Только через перевал.

…его сердце билось медленно и ровно. Уже почти заснув, я поймала себя на мысли, от которой сладостно щемило в груди: оказывается, касание колючей бороды к моему лицу может быть таким чертовски приятным…