Новая жизнь. (джен)

Июнь 1997 года

Тори стояла посреди гостиной старого дома и смотрела на коробки, аккуратно сложенные вдоль стен. Их было двадцать семь. Она считала их каждое утро, словно это был ритуал, который помогал ей осознать, что всё это происходит на самом деле.

Двадцать семь коробок — вся её жизнь за последние четыре года. Вся их жизнь.

— Тильда, я нашёл свою старую кепку! — крикнул Эндрю из их общей комнаты. — Ту, которую ты купила мне в первый год!

Тори замерла на мгновение. Голос Эндрю — её Эйджея — звучал из комнаты, и это было так странно и так правильно одновременно. Она помнила эту кепку — дешёвую, с выцветшим логотипом, которую она купила в комиссионном магазине, потому что у неё не было денег на новую. Эндрю носил её, пока она не развалилась. А потом Тори купила ему новую. И ещё одну. И ещё.

Она подошла к их комнате и остановилась в дверях. Комната была маленькой — две кровати, стол, шкаф. Они делили это пространство с самого первого дня, и Тори знала, что это было непросто. Два таких разных мальчика в одной комнате. Эндрю — взрывной, агрессивный, непредсказуемый. Аарон — тихий, покладистый, незаметный. Но они справлялись. Они всегда справлялись.

Эндрю сидел на полу с кепкой в руках и рассматривал её с каким-то странным выражением на лице. Он не улыбался — он почти никогда не улыбался. Но Тори всегда умела читать его мимику, он был встревожен.

— Положи её в коробку с вещами, которые мы не будем распаковывать в первый день, — сказала она. — Мы купим тебе новую.

— Нет, — ответил Эндрю, и в его голосе послышалась та редкая упрямая нотка, которую Тори знала так хорошо. — Я хочу повесить её в новой комнате. На стену.

Тори смотрела на него и удивлялась. Она помнила его комнату в прошлой жизни — пустую, почти стерильную, без единого личного предмета. Он не хранил ничего. Не цеплялся ни за что. Кроме, может быть, безумно дорогих машин, которые у него были. Но сейчас он хотел повесить старую кепку на стену. Потому что это было его. Потому что у него было прошлое, в котором было что-то хорошее.

— Хорошо, — сказала она. — Повесим.

Эндрю кивнул и положил кепку в коробку. Он не сказал спасибо — он никогда не говорил спасибо. Впрочем, внешние проявления благодарности Тори не интересовали, хотя, возможно, в новой школе это могло бы пригодиться. Тори было достаточно видеть, как он смотрел на неё — тем же внимательным, изучающим взглядом, как и в первый день. Только теперь в этом взгляде не было страха. Было что-то другое. Что-то, что она не могла назвать. Но что было важнее любых слов.

Из коридора послышались тихие шаги. Аарон появился в дверном проёме с коробкой в руках — аккуратной, подписанной. Он всегда был аккуратным. Всегда собранным. Всегда готовым.

— Я упаковал свои книги, — сказал он. — Все, кроме одной. Её я хочу прочитать в дороге.

Тори улыбнулась. Аарон был другим — тихим, покладистым, аккуратным. Он не привлекал внимания, не спорил, не пытался доказать что-то. Он просто был рядом, и Тори знала, что это его способ выживать. Быть невидимым. Не создавать проблем.

— Хорошо, — сказала она. — Ты всё сделал правильно.

Аарон улыбнулся — коротко, но искренне — и ушёл обратно. Тори смотрела ему вслед и думала о том, что он тоже изменился. Он всё ещё был тихим, но его тишина стала другой. В ней не было страха. Было спокойствие.

Она вздохнула и оглядела гостиную. Двадцать семь коробок. Два мальчика. И новый дом, который ждал их всего в двадцати минутах езды отсюда.

Она выбрала его три месяца назад.

Это был старый дом, построенный в пятидесятых годах, с большими окнами и садом, который зарос сорняками. Тори увидела его случайно — она искала что-то в газете, и вдруг увидела объявление. Дом стоял на продажу уже полгода, и никто не хотел его покупать. Слишком старый, слишком много ремонта, слишком дорого.

Но Тори увидела нечто другое. Она увидела возможность.

