Остров таких далеких сокровищ! (джен)

__________________________

Пару слов от автора:

Дорогие читатели (а я надеюсь, что таковые здесь есть), очень рад что вы открыли этот фф.

Храню надежду что он вам понравится!

На самом деле писать каждую главу очень сложно — некоторые безусловно скажут что то вроде "Что может быть сложного переписывать каноничную историю тупо со своим персонажем". Но факт — писать трудно и это занимает долгое время, являясь работой кропотливой— остается. Ну, на то это и фанфик, что совсем не претендует на оригинал 😁

В этом фф будут происходить действия Острова Сокровищ — от начала и до конца, с моими поправками и добавлением некоторых персонажей (надеюсь вам понравится)

Так же, как вы поняли: здесь присутствует новый женский персонаж. Я очень постараюсь, что бы он вам понравился (ну или хотя бы не вызывал ощущения полного кринжа, хёх). Постараюсь раскрыть персонажа, и не сделать очередную Мэри Сью) . Некоторые персонажи так же будут слегка изменены в угоду автору) например, мать Джима и Элуис зовут Мария, и она француженка, а отец детей умер несколько лет назад, в одном из плаваний

Я так о-о-очень прошу вас оставлять отзывы, даже самые критичные — я приму с удовольствием :3

История длинная — так что, думаю, только самые стойкие дойдут до конца этого сумасшедшего фанфика :___)

Но не буду вас сильно отвлекать от чтения!

___________________________________

Темная дождливая ночь опустилась на берег Бристольского залива. Ливень хлестал по крыше таверны «Адмирал Бенбоу» так яростно, будто сам Нептун решил выплеснуть на землю всю свою обиду — шумные капли дождя обрушились на землю с таким гулом, словно весили тонны

Ветер завывал в печной трубе, где-то вдалеке раскатисто грохотал гром, и редкие молнии на миг выхватывали из темноты мокрые скалы и хлещущие по камням волны.

Элуис сидела у запотевшего окна, поджав под себя ноги, и смотрела на непогоду. Спать не хотелось — или, вернее, она уже давно разучилась засыпать под шум дождя.

Маленький Джим спал наверху, в их комнате, свернувшись калачиком под одеялом и прижимая к груди старого плюшевого медведя.

Мать, Мария Хокинс, неслышно двигалась между столиками в общем зале, протирая влажной тряпкой дубовые столешницы. Её тёмные кудри были убраны под чепец, на поясе позвякивала связка ключей.

В свете свечи её лицо было похоже на лицо с картины кистей Ватто, такое гладкое и нежное, с легким румянцем, а глаза чёрные-черные, с таинственным французским блеском — Элуис много раз подумывала, что её мать выглядит лучше многих аристократок, как английских так и французских — и хоть она в жизни не видала даже дочь какого нибудь шевалье, Элуис была твердо убеждена что Мария в сотню раз прелестнее лицом и руками чем любая дворянка.

Мария Хокинс действительно была женщиной не только красивой но и сильной — ведь даже смерть Артура не подкосила её к земле

Она не жаловалась на усталость — только иногда останавливалась и смотрела на дочь долгим, понимающим взглядом, и пела старую, звучную французскую песенку, куплет которой Элуис знала почти наизусть, не смотря на чертовски плохое французское произношение

«Tandis que je m’arreste

Dessous ce saule vert,

Robin prens ta musette,

Et faisons un concert.

O le joly Moy de May

Vesru d’un beau vert et gay.

Mon oreille j’apreste,

A oyr ton fredon,

Fay que ta chansonnette,

Dise en ceste facon,

O le joly Moy de May…»

Слова эти и по сей день оставались где то в краешке её сердца и памяти

Элуис была одета по-мужски: грубая льняная рубаха, надетый поверх её кожаный красный жилет, плотные штаны и сапоги с потёртыми голенищами. Волосы свои, чу́дно каштанового медного цвета, она стягивала низко на затылке чёрным бантом (возможно, единственной вещью, считающейся исконно женской — она взяла его у матери когда волосы ее стали с возрастом расти и расти, а состригать их совесть не позволяла) и в полумраке зала со спины её действительно можно было принять за тощего, не по годам серьёзного парнишку.

Глаза её были карего, почти янтарного оттенка и блестели в свете так, как не блестят ни у одного мальчишки в деревне Блэк-Хилл. Лицо её было округлым — но ровным, с правильным носом, тонкой полоской губ и аккуратным подбородком. На носу и на щеках расспылись веснушки, словно кто то нарошно разукрасил её так чуднó и нелепо.

Она слушала дождь задумчиво, но с детским восхищением, затаив дыхание слушая как тот барабанит по их старой крыше стекая с карниза, падая вниз

Внезапно — сквозь шум дождя и завывания ветра — Элуис услышала шаги

Тяжёлые, неровные шаги человека, который либо очень устал, либо был пьян, либо нёс на себе непомерную ношу. А следом — глухой стук в дверь. Не вежливый стук постояльца, а требовательный, почти наглый удар кулаком.

Дверь распахнулась, впуская внутрь клубы влажного, солёного ветра.

Элуис повернулась

На пороге стоял человек. Высокий, грузный, но сломленный годами и, возможно, более тяжёлым грузом, чем годы. Его костюм, когда-то дорогой, сейчас превратился в лохмотья: сюртук из потёртого синего сукна, прожжённый у левого рукава, жилет в жирных пятнах, штаны из грубой парусины, залатанные на коленях. Плащ, наброшенный на плечи, намок насквозь и тяжёлыми складками свисал до самых лодыжек.

Но лицо — лицо запоминалось сразу. Обветренное, багровое, с большим рваным шрамом, который тянулся от скулы к подбородку. Седая коса, залитая дождём, торчала из-под потрёпанной треуголки. Глаза — маленькие, серовато-карие, цепкие — быстро оглядели зал, задержались на Элуис, на матери, на дверях. И в этих глазах было что-то такое, отчего по спине пробежал холодок, хотя в таверне горел камин

За спиной незнакомца, в темноте дождливой ночи, угадывался силуэт тяжёлого сундука — окованного железом, грязного, словно его тащили по дну морскому.

— Рому! — рявкнул незнакомец, не поздоровавшись, не сняв шляпы. Голос у него оказался низким, хриплым, как у человека, который слишком много орал на ветру и слишком много пил после. — Рому, живо!

Мать вздрогнула, но промолчала. Элуис же, не торопясь, поднялась с подоконника, взяла с полки бутылку мутного тёмного рома, чистый стакан и поставила всё это на ближайший столик.

Незнакомец сёл на стул — вернее, рухнул, словно ноги держали его уже через силу. Схватил бутылку, отхлебнул прямо из горла, потом, спохватившись, плеснул в стакан и осушил его одним глотком. Крепкий запах рома поплыл по залу, смешиваясь с запахом мокрой шерсти и дорожной грязи.

— Удобная бухта. Неплохая стоянка. Много народу нынче? — спросил он, не глядя на Элуис. Его чёрные глаза шарили по углам, по лестнице на второй этаж, по закрытым дверям.

— Не много сэр — ответила Элуис. Голос у неё не был нежен, как у любой другой деревнской девушки — он скорее был приятно резок и четок, какой бывает у человека, не привыкшего мямлить. — Я, матушка да маленький брат. И больше никого. Постояльцев нет, пока еще. Не сезон.

Незнакомец резко поднял голову и уставился на неё. Впервые за всё время он посмотрел не просто «на предмет», а в лицо — и заметил тото, что другие замечали на второй-третьей минуте разговора.

— Девка, что ли? — спросил он с неожиданным даже для себя любопытством. — А я-то думал, парнишка. Оделся, как черт знает... — Он хмыкнул, почесал шрам грязным ногтем, потом кивнул, будто принимая решение. — Ладно. Место мне подходит. Никого лишнего. Я пришвартуюсь здесь ненадолго

Он повернул тяжёлую голову к Марии, которая замерла с тряпкой в руке и смотрела на незваного гостя с тревогой.

— Сколько с меня за постой?

— Шесть пенсов в день, сударь, — ответила мать — С питанием — шиллинг

— Называйте меня Капитаном, — отрывисто бросил незнакомец. И, не глядя, бросил на стол несколько золотых монет. Они звякнули, покатились по дереву — гинеи, настоящие гинеи, каких в «Адмирале Бенбоу» не видали, наверное, с тех пор, как отец Элуис не вернулся из своего последнего плавания.

Монеты замерли. Мать сглотнула.

— Это… много, сударь, то есть… капитан.

— Заткниитесь и возьмите. Я сам знаю, сколько платить. — Капитан ткнул грязным пальцем в сундук, который так и стоял на пороге, подтекающий дождевой водой. — А ты, — он повернулся к Элуис, — тащи это наверх. Мне комнату. И поживее.

— Да сэр

Элуис вздохнула, подошла к сундуку. Ухватилась за проржавевшую ручку. И сразу поняла, что просто не будет.

Сундук был тяжёлым — неправдоподобно тяжёлым. Не просто полным вещей. Казалось, внутри него лежит якорь или груды камней. Она натужилась, пыхтя, поднапрягла спину, подхватила снизу — и, переваливаясь, потащила к лестнице. Каждая ступенька давалась с боем. На второй она запнулась, едва не уронив ношу, но удержалась.

Сверху на лестничной площадке выглянул заспанный Джим — рыжий вихор, любопытные глаза, миловидное личико усыпанное веснушками почище чем у самой Элуис

— Элу? Что там за шум?

— Спи, Джимми, — прошептала она брату. — Всё в порядке.

— А кто этот мужчина? Постоялец новый? Здорово!

— Спи, кому сказано.

Джим недовольно фыркнул, но послушно исчез за дверью

С величайшим трудом Элуис втащила сундук в отведённую капитану комнату — маленькую, пыльную, но с кроватью и окном, выходящим на море. Поставила его в угол. Выпрямилась, потирая ноющую поясницу.

Капитан поднялся следом — тяжело ступая, опираясь на перила. Прошёл мимо Элуис в комнату, огляделся, кивнул. А потом вдруг резко развернулся и схватил девушку за плечо. Не больно, но цепко — пальцы у него были сильные, несмотря на возраст.

— Ты, — сказал он вполголоса, наклонившись к самому её уху, так что запах рома и старого пота ударил в нос. — Ты, вижу, девка бойкая. Одежду носишь чужую, на людей глядишь внимательно. Да и сундук мой донесла — не каждая бы смогла. Смекливая, значит.

Элуис молчала, глядя ему прямо в глаза. Взгляд её карих глаз выражал настороженность

Капитан усмехнулся — криво, щербато, и от этой усмешки шрам на его щеке дёрнулся, как живой.

— А вот тебе и задание. Будешь получать от меня серебряные пенсы. Каждый месяц, девочка, серебро — слышишь? Если сделаешь одно дело.

— Какое дело? — спросила Элуис, стараясь, чтобы голос не дрогнул. Заинтересованность появилась в её голосе

— Глядеть в оба, — прошептал капитан. — Глядеть на бухту. На дорогу. На всех, кто подходит к этой таверне. И если увидишь… — он запнулся, и его чёрные глаза вдруг стали какими-то… испуганными? Нет, не испуганными. Осторожными, боящимися. — Если увидишь моряка на одной ноге. Сразу — ко мне. Поняла?

Элуис нахмурилась, так что темные брови сошлись к переносице

— Моряка на одной ноге? А кто…

— Помалкивай! — рявкнул капитан, но тут же сбавил тон до хриплого шёпота. — Не твоё дело. Увидишь — скажешь мне. А за это — серебро. Четыре пенса в месяц. Или пять. Хватит тебе на тряпки, девка.

Он отпустил её плечо и, развернувшись спиной, толкнул дверь — не закрыл, а именно толкнул, давая понять, что разговор окончен.

Элуис спустилась вниз. В зале уже горела только одна свеча, мать закончила уборку и сидела в кресле у камина, теребя край фартука

— Странный он, — тихо сказала Мария. — И откуда такие деньги?

— Не знаю, мама, — ответила Элуис. — Может, офицер богатый.

Проверка, хорошо ли закрыты оконные ставни, она поднялась к себе, легла на узкую кровать рядом с уже спящим Джимом, но долго ещё не могла сомкнуть глаз. За окном всё так же хлестал дождь, и в голове у неё крутилось одно и то же: моряк на одной ноге. Кто это? Почему капитан велел ей выслеживать этого человека? И почему, чёрт возьми, этот грузный, пропахший ромом старик с сундуком, полным золота, выбрал именно их таверну?

Элуис повернулась на бок, прикрыла глаза.

Где-то далеко в ночи снова прогремел гром. И ей показалось — или в самом деле? — что сквозь шум ливня она слышит, как капитан в своей комнате ходит из угла в угол, ходит, не ложится, и сундук его иногда поскрипывает, будто живой.

Элуис постаралась отвлечь мысли на другое. Нужно было заснуть — завтра ждет рабочий трудный день

Дождь бил по крыше...

Дождь прекратился только под утро.

Серые тучи, ещё накануне затягивавшие небо сплошной свинцовой пеленой, разорвались над морем, и в прорехи хлынул бледный, ещё робкий майский свет.

Капли всё ещё срывались с карнизов и листьев плюща, обвивавшего стены «Адмирала Бенбоу», но ветер уже стих, и воздух за окном стоял прозрачный, промытый, пахнущий мокрой землёй, солью и чем-то сладким — возможно, зацветающим шиповником на прибрежных скалах.

В таверне было тихо.

Капитан спал — или не спал, но в его комнате царила такая же гробовая тишина, как и накануне вечером, когда Элуис прислушивалась к его шагам. Джим посапывал на своей кровати, раскинувшись звездой и свесив одну ногу с одеяла. Мать, утомлённая вчерашним беспокойством, ещё не просыпалась и дверь в её комнату была закрыта

Элуис открыла глаза ровно в тот час, когда за окном начинала сереть муть, предшествующая рассвету. Она всегда просыпалась рано — эта привычка осталась от отца, который говорил: «Море не ждёт сонь, Элу. Если хочешь стать моряком, научись вставать раньше чаек».

Она бесшумно оделась — накинула рубаху и красный жилет поверх неё. Натянула штаны и сапоги, начищенные перед выходом до возможного только блеска. Волосы, ещё влажные после умывания, она затянула в тугой узел на затылке и прихватила с кухонной полки плетёную корзинку — большую, с откинутой крышкой, которую сплёл для неё несколько лет назад старый рыбак Джефферс, царствие ему небесное.

Тихо, стараясь не скрипеть ступеньками, она спустилась вниз, прошла через пустой зал (там всё ещё пахло ромом, табаком и вчерашним ливнем), откинула засов и выскользнула на улицу.

Утро встретило её прохладой и щебетом птиц.

Тропинка от таверны вилась вниз, к деревне, которая пряталась у подножия утёса, словно жмурясь от морского ветра. Блэк-Хилл — так называлось это место — был небольшим, с десяток домиков, пара лавок, кузница, маленькая гавань, где стояли рыбацкие шхуны да изредка бросали якорь торговые барки, идущие вдоль берега. Элуис знала здесь каждую тропинку, каждую дверь, каждую собаку по кличке

Она любила эти спуски к деревне. Особенно когда над головой уже чистое небо, а внизу ещё лежат туманы, и море кажется молочным, почти нереальным.

В такие дни Элуис шла не быстро, размахивая корзиной и чуть ли не подпрыгивая на каждом шагу — хотелось напевать какой нибудь весёлый мотив, и она действительно мычала себе под нос какую то морскую песенку, подслушанную у моряков что заходят в Адмирал Бенбоу каждый вечер

«Давным-давно по морям ходил

Корабль по имени «Billy O’Tea»

Ветер швырял его носом вниз,

Давай, парни, навались! Хей!

Скоро приплывёт Веллерман,

Принесет ром, чай, сахар нам,

Когда — нибудь, покончив с китом,

Мы в гавань свою пойдём, Хэй!»

На каждом "хэй" Элуис взмахивала корзиной и залихватски отбивала ритм ногой об пыльную землю

В деревне жизнь кипела, несмотря на ранний час.

— Элуис Хокинс! — окликнул её мясник, толстый краснолицый мистер Грейвз, когда она завернула за угол его лавки. — Уже на ногах, бой-девка? Спинным мозгом чую, тебе нужна баранья лопатка или рёбрышки. Тощие вы с матерью, тощие, как сельди в засоле!

— Лопатку, мистер Грейвз, пожалуйста! — улыбнулась Элуис — И пару сосисок для Джима. Он у нас в последнее время просит мясное к завтраку.

— Растёт парень, — одобрительно кивнул мясник, заворачивая покупку в промасленную бумагу. — Надо кормить. А как ваш новый постоялец? Слышал я, кто-то вчера к вам пожаловал, прямо под грозой?

Элуис насторожилась — слухи в Блэк-Хилле распространялись быстрее, чем пожар на корабле.

— Откуда вы знаете, мистер Грейвз?

— А то мы глухие? — мясник хохотнул, подмигнув. — У нас на берегу всякий скрип весла слышен за милю. И потом, твоя матушка вчера вечером забегала к аптекарю за настойкой от живота — ну и обмолвилась, что, мол, поселился у них кто-то важный.

— Не то чтобы важный, — осторожно ответила Элуис, пряча сверток в корзину. — Просто моряк. Старый, грузный, много пьёт... Заплатил золотыми гинеями!

— Золотыми! — мистер Грейвз присвистнул и почесал затылок кровавым пальцем. — Ну-ну. Смотрите, не впутайтесь в историю, Элуис. От старых моряков, которые платят золотом за простой постой, добра не жди. Помяни моё слово.

Она не стала спорить. Поблагодарила, расплатилась несколькими фратингами, купила ещё хлеба у пекаря миссис Дей, горшок мёда у пасечника Старка (тот сломал себе два зуба, выдергивая застрявшую в ладони пчелиную иглу, и жаловался на судьбу не меньше четверти часа), и уже собралась идти обратно, когда её окликнула жена кузнеца, молодая черноволосая Дженни

— Элуис! Ты ж слыхала? Говорят, в Ливерпуле стояла французская каперская шхуна — взяли три английских брига, пока адмиралы в Лондоне чаи распивали.

— Война всегда была выгодна каперам, — ответила Элуис, закидывая на плечо потяжелевшую корзину. — Море не меняется, Дженни!

— Ох, умная ты не по годам, — вздохнула та. — Ступай, ступай. Передавай матушке привет.

— Передам, Дженни

На обратном пути Элуис свернула с тропы.

Она сделала это не потому, что торопилась домой, — просто не могла пройти мимо. Как всегда, когда погода была ясной, она спускалась к берегу — туда, где серая галька сменялась мягким песком, где волны набегали на берег неспешно, лениво, будто сытые коты, и где открывался вид на бухту.

Море лежало перед ней — спокойное после бури, с мелкой рябью, в которой искрилось солнце. Вдалеке, у самого горизонта, шли два торговых корабля: один — грузный, пузатый, с низкими бортами, наверняка шёл из Вест-Индии с сахаром и ромом; второй — стройный, быстроходный, с косыми латинскими парусами, — мог быть и военным, и разбойником, кто их разберёт на таком расстоянии

Элуис смотрела на них, и в груди у неё разгорался знакомый, давний огонь.

«Отец смотрел бы на эти корабли и называл бы их по именам. Знать бы мне, как он это делал...»

Она вздохнула, то ли мечтательно, то ли печально, уже собираясь повернуть обратно, когда заметила на берегу две знакомые фигуры.

Стадо овец рассыпалось по склону, как серые пушистые камни. Рядом с ними стоял Уильям Браерс — старый фермер с лицом, изрезанным морщинами глубже, чем любые карты, которые она когда-либо видела. Он опирался на кривой посох и внимательно следил, чтобы ни одна овца не забрела к обрыву. Рядом с ним, присев на корточки, возился его внук — Томми Браерс, худенький, зеленоглазый мальчишка лет тринадцати, с вечно взлохмаченными русыми волосами и одетый всегда в одну и ту же не по размеру большую штопанную рубашку

На руках у Томми сидел необычный зверь. Маленький, пятнистый, с большими ушами и длинными лапами, которые никак не хотели складываться в удобную позу. Котёнок. Но не простой — детёныш сервала, дикой пятнистой кошки, которую не сыщешь в здешних лесах даже под пытками.

— Элуис! — Томми заметил её первым и вскочил на ноги так резко, что котёнок возмущённо пискнул и вцепился когтями ему в рубаху. — Элуис, гляди, кого нам привезли!

— Здравствуй Томми.

Элуис улыбнулась

— Здравствуйте, мистер Браерс. — Она подошла ближе, разглядывая пятнистое чудо

— Откуда такое сокровище?

— Моряк один, из Бристоля, — проворчал Уильям Браерс, поправляя шапку. — Притащил из-за моря, а куда девать — не знает. Вот и пристроил нам. Говорит, что в Африке таких кошек... ну, сервалов, что ли... держат вместо охотничьих собак. А этот, — он кивнул на котёнка, — вообще ручной. Приставучий, как репей.

— Он ласковый, — подтвердил Томми, и в доказательство почесал котёнка за ухом. Тот тут же громко заурчал, выгнул спину и прищурил золотистые глаза. — Мы его назвали Скелетом. Потому что он всё время находит кости и таскает. А еще худенький, так что ребра прут наружу, хоть ест как лошадь!

— Оригинально — Элуис засмеялась

Томми подошёл ближе, и котёнок, заметив новое лицо, вдруг напрягся, потянул носом воздух — и в следующий миг выскользнул из рук мальчика, приземлился на песок и потрусил прямо к ногам Элуис.

— О, смотри! — засмеялся Томми. — Ты ему понравилась!

Скелет начал тереться о её сапоги, издавая звуки, похожие на треск маленького мотора. Он вилял хвостом, терся мордой о шнуровку, потом вдруг встал на задние лапы и упёрся передними в её колено, требуя внимания

— Он всегда такой, — сказал Томми с лёгкой ревностью. — Я его молоком пою, рыбой кормлю, а он к другим лезет, как угорелый.

— Может быть, он чувствует родственную душу? — Элуис присела и протянула руку. Котёнок тут же вцепился в неё, но не больно — скорее игриво, и принялся лизать её пальцы шершавым, как наждак, языком. — Или просто знает, что я иногда приношу ему мясо.

— Ага! — Томми подозрительно сузил глаза. — Так это ты его подкармливаешь! А я думал, он просто толстеет от любви к жизни.

— Томми, не отвлекайся, — хмуро окликнул внука Уильям Браерс. Старик подошёл ближе, опираясь на посох, и окинул Элуис внимательным, цепким взглядом.

— А ты, девонька, что-то сегодня рано. Обычно ты сюда бегаешь, когда у вас в таверне тихо.

— Всё тихо, мистер Браерс! — заверила Элуис, продолжая чесать урчащего Скелета за ухом. — А рано — потому что постоялец у нас появился. Вчера, под дождём пришёл. С большим сундуком.

— Постоялец? — Томми оживился. — В «Адмирале Бенбоу»? Ого! И часто к вам такие заходят? А он пират? А у него есть шпага? А татуировки?

— Томми, не приставай к девушке, — одёрнул его дед, но сам тоже явно заинтересовался. — И что за человек? Откуда?

— Не знаю, — честно призналась Элуис. — Похож на моряка — старого, обветренного, он пахнет ромом и порохом. Попросил называть его просто Капитаном И заплатил... золотом. Несколько гиней, даже не торгуясь.

Уильям Браерс нахмурился, его губы под седыми усами сжались в тонкую нитку.

— Золотом, говоришь? — переспросил он медленно. — И не торгуясь? Странный постоялец. Моряки, которые приходят в глухую таверну на утёсе под дождём и платят золотом, они... — Он замолчал, подбирая слово. — Они либо боятся кого-то, либо бегут. И то и другое не сулит добра тем, кто даёт им кров.

— Дед, ты вечно всё усложняешь, — Томми закатил глаза. — Может, он просто богатый старый капитан, который хочет покоя?

— В Блэк-Хилле? — старик усмехнулся в усы. — Для покоя есть Ливерпуль, Бат, Лондон в конце концов. Сюда едут те, кто не хочет, чтобы их нашли.

— А может, его ищет тот самый одноногий моряк, которого он боится? — вырвалось у Элуис прежде, чем она успела подумать.

И осеклась.

Томми уставился на неё с открытым ртом. Уильям Браерс медленно перевёл взгляд с её лица на море, потом обратно.

— Какой ещё одноногий моряк? — спросил старик — Откуда ты про это знаешь, Элуис Хокинс?

— Это... — она запнулась. — Капитан сам сказал. Велел мне следить за бухтой и за дорогой. И если появится моряк на одной ноге — сразу сказать ему.

Призналась Элуис

Наступила тишина. Даже Скелет перестал урчать и замер, прижав уши, будто почувствовал напряжение.

Уильям Браерс вздохнул, тяжело, по-стариковски, и покачал головой.

— Бережёного Бог бережёт, девонька. Ты умная, но ты молодая. А старые морские тайны — они как ржавчина: въедаются в душу и не отпускают. Будь осторожна. И если что — беги сразу к нам, на ферму. У нас ружья есть и погреба глубокие.

— Дед, ты чего? — Томми выглядел одновременно испуганным и восхищённым. — Прямо как в книжке про пиратов!

— Жизнь страшнее книжек, внук, — буркнул старик и повернулся к овцам, давая понять, что разговор окончен.

Элуис поднялась, отряхнула колени. Скелет снова потёрся о её ноги и издал требовательный писк.

