Остров таких далеких сокровищ! (джен)

«Испаньола» шла на юго-запад, подгоняемая попутным ветром, и дни в море потекли размеренно, как песок в старых корабельных часах. Элуис вставала затемно — вместе с матросами, вместе с первыми лучами солнца, которые ещё только золотили горизонт. Она мыла палубу, драила медные детали, таскала вёдра с водой, поднимала и опускала паруса по команде боцмана. Её руки, и без того мозолистые, покрылись новыми волдырями, но она не жаловалась.

Жаловаться было некому, да и не хотелось совсем — Элуис была твердо уверена что снесет на своих плечах любую тяжёлую работу, хотя порой от всех этих обязанностей и чёрной работы хотелось взвыть как волк

— Смотри-ка, девка-юнга, — усмехался боцман Андерсон, здоровенный детина с лицом, изрезанным шрамами. — А работает не хуже иного матроса.

— Я и есть матрос! — отвечала Элуис, вытирая пот со лба. — Юнга — это временно

Иногда, когда выпадала свободная минута — а свободных минут было мало, — Элуис подходила к борту, ложилась локтями на деревянный поручень и смотрела вниз, на воду.

Море было разным. Утром — золотисто-зелёным, с мелкими барашками волн, которые переливались на солнце. В полдень — глубоким синим, почти чёрным, когда «Испаньола» входила в полосу тени от собственных парусов. На закате — багровым, алым, пылающим, будто кто-то разлил по воде расплавленное золото.

Элуис смотрела на своё отражение — в те мгновения, когда вода была спокойной и гладкой, — и видела там девушку, которую почти не узнавала. Повзрослевшую. Загорелую. С глазами, которые видели больше, чем две недели назад.

— Нравится? — раздался голос за спиной.

Элуис обернулась. Джон Сильвер стоял в двух шагах, опираясь на костыль, и улыбался. Попугай на его плече — пёстрый, важный — чистил перья и поглядывал на неё с ленивым интересом.

— Очень, — ответила честно Элуис. — Я раньше никогда не думала, что море может быть таким... разным. На берегу оно кажется просто водой. А здесь — как живое!

— Живое, — повторил Сильвер, подходя ближе. Он тоже посмотрел на воду, и на его лице появилось то выражение, которое Элуис уже начинала узнавать — смесь спокойствия и лёгкой грусти. — У моря своя магия, Хокинс. Я сколько ни хожу в плавание — а хожу уже больше двадцати лет — каждый раз сердце колотится, как в первый. Будто я мальчишка, который сбежал из дома и впервые увидел горизонт без берегов.

— Вы сбежали из дома? — спросила Элуис в удивлении

Сильвер усмехнулся.

— Все моряки сбегают из дома, Хокинс. Одни — от бедности, другие — от долгов, третьи — от любви, четвёртые — от скуки. А некоторые, как я, просто не могли сидеть на месте. У нас в крови этот зуд.

Он постучал себя по груди.

— Попутный ветер в парусах — вот что мне нужно. А не крыша над головой.

Попугай на его плече, словно подтверждая, громко крикнул, поднимаясь в воздух:

— Йо-хо-хо! На рею, на рею вздернуть черт возьми!

— Эй, эй, капитан Флинт, понимаю что ты чувствуешь! — рассмеявшись крикнул Сильвер попугаю — Чего же так грубишь, а?

Элуис на секунду замерла, и посмотрела на Сильвера в удивлении

— Капитан Флинт... Это имя вашего попугая?

— Верно — Сильвер усмехнулся ей, уперев руку в бок — Я назвал его в честь знаменитого пиратского капитана.

Попугай слетел с реи, и хлопая крыльями опустился на руку Сильвера

— Он у меня отличный моряк — его ладонь нежно поглядела попугая по перьям

— А, понятно

Сказала Элуис, во все глаза глядя на попугая Флинта — А я уже подумала что на борту пираты!

Сильвер хитро улыбнулся, поглядев на Элуис — Эй, эй, Хокинс, ты всё ещё подозреваешь меня в пиратстве? — шутливо спросил он подмигивая ей

Элуис растерянно моргнула, а потом рассмеялась

— Нет, нет! Я так больше не считаю, разумеется!