В доме было четыре спальни. Четыре. Не три, не две — четыре. Когда она впервые вошла в него, она прошла по каждой комнате и почувствовала, как внутри неё кипит волнение. Она думала о мальчиках, о том, как они будут жить в этом доме, о том, как они будут бегать по саду, о том, как они будут сидеть на крыльце и смотреть на звёзды. Она думала о Ники, который всё чаще приходил к ним, прячась от Лютера. Она думала о том, как важно иметь место, где можно спрятаться. Где можно быть собой.

Четыре спальни. Одна для Аарона, одна для Эндрю, одна для неё. И одна... пустая. На всякий случай.

Она не сказала об этом мальчикам. Не сразу. Сначала она просто показала им дом — в тот день, когда они подписывали договор. Они стояли посреди пустой гостиной, и их глаза были широко раскрыты.

— Мы будем жить здесь? — спросил Аарон, оглядываясь по сторонам.

— Да, — сказала Тори. — Если вам нравится.

Эндрю молчал. Он смотрел на высокие потолки, на большие окна, на сад за стеклом. Его лицо было серьёзным, а глаза удивлёнными и странно сосредоточенными.

— Здесь есть сад, — сказал он наконец.

— Да, — сказала Тори. — Я думала, мы сможем посадить там что-нибудь. Цветы. Или деревья.

Эндрю повернулся к ней и посмотрел прямо в глаза. Доверие, за эти годы оно стало прочнее, но всё равно осталось самой хрупкой вещью в их жизни. Эндрю и Аарон ей доверяли, а она цеплялась за это доверие, как за спасительную верёвку, что вытаскивала её из болота.

— Мы можем посадить яблоню? — спросил он.

Тори помнила. В прошлой жизни он сидел в Лисьей норе и смотрел в окно, а на столе стояла корзина с яблоками. Она не знала, любил ли он их. Но она знала, что скажет «да».

— Конечно, — сказала она. — Мы посадим яблоню.

Аарон подошёл к ней и обнял. Тори обняла его в ответ, чувствуя, как его руки сжимают её талию. Она посмотрела на Эндрю — он стоял в стороне, наблюдая за ними. Он не подошёл. Он не обнял её. Но не отстранился, когда Тори протянула руку к его волосам. Пять объятий в день, обязательное «Я люблю тебя» перед сном, с молчанием Эндрю в ответ и тихим голосом Аарона: «И я тебя, мамочка». Это и была её жизнь.

Теперь, стоя посреди гостиной старого дома, Тори думала о том, как много они прошли за эти годы. Она вспоминала тот первый день, когда она проснулась в теле Тильды. Она вспоминала страх в глазах Аарона, его дрожащие плечи, его желание верить. Она вспоминала, как он смотрел на неё с надеждой, когда она сказала: «Я никуда не уйду».

Она сдержала своё обещание. Она не ушла.

Но больше всего она вспоминала Эндрю. Того маленького, испуганного мальчика с огромными глазами, который смотрел на неё с недоверием, который ждал, что она ударит его, который не верил, что она останется. И теперь он стоял в их общей комнате, держа в руках старую кепку, и хотел повесить её на стену в новой комнате. В своей собственной комнате.

Тори не знала, умеет ли она любить. Она не знала, чувствует ли она то, что должна чувствовать мать. Но она знала, что сделала для Эндрю больше, чем кто-либо другой в его жизни. И это было важно. Важнее любых слов.

Аарон вышел из их общей комнаты с коробкой в руках. Он был выше, крепче, чем четыре года назад, впрочем Тори помнила, что мальчишки останутся невысокими. Его лицо стало более взрослым, но в его глазах всё ещё была та же настороженность, которую Тори видела в первый день. Возможно, она не уйдёт никогда. Любые перемены в их жизни, даже положительные, вызывали у мальчиков это напряжение во взгляде.

— Что в этой коробке? — спросила Тори.

Аарон поставил коробку на пол и открыл её. Там были рисунки — десятки рисунков, которые он нарисовал за последние три года. Дом, они, Эндрю. И один рисунок, который она узнала сразу — тот самый, который он нарисовал в первый год. Дом с зелёной крышей, три фигурки и надпись в углу: «Мы вместе».

— Я хочу повесить их в новой комнате, — сказал он. — Все.

Тори посмотрела на него. Она думала о том, что в прошлой жизни у него не было этих рисунков. У него не было этого дома. У него не было ничего, кроме боли и ненависти.

— Конечно, — сказала она. — Мы повесим их все.