— В следующий раз принесу тебе рыбы, — пообещала она котёнку. Тот, будто поняв, довольно взмахнул хвостом и трусцой побежал обратно к Томми.

— Передавай привет матери, — бросил Уильям Браерс, не оборачиваясь.

— Передам. Спасибо, мистер Браерс. Пока, Томми!

— Пока, Элуис! — крикнул мальчишка. — Заходи ещё! Скелет будет скучать!

Она быстро зашагала вверх по тропе, корзина оттягивала плечо, но на душе было странно светло — несмотря на мрачные предчувствия старого фермера. Море, утро, разговор с хорошими людьми, тёплый комок шерсти, который тёрся о сапоги...

И всё же где-то на краю сознания засела тревога. И слова Капитана она никак не моглавыкинуть из головы.

Она ускорила шаг, и запела песню, желая отвлечься

Строчки все той же веселой мелодии зазвенели над утёсом

«Пара недель вдали от земли,

Вот прямо по курсу — правильный кит

Парней зовёт на борт капитан:

«Возьмём на буксир кита!» Хух!

Скоро приплывёт Веллерман,

Подкинет ром, чай, сахар нам,

Когда — нибудь, покончив с китом,

Мы в гавань свою пойдём, Хей!»

«Адмирал Бенбоу» ждал её на вершине утёса, с закрытыми ставнями и дымком из трубы. И в этом доме — где пахло ромом и тайной — её ждал день, полный новых забот, новых разговоров и, возможно, новых опасностей.

Элуис переступила порог «Адмирала Бенбоу» с корзиной, полной свежих припасов. За её спиной хлопнула дверь, отрезая уличной шум и крики чаек.

Внутри таверна уже жила своей размеренной жизнью. Мать, уже вставшая с чайками, стояла за барным столиком — деревянной стойкой из тёмного дуба, где в ряд выстроились бутылки с ромом, джином и дешёвым портвейном. Она расставляла глиняные тарелки, протирала стаканы куском льняной ткани и что-то тихо напевала себе под нос

Джим крутился рядом. Семилетний мальчуган в застиранной рубашке, перепачканной мукой и чем-то ещё, стоял на табурете и пытался дотянуться до верхней полки, где лежали салфетки.

— Элуис! — Джим заметил сестру первым, спрыгнул с табурета и бросился к ней, едва не опрокинув стопку тарелок. — Ты та-ак долго! Я уже хотел идти тебя искать!

— А кто бы тогда помогал маме? — Элуис поставила корзину на стол. — Ты, я смотрю, уже настоящий помощник.

— Я тарелки доставал! — гордо заявил Джим. — И чуть-чуть не разбил.

— Мама бы не обрадывалась — усмехнулась Элуис и повернулась к матери. — Я купила баранину, хлеб, мёд. Миссис Дей сказала, что у неё свежая сдоба будет только к вечеру, но она принесёт сама, если мы не против.

— Добрая женщина, — кивнула Мария Хокинс, принимаясь разбирать покупки. Она бросила быстрый взгляд на дочь, заметив на её лице задумчивое выражение. — Что-то случилось в деревне?

— Нет, мама. Всё хорошо. — Элуис не хотела рассказывать про предостережения старого Браерса — не сейчас, не при Джиме. — Просто... погода наладилась. Торговые корабли в бухте. Я засмотрелась.

— Раз так, — Мария достала из-под стойки ведро и тряпку, — тогда, будь добра, вымой пол. Наверху и в зале. Вчерашний дождь натащил грязи, а постоялец наш...

Она не закончила, но Элуис поняла. Капитан уже успел наследить в комнате. Вчера, когда она относила ему чистые простыни, на полу темнели пятна, похожие на грязевые разводы, а один угол был залит чем-то липким и сладковато пахнущим — разлитым ромом, конечно.

— Сделаю, — Элуис взяла ведро, налила тёплой воды из чана у печи, добавила щепотку золы и кусок хозяйственного мыла. — Джим, поможешь?

— Ага! — мальчик уже хватался за вторую тряпку, готовый к бою с грязью.

Она начала с зала — пол здесь был дубовым, тёмным от времени, с глубокими трещинами, в которых застревали крошки и песок. Элуис налегала на тряпку с яростным усердием — не потому, что грязь была такой уж страшной, а потому, что работа помогала не думать. Не думать о словах старого Уильяма, о золотых монетах, о странном страхе, который она заметила в глазах Капитана, когда он говорил про одноногого моряка.

«Либо боятся кого-то, либо бегут.... Бегут, бегут бегут»

Она вела тряпкой по доскам, и доски постепенно темнели, становясь влажными, чистыми. Джим ползал рядом на четвереньках, усердно вытирая пыль под стульями, и время от времени напевал песенку, которую сочинял сам — бессмысленную, как все детские песенки.

Когда зал был готов, Элуис поднялась на второй этаж.

Она вымыла площадку у лестницы, потом коридор. Дошла до двери в комнату Капитана, и остановилась, замерев

Дверь была закрыта. Не заперта — щеколда не задвинута, видно, что просто притворена. Но из-за неё не доносилось ни звука. Ни шагов, ни кашля, ни храпа. Тишина стояла такая плотная, что казалось — если приложить ухо к щели, можно услышать, как в сундуке перекатываются золотые монеты.

Элуис прислушалась. Ничего.

Она уже хотела отойти, когда тряпка в её руке соскользнула и шлёпнула по полу громче, чем она рассчитывала. Элуис замерла.

Из-за двери не раздалось ни звука.

— Спит, — прошептала она себе под нос, чувствуя, как напряжение в плечах чуть ослабевает. — Или притворяется...

Она быстро закончила с полом на втором этаже и спустилась вниз, где Джим уже успел нацедить себе кружку молока и сидел за столиком, болтая ногами.

— Ты быстрее всех моешь полы на свете, Элуис! — объявил он с пафосом, достойным лондонского актёра. — Мама говорит, что у тебя руки золотые.

— Мама преувеличивает, — ответила Элуис в том же тоне, выжимая тряпку. — Но благодарю, мистер Хокинс младший

--

День потянулся длинный, полный привычной работы.

Элуис сбегала к колодцу три раза — сначала за водой для готовки, потом для стирки, потом просто потому, что мать сказала: «Элу, у нас в бочке почти пусто, принеси ещё, пока солнце не село». Она носила воду в тяжёлых деревянных вёдрах, сцепив руки в замок, чтобы не натирать ладони — мозоли и так были старыми, как отцовский ремень, но новые появлялись каждый день.

Потом была стирка. Она стояла у корыта, наклонившись, тёрла рубахи Джима (вечно в чернилах и траве), фартуки матери, свои собственные мужские сорочки, которые уже выцвели до неопределённого серого цвета. Мыльная вода пенилась, пальцы краснели, спина ныла, но она не жаловалась

— Джим, не лезь под руки, а то намокнешь!

Осадила она брата который с интересом наблюдал за стиркой то и дело вытягивая вперед голову с любопытством глядя на пенещуюся воду

Потом Элуис помогала матери на кухне. Чистила картофель, резала лук (и плакала, и ругалась, и снова плакала), жарила баранину на сале, замешивала тесто для пудинга. Джим вертелся рядом, подавая ей ложки, соль, перец, и один раз умудрился опрокинуть миску с мукой — сначала испугался, потом расхохотался, глядя на своё белое лицо в белой рубахе.

— Ты как привидение, — сказала Элуис, вытирая его щёки. — Пугало бы постояльцев — и рассмеялась звонко

— А он вообще выходит из комнаты? — спросил Джим шёпотом, косясь на потолок.

— Выходит. К обеду и ужину

Уверенно сказала Элуис

— А чего он прячется?

— Не знаю, Джимми. Может быть, он не любит людей — предположила она

На обед Капитан спустился. Тяжело ступая, опираясь на перила, он прошествовал к своему столику в углу, сел, ни с кем не поздоровавшись, и уставился в одну точку на стене

Элуис подала ему тарелку с мясом и хлебом. Он отодвинул еду, подвинул к себе бутылку рома, отхлебнул прямо из горла и только потом, словно спохватившись, отломил кусок хлеба и сунул в рот, не жуя.

— Плохо готовите, — буркнул он, но тарелку не вернул.

Элуис насупилась и промолчала.

«Сам поди и котлеты поджарить не смог бы, а нашу еду ругает»

Негодующе подумала она

За ужином повторилось то же самое. Капитан выпил полбутылки, съел три ложки похлёбки, выругался на погоду и снова ушёл к себе.

— Он что, вообще не ест? — шёпотом спросил Джим, когда скрип шагов затих наверху.

— Пьёт больше, чем ест, — тихо ответила Мария — Доведись такому пить месяц-другой — и от него останется одна тень.

Элуис ничего не сказала.

--

К вечеру она выскользнула из таверны.

Солнце уже клонилось к горизонту, окрашивая небо в цвета ржавчины и старой меди. Ветер стих совсем, и море лежало гладкое, как отполированная сталь, с редкими прожилками золота на гребнях волн.

Элуис спустилась по тропе к берегу — не в деревню, а в другую сторону, где скалы вздымались уступами, образуя небольшие бухты и гроты. Она любила это место. Здесь никто не ходил, кроме пастухов, и можно было побыть одной и послушать музыку волн и ветра

Но сегодня она была не одна.

Вдалеке, на вершине самого высокого утёса, она заметила фигуру. Крупную, грузную, в синем сюртуке и треуголке.

Не трудно было узнать Капитана

Он взбирался по скалам с трудом, хватаясь за выступы, тяжело дыша и иногда останавливаясь. Но упрямо лез вверх, туда, откуда открывался вид на весь Бристольский залив — от мыса Сент-Дэвидс до далёких огней прибрежных деревень.

Элуис спряталась за выступом скалы и стала наблюдать.

Капитан наконец добрался до вершины, выпрямился, достал из-за пазухи старую подзорную трубу — медную, потёртую, с трещиной на корпусе, заклеенной сургучом. Он поднёс её к глазу и замер.

Он смотрел долго. Водил трубой по горизонту, останавливался на каждом пятнышке, каждом парусе, каждому силуэту чайки вдали. Иногда он опускал трубу, тер глаза и снова поднимал.

Элуис смотрела на него и чувствовала, как в груди растёт холодок. Не страх — скорее недоумение. Что можно разглядеть в сумерках? Кого он боится? Чего ждёт?

И тут Капитан резко опустил трубу и повернул голову прямо в её сторону.

— Выходи, — рявкнул он. — Вижу тебя, паршивка.

Элуис помедлила, потом вышла из-за скалы, стараясь держаться прямо. Она подошла ближе, но не слишком — на случай, если старик разозлится

— Следишь за мной? — спросил он, прищурившись.

— Нет, капитан. Гуляла. И увидела вас. — честно ответила она

Он хмыкнул, не то поверив, не то нет, и снова поднёс трубу к глазу.

— Кто-нибудь меня спрашивал? — спросил он, не оборачиваясь. — Искал?

— Нет, — ответила Элуис прямо — Никто не приходил.

— А... — он запнулся, словно слово застряло у него в горле. — А одноногого моряка не видела? В бухте? В деревне?

— Нет, капитан. Никого с одной ногой. — серьезно сказала та

Капитан опустил трубу и медленно выдохнул. В этом выдохе Элуис почудилось облегчение — такое сильное, почти осязаемое, будто он сбросил с плеч тяжёлый мешок.

— Хорошо, — сказал он, уже спокойнее. — Хорошо. Ступай, девка. И помни: если увидишь — сразу мне.

Он отвернулся к морю, и Элуис поняла, что разговор окончен. Она пошла обратно, обернулась только раз: Капитан стоял на утёсе, подсвеченный заходящим солнцем, и смотрел на море, как будто ждал, что из воды вот-вот поднимется сам Нептун со своим трезубцем.

«Чего он так боится?» — думала Элуис, спускаясь к таверне. «И почему одноногий моряк внушает ему такой ужас?»

Она не знала ответа. Но тревожно чувствовала — узнает. Рано или поздно ответ придет к ней

--

С заходом солнца в «Адмирал Бенбоу» потянулись люди. Сначала двое рыбаков с соседней бухты — мокрые, пахнущие солью и рыбой, они заказали по кружке эля и тихо переговаривались о ценах на треску. Потом пришли трое матросов с торгового судна «Морская Звезда», стоявшего на якоре внизу, в бухте — шумные, громкоголосые, они стучали кружками, кричали тосты и спорили о том, какая шлюха в Бристоле красивее.

Потом подтянулись деревенские: кузнец Генри, его жена Дженни, старый аптекарь Доббс, пришедший за своим вечерним портвейном, и ещё несколько знакомых лиц.

Элуис едва успевала.

Она носилась между столиками, принимая заказы, подливая эль, подогревая похлёбку. Она ставила перед посетителями глиняные миски с тушёной бараниной, бросала на стол ломти хлеба, наливала ром — и вела себя непринужденно и вдумчиво одновременно — умные глаза её улыбались посетителям не жеманно и игриво, а вежливо и спокойно

— Хокинс, два стакана рома и похлёбку!

— Да, мистер Генри!

— Три порции супа, живо, Элуис!

— Так точно сэр!

Матросы с «Морской Звезды» смеялись над её мелкими шутками непринужденно и весело, аптекарь Доббс улыбался её вежливым замечаниям — девушка умела к каждому найти подход

С пьяными у неё получалось легко. Элуис знала секрет: с пьяным нельзя спорить, нельзя дразнить, но можно вовремя пошутить или перевести разговор на другую тему. Она улыбалась, кивала, иногда поддакивала, а иногда тихо и незаметно убирала со стола лишние бутылки, чтобы кто-нибудь не хватил лишку.

Сейчас, однако, всё шло не по плану.

Капитан спустился вниз около восьми вечера. Он был уже пьян — не так, как днём, а тяжело, свирепо. Глаза его налились кровью, движения стали резкими, а голос — громким, рокочущим, как прибой перед бурей.

— Рому! — рявкнул он, не садясь. — Целую бутылку! Живо!

Элуис принесла бутылку. Капитан выхватил её, откупорил зубами и сделал долгий жадный глоток.

Первое время он сидел тихо. Забился в свой угол, смотрел в кружку, не поднимая глаз. Посетители привыкли к нему и перестали обращать внимание.

А потом он начал петь.

Сначала тихо, бормоча себе под нос, а потом нарочито громче.

— Пятнадцать человек на сундук мертвеца,

Йо-хо-хо, и бутылка рома!

Песня была старой, морской. Элуис слышала её раньше — от отца, от матросов, которые заходили в таверну. Но в исполнении Капитана она звучала иначе. Зловеще. Как похоронный марш, который поют живые для уже мёртвых.

— Пей, и дьявол тебя доведет до конца!

Йо-хо-хо, и бутылка рома!

И на последнем "хо" его голос сорвался и стал хриплым словно он поперхнулся собственными словами

— Капитан, — тихо сказала Элуис, подходя к его столику. — Может быть, вам поднять в комнату? Там тише, и вы сможете отдохнуть...

Начала она тихо и ненавязчиво

— Заткнись, девка! — рявкнул он, ударив кулаком по столу так, что Элуис чуть не подпрыгнула на месте — Я здесь пою! Я здесь капитан! Все будут петь со мной!

И он затянул снова, уже во весь голос, тряся седой косой:

— Пятнадцать человек на сундук мертвеца!

Йо-хо-хо, и бутылка рома!

Рыбаки переглянулись и начали потихоньку собираться. Матросы с «Морской Звезды» сначала подхватили — двое даже попытались подпевать, — но когда Капитан вскочил, опрокинул стул и заорал: «Почему не поёте нормально, шлюхины дети? Пойте, или я вам глотки перережу!», они тоже решили, что с них довольно.

Элуис попыталась успокоить его:

— Капитан, пожалуйста, люди уходят. Если вы будете так кричать, у нас не останется посетителей...

— А мне плевать на твоих посетителей! — заорал он, размахивая бутылкой. — Плевал на них! Плевал на всех! Я не боюсь никого! Пусть приходят! Пусть все приходят — и одноногие, и хромые, и сам дьявол с рогами!

— Йо-хо-хо!..

Он снова запел, дико вращая глазами. Но его уже почти никто не слушал. Зал пустел. Рыбаки не задерживаясь ушли, матросы покинули свои столы, кузнец с женой тоже поспешили к выходу, бормоча что-то о «неприятном типе».

Мария Хокинс стояла за стойкой, бледная, сжав губы. Джим выглядывал из-за её спины, прижимая к груди игрушку

Элуис смотрела на Капитана, который остался один в огромном пустом зале, продолжая петь свою жуткую песню.

— Пятнадцать человек на сундук мертвеца...

Она чувствовала, как в груди разрастается холод. И где-то в глубине души ей показалось — только на миг, — что за окном, в темноте, кто-то стоит и смотрит на таверну красным, немигающим глазом. Сердце её сжалось болезненно сильно и удар его отразился в горле

Но когда она обернулась, за окном была только ночь.

Пустая, чёрная, молчаливая.

В «Адмирале Бенбоу» поселилась тоска.

После той ночи, когда капитан распугал всех посетителей своей дикой песней и криками, вечера в таверне стали тихими. И тишина эта была безрадостной и унылой

— Никто не идёт, — сказала Мария утром, выглянув в окно на пустую дорогу. На её лице застыло выражение, которое Элуис видела впервые: растерянность. Мать всегда знала, что делать — с детьми, с долгами, с разбитым корытом и прохудившейся крышей. Но сейчас она просто стояла у окна и смотрела в пустоту.

— Вчера вечером не пришёл даже аптекарь Доббс. А он ходил к нам десять лет, каждую пятницу.

— Придут, мама, — сказала Элуис, но в её голосе прозвучала ей самой незнакомая неуверенность в собственных словах. — Просто люди боятся. Пройдёт неделя-другая, и они забудут...

Но люди не хотели забывать

На следующей неделе в таверну заглянули только двое: старый рыбак, который проспорил своему приятелю кружку эля и зашёл расплатиться (просидел пять минут, выпил залпом и ушёл, озираясь на лестницу, как будто оттуда должен был выскочить дьявол), да случайный путник, переночевавший одну ночь и уехавший на рассвете, даже не позавтракав.

Капитан же не платил.

Те золотые гинеи, которые он бросил на стол в первую ночь, давно ушли на муку, мясо, свечи, мыло и прочие нужды. Мать вела строгий учёт — она умела считать каждый фартинг, — но даже её бережливость не могла растянуть пиратское золото на бесконечность.

— Надо бы попросить у него ещё, — сказала миссис Хокинс за ужином, когда Джим уже ушёл мыть руки. — За постой. За еду. За ром, в конце концов, — она кивнула на пустые бутылки, выстроившиеся в ряд у стены. — Но он... — она запнулась, теребя край фартука. — Он такой страшный, Элуис. Я начинаю говорить, а он молчит. Или смотрит так, что слова застревают в горле.

— Я сама с ним поговорю, мама, если нужно — предложила Элуис не раздумывая

— Нет. — Мать покачала головой решительно. — Не надо. Он к тебе... терпимее, что ли. Если я попрошу, он может разозлиться и уйти, так и не заплатив. А если ты попросишь... я не знаю. Не хочу тебя подставлять.

Элуис не стала спорить, но про себя решила: если Капитан не заплатит к концу месяца, она заговорит с ним сама, несмотря на материнские страхи.

Месяц подходил к концу. А Капитан всё не платил.

--

Иногда — редко, но иногда — он пил меньше обычного.

В такие вечера он не буйствовал, не пел своих жутких песен, не колотил кулаком по столу. Он сидел в своём углу, потягивал ром мелкими глотками и вдруг начинал говорить.

Он рассказывал истории.

Элуис сначала слушала краем уха — ей нужно было мыть посуду, протирать столики, следить за Джимом. Но голос Капитана, когда он не орал, а вёл неторопливый, хриплый рассказ, притягивал, как тянет к себе болото.

— А вот был у нас один, — говорил он, глядя в кружку, но видя что-то совсем другое, далёкое, — по имени Иезекииль. Худой, как вобла, и трусливый — хуже крысы. Но умел считать деньги. Капитан его держал при кассе, как собачонку. А потом этот Иезекииль украл — нет, не украл, попробовал украсть — три дублона. И капитан... — Капитан усмехнулся, обнажив жёлтые зубы. — Приказал привязать его к пушке и отпустить ко дну. Три часа он висел на рее, пока вода не поднялась. А перед смертью всё кричал: «Прости, капитан! Прости!» Но тот не прощал. Никогда.

Джим, сидевший на табурете с кружкой молока, замер с открытым ртом. Элуис увидела, как его лицо бледнеет, и быстро встала между ним и Капитаном​

— Джимми, иди наверх, — сказала она твёрдо. — Помоги маме разобрать бельё.

— Но я хочу послушать ещё!

— Иди

Джим надулся, но послушался. Он уже взбежал на первую ступеньку, когда Капитан окликнул его:

— Мальчонка! А хочешь, расскажу, как Феликс Морган отрубил голову испанскому губернатору? Тот ещё визжал, как поросёнок!

— Нет, не хочет, — Элуис нахмурившись загородила брата спиной. — Джим, наверх. Быстро.

Джим исчез. Капитан усмехнулся и отхлебнул рома.

— Ты слишком нежная с ним, девчонка. Из парня надо растить мужчину. А мужчина должен знать, что в мире есть не только молоко и печенье.

— Ему семь лет, — холодно ответила Элуис хотя внутри все сжималось — Успеет ещё насмотреться на виселицы.

— Успеет, — согласился Капитан и вдруг посмотрел на неё почти с уважением. — А ты, гляжу, крепкая. Не сопливая барышня, а железо внутри. Это хорошо. Это наш капитан любил — железных людей.

Он замолчал. Элуис смотрела на него сурово — страха и оторопи показывать не хотелось. Потом она вернулась к своим делам, но осадок от его слов остался.

Она думала об этом, когда ложилась спать. О пиратах, о виселицах, о том, как какой то "капитан", имя которого она так и не узнала — не прощал никогда. И о том, почему их постоялец, который так боится какого-то одноногого моряка, с таким удовольствием рассказывает про убийства

«Пират.»

Возникала в голове её мысль и Элуис с внутренним негодованием отгоняла ее прочь

«Нет же! В их гостиницу никогда не поселился бы разбойник. Это просто отвратительно!»

Но факты — факты были резки и видны перед глазами, встав перед взором надоедливым бельмом

Каждую ночь, когда Элуис закрывала глаза, её ждал другой рассказчик.

--

Сначало Элуис ощущала просто темноту, безбрежную как море. Потом — шаги. Один шаг, второй, третий... нет, не так. Удар. Пауза. Удар. Пауза. Удар.

Тук. Пауза. Тук. Пауза. Тук.

Чья то хромая медлительная ходьба, неторопливая и вязкая

Одноногий моряк.

Элуис видела его по-разному. Иногда — как высокого человека в чёрном плаще, с деревянной ногой, которая стучала по камням, как барабанная дробь. Иногда — как смутную тень, которая двигалась слишком быстро для одноногого. Но чаще всего — как дьявола.

У него были налитые кровью глаза — огромные, горящие, как угли в печи. Изо рта торчали клыки — жёлтые, острые, с каплями слюны. И единственная нога росла прямо из середины туловища — длинная, как штык, кривая, с копытом вместо ступни. На этой ноге он скакал за ней по пустынному берегу, по скалам, по коридорам «Адмирала Бенбоу», и каждый его прыжок был длиннее предыдущего.

Она бежала. Спотыкалась. Падала. Поднималась.

Он приближался.

Тук-тук-тук-тук-тук — это уже был не шаг, а дробь, как перед казнью.

В какой то момент она могла упасть — и почувствовать как колени её разбиваются об твердую каменистую землю и как ладони саднит от мелкого гравия

Она оборачивалась и не успевала подняться

Дьявол подскакивал к ней слишком быстро — и тогда кроме ужаса и кровавой тошноты Элуис ничего не могла больше почувствовать

Она просыпалась в холодном поту, зажимая рот рукой, чтобы не закричать. Рядом мирно посапывал Джим, обняв игрушку. За стеной иногда слышалось ворчание Капитана — он тоже не спал по ночам, ходил из угла в угол, пил, бормотал что-то.

Она лежала, смотрела в потолок и ждала утра. А утром Капитан снова спрашивал:

— Не видала одноногого?

— Нет, капитан.

— А в деревне? Спрашивал кто?

— Нет.

И так — день за днём, неделя за неделей.

--

Капитан не менял одежду. Синий сюртук, прожжённый у рукава, жилет в пятнах, штаны из грубой парусины — всё это давно нуждалось в стирке, но когда мать осторожно предлагала постирать, Капитан рычал: «Не трожь!».

Каждое утро он поднимался на утёс. Элуис уже знала этот ритуал: он выходил из таверны, когда солнце только касалось горизонта, и шёл — тяжело, переваливаясь, — к своей смотровой площадке. Там он доставал подзорную трубу и смотрел на море. Иногда по часу, иногда по два. Иногда возвращался мрачный, иногда — почти довольный, если не видел ничего подозрительного.

Элуис смотрела на него издалека и думала:

«Чего вы ждёте? Кого боитесь? И почему вы не уходите, если так страшно?»

Однажды, возвращаясь из деревни с корзиной пустой — денег не было даже на хлеб, пришлось брать в долг у мясника Грейвза, который дал, скрепя сердце, — Элуис услышала, как её обсуждают.

— Вон та девка, — шипела толстая торговка рыбой миссис Тэтчер, кивая в сторону Элуис, — из таверны, что на утёсе. У них там пират живёт. Я своими глазами видела — страшный, как смертный грех. А она ему прислуживает. И мать туда же.