Сильвер тоже рассмеялся приятным гортанным смехом, и его рука потрепала Элуис по волосам

— Я очень рад это слышать

— А он умеет говорить связно? — спросила Элуис, снова переводя взгляд на попугая Флинта, поражаясь как тот ловко перебирает когтями по шкоту, качаясь всем телом и кивая головой деловито склоняя её на бок

— Иногда, — Сильвер заговорщицки понизил голос. — После третьей кружки рома. Но ты никому не говори

Они оба рассмеялись.

Элуис смотрела на Сильвера и чувствовала, как тает её прежняя настороженность. Не потому, что она забыла о Билли Бонсе и его страхах — нет. Но этот человек с костылем, с доброй улыбкой и весёлым попугаем на плече казался ей всё более... настоящим. Не таким, как пираты, которых она видела. Не таким, как Чёрный Пёс или Слепой Пью.

— Расскажите мне, — попросила она. — Про пиратов, про сокровища. Про всё, что вы видели. Пожалуйста

Сильвер посмотрел на неё долгим взглядом. Голубые его глаза, обычно весёлые, стали серьёзными.

— Всё, что я видел Хокинс, — сказал он, — не всегда приятно рассказывать. Но если тебя интересуют сокровища...

— Интересуют, — перебила Элуис с придыханием

— Тогда слушай

И он начал рассказывать. О затонувших галеонах, полных золота, которые лежат на дне океана уже триста лет. О пиратских кладах, зарытых на необитаемых островах, куда не ступала нога человека. О том, как один капитан нашёл сундук с драгоценностями в пещере, охраняемой призраками, и умер на следующий день, не успев потратить ни монеты.

— Правда? — спросила Элуис, когда Сильвер замолчал.

— А кто его знает, — он пожал плечами. — В море правда и вымысел переплетаются, как канаты на шхуне. Иногда я сам не помню, что было на самом деле, а что приснилось после лишней кружки.

Элуис улыбнулась.

В этот момент снизу, с камбуза, раздался звон колокола — сигнал к обеду.

— Ох, — Сильвер хлопнул себя по лбу. — Заболтался я с тобой, Хокинс. А у меня похлёбка на плите. Если подгорит — матросы меня съедят.

— Матросы съедят кока? — удивилась Элуис с улыбкой

— В прямом смысле, — серьёзно сказал Сильвер и, опираясь на костыль, быстро заковылял к камбузу. Попугай на его плече кричал:

— Полундра! Полундра!

— Увидимся, Хокинс

— Ага!

Элуис ещё немного постояла у борта, глядя на воду. Солнце стояло высоко, и море переливалось тысячами искр.

— Ну-ка ну-ка — раздался голос сзади. — О чем тут задумалась?

Она обернулась. Паппи, молодой матрос с веснушчатым лицом, драил палубу неподалёку. В руках у него была швабра, которую он двигал лениво, без особого усердия. Одним словом — халтурил

— Ни о чем — ответила Элуис, отходя от борта.

— А кажется, о многом, — Паппи усмехнулся. — Сильверу душу изливала? Он у нас хороший рассказчик, правда? Особенно когда его никто не перебивает.

Элуис ничего не ответила. Она уже собралась уходить, когда швабра Паппи скользнула ей под ноги.

Это было неуклюже — или нарочно, Элуис не поняла, — но она споткнулась, взмахнула руками и едва не рухнула на палубу. Только чудом удержалась, ухватившись за поручень.

— Осторожнее, Хокинс! — Паппи сделал вид, что испугался. — Палуба скользкая, не то ещё бывает. Упадёшь — расшибёшься

— Ты сделал это нарочно! — сказала Элуис, выпрямляясь. Брови невольно стянулись к переносице

— Я? — Паппи прижал руку к груди, изображая оскорблённую невинность. — Как тебе такое в голову пришло, а? Я бедный простой матрос, палубу драю. Если ты не умеешь смотреть под ноги, это не моя вина.

— Я смотрю под ноги, — ответила Элуис чувствуя как внутри все закипает — А ты смотри, куда суёшь свою швабру, чудик

Паппи усмехнулся, отложил швабру и скрестил руки на груди. На его веснушчатом лице застыло выражение, которое Элуис уже начинала ненавидеть — снисходительная насмешка.

— Скажи, мисс Хокинс, — сказал он, растягивая слова. — Почему ты так приветлива с Сильвером? Он всего лишь кок, разносчик еды, так? Ну, потерял ногу, ну, держит таверну в Бристоле. А ты с ним разговариваешь как с закадычным другом, м-м-м?

