Сказки для Пети (джен)

Вечер на Моховой дышал густым ароматом свежезаваренного чая. Тарас Петрович, отложив в сторону рапорт о краже секретных чертежей, поудобнее перехватил Петю. Сын сегодня был на редкость бодрым: он уже успел проверить на прочность все пуговицы на папиной рубахе и теперь сосредоточенно пускал пузыри, предвкушая сказку.

— Ну, слушай, Пётр Тарасович, быль-небылицу о Чёрном Коршуне и небесной тоске, — начал Тарас, и голос его загудел низко, точно шмель в саду.

В некотором царстве жил-был Филимон Перетрухин — добрый друг нашего Добра Молодца. Человек он был земной, основательный, при жене-красавице да при малых детках. Но однажды увидел Филимон, как в небесах Коршун Злой, Чёрный, кружит. Крылья у того Коршуна — ровно тучи грозовые, а в когтях он зажал добычу малую, безащитную — белку ли лесную, аль ягнёнка пастушьего.

— Глянул Филя — и сердце его не выдержало! — Тарас вскочил с кресла, прижимая Петю к груди. — Кинулся он наперерез тени чёрной, закричал, руками замахал, хотел добычу из когтей вырвать. Коршун от такой дерзости добычу-то выронил, да только сам осерчал люто. Сложил крылья, камнем вниз пал, вцепился в Филю стальными когтями — и взмыл высоко-высоко, под самые облака!

Настя, наблюдавшая за представлением, тихо ахнула, подыгрывая мужу:

— Ой, полетел Филя выше леса стоячего, ниже облака ходячего! Земля внизу — как лоскутное одеяло, люди — как муравьишки. Страшно Филе, аж дух захватывает!

— Но друзья-то не дремали! — подхватил Тарас, чеканя шаг по комнате. — Увидел Добрый Мо́лодец, что друга беда настигла, кликнул соседа Василия. Схватили они луки тугие, натянули тетиву шёлковую и стали стрелочки калёные в самое небо пускать. Одна мимо свистнула, вторая облако задела, а третья — в самое крыло Коршуну угодила!

Захлопал злодей крыльями, закричал дурным голосом и выпустил Филимона. Добрый Мо́лодец с Василием едва успели растянуть плащи свои червлёные, чтобы друга поймать. Шлёпнулся Филя — живой, невредимый! Прибежала жена, прибежали детки, обнимают, плачут от радости. Василий по плечу хлопает: «Ну, брат, с возвращением на твёрдую землю!».

Тарас вдруг остановился и заговорил тише да печальнее:

— Вернули Филимона к друзьям да к семье... Только сделался Филя с той поры грустным. Сидит на завалинке, в небо глядит, где облака ватные плывут. Жена ему пироги подносит — не ест. Друзья на охоту зовут — не идёт. Всё о полётах грезит, всё ему кажется, что там, под самым солнцем, жизнь была настоящая, а здесь — так, суета одна.

Петя, заворожённый тихим голосом отца, перестал теребить воротник. Он глубоко вздохнул, выпустил последний за вечер пузырь и, прижавшись к тёплому отцовскому плечу, закрыл глаза. Ему, верно, уже снились те самые облака.

— Вот и сказке конец, — прошептала Настя, вставая, чтобы забрать спящего сына. — Видишь, Тася, каково оно — небо-то один раз увидеть. Потом вся жизнь кувырком.

Тарас аккуратно передал ей Петю и ворчливо ответил:

— Да уж, Настенька. Хорошо, что я человек приземлённый, по департаментским коридорам хожу. А то бы тоже сидел целыми днями дома, в потолок плевал да о крыльях мечтал.