— Говорят, он кого-то зарезал, — подхватила вторая, молодая, с острым, любопытным лицом. — И теперь прячется от закона.

— А что, в нашей таверне раньше приличные люди останавливались, — вздохнула третья. — А теперь — срам срамной...

Элуис прошла мимо, сжав зубы. Она не стала оборачиваться и ничего не сказала. Спорить с базарными сплетницами — всё равно что грести против прилива: сил потратишь много, а с места не сдвинешься.

Но на душе скребли кошки.

По пути домой она встретила Томми Браерса. Мальчишка пас овец на дальнем пастбище, один, без деда, и при виде Элуис радостно замахал рукой.

— Элуис! Элуис, привет! А Скелет опять сбежал, ищу его целый час, зараза пятнистая. Ты его не видала?

— Не видала, Томми, — ответила она, останавливаясь, покачав головой — Но если увижу, скажу.

— А у вас... — Томми понизил голос и оглянулся, будто боялся, что кто-то подслушивает. — У вас правда пират живёт?

— Постоялец, — поправила Элуис осторожно — Старый моряк, всего лишь

— А дед говорит — пират, — не унимался Томми. — Он говорит, что таких, как ваш Капитан, вешают в Лондоне на Тайберне, а потом смолят и выставляют на всеобщее обозрение. Страшно, да?

— Томми, — Элуис присела на корточки, чтобы сравняться с ним взглядом. Её глаза были серьёзными — Ты умный мальчик. Не слушай, что болтают в деревне. Люди частенько говорят то, чего не знают. А твой дедушка — он хороший человек, но старый. Старики иногда видят опасность там, где ее нет.

Томми задумался, покрутил головой, потом кивнул:

— Ладно. Я всё равно тебе верю. Ты ни за что не стала бы работать на пирата. Правда?

— Правда, — улыбнулась Элуис и потрепала его по вихрастой макушке. — Беги, ищи своего Скелета!

Томми убежал, свистя и хлопая себя по ляжкам, чтобы приманить кота. А Элуис осталась стоять на тропе, глядя на море.

И в этот момент она приняла решение.

Хватит.

Она больше не позволит этому пьяному, грязному старику разрушать репутацию «Адмирала Бенбоу». Она не позволит людям шептаться за спиной её матери. Она не позволит Джиму бояться засыпать по ночам.

Она узнает, кто такой этот Капитан на самом деле.

Она будет следить. За каждым его шагом. За каждым словом. За каждым взглядом на море.

Элуис поднялась на утёс, толкнула дверь таверны и вошла внутрь с твёрдым, холодным спокойствием.

В зале никого не было. Мать ушла в погреб за солониной, Джим возился во дворе. Капитан сидел в своём углу — трезвый, что бывало редко, — и пил чай. Элуис заметила, что сегодня он не поднимался на утёс.

— Капитан, — сказала она, подходя к его столику и ставя перед ним чистую кружку. — Вы сегодня не смотрели в море. Устали?

Он поднял на неё мутные, но всё ещё цепкие глаза.

— Какое тебе дело, девка?

— Просто спросила, — пожала плечами Элуис. — Вы каждый день ходите. А сегодня нет. Я подумала, может, вы заболели.

— Заболел, — буркнул Капитан и отодвинул кружку. — От вашего чая болит живот. И от вашей еды. И от этого места.

— Тогда, может быть, вам стоит уехать? — спросила Элуис, как показалось ей самой, даже с обидой — Найти другую гостиницу.

Она сказала это не из злобы, а из чистого любопытства — проверить, как он отреагирует.

Капитан вдруг резко выпрямился, и в его глазах мелькнуло что-то, похожее на настоящий, неподдельный страх.

— Не уеду, — сказал он — Не не время.

— Время для чего?

— Для тебя, девка, не для чего. Заруби себе на носу: я уеду тогда, когда сам решу. А ты не суй нос не в свои дела.

Он встал, тяжело опираясь на стул, и направился к лестнице. На второй ступеньке обернулся:

— И следи. Спрашиваю тебя каждый день не из прихоти. Если увидишь одноногого — не просто скажи мне. Спрячься. Поняла? Спрячься и не высовывайся.

Он ушёл наверх, и дверь его комнаты захлопнулась с глухим, окончательным звуком.

Элуис стояла в пустом зале и смотрела ему вслед.

Она не испугалась. Наоборот — её любопытство разгорелось с новой силой.

«Спрячься, говорит. Не высовывайся.»

Значит, одноногий моряк опасен не только для Капитана. Опасен для всех.

«Что ж, капитан, — подумала Элуис, берясь за тряпку и начиная тереть столик, который он только что испачкал. — Будем смотреть. Будем слушать. Будем ждать. И если вы действительно пират, бегающий от кого то...»

Элуис не знала, что будет делать тогда. Она разбереться с этим позже

С каждым днём «Адмирал Бенбоу» всё больше походил на осаждённую крепость.

Только крепость эта сдавалась без боя — шаг за шагом, посетитель за посетителем. Люди, которые раньше заглядывали в таверну пропустить кружку-другую после работы, теперь обходили её стороной, как чумной барак. Рыбаки, возвращаясь с промысла, сворачивали к другой таверне, в деревне — там было шумно, людно и, главное, не было страшного старика, который каждую ночь пел песни о мертвецах и размахивал ножом.

— Нам нужны деньги, — сказала Мария однажды за завтраком, разламывая сухую лепёшку на три части. — Джиму нужны новые башмаки. У тебя подмётки прохудились, Элуис. А крыша в большой комнате течёт... Я уже не говорю о муке и мясе.

— Я поговорю с ним, — в который раз сказала Элуис.

— Нет. — Мать покачала головой. — Не надо. Он... он когда вчера рассвирепел, я думала, он ударит тебя

Элуис промолчала, помрачнев. Вчера Капитан действительно был в ярости — он разбил кружку, опрокинул стул и кричал так, что у Джима побежали слёзы. Ей удалось успокоить его только тем, что она молча поставила перед ним новую бутылку рома и отошла. Он выпил её залпом, потом затих, уставился в стену и больше не проронил ни слова.

Она наловчилась с ним. Почти наловчилась.

Она знала, когда он начинает закипать: сначала пальцы начинают барабанить по столу, потом глаза стекленеют, потом он сжимает челюсти так, что желваки ходят ходуном. В такие моменты лучше не спорить, не заговаривать, а просто поставить перед ним бутылку и отойти. Иногда это срабатывало. Иногда — нет.

Но сегодня случилось нечто неожиданное.

Вечер опустился на Блэк-Хилл рано — солнце ещё не село, но за окнами уже сгущались сумерки, и в зале зажгли свечи. Элуис протирала стойку, Джим раскладывал салфетки по столикам (криво, но старательно), а Мария возилась на кухне, помешивая похлёбку.

И вдруг снаружи послышался стук копыт. Ровный, уверенный, цокающий по каменистой тропе. Не торопливый, как у крестьянской лошадёнки, а важный, мерный, будто сам конь знал себе цену

Джим подбежал к окну и выглянул.

— Элуис! Элуис, это доктор Ливси! Белый конь! Доктор Ливси приехал!

Элуис бросила тряпку и выпрямилась. На лице её расцвела искренняя улыбка, молчаливые глаза снова рассмеялись

Доктор Ливси бывал в «Адмирале Бенбоу» нечасто — раз в два-три месяца, когда дела приводили его в эти края. Но каждый его приезд был для Элуис и Джима маленьким праздником. Он был другом их покойного отца, помогал матери советом и лекарствами, а с ней и Джимом разговаривал как с равными — не свысока, не снисходительно, а по-настоящему, будто они были взрослыми и умными людьми.

Дверь отворилась, и в зал вошёл высокий мужчина лет тридцати пяти.

Доктор Ливси был опрятен с иголочки: тёмно-синий сюртук, белоснежная рубашка с кружевными манжетами, чёрные бриджи и начищенные до зеркального блеска сапоги. Его белый напудренный парик сидел безупречно, а тёмные глаза смотрели спокойно, внимательно, всё подмечая. От него пахло лавандой и дорогим табаком — запахами другого мира, лондонского, бристольского, такого далекого и чарующе незнакомого Элуис

— Добрый вечер, миссис Хокинс, — сказал он, снимая треуголку и кланяясь с изяществом, которое никак не вязалось с деревенской простотой, прилипшей к этой таверне уже давно — Элуис. Джим. Рад вас видеть.

— Доктор Ливси! — Джим подбежал к нему, чуть не споткнувшись о собственные ноги. — Вы привезли мне книжку? Про путешествия? Вы обещали в прошлый раз!

— Джим! — одзёрнула его мать, выходя из кухни с засученными рукавами и мучными руками. — Не будь нахалом. Доктор, простите его, он у меня...

— Ничего, ничего страшного, — Ливси улыбнулся, доставая из внутреннего кармана небольшую потрёпанную книжку в кожаном переплёте. — Держи, юный джентльмен. «Путешествия Гулливера». Думаю, тебе понравится.

Джим схватил книжку, прижал к груди и уставился на обложку с таким видом, будто ему вручили сундук с сокровищами.

— А мне? — спросила Элуис, улыбаясь — Мне что нибудь привезли, доктор Ливси?

Ливси повернулся к ней, и его тёмные глаза потеплели.

— Тебе, Элуис я привёз новости. Но сперва — ужин. Я чертовски голоден, если позволите при дамах выражаться столь грубо

Мария засуетилась, накрывая на стол в центре зала — подальше от угла, где уже сидел Капитан, уткнувшись в свою бутылку. Доктор занял место, поправил манжеты, и к нему тотчас подали тарелку горячей похлёбки, свежий хлеб (последний, какой оставался) и стакан подогретого эля.

— Дела в Лондоне, — рассказывал Ливси, пока Элуис и Джим сидели напротив, слушая с открытыми ртами. — идут хорошо, на сколько только можно представить человеку моей точки зрения. Город шумит, как улей. Все говорят о войне с французами, о каперах, о том, что король собирается строить новые корабли. Я был в парламенте — не по делам, разумеется, просто слушал. Такое ощущение, что те почтенные джентльмены, что там сидят, забыли зачем пришли, и просто кричат друг на друга ради удовольствия.

— А вы видели короля? — спросил Джим, забыв про суп.

— Издалека, — улыбнулся Ливси. — Он ехал в карете и махал рукой. Я думаю, он махал всем, но мне приятно воображать, что именно мне.

Элуис слушала и улыбалась. Ей нравился голос доктора — спокойный, уверенный, без этой морской грубости, к которой она привыкла в таверне. Он рассказывал о театрах, о новых книгах, о том, как в Бристоле построили новую набережную, и о том, как однажды его чуть не ограбили в Лондоне, но он так грозно посмотрел на грабителя, что тот сам отдал ему кошелёк и извинился.

— Вы шутите, — в изумлении сказала Элуис.

— Ничуть, — серьёзно ответил доктор. — Иногда взгляд стоит дороже пистолета.

— Пятнадцать человек на сундук мертвеца!

Голос Капитана грянул из угла, как удар грома среди ясного неба. Джим вздрогнул и прижался к Элуис. Мария замерла у стойки, сжимая в руках полотенце.

Капитан ударил пустым стаканом по столу — раз, другой, третий, отбивая ритм.

— Йо-хо-хо, и бутылка рома! —

Он запел во весь голос, и этот голос звучал особенно отвратительно в уютном, освещённом свечами зале

Элуис переглянулась с матерью. Обычно в такой момент она вставала, подходила к Капитану, ставила перед ним новую бутылку — и он затихал. Но сегодня она не пошевелилась, поому что доктор Ливси тоже не тронулся с места

Он продолжал есть свой суп. Невозмутимо, спокойно, будто пьяный пират в углу был всего лишь надоедливой мухой, жужжащей за окном.

— Пей, и дьявол тебя доведет до конца, йо-хо-хо! —

— Доктор... — начала было Элуис с тревожным предупреждением, но Ливси поднял руку, призывая её молчать. Так послушно замолкла

Капитан заметил, что на его песню не обращают внимания, и это, видимо, задело его сильнее, чем любое оскорбление. Он с силой ударил кулаком по столу — бутылка подскочила и чуть не упала.

— Эй, там, на палубе, черт тебя возьми! — заорал он, обращаясь к доктору. — Что ты там расселся? Заткнись, когда капитан поёт!

Ливси медленно поднял голову и посмотрел на Капитана. В его тёмных глазах не было ни страха, ни раздражения — только ледяное любопытство.

— Вы обращаетесь ко мне, сэр? — спросил он ровным голосом.

— К тебе! К тебе, шут гороховый! — Капитан вскочил, опрокинув стул. — Я тут пою, понимаешь? Пятнадцать человек на сундук мертвеца! Это песня настоящих мужчин! А ты сидишь и жуёшь, как корова! Заткнись, говорю!

— Я не произнёс ни слова, — заметил Ливси, отодвигая тарелку и вытирая губы салфеткой. — В отличие от вас, сэр, я предпочитаю слушать, когда другие поют. Только если они не поют фальшиво.

Элуис затаила дыхание. Джим робко притих

Капитан побагровел ещё сильнее — казалось, ещё немного, и из его ушей пойдёт пар. Он полез за пазуху, и в его руке блеснуло лезвие — длинное, грязное, явно не раз побывавшее в деле.

— Я тебя порешу, лекарь! — прохрипел он, делая шаг вперёд. — Порешу, как собаку!

— Ах, вот как? — Ливси даже не пошевелился. Он сидел, положив руки на стол, и смотрел на Капитана ровно и спокойно — Вы, сэр, угрожаете мне ножом. В присутствии других людей, в месте общественном. Свидетелями чему являются эта юная леди, её мать и брат.

— Плевал я на твоих свидетелей! — зарычал Капитан.

— А зря, — спокойно сказал Ливси. — Потому что, к вашему сведению, я не только врач, сэр. Я ещё и мировой судья в этом округе. И если вы сейчас же не уберёте этот нож, я даю вам честное слово джентльмена, что завтра же вы будете болтаться на виселице в Бристоле. Я лично напишу предписание и доставлю вас в город в кандалах. А если вы сопротивляетесь, что весьма вероятно, учитывая ваше состояние, у меня есть право применить силу. Мои люди ждут меня в деревне.

Он соврал. Элуис поняла это сразу — у доктора не было никаких людей в деревне. Он приехал один, как всегда. Но голос его звучал так убедительно, а взгляд был таким тяжёлым, что Капитан заколебался.

Нож в его руке дрогнул.

— Вы не посмеете — прошептал он, но в его глазах уже появился страх — тот самый, который Элуис видела каждый раз, когда он говорил об одноногом моряке.

— Посмею, — отрезал Ливси. — И более того, сэр, отныне, узнав, что подобная личность проживает в моём округе, я устанавливаю над вами строгий надзор. Если я узнаю, что вы хотя бы нахамили кому-нибудь из посетителей этой таверны или её хозяев, я лично приму меры, чтобы вас забрали и выгнали отсюда вон. Вы меня поняли?

Капитан стоял, тяжело дыша, сжимая нож в потной руке. Несколько секунд длилась немая борьба — пьяная ярость против холодного, расчётливого спокойствия.

Потом он опустил нож.

Тот со стуком упал на стол, и Капитан, не говоря ни слова, тяжело опустился на стул. Он уставился в столешницу, сжав кулаки, и не поднимал глаз.

Ливси выдержал паузу, потом повернулся к Элуис, и его лицо снова стало мягким, почти домашним

— Извините за это маленькое недоразумение, Элуис. Ваш суп превосходен, передайте матушке.

Он встал, оправил сюртук, надел треуголку. Подошёл к Марии Хокинс, которая стояла бледная как полотно, и тихо сказал ей что-то — Элуис не расслышала, но мать кивнула и слабо улыбнулась.

Потом он повернулся к детям:

— Джим, читай книгу внимательно. Там есть глава про великанов — она тебе понравится. Элуис... — он посмотрел на неё особенно внимательно — Если понадобится помощь — не жди, пока я сам приеду. Присылай весточку с любым, кто едет в Бристоль. Я заплачу за все.

— Спасибо, доктор Ливси, — сказала Элуис с благодарностью, выпрямившись и серьезно кивнув

Он тоже кивнул, после чего вышел. Через минуту снаружи послышался стук копыт — белый жеребец, всхрапывая, галопом понёс его вниз по тропе, в сгущающуюся темноту.

В зале повисла тишина.

Элуис посмотрела на Капитана. Он сидел, сгорбившись, и вертел в руках пустой стакан. Больше он не пел и не кричал.

Джим, прижимая к груди книжку, подошёл к Элуис и прошептал:

— А доктор Ливси... он правда судья?

— Правда, — ответила Элуис, негромко. — Иди спать, Джимми. Сегодня всё будет тихо.

Так оно и вышло. Весь остаток вечера Капитан не проронил ни слова. Он поднялся наверх рано, не допив свою бутылку, и дверь за ним закрылась тихо, без обычного грохота.

Элуис сидела у окна, глядя на звёзды, и думала.

Она думала о том, как доктор Ливси одним взглядом и несколькими словами сделал то, что ей не удавалось неделями — заставил Капитана замолчать.

И она думала о том, что странный постоялец, который так боится одноногого моряка, теперь, кажется, нашёл ещё один страх.

Страх перед законом.

Но успокаивало ли это её? Отнюдь нет.

Потому что человек, который напуган, — это человек, который опасен. Как загнанный зверь — а загнанные звери, как она знала из отцовских рассказов, бросаются на того, кто рядом.

А рядом была она и Джим с матерью...

--

Последняя неделя мая выдалась на диво тёплой — эту неделю Элуис хорошо запомнила, ведь вместе с ней пришли не только солнце и тепло

Солнце поднималось над Бристольским заливом розовым, а к полудню раскалялось до белого каления, так что воздух над скалами дрожал и струился. Вереск на склонах расцвёл лиловым ковром, и пчёлы гудели над ним так громко, что жужжание слышалось даже в зале «Адмирала Бенбоу» сквозь открытые окна.

Дела в таверне понемногу налаживались.

Капитан, после той памятной встречи с доктором Ливси, стал тише. Не то чтобы он исправился — нет, он по-прежнему пил, проклинал погоду и требовал рома, не здороваясь. Но он больше не буйствовал. Он сидел в своём углу молча, иногда бормотал что-то себе под нос, но на посетителей не кричал и песен больше не пел.

Люди начали возвращаться.

Сначала пришёл старый рыбак Макферсон, потом аптекарь Доббс — в первую же пятницу, как и обещал. Потом подтянулись и другие, матросы и рыбаки, люди из деревни

Мать Элуис вздохнула с облегчением. Джим, который успел соскучиться по суете, снова носился между столиками, помогая подавать салфетки и солонки с детским, мальчишеским трудолюбием

Элуис тоже легче дышала. По утрам она ходила в деревню, встречалась с Томми Браерсом, который уже почти отчаялся найти своего Скелета, пока не обнаружил кота в старом сарае, который тот облюбовал для дневного сна. Скелет теперь часто убегал с фермы и приходил прямо к «Адмиралу Бенбоу» — сначала сидел на пороге и умывался, потом осмелел и начал заходить внутрь. Джим души в нём не чаял: они играли в «кошки-мышки» по всему залу, пока мать не выгоняла обоих на улицу.

— Этот кот когда-нибудь съест нашу выручку, — ворчала Мария, но беззлобно.

Элуис иногда подкидывала Скелету кусочек мяса, когда мать не видела. Кот мурлыкал, тёрся о её ноги и смотрел на неё золотистыми глазами с таким выражением, будто знал что-то, чего не знали люди. Элуис брала его на руки и тот лизал её руки и щеки шершавым языком и девушка смеялась

— Какой же ты приставучий котёйка...

Бормотала она гладя его по лобастой гладкой головке

--

Тот день начался обычно.

Солнце только поднялось из-за холмов, когда Капитан, как всегда, взял свою подзорную трубу и, тяжело ступая, отправился к утёсу. Элуис, сидя у окна, видела через стекло как он взбирается наверх по каменистому косогору

— Мама наверху, стирает, — сказала она Джиму, который сидел за столом, уткнувшись в «Путешествия Гулливера». — Я накрою на стол. Если что — зови.

— Ага!

Джим кивнул, не отрываясь от книги

Элуис расставляла тарелки, раскладывала ложки, поправляла салфетки. В таверне было тихо и спокойно. Солнечные лучи падали на дубовые доски пола, в приоткрытое окно залетал лёгкий ветерок, пахнущий солью и цветущим вереском.

Она уже почти закончила, когда дверь отворилась.

Элуис подняла голову и замерла.

На пороге стоял незнакомец. Худой, жилистый, с узким лицом, которое трудно было назвать приятным. Острый подбородок, тонкие чёрные усы, маленькие глазки-бусинки, блестящие, как у хорька. Элуис приметила что одет он был как одеваются моряки или люди, знающие когда то морское дело — поношенный синий сюртук с медными пуговицами, местами выцветший, и чёрная треуголка, надвинутая на лоб.

Всё в нём было каким-то скользким. Даже то, как он стоял — прислонившись плечом к косяку и разглядывая зал с ленивым, но цепким интересом. Почему то он сразу напомнил Элуис изворотливую скользкую черную змею, каких она видела иногда по пути в деревню

Элуис положила на стол последнюю ложку и выпрямилась.

— Доброе утро, сэр. Чем могу служить?

Вежливо спросила она

Незнакомец не ответил сразу. Он оглядел зал, задержал взгляд на пустом углу Капитана (Элуис заметила, как его глаза сузились), потом перевёл взгляд на Джима, который поднял голову от книги с любопытством, и наконец посмотрел на Элуис.

— Рому, — сказал он. Голос у него оказался высоковатым, даже скрипучим. — Стакан. Живо.

Джим уже соскочил с табурета и бросился к бутылкам. Он налил ром в чистый стакан и протянул незнакомцу. Тот выхватил стакан, отхлебнул залпом, даже не поморщился, и снова оглядел зал.

— Ну, — сказал он, ставя стакан на стол. — Не густо у вас. Постояльцы есть?

— Есть, — ответила Элуис осторожно — Один.

— Один? — Маленькие глазки-бусинки уставились на неё. — А для кого же ты накрываешь завтрак? Здесь тарелок на четверых.

Элуис бросила взгляд на стол. Действительно, она машинально поставила пять тарелок — для матери, Джима, себя и капитана.

— Для хозяев, — ответила она. — Мы завтракаем вместе с постояльцем. А наши гости обычно приходят к вечеру.

— С постояльцем, значит, — незнакомец усмехнулся криво, одними уголками губ. — А не для моего ли товарища?

— У нашего постояльца нет товарищей, — сказала Элуис, протирая тарелку чистой белой тряпкой — Он всегда один.

— Всегда один? — Незнакомец поднял бровь. — А шрам у него на щеке есть?

Элуис помедлила. Что-то в этом вопросе было не так. Но врать было бессмысленно — Капитан никуда не прятал свой шрам, и любой, кто его видел, мог описать его.

— Есть, — сказала она наконец

Незнакомец расхохотался — скрипучим, неприятным смехом, от которого у Джима округлились глаза.

— Это он! — воскликнул он, хлопнув ладонью по столу. — Точно он! Билли, старый пёс, ну надо же! А где его комната?

— На втором этаже, — начала Элуис, но тут же спохватилась. — Но вы не можете туда подняться

— Не могу? — Незнакомец резко повернулся к ней, и в его глазах вспыхнуло что-то злое. — Это почему же?

— Потому что комната сдана, — ответила Элуис, стараясь, чтобы голос не дрожал. Она выпрямилась, слегка сдвинув брови — Постоялец отсутствует, и я не имею права впускать туда посторонних. Если хотите подождать, он скоро вернётся. Он ушёл на утёс, смотреть на море.

Незнакомец несколько секунд сверлил её взглядом. Элуис не отвела глаз, хотя внутри у неё всё сжалось.

— Ну и дрянь девка, — процедил он наконец. — Ладно. Подожду. Но смотри у меня.

Он тяжело опустился на стул — ближайший к двери, словно собирался уйти при первой же опасности. Потом щёлкнул пальцами:

— Иди сюда.

Элуис не тронулась с места, замерев в настороженной позе

— Я сказал — иди сюда! — рявкнул он так внезапно и так громко, что Элуис подскочила от неожиданности. Сердце ухнуло куда-то вниз, и она, сама не понимая как, сделала шаг вперёд, к мужчине

Тот удовлетворённо кивнул:

— Вот так-то лучше. В детях главное — послушание. Твоя мать не научила тебя, что когда старший говорит «иди», нужно бежать, а не стоять как истукан?

Элуис промолчала. Она вдруг заметила, что Джим стоит рядом, прижав к груди книгу, и смотрит на неё огромными испуганными глазами

— Джим, — сказала она негромко — Поднимись к матери. Скажи, что у нас гость. И оставайся там, пока я не позову.

— Но Элуис...

— Сейчас же, Джим

Мальчик колебался секунду, потом кинулся к лестнице и взбежал наверх, громко топая. Элуис услышала, как наверху открылась дверь, как мать встревоженно спросила: «Что там, Джим?», — и как он что-то забормотал в ответ.

— Разумная девочка, — хмыкнул мужчина теребя свой чёрный ус. — Детей надо держать в ежовых рукавицах. А то вырастут — не обрадуешься. У меня у самого есть сын. Он очень похож на тебя. Гордость моего родительского сердца — и он неприятно рассмеялся

Элуис ничего не ответила.