— А тебе какое дело? — спросила Элуис хмурясь уже сильнее

— Мне-то никакого, — Паппи невинно пожал плечами. — Просто смотрю. Ты, девка, пришла на корабль, а ведёшь себя странно. Со старым калекой дружбу водишь, а с капитана или мистера Эрроу дичишься, даже не поздоровалась ни разу по-человечески.

— Я здороваюсь с теми, кто заслуживает уважения, — отрезала Элуис

— Так, значит, Сильвер заслуживает, а капитан — нет? — Паппи прищурился. — Интересная у тебя логика, мелкая. Если уж быть подлизой, так подлизывайся к тем, кто повыше рангом. А с коком дружить — себе дороже... Или за лишнюю порцию печешься?

И Паппи рассмеялся, точнее, захихикал тихо и неприятно

Элуис почувствовала, как кровь прилила к лицу. Она сжала кулаки, чтобы не ударить этого наглого матроса. Но вместо этого она глубоко вздохнула и, собрав в себе все спокойствие, что осталось, посмотрела на Паппи так, как смотрела на пьяных посетителей в «Адмирале Бенбоу», когда они переходили границы.

— Послушай меня, Паппи, — сказала она ледяным голосом. — Я не обязана перед тобой отчитываться. Я вправе дружить с тем, с кем хочу. И если мне интереснее разговаривать с человеком, который знает море и уважает других, а не с матросами-выскочками, которые только и умеют, что подножки ставить, — это моё дело.

— Я не выскочка, — обиделся Паппи.

— А кто ты? — Элуис сделала шаг вперёд, и Паппи, сам того не ожидая, отступил. — Ты служишь на корабле четвёртый год, как я слышала. И до сих пор — простой матрос. Может быть, потому, что ты больше языком работаешь, чем руками? Может быть, потому, что ты не уважаешь старших, а только высмеиваешь их?

— Я...

— Молчи, — оборвала его Элуис. — Мне не интересно твоё мнение. Мне вообще не интересно, что ты думаешь. Я пришла на этот корабль не для того, чтобы заводить дружбу с грубиянами. Я пришла работать. И пока ты будешь болтать, я буду делать своё дело.

Она развернулась и пошла прочь, чеканя шаг по палубе. Скелет, который всё это время сидел у неё на плече, обернулся и зашипел на Паппи, показывая маленькие острые зубки.

Паппи остался стоять с открытым ртом. Он хотел что-то сказать — что-то обидное, едкое, — но слова застряли в горле.

Матросы, работавшие неподалёку и слышавшие весь разговор, одобрительно загудели.

— Хорошо ему врезала, — сказал кто-то.

— Паппи, ты бы язык прикусил, — добавил другой.

Паппи побагровел, схватил швабру и принялся яростно драить палубу, делая вид, что ничего не произошло.

Элуис спустилась на камбуз. Сильвер стоял у плиты, помешивая в большом котле похлёбку. Попугай сидел на полке и грыз сухарь.

— Слышал, — сказал Сильвер, не оборачиваясь. — Горячо ты ему ответила.

— Он заслужил, — буркнула Элуис, садясь на скамью.

— Заслужил, — согласился Сильвер. — Паппи — мальчишка терпкий на язык, и завистливый. Но он не злой. Просто дурак.

— Это я уже поняла — согласилась Элуис

Сильвер повернулся и посмотрел на неё почти тепло

— А ты Элуис, — сказал он, — настоящий моряк. И характер у тебя морской. Не каждому дано.

— Это хорошо или плохо? — спросила Элуис, чувствуя как сердце торкнуло в груди. Сильвер назвал её по имени.

— В море — хорошо. На берегу — не всегда. Но нам сейчас не на берег, — Сильвер протянул ей ложку. — Попробуй похлёбку. Соли, кажется, переложил.

Элуис попробовала. Похлёбка была вкусной — наваристой, сытной, и напомнила ей о «Адмирале Бенбоу»

— Отлично! — сказала она

— Вот и славно, — Сильвер улыбнулся. — А теперь, давай, помоги мне разнести обед команде. Тебе нужно быть полезной не только на словах, но и на деле.

Элуис взяла поднос, поставила на него миски и понесла на палубу.

Над «Испаньолой» сияло солнце, и чайки кружили за кормой, выкрикивая что-то на своём птичьем языке.

Скелет восседал на её плече и мурлыкал.

А корабль шёл вперёд, разрезая волны, унося их всё дальше от дома — к острову, которого никто из них ещё не видел за бирюзовой далью горизонта, но который уже звал их, обещая золото, славу и смерть.