Аарон улыбнулся. Тори улыбнулась в ответ.

Из коридора послышались шаги. Эндрю вышел из комнаты с коробкой в руках — той самой, в которой лежала его кепка. Он поставил её рядом с коробками Аарона и посмотрел на брата.

— Ты взял свои рисунки? — спросил он.

— Да, — ответил Аарон. — Все.

Эндрю кивнул и повернулся к Тори.

— Можно я сам повешу кепку? — спросил он. — Я хочу, чтобы она висела над моей кроватью. В новой комнате.

Это было так похоже на Эйджея, которого она знала в прошлой жизни — того, который хотел контролировать всё, что было вокруг него. Но сейчас она всё же видела, что он растёт другим. Она даст ему всё, что в её силах, и даже чуть-чуть больше, потому что она этого хочет.

— Конечно, — сказала она. — Ты можешь сделать всё, что захочешь, в своей комнате.

Эндрю кивнул и ушёл обратно. Тори смотрела на мальчишек и чувствовала что-то невероятное. Возможно, это была гордость. Или, возможно, просто любовь. Та самая любовь, которую она думала, что потеряла навсегда.

Вечером, когда они уже почти закончили упаковывать вещи, Тори сидела на кухне и смотрела на телефон. Она только что закончила разговор с Ники; «Отец сказал, что я должен быть лучшим в новой школе. Я не знаю, смогу ли. Мне страшно».

Тори подумала, кто может не замечать того, какой Ники замечательный и почувствовала, как абсолютный холод сковывает ее изнутри.

Лютер — такой самоуверенный, такой идеальный, такой уверенный в своей правоте. Он не видел, как Ники сжимается под его давлением. Он не видел, как его сын боится ошибиться, потому что каждая ошибка — это доказательство его никчёмности.

Тори хотела что-то сказать., что-то успокаивающее. Но она знала, что слова сейчас не помогут. Ники нужно было место, где он мог быть собой. Место, где он не должен был доказывать свою ценность.

Она вспомнила о четвёртой спальне. О комнате, которую она оставила пустой. Ещё не обставленной, но уже готовой. Она не знала, когда Ники понадобится это место. Но она знала, что оно будет готово.

Она сказала ему: «Помни, у тебя всегда есть мы».

Ответ пришёл через минуту: «Спасибо, тётя Тильда».

Тори смотрела на коробки. Двадцать семь коробок. Четыре спальни. Один дом, который она построила для них всех. Она не знала, что ждёт их впереди. Но она знала, что будет бороться. Как всегда.

Она взяла последнюю коробку и вышла из дома. Последний раз.

Август 1997 года

Новый дом оказался таким, каким Тори его и представляла.

Он был старым — слишком старым, по словам риелтора. Он требовал ремонта — слишком много ремонта, по словам всех, кто видел его. Но Тори видела не трещины в штукатурке и не скрипящие полы. Она видела возможности.

Сад был большим — слишком большим, чтобы ухаживать за ним в одиночку. Но Тори не была одна. У неё были мальчики, которые бегали по нему с утра до вечера, и соседи, которые кивали им с улыбкой, когда они проходили мимо. Она видела, как Аарон и Эндрю осваиваются на новом месте, как они исследуют каждый уголок, как они строят планы на будущее.

— Здесь мы посадим яблоню, — сказал Эндрю, указывая на угол сада. — Я хочу, чтобы она росла здесь.

— А здесь — качели, — добавил Аарон. — Я хочу качели.

— И клумбу, — сказал Эндрю. — С цветами.

Тори улыбнулась.

— Мы сделаем всё, что вы захотите, — сказала она.

Они вошли в дом. Внутри было пусто — те коробки, которые они привезли с собой. Но Тори уже знала, как будет выглядеть каждая комната. Она уже знала, где поставить диван, где повесить картины, где поставить книги. Она уже знала, как сделать этот дом их домом.

— Мам, — сказал Аарон, подходя к ней. — Мы можем выбрать комнаты?

Тори кивнула.

— Конечно. Выбирайте.

Они побежали вверх по лестнице, толкаясь и смеясь. Тори смотрела им вслед — она была спокойна и сосредоточена. Это было нечто большее, чем просто хлопоты, это было ощущение дома.

Она поднялась на второй этаж. Мальчики стояли перед открытыми дверями комнат и спорили, кто из них займёт первую.