Гость забарабанил пальцами по столу. Смотрел то на дверь, то на лестницу, то на окна. В нём чувствовалось напряжение — как у зверя, который заслышал опасность, но пока не понял, откуда она исходит.

Так прошло минут пять или шесть — и потом дверь снова отворилась.

Капитан вошёл тяжело, как всегда — опустив плечи, слегка раскачиваясь. Он был в своём синем сюртуке, треуголку держал в руке. Взгляд его был мутным и усталым — он, видимо, уже успел приложиться к бутылке на утёсе.

Он направился к своему столику в углу, не глядя по сторонам.

— Билли, — раздался скрипучий голос мужчины, растянутый и вязный

Капитан замер, как вкопанный. Медленно, очень медленно он повернулся к столу, у которого сидел

И побледнел.

Не просто побледнел — лицо его сделалось серым, как старая парусина. Глаза расширились, а губы казалось стали цвета пепла

— Ты... — выдохнул он, и голос его сел, превратившись в хрип. — Чёрный Пёс

— Он самый, — ухмыльнулся узколицый. — Узнал, Билли Бонс? А я уж думал, ты забыл старых друзей. Или ты не рад меня видеть?

— Ладно, ты выследил меня — Капитан сделал шаг назад, прижавшись спиной к стене. Рука его потянулась к поясу — туда, где висел кортик.

— Говори зачем пришёл.

— Вот так встреча, — Чёрный Пёс, словно проигнорировав вопрос, медленно поднялся, не сводя с Капитана своих блестящих глаз-бусинок. — Всему своё время, Билли. Столько лет не виделись, а ты даже рому мне не предложишь? Не по-товарищески, Билли. Не по-морскому.

Капитан молчал. Грудь его вздымалась тяжело, будто он только что пробежал милю.

— Девочка! — крикнул Чёрный Пёс, не оборачиваясь. — Ещё стакан рома. И выйди вон. У нас с моим другом разговор

Элуис взяла бутылку, налила стакан, поставила на стол. Потом, не говоря ни слова, вышла в коридор и притворила за собой дверь, но не ушла.

Она присела на нижнюю ступеньку лестницы, откуда через щель в дверях можно было слышать голоса. Сердце колотилось так сильно, что заглушало даже жужжание пчёл за окном, но любопытство взяло верх

Сначала они говорили тихо — так тихо, что Элуис различала только отдельные слова. «Флинт», «то-самое» и «свои люди». Потом голоса начали повышаться.

— Нет, нет нет! И довольно об этом, слышишь меня?! Я не собираюсь ничего вам уступать! — рявкнул Капитан. — Всё, что там есть, принадлежит мне по праву! Флинт отдал мне, слышишь?! Сам! Довольно об этом!

— Флинт отдал — скрипучий голос Чёрного Пса звучал негромко но в нём слышалась и угроза. — Но есть тот, кто не шутит. Одноногий тебя найдёт, куда бы ты ни спрятался.

— Не смей мне угрожать! — заорал Капитан. — Я никому не отдам! Ни ему, ни тебе, ни самому дьяволу! Если уж дело дойдет до виселицы пусть на ней болтаются все!

— Тебе же хуже, — ответил Чёрный Пёс но Элуис услышала в его скрипучем голосе страх. Капитан был похож на безумца

А потом раздался грохот.

Стул, опрокинутый на пол. Посыпавшаяся посуда. Чьи-то проклятия, чьи-то тяжёлые шаги. И сквозь весь этот шум — звон стали.

Элуис вскочила с лестницы и выглянула в зал.

Капитан, с перекошенным от ярости лицом, гнал Чёрного Пса к выходу. В руке у него был кортик — короткий, широкий, с потёртой рукоятью. Он размахивал им, целясь в голову, в грудь, куда придётся.

Чёрный Пёс пятился, и выглядел испуганным. Он уворачивался от ударов с ловкостью кошки, но не выхватывал оружие в ответ.

— Бешеный пёс, — рявкнул он, отступая к порогу. — Совсем бешеный!

У самой двери Капитан замахнулся для последнего, решающего удара. Кортик взметнулся в воздухе — и с силой вонзился прямо в деревянную вывеску «Адмирала Бенбоу», висевшую над дверью.

Лезвие застряло. Капитан дёрнул его, потом ещё раз — бесполезно.

Чёрный Пёс не стал ждать. Он юркнул в дверь, как ласка, и через секунду его уже не было видно — только топот копыт (у него была лошадь!) удалялся по каменистой тропе.

Капитан остался стоять посреди зала, тяжело дыша, с пустыми руками.

— Капитан! — Элуис слетела с лестницы и подбежала к нему — Капитан, вы ранены?

Он не ответил. Его лицо было мокрым от пота, глаза безумными. Он смотрел на дверь, за которой исчез Чёрный Пёс, и в этом взгляде было что-то, отчего у Элуис похолодела спина.

Не ярость.

Страх.

— Рому, — прохрипел он вдруг. — Рому, живо! Живо, говорю!

— Сейчас, капитан, сейчас...

Она бросилась к стойке, схватила бутылку, начала откупоривать — и в этот момент услышала сзади глухой, тяжёлый звук.

Тело, падающее на пол.

Элуис обернулась.

Капитан лежал навзничь, раскинув руки. Глаза его были открыты, но смотрели в потолок невидящим, пустым взглядом. Из уголка рта текла тонкая струйка слюны, смешанной с кровью.

— Мама! — закричала Элуис так громко, как никогда в жизни. — Мама! Джим! Спускайтесь! Ему плохо! Капитану плохо!

Сверху раздался топот. Мать сбежала по лестнице, чуть не уронив Джима, который мчался следом.

— Что с ним? — Мария опустилась на колени рядом с Капитаном, потрогала его лоб, шею. — Он дышит. Слава Богу, дышит. Но слабо. И весь горит...

— Удар, — сказала Элуис, сама не зная, откуда взяла это слово. — У него был удар. Я слышала, доктор Ливси рассказывал про такое. От переутомления и... и от рома.

— Доктор Ливси, — мать подняла на неё перепуганные глаза. — Он же в деревне? Он ещё не уехал? Вчера говорил, что заночует у аптекаря...

— Я сбегаю, — вызвался Джим, но Элуис остановила его:

— Нет, ты слишком маленький, не добежишь. Я сама. Мама, останься с ним. Если очнётся — не давай ему рома. Ни капли.

Она сорвалась с места и выбежала из таверны.

--

Доктор Ливси прибыл через пятнадцать минут — верхом, взмыленный, в расстёгнутом сюртуке и без парика. Он вошёл в зал, и его тёмные глаза быстро оценили обстановку: лежащий на полу Капитан, бледная Мария, сжимающая руки, Джим, прижавшийся к стене.

— Отнесите его наверх, — скомандовал Ливси. — В его комнату. Элуис, помогите мне. Миссис Хокинс, вскипятите воды и принесите чистых тряпок. Джим, не путайся под ногами. Попытаемся спасти эту трижды не нужную никому жизнь

Капитан был тяжёлым — намного тяжелее, чем казался. Элуис и доктор вдвоём едва втащили его по лестнице и уложили на кровать.

Ливси расстегнул ему рубашку, приложил ухо к груди, пощупал пульс. Потом достал из своей сумки ланцет — тонкий, блестящий — и, не мешкая, вскрыл вену на руке Капитана.

Тёмная, густая кровь потекла в подставленную чашу.

— Давление, — бормотал Ливси, не обращаясь ни к кому конкретно. — Слишком много рома, слишком мало сна. И этот припадок... вы говорите, он дрался?

— Не дрался, — ответила Элуис, стоя у двери и глядя на бледное, осунувшееся лицо Капитана. — Он выгнал того человека, которого назвал Чёрным Псом. А потом разозлился, замахнулся кортиком... и потом просто упал.

Ливси кивнул, накладывая повязку на порез.

— Апоплексический удар. — подтвердил он. — От перенапряжения и пьянства. Если переживёт эту ночь — может поправиться. Но пить ему больше нельзя совсем.

— Он не переживёт без рома, — тихо сказала Мария, стоящая в дверях с чашей горячей воды.

— Тогда не переживёт, — жёстко ответил Ливси. — Но я сделал всё, что мог. Лекарства оставлю. Давать по ложке три раза в день.

Он вымыл руки, собрал инструменты и спустился вниз. Элуис пошла за ним.

В зале, где всё ещё стоял перевёрнутый стул и валялась разбитая кружка, доктор надел сюртук и повернулся к девушке.

— Рассказывайте, — сказал он коротко

Элуис рассказала. О худом мужчине с чёрными усами, о его скрипучем голосе, о том, как он назвал Капитана «Билли Бонсом». О разговоре, который она подслушала (тут Ливси нахмурился, но не перебил), об упоминании «одноногого, который не шутит».

— И вы говорите, — Ливси потёр подбородок, — что этот Чёрный Пёс упомянул одноногого? Так же, как и сам Билли Бонс?

— Да, — кивнула Элуис. — Капитан каждый день спрашивал меня, не появился ли одноногий моряк. А сегодня я услышала это имя снова. Доктор... что это значит?

Ливси задумался. Потом покачал головой

— Не знаю, Элуис. Но понятно мне одно — ваш постоялец и вправду разбойник и пират. Очевидно, надурил своих дружков и скрылся, а теперь бояться как бы его не нашли

Элуис сжала губы. Значит, догадки людей из деревни и её собственные мысли оказались правдой

— Вы... Теперь арестуете его, да?

Спросила она доктора, когда они вышли из таверны на улицу, и тот, подтянув подпругу своего жеребца вскочил в седло. На вопрос Элуис он повернул голову и задумчиво на неё посмотрел

— Хотя я и мировой судья, — сказал он спокойно — но сегодня приходил как доктор. А значит, должен хранить врачебную тайну. Но это не значит что я не буду внимательно наблюдать за вашим постояльцем. Не волнуйтесь — я выпустил ему столько крови, что он ещё долго не будет буйствовать.

Элуис еле заметно улыбнулась, и благодарно кивнула доктору. Тот дернул за поводья — конь выгнул изящную белую шею и тронулся вперед. Но не отъехав и десяти ярдов Ливси вдруг остановил лошадь, и повернулся к девушке

— Ах да, точно, Элуис! — крикнул он ей. Элуис подняла глаза

— Одноногий, — продолжил он — Я знал одного человека без ноги.

У Элуис в груди неприятно кольнуло. Доктор продолжил:

— Когда я ездил в Бристоль к одному пациенту, я останавливался в таверне «Подзорная Труба». Её владелец — человек с ампутированной ногой. Он ходит с костялем, но так ловко, словно эта деревяшка — его вторая нога. Очень приятный, порядочный человек. У него красивая чернокожая жена, которая поёт и танцует для моряков — надо сказать, она прекрасна, и её выступления всегда собирают полный зал.

— Вы думаете, это тот самый? — спросила Элуис, замерев

— Не думаю, — Ливси покачал головой. — Тот человек — содержатель таверны, уважаемый в Бристоле малый. Он не пират и не разбойник. И уж точно не тот, кого боятся старые морские волки. Должно быть, это совпадение. Одноногих моряков хватает.

Он помолчал, потом посмотрел на Элуис — внимательно, серьёзно, почти как на равную.

— Однако, — сказал он, — раз ваш постоялец так напуган, раз к нему наведываются подозрительные личности... я советую вам быть осторожной. И если что-то случится — сразу дайте мне знать.

— Спасибо, доктор, — сказала Элуис, как показалось ей, слишком глухо. Мысли её витали в тревоге и задумчивости

Потом девушка вернулась в пустой зал

Она посмотрела на перевёрнутый стул, на разбитую кружку, на царапину на стене у двери — там, где кортик Капитана сорвал щепку с вывески «Адмирала Бенбоу».

«Одноногий не шутит, Билли»

Значит, настоящее имя капитана — Билли Бонс.

Вспомнились ночные кошмары — дьявол с копытом вместо ноги, скачущий за ней по скалам. Вспомнился голос Бонса: «Спрячься, если увидишь»

Вспомнился Чёрный Пёс с его блестящими, как у хорька, глазами.

— Кто вы все? — прошептала Элуис в пустоту. — И что вам нужно от нас?...

Таверна молчала.

Только где-то наверху, в комнате Капитана, мать тихо переговаривалась с Джимом, а больной старик, которого боялись все вокруг, лежал без сознания и видел свои пиратские сны.

Два дня Билли Бонс пролежал в постели, слабый, бледный и злой, как голодный волк, проклиная все на свете

Элуис поднималась к нему трижды в день — с ложкой горького лекарства, которое прописал доктор Ливси, и с чашкой тёплой воды. Капитан пил, морщился, плевался и проклинал доктора последними словами так что Элуис хотелось зажать уши руками

— Чтоб ему пусто было! — хрипел он, отворачиваясь к стене. — Чтоб его самого пустили кровью, да побольше! Это не лекарство, это яд! Настоящий яд!

— Доктор сказал — принимать лекарства — терпеливо отвечала ему Элуис. — И не пить рома...

— Рома! — Капитан приподнялся на локте, и его маленькие чёрные глаза сверкнули из-под нависших бровей. — Ты хоть понимаешь, что говоришь, девка? Моряк без рома — не моряк! Это ты, бабы, можете чай хлебать да мёдом заедать. А моряку нужен ром! Ром ему силу даёт! Ром мне заменял еду, воду, брата и жену!

— Доктор сказал, что от рома у вас случился удар, — Элуис не отступала. — И что если вы будете пить дальше, следующий удар будет последним...

— Брешет твой доктор! — Капитан откинулся на подушку и уставился в потолок. — Все они брешут, лекари. Деньги дерут, а толку — как от козла молока.

Но рома он не просил. По крайней мере — не требовал. Иногда, правда, он начинал ныть, как ребёнок:

— Элуис... девочка... ну капельку. Одну капельку. Язык промочить. Я заплачу, я дам тебе три серебрянный пенса, слышишь?

— Нет, капитан, — отвечала она строго, и выходила из комнаты, оставляя его ворчать в одиночестве.

На второй день Капитан узнал, что доктор Ливси велел ему провести в постели целую неделю.

— Неделю?! — заорал он, попытался вскочить и тут же рухнул обратно, держась за голову. — Да вы там все с ума посходили! Неделя! Мне нельзя здесь неделю! Мне вообще здесь нельзя! Одноногий... он уже близко. Они все придут сюда... Если я задержусь — мне конец!

— Капитан, ну кто же этот одноногий моряк? — спросила Элуис, хотя уже знала ответ.

— Тот, кого ты должна высматривать! — Капитан метался на кровати, простыни сбились в комок. — Он... он страшнее Чёрного Пса. Умнее, злее. Он не отступится, пока не получит... пока не доберётся...

Он не договорил. Схватился за голову, застонал и замолк

Иногда, в полубреду — когда солнце уже село, а в комнате горела одна свеча, — он начинал говорить странные вещи

— Не получат, — бормотал он, глядя в угол, где стоял его окованный сундук. — Не получат, хоть убейте. Я не отдам. Флинт завещал мне. Я был его боцманом, я... я видел, как он закопал... я знаю место... Только я...

— Что там, капитан? — тихо спрашивала Элуис, подходя ближе. — Что в сундуке?

Билли Бонс вдруг приходил в себя, обрывал речь и свирепо смотрел на неё:

— Не твоё дело, девка! Отойди! И не смей подходить к сундуку! Слышишь? Никогда! Если я умру... но я не умру... я ещё поживу..

Он засыпал, бормоча что-то про «чёрную метку» и «повестку к дьяволу». А Элуис уходила к себе и долго не могла заснуть, глядя на лунную дорожку на полу и думая о том, что же скрывает этот злой, пьяный старик.

--

На третий день Билли Бонс почувствовал себя лучше.

Он спустился в зал — медленно, держась за перила обеими руками. Сел на своё место в углу, заказал похлёбку и съел целую тарелку, не проронив ни слова.

— Выглядит лучше, — шепнула Мария Элуис, когда Капитан отодвинул пустую тарелку. — Может, и вправду поправится.

— Ему нужно отдохнуть, — ответила Элуис. — И не пить.

Капитан не пил. По крайней мере, при них — Элуис подозревала, что по ночам он всё же прикладывается к бутылке, которую прячет под кроватью

На четвёртый день он попросил:

— Прогуляться бы. До утёса. Дышать морским воздухом.

Мать испуганно замахала руками: «Вам нельзя, капитан, вы ещё слабы». Но Билли Бонс настоял, и Элуис вызвалась проводить его.

Они вышли из таверны около полудня. День был серый, ветреный, тучи низко висели над морем. Капитан опирался на плечо Элуис — тяжело, всем своим грузным телом, — и шёл, тяжело дыша и останавливаясь каждые десять шагов.

— Мне нужно отчалить, — сказал он, когда они добрались до вершины утёса. — Нужно, девка. Чем скорее, тем лучше. Чёрный Пёс... он меня нашёл. А если он нашёл, то и... Все остальные...тоже скоро будут.

— Почему вы не уедете? — спросила Элуис в который раз. — Если так боитесь?

Капитан долго молчал, и Элуис не услышала от него ответа. Покачав головой он вдруг повернулся к Элуис и склонившись над ней положил руку ей на плечо

— Ты молодая, Хокинс. Не лезь в это. Спасёшь свою душу. А мне... мне уже не спастись.

Они вернулись в таверну молча. Капитан сразу ушёл к себе и не выходил до вечера.

--

На шестой день случилось то, что Элуис запомнила на всю жизнь.

Утро выдалось туманным.

Не просто пасмурным — настоящий, густой, липкий туман поднялся от моря и окутал утёс, как ватой. За окном «Адмирала Бенбоу» нельзя было разглядеть даже деревьев у тропы, а воздух казался влажным и тяжёлым, как перед грозой.

Элуис решила, что сегодняшний день не пропадёт даром. В Бристоль она не могла поехать — далеко и дорого, — но был небольшой городок в двух милях от деревни, где иногда останавливались путешественники. Может быть, ей удастся найти там постояльцев?

Она оделась потеплее, взяла корзинку для покупок (на тот случай, если придётся нести продукты) и вышла на улицу.

И тут же почувствовала: кто-то трётся о её ноги.

— Скелет! — Элуис нагнулась и погладила пятнистого кота. — Ты зачем гуляешь по такому туману? А ну, иди домой, к Томми.

Скелет посмотрел на неё золотистыми глазами и мявкнул. В этом «мяу» слышалось что-то настойчивое и требовательное.

— Не пойдёшь домой? — вздохнула Элуис. — Ладно. Но если будешь мешаться — пеняй на себя!

Кот, довольный, потрусил рядом с ней по тропе, иногда забегая вперёд и оглядываясь — не отстала ли она.

В городе было безлюдно

Туман съел все звуки, все краски. Люди попрятались по домам, лавки стояли закрытыми, и только редкие прохожие скользили мимо серыми тенями. Элуис прошла вдоль торговых рядов, заглянула в гостиницу у причала, поговорила с хозяином — тот только плечами пожал: «Нет, милая, никто не приезжает. В такой туман только рыбаки в море выходят, да и то не все».

Она побродила ещё с час, всё больше мрачнея. Скелет, устав, сидел на мостовой и умывался, иногда поглядывая на неё с явным укором: «Зачем мы сюда пришли? Здесь скучно».

— Идём обратно, — вздохнула Элуис, разворачиваясь.

Туман стал ещё гуще. Она едва различала дорогу — только смутные силуэты домов и неясные очертания темных фонарных столбов. Скелет шёл впереди, иногда останавливался и ждал её, вертя хвостом

И вдруг из тумана раздался голос.

— Юная леди... будьте так добры...

Элуис остановилась. Голос был старческий, гнусавый, какой-то склизкий на слух. Из белой пелены выступила фигура — маленькая, сгорбленная, в лохмотьях. Старик. Опирался на палку, шаркал ногами. Глаза его были завязаны грязной тряпкой

— Я слепой, милая, — сказал старик, протягивая свободную руку в её сторону. — Дорогу не вижу. Не доведёте ли до городской площади? Там мой племянник должен ждать.

Элуис замешкалась. Что-то в этом старике было не так — в его голосе, в его движениях. Но он был слепым, беспомощным, а она была воспитана помогать тем, кто нуждается. Разве могла она пройти мимо?

— Конечно, сэр — сказала она, протягивая руку. — Держитесь за меня, я проведу.

Старик схватил её за руку.

И тут же — резко, неожиданно — сжал её пальцы с такой силой, что Элуис вскрикнула от боли и неожиданности. В следующий миг он уже скрутил её руку за спину, развернул и прижал к себе. От него разило чесноком, потом и чем-то ещё — чем-то кислым и страшным.

— Тихо, — прошептал он ей прямо в ухо. Гнусавость исчезла, голос стал жёстким и низким. — Будешь кричать — сломаю руку. Веди меня к Билли. И не вздумай обманывать, я чувствую дорогу не хуже зрячего.

Элуис попыталась вырваться, приложив усилия всего корпуса, но слепой скрутил сильнее — что-то хрустнуло в запястье, и по руке разлилась острая боль.

— Не дёргайся, девка, — прошипел он. — Я старый, но сильный. Не шучу.

В этот момент Скелет, который всё это время сидел у обочины и наблюдал, вдруг взъерошился, зашипел и бросился на слепого, вцепившись когтями в его штанину.

— Ах ты, тварь! — Слепой отшвырнул кота ногой. Скелет отлетел в сторону, ударился о стену и с жалобным писком скрылся в тумане.

— Скелет... — прошептала Элуис глядя вслед тому широко распахнутыми глазами

— Поделом, — рявкнул слепой. — А теперь веди. Живо, я сказал!

Не было смысла сопротивляться. Элуис поняла это сразу. Слепой был сильнее её, и он не колебался — ещё немного, и он действительно сломал бы ей руку, а потом заставил бы идти силой.

Она повела его.

Дорога до «Адмирала Бенбоу» превратилась в пытку. Каждый шаг давался с трудом — не от расстояния, а от страха, который сковывал грудь. Слепой не отпускал её руки, шёл вплотную, иногда подталкивая в спину. Он не говорил ни слова, только иногда шептал: «Быстрее», или «Не туда», или «Не обманывай, я знаю эту дорогу».

Элуис вела его вверх по тропе, к таверне. Туман не рассеивался — наоборот, стал ещё гуще. Когда они подошли к двери, Элуис подумала: «Мама и Джим наверху. Если я закричу...»

— Если ты закричишь, — сказал слепой, будто прочитав её мысли, — я перережу тебе глотку раньше, чем кто-либо успеет спуститься. Открывай дверь.

Она открыла дверь со скрипом

Внутри было тепло и пахло ромом. И — роковое совпадение — Капитан сидел в зале.

Он ослушался доктора Ливси. Перед ним стояла бутылка — наполовину пустая — и он, вопреки всем запретам, пил из неё прямо так, не наливая в стакан.

Увидев слепого, Капитан поперхнулся и замер.

— Билли Бонс, — сказал слепой, и на его безглазом, замотанном зелёной затхлой тряпкой лице появилась улыбка. — Вот и ты, мой старый приятель

— Слепой Пью, — прошептал Капитан. Голос его дрожал. — Ты... ты как...

— Как нашёл тебя? — Слепой хохотнул, не отпуская руки Элуис. — Чёрный Пёс указал дорогу — ты с ним встречался, верно? А эта девка донесла меня до порога. Хорошая девчонка. Послушная. Ты хорошо её выдрессировал, Билли

При этих словах от сильнее сжал руку Элуис чуть подняв вверх, так что так еле удержалась что бы не зашипеть от боли

— Отпусти её, — сказал Капитан. — Она не при чём.

— Все при чём, — отрезал Слепой Пью. — Но ты прав, делом займёмся.

Капитан попытался встать — и не смог. Ноги его подкосились, и он рухнул обратно на стул, хватаясь за столешницу.

— Не трудись, — усмехнулся слепой. — Я и так слышу, где ты. Твоё дыхание — как у загнанной лошади. Ты — сказал он уже Элуис. — Подведи меня к нему.

Она подвела. Слепой Пью оказался прямо перед Капитаном, его завязанные глаза смотрели куда-то в сторону, но он точно знал, где находится его жертва.

— Протяни руку, Билли, — сказал он.

— Что... что ты принёс? — прошептал Капитан.

— То, что ты заслужил. Руку, говорю.

Капитан, дрожа, протянул ладонь. Слепой разжал свой кулак — и что-то чёрное упало в раскрытую, мокрую от пота руку Билли Бонса.

Потом он оттолкнул Элуис. Резко, с силой — так, что она отлетела к стене, ударилась плечом и вскрикнула.

— Дело сделано, — сказал Слепой Пью. — Жди... Прощай, Билли

И он вышел. Дверь захлопнулась, и через секунду его шагов уже не было слышно — туман поглотил их

Элуис сидела на полу, потирая ушибленное плечо, и смотрела на Билли Бонса

Он не двигался.

Он сидел, уставившись на свою раскрытую ладонь, и не дышал. Лицо его было серым, как зола. На ладони лежал небольшой чёрный кружок — вырезанный из дерева, обугленный по краям, с одной обожжённой стороной.

Прошла минута. Другая.

Наконец Капитан разжал пальцы, поднёс кружок к глазам и прочитал вслух, шёпотом:

— «Даём тебе время до десяти вечера».

Он поднял голову. В его глазах была смерть.

— Чёрная метка, — прохрипел он, голосом, как показалось Элуис тогда, замогильным — Прислали. Дождался.

И вдруг он вскочил.

Откуда взялись силы, Элуис не понимала. Капитан вскочил, опрокинул стул, выхватил из-за пояса кортик и заорал:

— Не отдам! Слышите? Никому не отдам! Флинт завещал мне! Я умру, но не отдам! Мы ещё им покажем!...

Он взмахнул кортиком, рубанул воздух — и в следующий миг его лицо исказилось. Глаза вылезли из орбит, рот раскрылся в беззвучном крике. Он схватился за горло, будто кто-то невидимый сжал его пальцы на его шее.

Кортик выпал из ослабевшей руки и со звоном покатился по полу.

Капитан рухнул.

Он упал на спину, вытянувшись во весь свой немалый рост, и замер. Только пальцы его шевелились — слабо, бессмысленно, как лапки перевёрнутого жука.

Элуис бросилась к нему, опустилась на колени. Схватила за плечо, потрясла:

— Капитан! Капитан!

Закричала она с ужасом в голосе

Он открыл глаза — мутные, уже невидящие, почти желтые. Но узнал её. Губы его шевельнулись.

— Элуис... — прошептал он так тихо, что она едва расслышала. — Клянусь... всем святым... что было у меня... не дай им... не дай одноногой твари... и его дружкам... добраться до сундука... Спрячь... спрячь его... И карту... карта там же...

— Какую карту? — спросила Элуис, но Капитан уже не слышал.

— Капитан! Билли Бонс!

Ей не было ответа.

Глаза мужчины остекленели. Грудь опустилась, и больше не поднялась. Рот приоткрылся, будто он хотел сказать ещё что-то — но не успел.

Билли Бонс, бывший боцман Флинта, беглец с «Острова Сокровищ», умер в старой таверне на берегу Бристольского залива, так и не допив своей бутылки...

Элуис стояла на коленях рядом с его телом и смотрела на чёрный кружок, который выпал из его руки и лежал на полу, обугленной стороной вверх.

Чёрная метка.

«Время до десяти вечера.»

Снаружи по-прежнему стоял туман — густой, непроглядный. И где-то в этом тумане, возможно, уже спускались с холмов те, кто ждал назначенного часа.

«Не дай им добраться до сундука», — сказал Капитан перед смертью.

Она не знала, кто такие «они». Но знала одно: время уходит.

И что ей нужно действовать быстро.

--

Тишина, наступившая после смерти Билли Бонса, была тяжелее, чем любой крик.

Элуис стояла на коленях возле его тела и смотрела на остекленевшие глаза, на приоткрытый рот, на руку, которая ещё минуту назад сжимала кортик, а теперь безжизненно лежала на полу. В ушах у неё звенело. Где-то очень далеко, словно сквозь вату, она слышала, как наверху хлопнула дверь, как мать окликнула Джима, как они оба начали спускаться по лестнице.

— Элуис? — голос Джима был тонким, испуганным. — Что случилось? Мы слышали крики...

— Не подходите, — сказала Элуис, поднимаясь. Колени у неё дрожали, но голос прозвучал твёрже, чем она ожидала. — Не подходите к нему. Джим, отойди

Мать подошла ближе, заглянула через плечо дочери и вскрикнула — коротко, сдавленно, как от удара. Она прижала руку ко рту, и глаза её наполнились слезами.

— Он... он умер?

— Да, мама. — Элуис взяла мать за руку. Она была ледяной. — Капитан умер. Слепой убил его. Или... чёрная метка. Я не знаю. Но он сказал, что скоро придут другие.

— Другие? — Мария Хокинс перевела взгляд с мёртвого Капитана на дверь, на окна, за которыми сгущались сумерки и стоял всё тот же непроглядный туман. — Какие другие? Элуис, что происходит?

Элуис глубоко вздохнула и рассказала все коротко и содержательно. О том, как слепой схватил её в городе, как привёл её в таверну, как вложил в руку Капитана чёрную метку. Она говорила быстро, отрывисто, не давая себе времени на страх.

— Чёрный кружок, — перебил Джим. Он стоял на нижней ступеньке лестницы, вцепившись в перила. На лице его не было ни слезинки, но он был бледен, как мел. — Я видел, как ты подняла его с пола. Что на нём было написано?

Элуис достала из кармана чёрную метку. Круглую, обугленную, страшную в своей простоте.

— «Даём тебе время до десяти вечера», — прочитала она вслух второй раз — Это была повестка к смерти.

— Но он умер раньше, — сказал Джим.

— Он умер от удара, — ответила Элуис. — Как и предупреждал его доктор Ливси. Или от того, что слишком много пил. Но те, кто послал метку, не знают, что он мёртв. Они придут в десять. И если увидят, что Капитан не отвечает, они войдут сюда. И тогда...

Она не закончила. Все и так поняли.

Мария Хокинс всхлипнула, закрыв лицо руками. Её плечи тряслись. Джим спустился с лестницы и встал рядом с матерью, обнял её за талию — насколько могли достать его маленькие руки.

— Мы должны бежать, — сказала Элуис. — В деревню. Там люди, там можно спрятаться или позвать на помощь.

— Элуис права, — мать подняла голову, вытирая слёзы. В её глазах появился тот самый твёрдый блеск, который Элуис так ценила в ней. — Мы идём в деревню. Живо. Джим, возьми тёплую куртку. Элуис, свечи, спички, что найдёшь. И не забудь про деньги из ящика под стойкой.

Они собрались за пять минут. Мать захватила небольшой кошель с медяками и парой шиллингов, Элуис — кухонный нож и тёплый платок. Джим сунул за пазуху книжку «Путешествия Гулливера»

— Идём, — сказала Элуис, распахнув дверь

На пороге она обернулась. В последний раз посмотрела на тело Капитана, распростёртое на полу посреди зала. Свеча, которую она забыла потушить, бросала пляшущие тени на его лицо, и казалось, что он всё ещё смотрит на неё — мёртвыми, но требующими глазами.

«Не дай им добраться до сундука»

— Я... вернусь, — прошептала Элуис настолько твердо, насколько могла — Обещаю. И заберу то, что вы просили

Она захлопнула дверь, и они втроём растворились в тумане.

--

Дорога в деревню никогда не казалась такой длинной.

Туман был по-прежнему густым, но луна, пробившаяся сквозь облака, заливала тропу бледным, призрачным светом. Элуис шла впереди, держа мать за руку, Джим цеплялся за материнский подол. Под ногами хрустел гравий, где-то вдали ухала сова, и каждый звук казался шагами погони.

Они почти бежали, когда внизу показались огни деревни

— Сейчас, ещё немного, — выдохнула Элуис, хотя её собственные лёгкие горели огнём. — Ещё сто шагов.

В деревне было тихо — слишком тихо для вечера. Обычно в это время люди сидели у очагов или собирались в таверне на холме, но сегодня все попрятались по домам. Туман и слухи о странных людях, появившихся в округе, сделали своё дело.

Элуис постучала в первую дверь — к мяснику Грейвзу. Долго, громко.

— Мистер Грейвз! Откройте! Это Элуис Хокинс!

За дверью послышалось шарканье, потом скрип засова. Краснолицый мясник выглянул наружу, держа в руке подсвечник. Увидев бледные, перепуганные лица семьи Хокинс, он отступил на шаг

— Господь с вами! Что случилось? Вы все трое белые как смерть!

— Наш постоялец умер, — выпалила Элуис — Скоро к нам в атаверну придут те, кто его искал. Пираты, мистер Грейвз. Им нужен его сундук. Мы просим помощи. Людей, чтобы пойти с нами в таверну и забрать сундук, пока не поздно.

Грейвз помрачнел. Он отставил подсвечник и вышел на порог, прикрывая глаза от луны.

— Пираты, говоришь? А кто он был, тот постоялец? Как его имя?

— Его звали Билли Бонс, — ответила Элуис. — Он служил у Флинта.

Имя Флинта упало в тишину, как камень в стоячую воду.

Грейвз побледнел. Побледнел так, что его лицо стало почти такого же цвета, как сало, которое он продавал.

— Флинт? — переспросил он шёпотом. — Капитан Флинт? Пират?

— Я не знаю, — сказала Элуис. — Но все его боятся. И боятся тех, кто служил у него

Грейвз молчал долго. Потом покачал головой и отступил назад.

— Нет, девка. Прости. Я не могу. Флинт... если это его люди... Они даже мёртвого не пощадят. У меня жена, дети. Я не могу рисковать.

— Мистер Грейвз...

— Нет. — Дверь захлопнулась. Засов лязгнул.

Элуис стояла перед закрытой дверью и чувствовала, как внутри неё поднимается злость. Она перевела дух и постучала в следующий дом. Потом в третий. Потом в четвёртый.

Ответ был везде один и тот же.

— Флинт? Нет, милая, извини.

— Флинт? Это тот, кого в аду черти ждут не дождутся? Мы не полезем к нему.

— Флинт? Девка, ты с ума сошла. Его имя нельзя произносить вслух. Иди домой и забудь, что слышала это имя

Элуис отходила от каждого дома с нарастающим отчаянием. Мать стояла в стороне, прижимая к себе Джима, и её лицо с каждой минутой становилось всё более каменным.

— Никто не поможет, — прошептала Мария, когда Элуис вернулась от пятого дома. — Они боятся. Все боятся. Даже мёртвого Флинта они боятся больше, чем живых разбойников у нашего порога.

— Они трусливы — горько сказала Элуис. В ней кипела досада, негодование, злость и беспомощность одновременно — И ничем нам не помогут.

Потом она нахмурилась, подняв голову и глаза её блеснули

— Мы сами справимся. Сами.

— Эй!

Голос раздался из конца улицы — резкий, стариковский, но твёрдый. Из тумана вышел Уильям Браерс, старый фермер, опираясь на свой кривой посох. За ним, перебирая короткими ногами и обиженно мяукая, бежал Скелет.

— Я слышал, что вы тут подняли шум, — сказал Уильям, подходя ближе. — Слышал про Флинта. Слышал про мёртвого постояльца. Элуис, рассказывай.

Она рассказала обо всем коротко.

Уильям выслушал молча, поглаживая бороду. Потом кивнул.

— Я поеду за доктором Ливси. — Он повернулся и зашагал к своей телеге, стоявшей у обочины. — Только он может нам помочь. У него связи, власть. Он приведёт людей — если не из деревни, то из города.

— А мы? — спросил Джим. — Что нам делать?

— Вы? — Уильям обернулся и посмотрел на семью Хокинс твёрдым, спокойным взглядом. — Вы возвращаетесь в свою таверну и ждёте. Или не ждёте, а прячетесь. Но сундук этот, про который ты говоришь, Элуис... если пираты его найдут, они уйдут. А если не найдут — они сожгут ваш дом дотла. Вы это понимаете?

— Понимаю, — сказала Элуис. — Мы вернёмся.

— Элуис! — мать схватила её за руку. — Нет! Мы не можем! Там эти... эти люди... они убьют нас!

— Они убьют нас, если увидят, что мы сбежали, мама, — ответила Элуис. — Они обыщут каждую щель. А если не найдут сундук — будут искать нас. И найдут, потому что в этой деревне никто нас не спрячет. Все боятся.

Мария Хокинс смотрела на дочь долгим, тяжёлым взглядом. Потом вдруг выпрямилась, и в её глазах зажглась та самая решимость, которая помогла ей пережить смерть мужа и поднять двоих детей в почти пустой таверне.

— Ты права, — сказала она. — Я не отдам им то, что принадлежит нам по праву. Капитан заплатил за постой. Он умер в нашем доме. И сундук — теперь наш. И я не позволю каким-то разбойникам забрать его.

— Мама... — начал Джим.

— А ты, — мать повернулась к нему, и в её голосе прозвучала сталь, которой Элуис никогда раньше не слышала, — ты останешься здесь. С Томми. И не смей спорить

Джим открыл было рот, но Элуис перебила его:

— Джимми, послушай. Если мы не вернёмся через два часа — ты и доктор Ливси приведёте подмогу. Ты будешь нашим последним шансом. Нашим спасителем! Понимаешь?

Мальчик сжал кулаки. Его губы дрожали, но он не заплакал.

— Ладно, — сказал он глухо. — Но если вы не вернётесь, я сам приду за вами, понятно?

Элуис невольно улыбнулась сквозь страх.

— Отлично

В этот момент Томми Браерс, который всё это время стоял в дверях дедовского дома с широко раскрытыми глазами, шагнул вперёд и поспешно приблизился к Элуис

— Элуис, — сказал он, протягивая ей что-то тяжёлое, обёрнутое в тряпку. — Возьми. Это револьвер деда. Он заряжен. Там пять пуль. Дед сказал, чтобы я отдал его тебе, если будет совсем худо.

Элуис развернула тряпку. Револьвер был старый, медный, с потёртой рукояткой, но явно ухоженный. Она никогда не стреляла из револьвера — только из отцовского мушкета, и то пару раз, — но тяжесть оружия в руке придала ей уверенности.

— Спасибо, Томми, — сказала она. — Я верну его

— И ещё... — Томми поднял руки, и Элуис увидела, что на них сидит Скелет. Котёнок, который обычно вёл себя независимо и гордо, сейчас сжался в комочек и беспокойно вертел головой, принюхиваясь. — Возьми Скелета. Он за милю чует чужаков. Если кто приблизится — он зашипит, заворчит. Я знаю, он сегодня укусил того слепого. Он не струсит.

Скелет, будто поняв, что речь идёт о нём, спрыгнул с рук Томми, подбежал к Элуис и начал тереться о её ноги, громко и требовательно мурлыча. А потом, когда она нагнулась, чтобы погладить его, одним прыжком взлетел ей на плечо и уселся там, словно корабельный попугай.

— Ну что ж, — сказала Элуис, поправляя револьвер за поясом. — Похоже, команда укомплектована

Она поцеловала Джима в макушку, обняла мать ободряюще, и зашагала обратно вверх по тропе, к «Адмиралу Бенбоу». Мария шла следом, сжимая лежащий в кармане кухонный нож.

Скелет восседал на плече Элуис, и его золотистые глаза светились в темноте, как два маленьких фонаря.

--

Луна поднялась высоко, когда они вернулись.

Таверна стояла на утёсе, как призрак — белая стена в белом тумане, с тёмными провалами окон. Элуис толкнула дверь, и та со скрипом отворилась

Внутри ничего не изменилось. Капитан всё так же лежал на полу — теперь уже остывший, с серым лицом. Бутылка рома так и стояла на столе наполовину полная. Свеча догорела и погасла, и в зале царил полумрак, освещённый только луной из окна.

Мать прошла к стойке и зажгла лампу. Свет разогнал тени по углам.

— Сундук, — сказала она. — Мы должны его открыть. Взять то, что можно унести, и спрятать остальное

— Он в комнате Капитана — сказала Элвис негромко

Они вдвоем поднялись на второй этаж, к комнате Билли Бонса. Элуис толкнула дверь и та без скрипа отворилась, представив темные очертания комнаты. Свет от свечи в руках Элуис разогнал тени по углам, озарив помещение

Она подошла к сундуку, стоявшему в самом темном углу комната за кроватью, и положила руку на холодное железо. Скелет спрыгнул с её плеча и начал кружить вокруг сундука, принюхиваясь и тихо постукивая хвостом.

— Он тяжёлый, — сказала Мария, подходя следом. — Нам его не сдвинуть.

— Думаю, не нужно его сдвигать, — ответила Элуис. — Нужно спрятать то, что внутри. Но сначала откроем

— А ключ?

Элуис опустилась на колени и пошарила рукой под кроватью Капитана. Там, в пыли и паутине, пальцы нащупали что-то холодное и металлическое.

Ключ. Старый, большой, с вычурной головкой, явно не здешней работы.

Она вставила его в замочную скважину. Повернула.

Замок щёлкнул с сухим, отчётливым звуком, который в тишине таверны прозвучал как выстрел

Элуис подняла тяжелую крышку.

--

В это же время в бухте, укрытой туманом от посторонних глаз, стоял тёмный корабль — двухмачтовый бриг

Он не поднимал флагов. На его мачтах не горели огни. Он стоял молча, хищно, как акула, затаившаяся в мутной воде.

На носу, опираясь на костыль, стоял человек.

Он был высок — выше всех, кто толпился у него за спиной. Плащ его развевался на ветру, но лица не было видно — тень от надвинутого капюшона скрывала черты. Только одна нога — та, что была цела, — твёрдо стояла на палубе.

Позади него, на почтительном расстоянии, толпились люди. Мрачные, тихие как тени, с ножами за поясами и пистолетами за пазухой. Они переговаривались вполголоса, поглядывая на берег.

С правого борта к кораблю причалила шлюпка. На палубу поднялись двое — скрюченная фигура Слепого Пью и худой, юркий Чёрный Пёс, державший в руке горящую головню

— Ну? — спросил человек с костылём. Голос у него был тихий, но его слышали все.

— Всё готово, — ответил Чёрный Пёс, потирая руки. — Билли сидит в таверне, как мышь в мышеловке. Метку он получил. Ждём только вашего приказа.

— А девчонка? — спросил человек с костылём.

— Хваткая, — усмехнулся Слепой Пью. — Не испугалась. Даже когда я сжал её руку. Такая может доставить хлопот.

— Такие всегда доставляют хлопот, — ответил одноногий. На миг над кораблём повисла тишина

Потом одноногий поднял костыль и с силой ударил им по палубе.

Звук разнёсся над водой, как удар колокола.

Это был сигнал.

Семь человек в шлюпках отчалили от борта корабля и начали грести к берегу, к утёсу, на котором стояла таверна «Адмирал Бенбоу».

На часах было без четверти девять

Крышка сундука откинулась с тяжёлым, протяжным скрипом, и из тёмного нутра сразу пахнуло пылью, старым деревом и чем-то сладковато-пряным — возможно, табаком, который пропитал все вещи Капитана за долгие годы скитаний.

Элуис замерла, глядя внутрь

Сундук был огромным — гораздо больше, чем казалось снаружи. И набит он был под завязку.

Сверху лежала старенькая куртка — синяя, с медными пуговицами, и громоздкими рукавами. Под ней — пара рубах, грубых, штопаных-перештопаных, какие носят простые матросы. Дальше — две пары штанов, засаленных, с вытертыми коленями.

— Старьё, — Прошептала Мария, заглядывая через плечо дочери и поднимая из сундука куртку и расправляя перед собой — Но опрятное. Жаль, тебе великовато

Но Элуис уже копалась дальше. Она отодвинула одежду — и под ней обнаружился целый слой самых разных предметов, отобранных, казалось, без всякой системы, но с какой-то странной, пиратской любовью к мелочам.

Три пистолета — два старых, кремнёвых, с потёртыми рукоятками, и один поменьше, изящный, с серебряной насечкой. Ржавый кортик в ножнах. Несколько патронташей, пустых, с выцветшей кожей. Компас в медном корпусе — стрелка дрожала и никак не могла успокоиться. Старые карманные часы — бронзовые, с треснутым стеклом, застывшие на восьми пятнадцати.

Потом пошли вещи подиковиннее: засушенный морской конёк в маленькой стеклянной банке, несколько раковин, аккуратно разложенных по отдельности, кусок коралла — розового, как заря, — два потрёпанных тома в кожаном переплёте («Пиратские хроники» и «Путешествия по Карибскому морю», прочитала Элуис на обложках), шкатулка с шахматными фигурами, вырезанными из слоновой кости, и огромный, пожелтевший от времени зубище — возможно, китовый, возможно, какой-то другой морской твари.

Элуис во все глаза разглядывала эти чудные предметы, поражаясь их разнообразием и необыкновению

— Это не просто сундук, — прошептала она перебирая вещи. — Это вся его жизнь!

— Вот, ракушки

Мария кивнула на россыпь морских раковин в углу сундука

— Твой отец тоже хранил такие. Все моряки одинаковы...

Элуис наконец докопалась до дна сундука

— Деньги, — мать коснулась её плеча. — Там, на дне, кажется, мешочек.

И правда, когда Элуис убрала слой безделушек и старых тряпок, на самом дне обнаружился небольшой холщовый мешочек, перевязанный бечёвкой. Тяжёлый. Очень тяжёлый.

Мария взяла его осторожно, развязала — и по комнате разлился золотой свет.

Монеты — гинеи, дублоны, какие-то странные, незнакомые, с испанскими и французскими надписями, которых Элуис никогда не видала. Они сыпались из мешочка, звенели, перекатывались по ладони.

— Господи помилуй, — прошептала Мария, крестясь. — Сколько же здесь... Смотри-ка, Элуис, здесь есть луидоры... Матерь Божия!

Она начала отсчитывать. Десять, двадцать, тридцать гиней (французские монеты она считать давно разучилась, а другие и не знала как считать). Она перекладывала монеты в свой карман, в карман передника, во все карманы, какие нашлись на ней и на Элуис.

— Мы возьмём только то, что он задолжал, — сказала она твёрдо, хотя голос её дрожал. — Ни фартинга больше. Это не наши деньги. Пираты увидят, что я честная женщина

Элуис хотела было возразить — но не стала. Мать была права. Взяли они ровно столько, сколько Капитан должен был за постой, еду и ром.

Наконец все монеты были собраны. Остальные Мария завязала обратно в мешочек и положила на дно сундука.

— Всё, — сказала она, вытирая пот со лба. — Теперь уходим.

— Нет, подожди — Элуис снова опустила руку в сундук. — Там что-то ещё. На самом дне.

Пальцы её нащупали ткань — грубую, толстую, свёрнутую в трубку и перевязанную бечёвкой. Она вытащила свёрток, большой, тяжёлый. Кажется там находились бумаги

— Это — прошептала Элуис. — То самое, должно быть. Мама, я думаю, это...

— Брось обратно, — испуганно сказала мать. — Мало ли какие там бумаги... Не бери это

Но Элуис уже сунула свёрток за пазуху — под рубаху, поближе к телу.

— Капитан сказал: не дать им добраться до сундука. Он не говорил, что я не могу забрать самое ценное. — решительно сказала она

— Элуис...

В этот миг с кровати раздалось тихое, но настойчивое ворчание.

Скелет, который всё это время сидел на подушке и лениво умывался, вдруг вскочил. Шерсть его встала дыбом, хвост поднялся трубой, а из горла вырвался низкий, угрожающий звук, похожий на грозу, зажатую в маленькое горло.

— Тише, — сказала Элуис, протягивая к нему руку что бы успокоить — Тише, Скелет, чего ты...

Котёнок не успокаивался. Он метался по кровати, прижимал уши, нюхал воздух, и его золотистые глаза горели в темноте, как два раскалённых угля.

Потом Элуис услышала это.

Тук. Пауза. Тук-тук. Тук-тук-тук

Палка Слепого Пью, Элуис узнала этот звук сразу же. Она стучала по каменистой тропе — медленно, размеренно, страшно в своей неумолимости.

Элуис замерла, зажав рот рукой. Мать присела на корточки у сундука, зажмурилась и начала шептать молитву — французскую, не понятную Элуис

Скелет затих. Тоже замер, прижав уши и вытянув шею в сторону двери.

Тук-тук. Тук. Тук.

Звук приближался. Вот он уже у крыльца. Вот — на пороге.

Тук.

Палка ударила по двери. Не по дереву — по железному засову, который Элуис задвинула, когда они вернулись в таверну. Раз, другой, третий — с силой, со злобой.

— Заперто, — прохрипел голос Слепого Пью за дверью. — Или заперто, или... Нет, заперто. Чутьё меня не обманывает.

Тишина. Долгая, тягучая.

Потом снова стук палки — на этот раз удаляющийся.

Тук. Пауза. Тук. Пауза. Тук.

Стук палки удалялся. Слепой уходил. Но Элуис прекрасно знала — он вернётся, и не один.

— Мама, — прошептала она, хватая мать за руку. — Вставай. Уходим. Сейчас.

— Куда? — Мария поднялась, шатаясь. Она сильно побледнела, руки её стали холодными

— Вниз, через чёрный ход. В деревню. Быстро.

Они выскользнули из комнаты, прихлопнув дверь. Спустились по лестнице, стараясь не скрипеть ступеньками. Прошли мимо тела Капитана

— Только бы не оступиться, — шептала Мария. — Только бы не...

Они выбежали из таверны через заднюю дверь — туда, где кончался утёс и начиналась тропа, ведущая кольцом вниз, к деревне.

Туман почти рассеялся. Луна висела высоко, заливая всё вокруг бледным, призрачным светом. Тени от скал лежали на тропе чёрными, неровными пятнами.

— Бежим, — сказала Элуис.

Они побежали.

Но не успели они сделать и двадцати шагов, как внизу, в стороне деревни, заметили огонёк. Маленький, жёлтый, дрожащий — чей-то фонарь. Кто-то шёл вверх по тропе, навстречу им.

Элуис замерла, вглядываясь в темноту.

— Это не наши, — прошептала она. — Деревенские не пошли бы сюда ночью. Пираты.

Мать схватилась за сердце. Лицо её, и без того бледное, стало белым, как мел. Она сделала шаг вперёд, пошатнулась и начала оседать на землю.

— Не надо, — прошептала она. — Я не могу... я сейчас упаду...

— Мама! — Элуис подхватила её под руку, не давая упасть. — Держись, мама, пожалуйста! Ещё немного.

Она огляделась. Справа от тропы был небольшой мостик — старый, деревянный, переброшенный через овраг, который в этом месте был глубоким, но нешироким. Под мостиком была пусто и спасительно темно

— Туда, — сказала Элуис, таща мать за собой. — Под мост.

Они скатились вниз по склону, прямо в сухую, пыльную траву под мостиком. Доски нависали над ними, закрывая от лунного света. Сверху, по тропе, всё отчётливее слышались шаги и мерцал жёлтый огонёк фонаря.