— Я хочу эту, — сказал Эндрю, указывая на комнату с окном, выходящим в сад. — Чтобы видеть яблоню.

— А я хочу соседнюю, — сказал Аарон. — Чтобы мы были рядом.

Тори кивнула. Она знала, что они всегда хотели быть рядом — даже когда ссорились, даже когда не разговаривали. Они были близнецами. Они всегда чувствовали друг друга.

— Хорошо, — сказала она. — Вы выбрали.

Она открыла дверь в комнату, которую оставила для себя — самую маленькую, с окном на улицу. Но на мгновение она задержалась перед четвёртой дверью. Она стояла и смотрела на неё, прислушиваясь к тишине за ней.

Там была пустая комната. Без мебели, без вещей, без планов. Пока что.

Но Тори уже знала, что там будет. Она уже знала, что когда-нибудь эта комната станет чьим-то убежищем. Чьим-то домом. Чьим-то местом, где можно спрятаться.

Аарон подошёл к ней и заглянул в комнату.

— А здесь будет Ники? — спросил он.

Тори повернулась к нему. Она не знала, как он догадался. Возможно, он просто чувствовал это. Возможно, он знал, что она всегда ищет тех, кому нужна помощь.

— Возможно, — сказала она.

— Хорошо, — сказал Аарон. — Я хочу, чтобы он был рядом.

Он улыбнулся и ушёл обратно в свою комнату.

Эндрю подошёл к ней и тоже заглянул в комнату.

— Я думаю, он приедет даже без приставки, — сказал он наконец.

Тори посмотрела на него.

— Да, — сказала она. — Думаю, с приставкой мы что-нибудь решим.

Эндрю кивнул. Он не сказал больше ничего. Но он стоял рядом с ней, глядя на пустую комнату, и Тори знала, что он одобряет. Он понимает, зачем она это делает. И он готов принять Ники в их дом.

Тори закрыла дверь и пошла вниз — помогать мальчикам распаковывать коробки и делать этот дом их домом.

Сентябрь 1997 года

Первая неделя в новой школе прошла лучше, чем Тори ожидала.

Она стояла на крыльце и смотрела, как мальчики бегут к автобусу. Они были в одинаковой форме, с одинаковыми рюкзаками — но такими разными. Эндрю бежал чуть впереди, оглядываясь на брата, проверяя, не отстаёт ли он. Аарон бежал сзади, более осторожный, но его глаза тоже горели.

Они были готовы. Она была готова.

Тори вернулась в дом и села на кухне. Она смотрела в окно на пустой сад, на то место, где скоро появится яблоня, и думала о будущем. О том, что будет через год. Через два. Через пять.

Она думала о Лили.

Тори достала блокнот с записью: «Найти способ познакомиться с Джексонами», и зачеркнула эту строчку. Не так.

Но у неё был другой план.

Тори закрыла глаза и прокрутила в голове каждую деталь. Она помнила дату — 28 августа 1998 года. Она помнила заправку в Солт-Лейк-Сити, они поехали через Юту. Она помнила запах бензина, холодный кафельный пол, окно, которое было приоткрыто. Она помнила свой страх. И она помнила, как не смогла прыгнуть.

Она не собиралась приближаться к семье Джексонов. Она собиралась быть на той заправке. Она собиралась дождаться Лили. И она собиралась сделать так, чтобы девочка не села обратно в ту машину. Любой ценой.

Тори открыла глаза, зазвонил телефон. Ники: «Я перешёл в новую школу. Тут сложно. Я скучаю по вашему дому».

Тори улыбнулась. Она подумала о четвёртой спальне и о том, как скоро она может понадобиться.

— Приезжай в выходные, — сказала она в ответ. — Если не боишься моих кулинарных способностей. Я думала испечь пирог.

Он рассмеялся в ответ: «Буду».

Мальчики уже сели в автобус и уехали. Дом был тихим.

Она встала и подошла к карте, висевшей на стене. Она провела пальцем по маршруту из Аризоны в Балтимор, по той самой дороге, по которой везли её в прошлой жизни. Она нашла заправку. Маленькую, неприметную, на въезде в город.

Она знала это место. Она помнила его.

— Скоро, — сказала она. — Я вернусь.

Она закрыла дверь и спустилась вниз. Впереди был новый день. И она была готова к нему.