Мать прижалась к земле, зажмурившись. Элуис пригнулась, стараясь дышать как можно тише

И вдруг она поняла: пустота. На плече. За пазухой. Рядом.

Скелета не было.

— Чёрт, — прошептала она. — Скелет...

Котёнок, который ещё минуту назад сидел на кровати в комнате Капитана, который крутился у ног, когда она собирала вещи, — куда он делся? И тут её осенило: когда они выбегали из комнаты, он, видимо, остался там.

— Мама, — прошептала она. — Я забыла Скелета. Он там, в таверне.

Мать открыла глаза, и в них отразился ужас.

— Нет, — сказала она. — Нет, Элуис, не смей. Ты не пойдёшь туда. Сейчас полночь, там пираты, они...

— Он маленький, — перебила Элуис, её голос дрогнул. — Он не сможет сам выбраться. А если они найдут его — убьют, просто ради забавы. Я не могу его бросить, мама. Ты же знаешь.

Мария Хокинс закрыла лицо руками и тихо, беззвучно заплакала.

— Я вернусь, — шепотом пообещала Элуис. — Только за ним, и сразу обратно! Сиди здесь, только очень тихо. Если услышишь шаги — не высовывайся.

Она вылезла из-под мостика, пригнувшись, и побежала обратно к таверне, крадучись, как зверь.

--

В «Адмирале Бенбоу» было темно и тихо

Элуис проскользнула через заднюю дверь, прошла через кухню (оступилась о перевёрнутый табурет, выругалась про себя), вышла в зал. Тело Капитана лежало на том же месте, но теперь оно казалось страшнее — лунный свет падал на его лицо, и тени делали его похожим на чудовищного мертвеца из страшной сказки.

Она перешагнула через него, стараясь не смотреть, и бросилась наверх.

В комнате Билли Бонса было темно. Сундук стоял открытый, развороченный, вещи валялись вокруг — видимо, они с матерью второпях всё раскидали.

— Скелет, — прошептала Элуис как можно тише— Скелет, где ты? Иди сюда, маленький, иди...

Сначала ничего. Потом Элуис услыхала слабое, жалобное «мяу» из-под кровати.

Она опустилась на колени, заглянула под кровать. Два золотистых глаза светились в темноте — огромные и напуганные

— Иди сюда, — она протянула руку под кровать — Иди, я не уйду без тебя.

Скелет вылез не сразу. Он двигался медленно, прижимаясь к полу, весь взъерошенный, с поджатым хвостом. Но когда Элуис взяла его на руки, он вцепился в неё когтями — в плечо, в рубаху, в шею — и замер, мелко дрожа всем телом.

— Молодец, — прошептала Элуис, прижимая его к груди. — Молодец, не бойся. Теперь мы вместе.

Она уже повернулась, чтобы уйти, когда услышала это.

Шаги. Голоса. Лязг металла.

И — голос Слепого Пью, пронзительный, гнусавый, как скрип несмазанной петли:

— Дверь всё ещё заперта, значит, никто не выходил. А ну, парни, живо. Ломайте.

Удар. Ещё удар. Треск.

Дверь «Адмирала Бенбоу» содрогнулась от первого удара тарана. Снизу послышалась ругань, скрип, и знакомый стук палки — тук-тук-тук, — теперь уже по ступенькам.

— Быстрее, черти, — крикнул Слепой Пью. — Через полчаса я хочу держать документ в руках!

Элуис замерла на втором этаже, прижимая к груди котёнка.

Внизу, у входа, раздался новый удар — и треск разлетающегося дерева

Элуис слышала, как дверь «Адмирала Бенбоу» рухнула под ударами тарана — с треском, со звоном вылетевших петель, с топотом тяжелых сапог, вминающих в пол щепки. Кто-то выругался грязно, хрипло. Кто-то засмеялся коротко и зло.

— Чтоб тебя, Билли, — прорычал голос, похожий на Чёрного Пса. — И здесь ты умудрился нам насолить. Мёртвый — и то навредил.

— Обыщите труп, лодыри!— пронзительно крикнул Слепой Пью, и его палка застучала по полу, как дробь. — Живо! Остальные наверх! За сундуком!

Элуис стояла в коридоре второго этажа, прижавшись спиной к стене. Скелет дрожал у неё на руках, вцепившись когтями в рубаху, и издавал тихий, жалобный звук — не то мяуканье, не то скулёж. Она прижала котёнка к груди, закрыла ему рот ладонью и замерла.

Сердце колотилось так сильно, что казалось — его стук слышен внизу.

— Не бойся, — прошептала она в ухо Скелету хотя голос её чуть не сорвался — Только тихо. Пожалуйста, тихо....

Взгляд её метнулся по коридору — и она увидела отдушину.

Маленькую, встроенную в стену у лестничного пролёта — туда, куда когда-то, много лет назад, при строительстве таверны, закладывали вентиляцию. Отверстие было узким, почти незаметным в темноте, загороженным старой бочкой. Влезть туда мог разве что ребёнок — или очень худая, очень гибкая девушка.

Элуис метнулась к отдушине, отодвинула бочку (та заскрипела, и она замерла, прислушиваясь — не услышали ли внизу?), протиснулась внутрь.

Было тесно и пыльно. Пахло старой штукатуркой и мышами. Скелет зашипел было, но Элуис зажала ему пасть и прошептала:

— Тихо, дурачок. Тише.

Она прижалась к холодной стене, подтянула колени к груди и замерла.

Снизу доносилась бешеная суета.

— Билли мёртв! — крикнул кто-то. — Совсем мёртвый, холодный! Его кто-то прикончил, что ли?

— Метка, — ответил другой голос, более спокойный. — Видали? Чёрная метка в руке. Сам умер. Сердце не выдержало. Старый черт...

— Сундук! — снова завопил Слепой Пью. — Забудьте про Билли! Сундук наверху, живо!

Топот — и сразу несколько пар ног загремели по лестнице. Элуис вжалась в стену, задержала дыхание.

Мимо неё, в двух шагах, пробежали трое. Она видела тени, мелькнувшие в проёме лестницы, блеск металла, слышала тяжёлое, хриплое дыхание.

— Сюда! — крикнул один. — В комнате, в углу. Я вижу сундук!

— Открыт, — удивлённо сказал другой. — Смотри, крышка откинута...

— И внутри всё перерыто! — взбешённо заорал третий. — Кто-то здесь уже был!

Элуис услышала, как они вбегают в комнату Капитана, как стучат сапоги по полу, как кто-то с грохотом распахивает окно — и стёкла со звоном посыпались вниз, разбиваясь о камни.

— Пью! — крикнул один из разбойников, высунувшись из окна. — Сундук открыт и перерыт! Кто-то опередил нас!

— Что?! — Голос Слепого внизу взлетел до визга. — А карта? Карта на месте?

— Нет никакой карты, — ответил разбойник. — Только деньги остались.

— Всё остальное — старьё, тряпьё да безделушки, — добавил другой. — Кто-то забрал самое ценное.

— Девка! — закричал Слепой Пью так, что у Элуис заложило уши. — Это хозяева! Мать с этой проклятой девкой! Они всё забрали! Обыщите дом! Найдите её! Она не могла уйти далеко!

Элуис замерла, прижимая Скелета так сильно, что котёнок жалобно пискнул — но на этот раз негромко, и шум внизу заглушил его голос.

В таверне начался ад.

Она слышала, как пираты крушат всё на своём пути. Столы летели на пол, посуда разбивалась с оглушительным звоном, стулья трещали под ударами — их, похоже, ломали об стены просто ради удовольствия. Стекла в окнах зала вылетали одно за другим. Кто-то с рёвом опрокинул стойку, и бутылки покатились по полу, разбиваясь и заливая доски ромом.

— Выходи, девка! — кричал один из разбойников, заглядывая на лестницу. — Всё равно найдём! Самим же хуже будет!

— Карту найти! Пью сказал — карту!

Элуис сидела в отдушине, вжавшись в стену, и слушала, как приближаются шаги. Кто-то поднялся на второй этаж, прошёл по коридору, заглянул в каждую комнату. Она слышала, как скрипят половицы прямо за стеной, за которой она пряталась. Мучительно хотелось закричать, когда люди проходили слишком близко — и Элуис на всякий случай зажала рот рукой

Скелет прижал уши и замер.

Пират прошёл мимо отдушины — она видела его тень, мелькнувшую в щель, слышала его бормотание: — «Где же эта шлюхина дочь...» — и потом его шаги удалились в сторону комнаты Капитана.

Элуис выдохнула едва слышно.

Внизу Слепой Пью продолжал командовать:

— Обыщите кухню! Чёрный ход! Девка могла спрятаться в погребе или на чердаке!

— Пью, — раздался голос одного из пиратов, как показалось Элуис, раздражённый, — да брось ты. Денег мы и так взяли. А карты здесь нет. Надо уходить пока...

— Молчать! — заорал Пью, заколотив палкой по полу. — Карта у девки! Я знаю! Она ещё в таверне! Чутьё меня не обманывает!

В этот миг снаружи, со стороны деревни, раздался протяжный свист.

Один. Потом — второй, такой же долгий, заунывный, как крик ночной птицы.

Пираты на миг затихли.

— Дерк, — сказал кто-то. — Дерк свистит. Предупреждает. Уходить надо.

— Ерунда, — отрезал Слепой Пью, но в его голосе впервые послышалась неуверенность. — Дерк всегда был дурак и трус. Ищите девку!

Но пираты не двигались. Элуис слышала, как они переговариваются — шёпотом, зло, растерянно.

— А если там и правда стража? Если Дерк видел кого?

— Плевать на стражу. Мы пираты Флинта!

— Флинт мёртв, — резко сказал кто-то. — А нам живыми отсюда уйти хочется.

Свист раздался снова — на этот раз три коротких, отрывистых сигнала. Тревога. Отбой.

— Всё, — сказал один из пиратов, судя по голосу — тот, что был спокойнее всех. — Я ухожу. Деньги при мне. А ты, Пью, как хочешь.

— Стой! Стой, я приказываю!

Но пираты уже не слушали. Элуис слышала топот — сначала один человек сбежал по лестнице, потом второй, потом третий. Кто-то выругался, кого-то толкнули, кто-то побежал к чёрному ходу.

— Я вас всех повешу! — заорал Слепой Пью. — Я найду каждого! Вернитесь, трусы!

— Сам себя вешай, Пью, — бросил кто-то из дверей. — А мы жить хотим.

И в следующий миг таверна опустела.

Элуис слышала, как последние шаги удаляются по каменистой тропе — вниз, к берегу, к шлюпкам. Как кто-то споткнулся, выругался, вскочил и побежал дальше

А потом наступила тишина.

Но не полная.

Снизу, из зала, доносился какой-то звук. Шарканье. Всхлипы. И палка — тук-тук-тук — но теперь медленная, неуверенная.

Слепой Пью остался один.

— Джордж? — позвал он, и в его голосе впервые прозвучало нечто, похожее на страх. — Том? Джонни? Это вы? Это вы там, в углу? Отзовитесь, черти вас дери!

Никто не ответил.

— Я приказываю! — Пью ударил палкой по полу с такой силой, что та треснула. — Я — Слепой Пью! Я первый помощник Флинта! Я...

Он замолчал. Прислушался.

В таверне было пусто. Только ветер гулял в разбитых окнах, и где-то в углу тихо капала разлитая бутылка рома.

Пью зашарил палкой вокруг себя, нащупал что-то — может быть, перевёрнутый стул, — оттолкнул, пошёл в сторону двери.

— Я сам найду эту девку, — пробормотал он. — Мне не нужны помощники. Я и один справлюсь.

Он выбрался на крыльцо. Элуис, всё ещё сидя в отдушине, не видела его — но слышала каждый его шаг. Палка стучала по камням, потом вдруг замолчала.

— Туман рассеялся? — спросил Пью у темноты. — Луна светит? Я чувствую свет. Он тёплый. Значит, луна высоко.

Он сделал шаг вперёд. Потом второй.

И вдруг вскрикнул

Он оступился, слетел с крыльца и рухнул в дорожную канаву — грязную, мокрую, полную прошлогодних листьев. Палка вылетела из рук и со стуком покатилась вниз по склону.

— Чёрт бы вас всех побрал! — заорал Пью, выбираясь из канавы. — Я сам найду дорогу! У меня нюс лучше, чем у любого из вас!

Он выбрался на дорогу, выпрямился, поднял лицо к луне.

И в этот момент Элуис услышала топот.

Много копыт. Много лошадей. Кто-то мчался по дороге со стороны деревни

Пью замер. Повернул голову, прислушиваясь.

— Кто там? — спросил он, и в его голосе зазвенела паника. — Кто там, я спрашиваю? Стой! Стой, или я стреляю!

У него не было пистолета. У него вообще ничего не было. Но он всё равно выставил вперёд пустые руки, будто это могло остановить всадников.

А потом первая лошадь налетела на него.

Элуис видела это в окно — страшное, быстрое, почти нереальное. Белый жеребец мчался впереди всех, и всадник на нём даже не заметил слепого, или заметил слишком поздно. Копыта взметнулись в воздух — и Пью, издав пронзительный, нечеловеческий крик, отлетел в сторону, как тряпичная кукла.

Он упал ничком, раскинув руки, и больше не шевелился.

— Стойте! — крикнула Элуис, выскакивая из отдушины. Она бежала по коридору, по лестнице, перепрыгивая через разбитую посуду и обломки стульев, прижимая к груди испуганного Скелета. — Стойте! Это я! Я здесь!

Всадники осадили лошадей. Первым спешился Уильям Браерс — старый фермер, с побледневшим, но твёрдым лицом, в одной рубахе, без куртки, с охотничьим ножом на поясе

— Элуис! — крикнул он. — Ты цела? Где мать?

— Под мостиком, — выдохнула Элуис. — Она... она потеряла сознание. Я оставила её там, когда побежала за котёнком. Ей нужна помощь!

За спиной Уильяма она увидела ещё четырёх всадников — все в форме, с саблями на боку. Таможенные стражники. Один из них уже спешился и склонился над телом Слепого Пью.

— Мёртв, — сказал он, поднимая голову. — Шея сломана.

— Поделом, — буркнул Уильям. — Успел бы он насладиться добычей.

Из-за спины старого фермера высунулась взлохмаченная рыжая голова.

— Элуис! — закричал Джим, сидящий на седле позади Уильяма, вцепившись в его пояс. — Элуис, ты жива! А я говорил, что мы успеем! Я говорил!

— Джимми, — Элуис подбежала к лошади и, не в силах сдержаться, обняла брата, прижимая его вместе со Скелетом, который возмущённо пискнул, но не вырывался. — Ты привёл их. Ты настоящий герой.

— Не я, — Джим покраснел. — Это мистер Браерс. Он поскакал за стражей, а меня взял с собой... Я не хотел оставаться в деревне. Я сказал, что если вы не вернётесь через два часа, я сам приду. И... я пришёл. Немножко раньше.

Элуис засмеялась — сквозь слёзы, сквозь дрожь, которые накопились за эту злополучную ночь

— Пойдём, — сказала она, беря Уильяма за рукав. — Мама под мостиком. Она без сознания. Нужно отвезти её в деревню, к лекарю

— А этот? — спросил один из стражников, кивнув на тело Пью.

— Оставьте его, — сказал Уильям. — Псы и вороны разберутся. А сначала — живым поможем.

Они нашли Марию Хокинс там, где Элуис её оставила — под мостиком, свернувшись калачиком, с закрытыми глазами и бледным, как воск, лицом. Она дышала — слабо, но ровно

— Жива, — сказал стражник, пощупав пульс на её шее. — Обморок. Довезём — очухается.

Мать подняли, усадили в седло впереди одного из стражников. Элуис пошла пешком, прижимая к груди Скелета и держа Джима за руку. Уильям вёл лошадь под уздцы и светил фонарём.

Луна стояла высоко. Туман рассеялся почти полностью, и с утёса открывался вид на бухту — чёрную, блестящую, с серебряной дорожкой от луны.

И на этой дорожке Элуис заметила тёмный силуэт — корабль, стоящий на якоре у мыса. На его мачтах не горели огни, и он казался призраком, вынырнувшим из ночи.

— Они уплывут, — сказал Уильям, перехватив её взгляд. — Без карты им здесь делать нечего. Но они вернутся. Как пить дать, вернутся.

Элуис ничего не ответила.

Она сунула руку за пазуху, где под рубахой лежал свёрток, всё ещё тёплый от её тела.

Она посмотрела на Джима — на его испачканное, но решительное лицо. На мать, безвольную, бледную в свете фонаря. На Скелета, который устроился у неё на руках и громко мурлыкал, успокаиваясь

— Вернутся, — повторила она тихо чувствуя подступающую куда то к горлу тревогу. Понятно было, что все, что они пережили — далеко не конец

И они пошли вниз, в деревню, оставляя за спиной разграбленную таверну, мёртвого пирата на дороге и призрачный корабль в ночной бухте.

Утро, пришедшее раньше обычного, было бледное, туманное, с низкими облаками, которые цеплялись за вершины холмов, никак не желая уходить в море. Элуис не спала всю ночь — сидела в крестьянском доме, привалившись к стене, и смотрела на мать, которая лежала на чужой кровати, бледная, но уже пришедшая в себя. Джим спал рядом, свернувшись калачиком, и Скелет устроился у него на груди, мурлыча во сне.

Она думала о таверне. О разбитых окнах, о перевёрнутых столах, о разлитом роме, пропитавшем доски насквозь. О теле Билли Бонса, которое так и осталось лежать посреди зала, пока стражники не унесли его в сарай.

«Восстанавливать, — сказала она себе обреченно — Всё восстанавливать. И денег почти нет...»

Золото из сундука? Мать не разрешила взять ни фартинга сверх положенного. Оставшиеся гинеи так и лежат в сундуке — или уже уплыли с пиратами? Элуис не знала. Она забрала только карту и бумаги, прихватила пистолет — тот самый, изящный, с серебряной насечкой, — и на этом всё.

— Элуис.

Она подняла голову. В дверях стоял Уильям Браерс — хмурый, невыспавшийся, с кружкой горячего молока в руке.

— Пей — сказал он, протягивая кружку. — Ночь была долгая. Сегодня будет длиннее

— Спасибо, мистер Браерс, — она взяла кружку, отхлебнула. Молоко было тёплым, с мёдом, и немного согрело изнутри.

— Туда приехал мистер Данс, — сказал Уильям. — Таможенный надзиратель. Хочет поговорить с тобой. И с твоей матерью, если она придёт в себя

Мать уже проснулась. Услышав голоса, она приподнялась на локте, и Элуис помогла ей сесть.

— Я в порядке, — сказала Мария Хокинс тихо, но твёрдо. — Что нужно этому мистеру Дансу?

— Расспросить о том, что случилось, — ответил Уильям.

Элуис и мать переглянулись.

— Хорошо, — сказала Элуис, вставая и поправляя рубаху. — Я расскажу.

--

Мистер Данс оказался человеком лет сорока, коренастым, с красным обветренным лицом и цепкими серыми глазами, которые, казалось, замечали всё. Он стоял на крыльце таверны, заложив руки за спину, и оглядывал разгром, который оставили после себя пираты.

— Хозяйки Адмирала Бенбоу, — сказал он, когда Элуис и Мария вышли к нему. — Сочувствую вашему горю. Страшная ночь. Но вы живы, и это главное.

— Не все, — тихо сказала Мария. — Капитан... Билли Бонс... он умер.

— Я знаю. — Данс кивнул в сторону сарая, где лежало тело. — Мои люди осмотрели его. Он был пиратом, миссис Хокинс. Старым, больным, но пиратом. С такими не церемонятся.

— Он был нашим постояльцем, — возразила Мария. — И умер в нашем доме.

— И оставил вам сундук, полный золота, — Данс усмехнулся. — Неплохая плата за постой, миссис Хокинс. Но золото — не главное, верно? Я слышал, пираты искали что-то ещё, но что именно?

— Мы взяли только то, что нам причиталось, — твёрдо сказала Мария. — За постой и еду. Ни фартинга больше.

Элуис почувствовала, как сердце сжалось. Она автоматически прижала руку к груди — под рубахой по-прежнему лежал свёрток с картой и тетрадью.

— То, что они у меня, — сказала она после паузы. — Капитан перед смертью сказал: не дать им добраться до сундука. Я поняла это так, что самые ценные вещи нужно спрятать. Я их и спрятала.

— Покажите их мне, если хотите — попросил Данс.

Элуис замялась

— Я хотела показать это доктору Ливси...

— Правильно, правильно! — тут же перебил её Данс — доктор почтенный уважаемый человек здесь, к тому же судья

Данс задумался, потирая подбородок. Потом сказал:

— Вам нужно показать это доктору Ливси и сквайру Трелони. Если кто и может распорядиться этими бумагами, если они так важны, с умом — так это они. И потом... — он понизил голос, — они были друзьями вашего покойного отца, насколько я помню

— Я не могу оставить мать и Джима, — неуверенно сказала Элуис.

— Мы поедем вместе, — сказал Данс. — Я вас отвезу. Это недалеко. И недолго. Через час-два вы вернётесь.

Мария Хокинс, которая всё это время стояла у двери и слушала, подошла к дочери и взяла её за руку.

— Поезжай, — сказала она тихо.

— Мама...

— Джим останется со мной, и Скелет тоже. А ты поезжай и сделай так, чтобы наша беда не была напрасной,

Элуис обняла мать, поцеловала сонного Джима в лоб, погладила Скелета, который требовательно мяукнул, и вышла на улицу, где мистер Данс уже держал под уздцы своего коня.

— Садитесь позади, — сказал он. — Держитесь крепко.

И они поскакали.

--

Доктора Ливси не оказалось дома. Служанка, пухлая румяная девушка, разводила руками и причитала:

— Уехал, сэр, он уехал. Ещё вчера, сразу после обеда. К сквайру Трелони, в его усадьбу. Сказал, что вернётся через несколько дней....

— Хорошо, — перебил Данс. — Элуис, держись. Едем дальше.

Лошадь устала, но несла их резво. Усадьба сквайра Трелони показалась из-за холма внезапно — белое каменное здание с колоннами, с широкой лестницей и английским садом, спускающимся к реке. Данс осадил коня у крыльца, помог Элуис спуститься, и они вошли внутрь.

Лакей в ливрее проводил их в кабинет сквайра — большую комнату с дубовыми панелями на стенах, с портретами предков и огромным столом, заваленным картами, книгами и чертежами.

За столом сидели двое мужчин

Доктор Ливси — без парика, в простом домашнем сюртуке, но всё такой же спокойный и внимательный — поднялся при их появлении.

— Элуис? Мистер Данс? — он подошёл к ним, нахмурившись. — Как обстоят дела? Что-то с таверной? С матерью?

— Всё в порядке, доктор, — сказала Элуис, хотя «в порядке» было громко сказано. — Произошло... много чего. И нам нужен ваш совет.

Второй человек за столом поднялся следом.

Сквайр Трелони был полной противоположностью доктору — высокий, крепкий, дородный, с широким, добродушным, энергичным лицом, раскрасневшимся от недавнего ужина и, возможно, от изрядной порции портвейна. Он хлопнул ладонью по столу и воскликнул:

— Данс! Старый друг! И мисс Хокинс! Дочь Артура Хокинса, царствие ему небесное! Как вы здесь очутились? Садитесь, садитесь, выпейте с нами, рассказывайте!

— Джон, дай людям слово вставить, — усмехнулся Ливси, но без злобы. — Элуис, что произошло?

Она рассказала. Всё о Билли Бонсе, чёрной метке, о налёте пиратов, о том, как она пряталась в отдушине, о Слепом Пью, раздавленном лошадью. Рассказала спокойно, деловито, хотя внутри у неё всё дрожало.

Когда она закончила, в кабинете повисла тишина.

— Чёрт возьми, — сказал наконец Трелони. — Чёрт возьми! Девушка, вы — герой. Ваша мать — герой. Вы спасли карту из рук пиратов, вы не побоялись остаться одна в доме с этими мерзавцами... — он вскочил и принялся мерить шагами комнату. — Ливси, ты слышал? А мы тут сидим, пьём портвейн, обсуждаем какие-то пустяки!

— Я слышал, — Ливси был серьёзен. — И я очень сожалею, что не смог приехать. Я подвёл их.

— Не подвели, — сказала Элуис уверенно — Вы не могли знать. И потом, вы дали нам лекарства. Вы осмотрели Капитана. Вы сделали всё, что могли.

— Она права, — кивнул Данс. — Разбойники нагрянули внезапно. Но теперь их следы остывают. Мы отправили отряд в бухту — корабль, который они оставили, ушёл в море ещё до рассвета. Догнать не удалось.

— Корабль ушёл, — повторил Трелони. — А бумаги, которые они искали, здесь — он повернулся к Элуис. — Вы привезли их с собой, конечно же?

— Да, — Элуис достала из-за пазухи свёрток и положила его на стол. — Вот. Всё, что я нашла.

Трелони и Ливси обменялись взглядами. Сквайр протянул руку к свёртку, но доктор остановил его.

— Подождите, — сказал Ливси. — Сначала — мистер Данс. Он рассказал свою часть. Он устал. Ему нужно отдохнуть.

— Ничего, — Данс покачал головой, но Элуис заметила, как он побледнел и привалился к спинке стула. — Я подожду. Дело это... нешуточное.

— Дело государственное, если не ошибаюсь — поправил Трелони. — Но сначала — карта. Элуис, вы позволите?

— Я для этого приехала, — ответила она серьезно

Сквайр развернул свёрток, достал бумаги. Тетрадь — потрёпанную, в кожаном переплёте, исписанную мелким, неровным почерком — отложил в сторону. Конверт — запечатанный сургучом, с оттиском, похожим на череп — взял в руки, повертел, подышал на печать.

— Это печать пиратская — сказал он задумчиво — Я узнаю. Череп и скрещённые кости.

— Вскрывайте, — сказал Ливси.

Сквайр сломал печать. Из конверта выпал лист плотной, пожелтевшей бумаги, которую мужчина поспешил развернуть

Элуис смотрела поверх плеча Трелони иу видела очертания острова: два холма, бухта, отметки. Сейчас, при свете свечей, в уютном кабинете, карта казалась таинственной, древней, будто сама тянула к себе

Трелони прочитал вслух заметки на полях:

— «Высокое дерево на плече Подзорной Трубы, направление к С. от С-С-В. Остров Скелета В, -Ю-В. и на В. Десять футов».

Он поднял глаза, и в них горел огонь.

— Ливси, — сказал он изменившимся голосом. — Доктор. Друг мой. Вы понимаете, что это значит?

— Понимаю, — Ливси был спокоен, но Элуис заметила, как его пальцы слегка дрожат, когда он рассматривает карту. — Это карта острова, на котором Флинт закопал свои сокровища. Сорок лет пиратства. Тысячи награбленных монет. Целое состояние.

— Состояние? — Трелони рассмеялся — громко, восторженно. — Тысячи состояний! Да казна самого Георга не идет в сравнение с этими богатствами! Ливси, я не могу сидеть на месте! Бросайте вашу нелепую работу! Мы должны немедленно... Бристоль! Корабль! Команда! Через три... Нет, через две недели... А, к черту все — через десять дней мы отплываем!

— Джон, — Ливси поднял руку. — Давайте не торопиться. Это опасное предприятие. Пираты не оставят карту просто так. Они будут искать её, возможно, будут следить за каждым нашим шагом.

— Пусть следят! — Трелони ударил кулаком по столу. — У меня есть деньги, есть друзья, есть имя. Я найму лучших моряков, куплю самый быстрый корабль. И мы опередим этих мерзавцев. Мы приплывём первыми, заберём сокровища и привезём их в Англию с честью и славой!

— Слава — это хорошо, — Ливси покачал головой. — Но риск, огромный риск.

— А без риска нет приключений! Вот оно, о чем мечтает каждый мужчина, передо мной! — воскликнул Трелони. Он повернулся к Элуис, сияя, как медный таз. — Мисс Хокинс, вы — счастливица. Вы держали в руках то, о чём мечтают тысячи. Вы спасли карту от пиратов. Ваше имя войдёт в историю!

Элуис смотрела на карту, на разгоревшиеся глаза сквайра, на задумчивое лицо доктора. И в этот момент что-то перевернулось у неё внутри.

Остров Сокровищ.

Она вспомнила, как в детстве забиралась на утёс и смотрела на море, представляя себя капитаном, штурманом, исследователем. Как отец рассказывал ей о дальних странах, о кокосовых пальмах и синих лагунах, о белых парусах на горизонте. Как она клялась себе — когда-нибудь, когда-нибудь она отправится в плавание.

«Приключение, достойное любого мужчины! — глаза её загорелись — А я ничем ни хуже любого мужчины, это уж точно!»

— Сквайр Трелони, — сказала она, и голос её прозвучал твёрже, чем она сама ожидала. — Возьмите и меня с собой.

Трелони замер. Ливси поднял бровь. Данс, прикорнувший у стены, открыл глаза.

— Что? — переспросил сквайр.

— Возьмите меня с собой на корабль, — повторила Элуис. — Я хочу плыть с вами к Острову Сокровищ. Пожалуйста!

Трелони замялся. Он посмотрел на Ливси, потом на Данса, потом снова на Элуис. Его добродушное лицо приняло выражение неловкости.

— Мисс Хокинс... Элуис... — начал он осторожно. — Вы... вы ещё молоды. И... как бы это сказать...

— Мне шестнадцать, — возразила Элуис. — Полных шестнадцать лет! Я работаю в таверне с восьми, я умею стрелять, фехтовать, управляться с лодкой ни хуже парней в деревне! Я знаю море. Мой отец был моряком.

— Это всё так, — Трелони почесал затылок. — Но вы... вы девушка, Элуис. Понимаете? В море женщинам не место. Это опасно. Пираты, шторма, болезни... да и команда... матросы — народ грубый. Как бы с вами чего не случилось.

— Я всю жизнь ношу мужскую одежду и прислуживаю пьяным матросам! — Элуис не отступала. — Я справлюсь. И потом, вы же не оставите меня одну? Вы тоже будете на корабле. Доктор Ливси будет. Вы не дадите меня в обиду.

— Элуис, — Ливси заговорил мягко, но твёрдо. — Дело не только в опасности. Ваша мать осталась одна с маленьким братом. Таверна разгромлена. Им нужна ваша помощь.

— Мама... Мама справится, — сказала Элуис, хотя в душе заныло. — Она сильная. И Джим — он уже не маленький. А если я привезу с острова сокровища — я смогу восстановить таверну, купить новый дом, дать Джиму образование. Я смогу всё!

Трелони и Ливси переглянулись.

— Она упрямая, — заметил доктор.

— Вся в отца, — вздохнул сквайр. — Знаете, Элуис, ваш отец был таким же. Когда он загорался идеей — его невозможно было переубедить.

— Тогда не пытайтесь! — воскликнула Элуис. — Пожалуйста. Это мой шанс. Я ждала его всю жизнь.

Трелони посмотрел на неё долгим, внимательным взглядом. Потом вдруг рассмеялся — звонко, раскатисто, и хлопнул ладонью по столу так, что карта подскочила.

— Чёрт возьми! — воскликнул он. — Беру! Беру вас, мисс Хокинс! Будете нашим матросом, будете нашим юнгой! Ливси, что ты скажешь?

— Я скажу, что вы сумасшедший, — ответил доктор, без злобы. — Однако... в этом предприятии нам пригодятся люди смелые и преданные. А Элуис доказала, что она и смела, и преданна. Я не буду возражать.

— Тогда решено! — Трелони вскочил и торжественно протянул Элуис руку. — Добро пожаловать в команду, мисс Хокинс. Через десять дней мы отплываем из Бристоля. Я куплю корабль, найду капитана, соберу лучшую в Англии команду. А вы — вы будете нашим талисманом!

Элуис пожала его широкую, тёплую ладонь. Сердце её колотилось где-то в горле, глаза блестели

— Спасибо, сквайр, — сказала она. — Я вас не подведу! — и она вытянулась в струнку, как по команде

Ливси подошёл к ней и положил руку на плечо.

— Ты уверена? — спросил он тихо, чтобы не слышал Трелони. — Обратного пути не будет. Если мы отплывём — назад будет только через океан.

— Уверена! — ответила Элуис. — Я никогда не была так уверена ни в чём в своей жизни, доктор!

Доктор посмотрел ей в глаза, честные и храбрые, потом кивнул и отошёл.

— Тогда готовься, — сказал он. — Через десять дней — Бристоль. А пока... возвращайся к матери. Ей нужно знать, что ты решила.

Элуис кивнула, попрощалась со сквером и доктором, и вышла из кабинета. Мистер Данс, уже проснувшийся и отдохнувший, шёл за ней, покачивая головой.

— Ну и дела, — бормотал он. — Ну и дела. Девчонка — и в пираты? В плавание? С ума сойти.

— Не в пираты, — поправила Элуис, садясь позади него на коня. — К сокровищам — это разные вещи.

— Ох, не скажите, мисс, — вздохнул Данс, трогая поводья. — Очень часто это одно и то же.

Они поскакали обратно в Блэк-Хилл. Ветер свистел в ушах, солнце уже поднялось над горизонтом, и море блестело внизу, как живое серебро.

Элуис думала о том, что она только что сделала.

Она согласилась на самую безумную авантюру в своей жизни. Она оставит мать, брата, таверну — всё, что знала и любила — и отправится за тридевять земель, на поиски сокровищ, которые, возможно, даже не существуют.

И она не жалела.

«Ни капли!»

«Адмирал Бенбоу» возвращался к жизни медленно, со скрипом, как старый корабль после шторма, и первые три дня Элуис работала от зари до зари. Она мыла, скоблила, чинила, забивала гвоздями разбитые окна досками — пока не привезут новые стёкла. Она выскребла въевшийся в пол ром, отмыла пятна крови с дубовых досок, собрала осколки посуды, которые ещё можно было склеить, и выбросила те, что не подлежали восстановлению.

Мать занималась кухней и бельём. Джим носился с ведром воды и тряпкой, помогая, как мог помочь семилетний ребенок. Скелет не отходил от Элуис ни на шаг — сидел на подоконнике, когда она мыла окна, спал на стопке чистых тряпок, когда она драила полы, и требовательно мяукал, когда она останавливалась передохнуть.

— Ты как привязанный, — вздыхала Элуис, почёсывая его за ухом. — Что ты ко мне прицепился?

Скелет жмурился, мурлыкал и терся мордой о её ладонь.

Сквайр Трелони, узнав о разгроме, прислал деньги на починку. Солидные деньги — больше, чем Элуис заработала за весь прошлый год. Мать расплакалась, когда почтальон вручил ей конверт с гинеями, и долго крестилась, глядя на портрет короля на монетах.

— Добрый человек, — сказала она. — Настоящий джентльмен.

— Он хочет, чтобы мы не отвлекали его от дел, — улыбнулась Элуис. — И правильно. У него сейчас забот полон рот.

Доктор Ливси уехал в Лондон на несколько дней — искал врача, который мог бы заменить его в Блэк-Хилле на время отсутствия. Перед отъездом он зашёл в таверну, осмотрел мать (она уже почти оправилась, только была бледная и слабая), погладил Джима по голове и сказал Элуис:

— Не передумала?

— Нет, — ответила она

— И не передумаешь, — вздохнул доктор. — Ты вся в отца

Он уехал, оставив ей флакон с настойкой валерианы — для матери, чтобы та спала спокойно.

Сквайр, в свою очередь, обосновался в Бристоле. От него приходили короткие, возбуждённые письма: «Корабль найден!», «Команда почти укомплектована!», «Я встретил в порту удивительного человека, который помог мне с матросами — вы будете в восторге!».

Элуис читала эти письма по вечерам, сидя на крыльце таверны и глядя на море. Скелет сидел у неё на коленях, иногда лениво царапал бумагу, и она отгоняла его, ругаясь ласково.

— Скоро мы увидим это море не с берега, а с палубы, — говорила она котёнку серьёзно. — Ты представляешь? Настоящий корабль, паруса, оснастка, мачты! Море вокруг.

Скелет жмурился, будто представлял.

Прошло три дня.

Элуис всё ещё не сказала матери. Каждый вечер она открывала рот, собиралась с духом — и закрывала. Слова застревали в горле, потому что за ними стояла правда, которую невозможно было сделать красивой:

«Я уезжаю. Я оставляю вас. Может быть, навсегда»

Мать, конечно, догадывалась. Она не была слепой. Она видела, как Элуис подолгу смотрит на море, как перечитывает письма сквайра, как вечерами что-то чертит на клочках бумаги — прокладывает маршруты, рисует карты, мечтает.

Но молчала. Ждала, когда дочь соберётся с духом.

В один из дней, когда Элуис вернулась с прогулки к берегу (она ходила туда каждый вечер, и Скелет бежал за ней, как собачонка), её встретил Джим. Мальчик стоял на пороге таверны, торжественный и важный, и в руках у него была сложенная бумага.

— Элуис, — сказал он. — Тебе письмо. Принесли из города, от самого сквайра. Мама сказала, чтобы ты прочитала его за ужином.

Элуис взяла конверт. На нём было её имя — Мисс Элуис Хокинс — и внизу приписка: «Срочно. Весьма срочно»

Она сунула письмо в карман и вошла в дом, с нетерпением ожидая вечера

-

Ужин в тот вечер был особенным.

Мать накрыла стол не как обычно — с торчащей соломенной салфеткой и поцарапанной тарелкой для каждого, а празднично: белая скатерть (которую доставали только по большим праздникам и когда приезжал доктор Ливси), лучшие тарелки, даже свечи в подсвечниках — не простые, а восковые, купленные к Рождеству и прибережённые для особого случая.

В центре стола стояло блюдо с запечённой курицей — целой, румяной, на подушке из картофеля и лука. Рядом — свежий хлеб, масло в маслёнке, даже маленький кувшинчик с мёдом, который мать экономила, как зеницу ока.

Элуис застыла в дверях, глядя на этот накрытый стол.

— Мама... что это? — спросила она обескураженно — Мы что-то празднуем?

Мария Хокинс вышла из кухни, вытирая руки о фартук. На ней было чистое платье — тёмно-синее, с кружевным воротником, которое она надевала только в церковь. Лицо её было серьёзным, но темные глаза — влажными и тёплыми.

— Садись, Элуис, — сказала она. — Джим присядь тоже. Сначала поужинаем, потом поговорим.

Элуис села. Скелет тут же запрыгнул к ней на колени, свернулся клубком и уставился на курицу голодными глазами.

Они ели молча. Обычно за ужином Джим болтал без умолку, рассказывал о своих приключениях, строил планы на завтрашний день. Сегодня он тоже молчал — только иногда бросал на Элуис быстрые, задумчивые взгляды.

Когда курица была съедена (большую часть, по праву хозяйки, отдали Скелету, который умял её с урчанием, достойным тигра), мать вытерла губы, сложила руки на столе и посмотрела на дочь.

— Доктор Ливси написал мне, — сказала она, выдохнув — Всё рассказал. О карте, о сокровищах, о том, что сквайр собирает экспедицию. И о том, что ты просилась на корабль.

У Элуис похолодело внутри. Она открыла рот, чтобы сказать что-то — оправдаться, объяснить, — но мать покачала головой.

— Не перебивай. Я знаю, ты хотела мне сказать. Я знаю, что ты боялась. Но я твоя мать, Элуис. Я носила тебя под сердцем девять месяцев, я растила тебя шестнадцать лет. Ты думаешь, я не вижу, что у тебя на душе?

Элуис опустила глаза.

— Я... не хотела вас бросать, — тихо сказала она. — Ты и Джим. Таверна. Всё это...

— Ты нас не бросаешь, — твёрдо сказала мать. — Ты уходишь в плавание. Как твой отец, как и все моряки. Это не предательство, Элуис.

Она помолчала, потом добавила:

— Твоему отцу тоже было шестнадцать, когда он впервые вышел в море. Он тоже боялся. И мать его тоже плакала. Но она его отпустила. Потому что знала: если не отпустит — он сбежит сам. Или зачахнет на берегу, как рыба без воды.

— Мама... — Элуис почувствовала, как к горлу подступает ком.

— Я отпускаю тебя, — сказала миссис Хокинс. — Иди. Плыви. Найди эти сокровища, если они существуют. И возвращайся. Живой и здоровой. Это единственное, что я прошу.

Элуис не выдержала. Она вскочила, опрокинув стул, и бросилась обнимать мать. Они стояли, обнявшись, посреди празднично накрытого стола, и плакали обе — тихо, без всхлипов. Элуис чувствовала словно сердце её режут ножом на куски

Джим сидел на своём месте, нахохлившись, и теребил край скатерти.

— А меня почему не берут? — спросил он обиженно. — Я тоже хочу в море. Я сильный. Я буду полезным.

Элуис оторвалась от матери, вытерла глаза и присела перед братом на корточки.

— Ты нужен здесь, Джимми, — сказала она. — Маме нужна помощь. Таверну нужно восстанавливать. А когда я вернусь — вот тогда мы вместе отправимся в плавание! Договорились? — она улыбнулась

— Договорились, — буркнул Джим, но потом всё же обнял её. — Только возвращайся быстро. И не забывай писать.

— Обязательно, — пообещала Элуис.

Она развернула письмо сквайра. Тот писал торопливо, размашистым почерком человека, который привык отдавать приказы и не терпел промедления.

«Мисс Хокинс!

Корабль куплен! Шхуна “Испаньола”, водоизмещение двести тонн. Красавица, гордость флота! Я влюбился в неё с первого взгляда.

Команда набрана — спасибо одному удивительному человеку, с которым я познакомился в порту. Он одноногий, ходит на костыле, но знает всё о моряках и кораблях. Я сделал его судовым коком — он не только готовит, но и помогает с набором команды. Фамилия его — Сильвер. Джон Сильвер. Надёжный человек, рекомендую.

Вам, мисс Хокинс, я доверяю должность юнги. Вы будете помогать на камбузе, выполнять поручения капитана и учиться морскому делу. Уверен, вы справитесь блестяще!

Жду вас в Бристоле через три дня. Экипаж с моим верным слугой Редрутом будет подан к вашей таверне утром. Соберите вещи и приготовьтесь к приключению, достойному пера самого Дефо!

Ваш друг,

Джон Трелони»

— Одноногий, — перечитала Элуис вслух. — Судовой кок по имени Сильвер.

Мать перекрестилась.

— Одноногий? Как тот, которого боялся Капитан?..

— Наверное, просто совпадение, — предположила луис, но в душе шевельнулся холодок. — Доктор Ливси говорил, что в Бристоле есть почтенный трактирщик с деревянной ногой. Возможно, это он...

Она сложила письмо и убрала его в карман.

— Ну что ж, — сказала она, вздохнув — Значит, через три дня — Бристоль!

-

Оставшиеся дни пролетели как одно мгновение.

Элуис закончила последние приготовления. Она починила крыльцо, забила досками самые разбитые окна (стёкла должны были привезти только через неделю, уже без неё), помогла матери пересчитать запасы и составить список того, что нужно купить в первую очередь. Признаваясь,самой себе, Элуис понимала, что сейчас повседневная рутина кажется ей страшно нудной и надоедливой

Накануне отъезда она спустилась к берегу. День был солнечный, тёплый, море блестело, как расплавленное стекло. Над водой кружили чайки, и где-то далеко, у горизонта, виднелся парус — может быть, торговый корабль, может быть, тот самый пиратский, что ушёл в ночь после смерти Билли Бонса.

На ней был красный кафтан с чистым белым форотником и аккуратными закатанными рукавами — эту одежду Элуис надевала не часто, так как ходила в ней только по праздникам.

Скелет бежал рядом, то опережая её, то отставая, и охотился на кузнечиков в траве.

Никогда не унывающий резвый смышленый котейка нравился Элуис — и она действительно подумывала взять Скелета с собой плавание, ведь она слышала, что кошек держат на кораблях, что бы не было мышей и крыс

— И для тебя работа найдется

Уверила она котёнка. Тот деловито мяукнул

Элуис села на камень, с которого когда-то Капитан смотрел на море, и погладила Скелета по спине.

— Завтра уезжаем, — сказала она. — Ты и я. В Бристоль. А потом — в море.

Скелет мурлыкнул, будто соглашаясь.

— Я раньше никогда не плавала на кораблях, — призналась Элуис. — Только на рыбацкой лодке, и то недалеко. А тут — океан. Штормы. Пираты. Сокровища, в конце концов

Котёнок зевнул, показав розовый язык.

— Ты не боишься, — усмехнулась Элуис, потрепав его меж длинных больших ушей — А я боюсь. Немножечко, самую малость. Но больше — хочу. Очень хочу.

Она помолчала, потом достала из-за пазухи отцовскую шпагу — лёгкую, изящную, с гравировкой на клинке: «Артур Хокинс, 1725». Она достала её из сундука после смерти отца и хранила под кроватью, никому не показывая. Иногда, когда в таверне было тихо, она вынимала её и делала выпады, училась фехтовать по памяти — папа когда-то показывал ей несколько приёмов.

— С этой шпагой он ходил в своё последнее плавание, — сказала она. — Теперь моя очередь.

Рядом слышались шаги. Элуис обернулась и увидела Томми — мальчишка спускался по тропе, размахивая руками.

— Элуи-ис! А я тебя ищу! Дед сказал, что ты завтра уезжаешь! Это правда?

— Правда, Томми, — Элуис поднялась и отряхнула штанины. — Завтра утром за мной приедет экипаж.

Томми подбежал ближе. В руки ему тут же прыгнул Скелет, и ловко перебрался на плечо

— Я пришел что бы проститься... — сказал Томми, снимая котёнка с плеча и прижимая к груди. — Ты ведь его не заберёшь, правда? Он останется со мной?

Элуис посмотрела на Скелета. Котёнок смотрел на неё в ответ своими золотистыми глазами — внимательно, будто понимал каждое слово.

— Томми... — начала она.

— Потому что я обещал помогать твоей маме и Джиму, пока тебя нет, — затараторил Томми. — Я буду каждый день приходить, дрова колоть, воду носить, посуду мыть. Дед разрешил. И со Скелетом нам будет веселее...

Скелет вдруг вывернулся из рук Томми, спрыгнул на землю и подбежал к Элуис. Он вскарабкался по её штанинам, царапая ткань, забрался на плечо и оттуда посмотрел на Томми с явным превосходством.

— Похоже, он выбрал, — усмехнулась Элуис.

Томми насупился, но потом вздохнул и развёл руками.

— Ладно, — сказал он. — Он всегда тебя любил больше. Забирай. Только обещай, что привезёшь его обратно. Живым.

— Обещаю, — ответила Элуис. Потом улыбнулась, снова засмеялись её глаза,— И тебе обещаю: когда вернусь — расскажу всё. Про корабль, про океан, про штормы. Про сокровища, если найдем его.

— И про пиратов? — глаза Томми загорелись.

— И про пиратов!

— Тогда договорились. — Томми протянул ей руку, как взрослый, и Элуис пожала её.

Они постояли ещё немного, глядя на море. Скелет мурлыкал у Элуис на плече.

— Завтра утром, — сказала она.

— Завтра утром, — повторил Томми.

-

Утро было ясное, ветреное.

Элуис встала затемно. Умылась холодной водой из колодца, надела костюм (в котором после долгих раздумий и решила поехать) — затянула волосы в тугой узел. Скелет крутился у ног, громко мяукая и требуя завтрак.

Она спустилась вниз. Мать уже была на ногах — хлопотала у печи, пекла пирожки в дорогу. Джим сидел за столом, сонный и взъерошенный, и сжимал в руках книжку «Путешествия Гулливера».

— Я её тебе даю, — сказал он хмуро, протягивая книгу Элуис. — Чтобы ты не скучала. И помнила, что я жду тебя.

Элуис взяла книжку, погладила потрёпанный переплёт.

— Благодарю за честь, Джим Хокинс — сказала она серьезно — Я буду беречь её как зеницу ока!

— Как талисман! — кивнул Джим, улыбнувшись, не в силах сохранить серьезного лица

Снаружи послышался стук копыт и скрип колёс. Элуис выглянула в окно: к таверне подъезжал экипаж — чёрный, лакированный, с гербом Трелони на дверце. На козлах сидел пожилой, седовласый слуга в строгой ливрее — Редрут

Он слез с козел, снял шляпу и поклонился.

— Мисс Хокинс? Сквайр Трелони прислал меня за вами. Прикажете заносить вещи?

— У меня почти нет вещей, — сказала Элуис. — Только один саквояж.

Она взяла саквояж — кожаный, старый, отцовский — и положила туда самое необходимое: две смены белья, отцовскую шпагу, револьвер Томми (проверила, заряжен ли, — заряжен), немного денег и книжку Джима.

Скелет забрался в саквояж сам, поверх вещей, и уставился на Элуис с видом «я готов, можно ехать».

— Наглый кот, — сказала Элуис, улыбнувшись. Она достала его, усадила на плечо и вышла на крыльцо.

Мать стояла на пороге, вытирая слёзы кончиком фартука. Джим — рядом, насупившись и крепко сжав кулаки.

— Ну, — сказала Элуис, подходя к ним, теребя подол костюма — Я, наверное, должна сказать что-то умное...Какие-то слова на прощание. Но у меня ничего не идёт в голову — призналась она

— Тогда не говори, — мать шагнула вперёд и обняла её — крепко, так крепко, как только могла. — Просто возвращайся.

— Я вернусь, — прошептала Элуис. — Обязательно, мама

Она поцеловала Джима в макушку, погладила Скелета (тот требовательно мурлыкал), взяла саквояж и подошла к экипажу.

Редрут открыл дверцу, помог ей забраться внутрь. Скелет спрыгнул с плеча, устроился на сиденье рядом и начал умываться, делая вид, что ничего особенного не происходит.

— Готовы? — спросил Редрут.

— Готовы, — ответила Элуис кивнув

Дверца захлопнулась. Экипаж тронулся.

Элуис высунулась в окно и замахала рукой — матери, Джиму, таверне, старому утёсу, на котором она провела всю жизнь. Мать махала в ответ. Джим подпрыгивал, размахивая руками, и кричал что-то, что ветер уносил в сторону моря.

Скелет, не выдержав, тоже высунул морду в окно и мяукнул — пронзительно, жалобно, будто тоже прощался.

Деревня скрылась за поворотом. Потом скрылся утёс. Потом — весь Блэк-Хилл, с его домиками, полями и овцами.

Осталось только море — синее, бескрайнее, манящее.

— Ну вот, — выдохнула Элуис, прижимая к себе Скелета и глядя в окно на убегающие холмы. — Мы в пути, Скелет. В пути!

Котёнок подтверждающе мурлыкнул и закрыл глаза.

Дорога до Бристоля заняла несколько часов, но Элуис не замечала времени.

Она смотрела в окно экипажа, и перед её глазами проплывала Англия, которую она никогда раньше не видела — или видела, но не замечала, слишком занятая своими заботами в «Адмирале Бенбоу». Зелёные холмы сменялись полями, засеянными пшеницей и ячменём, поля — перелесками, где между деревьев мелькали оленьи морды, перелески — деревнями с аккуратными домиками и садами, где на верёвках сушилось бельё.

Скелет сидел на её коленях и тоже смотрел в окно — вертел головой, прижимал уши, иногда чихал от незнакомых запахов.

— Ты тоже в первый раз в Бристоле, малыш — сказала Элуис, почесывая его за ухом. — Мы оба здесь впервые. Ну, я была пару раз, но совсем маленькой — призналась она — Не помню ничего.

Она думала о матери, о Джиме, о том, как они сейчас там, в пустой таверне, наводят порядок и, наверное, плачут потихоньку.

Но внутри у неё — как ни странно, как ни стыдно в этом признаваться — всё пело.

«Я еду. Я наконец-то еду!»

Она вспомнила, как в детстве забиралась на крышу таверны и смотрела на запад, туда, где за горизонтом лежали другие земли. Как отец, вернувшись из плавания, рассказывал ей о чужих берегах, о синем море, о звёздах, по которым штурманы прокладывают курс. Как она клялась себе, что когда-нибудь...

— Когда-нибудь настало, — прошептала она, и губы её сами собой растянулись в улыбке — Настало!

Скелет, заметив улыбку, требовательно мяукнул и потянулся лапой к её лицу.

— И ты со мной, — добавила Элуис. — Невезучий кот. Пожалеешь ещё, что потащился в море!

Котёнок, не удостоив её ответом, принялся умываться.

Экипаж въехал в Бристоль после полудня.

И Элуис забыла, как дышать.

Город открылся ей внезапно — после пологого спуска, за которым кончались холмы, начинались доки. Тысячи мачт торчали из воды, как лес после пожара. Корабли — большие и маленькие, торговые и военные, с белыми, серыми, чёрными парусами — стояли у причалов, загораживая горизонт. Крики носильщиков, ругань матросов, скрип кранов, звон цепей, запах дёгтя, рыбы и морской воды — всё это обрушилось на Элуис, когда дверца экипажа открылась и Редрут подал ей руку.

— Прошу, мисс, — сказал он. — Осторожнее, здесь грязно.

Элуис спустилась на мостовую. Скелет, сидевший у неё на плече, вытянул шею и зашипел на проходившую мимо собаку.

— Тише, — сказала Элуис, придерживая котёнка. — Не привлекай внимания.

Гостиница, где остановились сквайр и доктор, оказалась в двух шагах от порта — трёхэтажное здание из тёмного камня, с вывеской «Корона и Якорь». Редрут провёл её внутрь, через вестибюль с мраморным полом, мимо накрытых столов и важных господ в париках, и вверх по лестнице, устланной красной ковровой дорожкой.

Элуис смотрела на такую роскошь во все глаза — такое она видела только у сквайра в поместье, где бывала крайне редко.

«Страшно подумать, как богачи живут в Лондоне!»

С ужасом подумала она

— Ваша комната, мисс, — сказал Редрут открывая дверь. — Сквайр и доктор ожидают вас внизу, когда отдохнёте.

Комната была маленькой, но уютной — с узкой кроватью, застеленной белоснежным бельём, с умывальником в углу и окном, выходящим на порт. Элуис подошла к окну и замерла.

Сверху, с третьего этажа, корабли казались игрушечными. Но они были настоящими — сотни кораблей, от маленьких рыбачьих шлюпок до огромных трёхмачтовых гигантов.

— Смотри, Скелет, — прошептала она, поднимая котёнка к окну. — Видишь? Где-то там стоит наша «Испаньола». Шхуна. Две мачты, косые паруса.

Скелет чихнул и спрыгнул на подоконник, начав изучать окрестности.

Элуис быстро разложила вещи — шпагу положила на кровать, револьвер сунула под подушку (мало ли что), книгу, отданную Джимом, сунула в саквояж, заперла его и ключ положила в карман. Потом умылась, причесалась, собирая непослушные волосы, затянув их в тугой узел и, взяв Скелета на руки, спустилась вниз.

Сквайр и доктор сидели в главном зале, за отдельным столиком у камина, хотя на улице было тепло. Перед ними стояли карты, какие-то бумаги, два пустых стакана и графин с портвейном.

— Элуис! — Трелони поднялся первым, широко улыбаясь. — Как добралась? Не укачало в экипаже?

— Всё отлично, спасибо — ответила Элуис, подходя к столу. Скелет тут же спрыгнул с её рук и принялся исследовать ножки стульев. — Бристоль... он огромный! Я никогда не видела столько кораблей сразу.

— А завтра ты увидишь их с палубы, — улыбнувшись сказал Ливси, пододвигая ей стул. — Садись. Рассказывай, как мать? Как Джим?

— Мать держится. Джим обижается, что его не взяли. Но они справятся. Спасибо за деньги на починку, сквайр. Без них мы бы не справились.

— Пустяки, — отмахнулся Трелони. — Что такое несколько гиней по сравнению с сокровищами Флинта?

— Для нас это было целое состояние, — с благодарностью сказала Элуис. — Мать всю ночь плакала от счастья.

Ливси и Трелони переглянулись, но ничего не сказали.

— Так, — Трелони хлопнул ладонью по столу, привлекая внимание. — Перейдём к делу. Корабль готов. «Испаньола» стоит у причала номер семь, полностью оснащена и укомплектована. Капитан, которого мне посоветовало Адмиралтейство — суровый человек, но знающий. Команда — двадцать шесть человек, включая офицеров. Если погода будет хорошей — а она будет, я нанял лучшего синоптика в Бристоле, — мы отплываем завтра на рассвете.

— Завтра? — Элуис почувствовала, как у неё перехватило дыхание. — Так скоро?

— А зачем тянуть? — Трелони развёл руками. — Чем скорее мы выйдем в море, тем скорее доберёмся до острова. Пираты не дремлют. Если они узнают, что карта у нас, они пойдут по нашему следу.

— Он прав, — кивнул Ливси. — Медлить нельзя.

— Погода будет солнечной, — сказала Элуис, и в голосе её прозвучала такая уверенность, что оба мужчины улыбнулись. — Обязательно будет. Удача с нами, и все сложется!

— Хороший настрой, — одобрил Трелони. — Из тебя выйдет отличный юнга, коли работать будешь так де усердно как в своей таверге. Лучшего помощника нам и не надо.

Он полез в карман, достал конверт из плотной бумаги, запечатанный красным сургучом, и протянул Элуис.

— Это твоё первое задание, юнга Хокинс. Отнеси это письмо владельцу таверны «Подзорная Труба». Она находится на набережной, в двух кварталах отсюда. Большая вывеска с подзорной трубой — не пропустишь.

Элуис взяла конверт, повертела в руках. На нём не было адреса — только одна надпись: «Мистеру Джону Сильверу».

— Я мигом, — сказала она, вставая. Скелет, заметив её движение, оторвался от изучения стульев и подбежал к её ногам.

Она уже сделала шаг к выходу, когда вдруг замерла и медленно повернулась назад.

— Сквайр... доктор... — голос её чуть изменился — Этот мистер Сильвер... он ведь тот самый одноногий, о котором вы говорили?

Ливси поднял бровь, потом понимающе кивнул.

— Ах, вот оно что. Ты тревожишься из-за Билли Бонса? Из-за того пирата, которого он боялся?

Элуис не ответила. Настороженность в её глазах приобрела ясный недоверчивый блеск

— Элуис, — Ливси пыхнул своей трубкой, выпустив в воздух колечко синей дыма — Я понимаю твои опасения. Но давай договоримся. Тот пират, которого боялся Билли Бонс — страшный человек. Жестокий, коварный. Но Джон Сильвер — не он. Я встречал его несколько раз. Он трактирщик, уважаемый в Бристоле человек. У него есть жена. У него хорошее рипутация. Я уже говорил тебе — это весёлый и очень добродушный человек, который помог нашему сквайру.

— Более того, — добавил Трелони, вставая. — Если бы не Джон Сильвер, мы никогда не набрали бы команду так скоро. Он знает всех моряков в Бристоле. Он нашёл нам лучших людей — опытных, надёжных, которые не боятся дальних плаваний. Я доверяю ему, как самому себе.

— И вы уверены, что он... — Элуис запнулась и остановилась не решаясь договорить

— Абсолютно уверен, — твёрдо сказал Ливси. — Тот, кого боялся Билли Бонс, — пират, убийца, человек без чести и совести. Джон Сильвер — мирный трактирщик, который когда-то был боцманом на торговом корабле, потерял ногу в бою с испанцами и теперь живёт своим трудом. Разные люди, Элуис. Совсем разные.

Элуис посмотрела на конверт. «Джону Сильверу»

— Хорошо, — сказала она. — Я отнесу письмо. Но...

Она не договорила. Перед глазами вдруг мелькнуло лицо Билли Бонса — мертвенно-бледное, с вытаращенными глазами. Она услышала его хриплый голос: «Одноногий... он меня выследит... он придёт...» — и вздрогнула, прогоняя видение.

— Но я буду осторожна, — закончила она.

— Умница, — сказал Трелони. — Ступай. И не забудь котёнка.

Элуис подхватила Скелета, сунула письмо за пазуху и вышла на улицу.

--

Бристоль в послеполуденном свете кипел жизнью.

Элуис шла по мостовой, стараясь не смотреть по сторонам слишком откровенно — городской этикет требовал от неё скромности, но внутри у неё всё трепетало от восторга. Лавки с диковинными товарами, таверны с распахнутыми дверями, из которых доносился гомон и запах жареного мяса, матросы в полосатых тельняшках, женщины в ярких платьях, торговцы, зазывающие покупателей...

— Не отвлекайся, — сказала она себе строго, как учитель ученику. — Таверна «Подзорная Труба». На набережной.

Она спустилась к порту. Здесь запахи стали резче — соль, дёготь, рыба, конский навоз, пот и дешёвые духи. Крики стали громче, люди — грубее. Элуис прижимала Скелета к груди и пробиралась сквозь толпу, стараясь не столкнуться с носильщиками, тащившими тюки с товарами.

Вывеску она увидела издалека.

Большая, деревянная, в форме подзорной трубы — медной, блестящей, с выгравированными буквами: «The Spy-Glass. Джон Сильвер, хозяин». Под вывеской — распахнутая дверь, из которой доносился шум и музыка. Кто-то играл на скрипке, кто-то пел, кто-то громко спорил, кто-то хохотал.

Элуис остановилась за углом соседнего дома, откуда можно было наблюдать за таверной, оставаясь незамеченной.

Сердце её колотилось.

«Подзорная Труба». Джон Сильвер. Одноногий трактирщик, который помог сквайру набрать команду.

«Тот, кого боялся Билли Бонс — пират, убийца», — сказал доктор.

«Джон Сильвер — мирный человек», — сказал сквайр.

Но Билли Бонс тоже казался мирным, когда впервые переступил порог «Адмирала Бенбоу». А потом оказался пиратом Флинта.

Элуис стояла за углом, сжимая в руке письмо, и смотрела на дверь таверны.

Скелет, чувствуя её волнение, тихо заворчал и прижал уши.

— Ты тоже чуешь что-то неладное? — прошептала Элуис. — Или мне просто кажется?

Она вспомнила лицо Билли Бонса за секунду до смерти. Испуганное, жалкое, молящее о пощаде.

«Одноногий... он придёт...»

— Проклятие, — выдохнула Элуис тревожно. — Проклятие, будь оно неладно.

Она сделала шаг вперёд, потом — другой. Остановилась.

И, всё ещё сжимая письмо в руке, продолжила наблюдать за таверной из-за угла, пока наконец упрямство и любопытство не перебороли тревогу

«Ну ладно. Посмотрим»

И она шагнула вперед

Элуис переступила порог таверны, и первое, что ударило в нос — запах. Смесь табачного дыма, пролитого рома, жареного мяса и пота сотен моряков, которые заходили сюда за долгие годы. Она закашлялась, проморгалась и огляделась.

«Подзорная Труба» была большой — гораздо больше «Адмирала Бенбоу». Низкие потолки с закопчёнными балками, стены, увешанные старыми картами и морскими безделушками, длинные столы, за которыми сидели люди в полосатых тельняшках и кожаных жилетах. Кто-то играл в кости, кто-то спорил, кто-то дремал, уткнувшись лицом в сложенные руки. В углу кто-то наяривал на скрипке, и несколько матросов подпевали, не попадая в ноты.

Элуис прижала Скелета к груди и сделала несколько шагов вперёд. Котёнок, напуганный шумом и запахами, зашипел и вцепился когтями в её рубаху.

— Тише, тише, — прошептала она. — Мы ненадолго.

Она искала глазами одноногого. Где-то здесь должен быть хозяин, Джон Сильвер — тот самый, которому она должна передать письмо. Но в полумраке таверны трудно было различить лица. Всё сливалось в пёструю, движущуюся массу.

И вдруг чья-то рука схватила её за плечо.

— А это что за птица? — раздался хриплый, пьяный голос. — Девка? В «Подзорной Трубе»? Ты не ошиблась дверью, милашка?

Элуис обернулась. Перед ней стоял здоровенный моряк — краснолицый, с бородой, в грязной рубахе, расстёгнутой на груди. Пахло от него перегаром и чесноком — так неприятно и терпко, как пахнет от пьяниц и сущих негодяев. Пальцы его сжимали её плечо с силой, от которой Элуис невольно поморщилась.

— Отпустите, — сказала она — Я по делу

В животе неприятно похолодело

— По делу? — моряк рассмеялся, обнажив жёлтые зубы. — А какие у такой девки могут быть дела в нашей таверне? Заблудилась, малявка? Или, может, ищешь приключений?

Сосед его — такой же здоровый, но постарше, с лицом, изрезанным оспинами, — тоже повернулся к Элуис и осклабился.

— Может, её послали на разведку? — хмыкнул он. — Или она хочет угоститься нашим ромом? Как думаешь, Билл, угостим девку?

— А почему бы и нет? — первый моряк дыхнул в лицо Элуис перегаром и сильнее сжал плечо. — Только сначала пускай скажет, кто она и чего ей надо.

Элуис попыталась вырваться — бесполезно. Хватка у пьяного матроса была железная. Скелет, чувствуя опасность, зашипел и попытался царапнуть моряка, но тот только отмахнулся.

— А ещё и кошка, — заржал он. — Куда ты с ней собралась, девка? В цирк?

— Отпустите! — Элуис дёрнулась сильнее, но моряк только громче рассмеялся

— Не отпущу, пока не скажешь, кто тебя послал. Может, ты шпионка из таможни? А ну, признавайся!

— Отпусти её.

Голос, раздавшийся позади, заставил смеявшегося матроса замолкнуть. Элуис обернулась.

Позади неё стоял мужчина. Ей было достаточно секунды что бы понять, что этот человек и есть хозяин таверны. Высокий — очень высокий, на две головы точно выше её, — с широкими плечами, затянутыми в тёмный, аккуратный камзол, он выглядел лет на тридцать пять может сорок. Длинные каштановые волосы были собраны в низкий хвост. Голубые глаза смотрели спокойно и чуть насмешливо.

Левая штанина его была пуста — нога была ампутирована по самое бедро. Вместо неё человек держал в руках костыль из тёмного дерева, с потёртой рукояткой, на который он опирался с лёгкостью человека, привыкшего к этому оружию много лет.

На плече у него сидел попугай — пёстрый, зелёно-красный, с большим клювом и цепкими лапами. Птица повертела головой, уставилась на Элуис и громко крикнула:

— Пиастры! Пиастры!

— Я сказал, отпусти, — повторил одноногий — Я вижу вам на месте не садиться, нужно что то да вы творить. Девушка пришла ко мне по делу. А ты, Билл, слишком много пьёшь. Иди проспись.

Билл — здоровенный моряк — в мгновение, как показалось Элуис, отрезвел. Он отпустил плечо девушки и отступил на шаг, подняв руки в примирительном жесте.

— Ладно, ладно, Сильвер... Я не знал, что она... Мы просто спросили... без обид...

— Без обид, — кивнул тот невозмутимо. — Иди

Моряк и его товарищ поспешно ретировались, ворча что-то себе под нос. Попугай проводил их взглядом и снова взбудораженно крикнул:

— Пиастры! Ох, черт возьми!

Элуис стояла, потирая ушибленное плечо, и смотрела на одноногого.

«Это он. Джон Сильвер. Тот самый.»

Она оглядела его с головы до ног — аккуратный камзол, чистую рубашку с кружевными манжетами, тёмные бриджи, завязанные под культей. Лицо — красивое, с правильными чертами, добродушное на вид, но с такими глазами, которые, казалось, видели насквозь. Ничего общего со страшным, грязным, пьяным Билли Бонсом — но это её не успокаивало, а скорее настораживало

И всё же... всё же внутри у неё что-то ёкнуло.

— Вы... вы мистер Сильвер сэр? — спросила она. Голос её звучал ровно, но она чувствовала, как дрожат колени.

— Да, мое имя Сильвер — одноногий улыбнулся, и улыбка у него была широкая, искренняя, с ямочкой на щеке. — А ты, должно быть, та самая Хокинс, о которой мне рассказывал сквайр? Та, что спасла карту из лап разбойников, верно?

— Откуда вы знаете про карту? — вырвалось у Элуис раньше, чем она успела подумать.

— Сквайр Трелони, — Сильвер снова улыбнулся кончиком губ — Он не умеет держать язык за зубами, да не в обиду ему будет сказано. Но не бойтесь, в этой таверне все свои. Никто не выдаст. Но в любом случае

Сильвер улыбнулся ещё шире, глядя на Элуис прямо и даже весело

— Приятно познакомиться.

Он протянул руку — и не дожидаясь, пока Элуис сделает шаг, взял её ладонь в свою и крепко пожал. Ладонь у него была большая, тёплая, с мозолями на пальцах. Элуис с тревогой поняла, что если такая рука сожмет её ладонь со всей силы, то от нее ничего не останется

— Сквайр говорил, будешь юнгой на «Испаньоле». Смелое решение для молодой леди.

— Я не леди, — сказала Элуис, высвобождая руку. — Я работаю в таверне с восьми лет.

— Вижу, — Сильвер усмехнулся — И кота с собой? Боевой товарищ?

— Это Скелет.

Попугай на плече Сильвера наклонил голову, уставился на Скелета и громко заверещал:

— Вздернуть на рею! На рею!

Скелет, услышав это, вскочил на плечо Элуис, выгнул спину и негодующе зашипел. Попугай в ответ захлопал крыльями.

— Тихо, Капитан, — Сильвер поднёс палец к клюву птицы. — Не ссорься с котом. Он тебя съест.

— На рею — повторил попугай, но уже тише.

— Письмо, — вспомнила Элуис, доставая из-за пазухи конверт. — Сквайр просил передать. Вам.

Сильвер взял протянутый конверт, сломал печать и пробежал глазами письмо — быстро, но внимательно. Потом кивнул, сунул бумагу во внутренний карман камзола и снова посмотрел на Элуис.

— Ясно, ясно. Что ж, добро пожаловать в команду, Хокинс. Я буду коком на «Испаньоле». Надеюсь, ты не против моей стряпни.

— Я не против, — сказала Элуис, продолжая смотреть на него с подозрением. — Но у меня есть один вопрос.

— Спрашивайте.

— Сквайр уверял что вы знаете всех моряков в Бристоле. Билли Бонс. Вы знали этого человека?

Сильвер замер. На одно мгновение его лицо стало непроницаемым — каменным, чужим. Потом улыбка вернулась, а глаза засмеялись

— Билли Бонс, — повторил он — Старый пират, кажется. Я слышал, он плавал со стариком Флинтом, грозой Атлантического океана. А сквайр обмолвился что потом этот человек поселился в вашей таверне. И умер там. Бедняга.

— Вы не ответили, — сказала Элуис.

— Я отвечу, — Сильвер вздохнул. — С отъявленными негодями, Хокинс, я не очень-то дружен. Скажу откровенно, мне противна даже мысль о том что когда нибудь я выпью с одной кружки с кем то вроде твоего Бонса

Он рассмеялся, но замолк

Потому что Элуис вдруг замерла, уставившись в дальний угол таверны.

Там, за столиком в тени, сидел человек. Худой, с узким лицом и тонкими чёрными усами. Он пил ром маленькими глотками и смотрел прямо на неё.

Чёрный Пёс.

— Это он! — выкрикнула Элуис, не в силах сдержаться. Голос её прозвучал пронзительно в табачном дыму «Подзорной Трубы». — Это пират! Он приходил к нам в таверну! Остановите его! Ну что же вы стоите?!

Чёрный Пёс узнал её в тот же миг. Он выплюнул ругательство, опрокинул стул, оттолкнул какого-то матроса и рванул к выходу — так быстро, что никто не успел даже пошевелиться.

— Держите его! — закричала Элуис, бросаясь вперёд — это Чёрный Пёс!

Но кто-то опередил её.

Сильвер.

— Стой, мерзавец! — прорычал он сквозь зубы, и в одно мгновение сорвавшись с места, с удивительной ловкостью орудуя костылём выскочил из таверны вслед за Чёрным Псом

Одноногий кок двигался с невероятной для человека на костыле скоростью. Он не бежал — он летел, отталкиваясь костылём, перепрыгивая через стулья и столы, и через несколько секунд уже был у двери, которую только что захлопнул за собой Чёрный Пёс.

— Стоять! — крикнул Сильвер, выскакивая на улицу.

Элуис бежала за ним, прижимая к груди Скелета, который вцепился в неё всеми четырьмя лапами

На улице началась погоня.

Чёрный Пёс нёсся по набережной, расталкивая прохожих, опрокидывая тележки с рыбой. Сильвер — следом, ловко орудуя костылём, который стучал по мостовой: тук-тук-тук-тук-тук — быстрее, чем пульс.

— С дороги! — кричал Сильвер. — Пропустите!

Элуис бежала изо всех сил, но догнать одноногого не могла. Он двигался быстрее неё — быстрее многих двуногих. Костыль, казалось, был продолжением его тела, и он владел им с искусством умелого фехтовальщика.

Чёрный Пёс свернул в узкий переулок, потом в другой, потом в третий — и вдруг оказался в тупике. Грязная стена, наваленные ящики, запах кошачьей мочи и гниющей рыбы. Выхода нет.

Он развернулся, выхватил из-за пояса кортик и прижался спиной к стене.

— Не подходи! — заорал он, сверкая маленькими глазками

Сильвер остановился в нескольких шагах от него. Костыль его стукнул по мостовой в последний раз и замер. Лицо одноногого было спокойным — почти скучающим.

— Элуис , — сказал он, обращаясь к девушке но не поворачивая к ней головы . — Ты уверена что это тот самый пират? Чёрный...как там говоришь?

— Чёрный Пёс! — выдохнула Элуис. — Да, я уверена! Он пытался убить меня. И Капитана... Билли Бонса... он привёл Слепого Пью!

— Этого достаточно, — Сильвер снова посмотрел на Чёрного Пса. — Итак, придется мне его проучить. За то что посмел сунуть нос в мое заведение, пить мой словный ром и пугать моих гостей. Ты совсем страх потерял, разбойник?

— Ах ты! — Чёрный Пёс бросился вперёд, размахивая кортиком.

Элуис вскрикнула. Но Сильвер даже не шелохнулся. Когда лезвие оказалось в дюйме от его груди, он резко ушёл в сторону — и костыль его взметнулся вверх, ударив Чёрного Пса прямо в живот.

Тот согнулся, выронив кортик, но тут же выпрямился, снова подхватил оружие и бросился на Сильвера с удвоенной яростью.

Завязалась короткая, жестокая схватка. Сильвер не нападал — он оборонялся, блокировал удары, уклонялся, и делал это с лёгкостью танцора. Каждый его удар был точным, выверенным, но не смертельным — он не хотел убивать, только прогнать.

— Я покажу тебе, одноногий! — взвизгнул Чёрный Пёс, нанося удар.

Кортик скользнул по костылю, расщепив дерево. Сильвер покачнулся, потерял равновесие — и в этот миг костыль треснул и сломался под тяжестью его веса.

Он упал на одно колено, выставив перед собой руки.

Чёрный Пёс, раненный в живот (из разреза на рубахе сочилась кровь), попятился к выходу из тупика. Лицо его скривилось в гримассе боли

— Тварь — прохрипел он. — Ещё ответишь, зараза, ответишь!

Он развернулся и побежал прочь, хромая и держась за живот.

Сильвер рассмеялся, глядя ему вслед

— Он лает ну точно как собака — сказал он, а потом повернулся к молчавшей Элуис

— Эй, Хокинс. Теперь видишь, что я не один из этих пиратов?

Спросил он. Элуис молчала. Но Сильвер лишь улыбнулся, и кивнул

— Ну ладно. Это правильно. Не очень то умно слишком быстро доверять кому-нибудь... Проблем потом не оберешься

Он попытался встать, опираясь на обломок костыля, но не смог — новая опора рассыпалась в руках.

— Чёрт, — выругался он тихо. — Это был мой лучший костыль. Жалко.

Элуис стояла, глядя на него. В голове у неё всё смешалось. Чёрный Пёс — в таверне Сильвера. Чёрный Пёс — враг, который помог убить Капитана. Но Сильвер гнался за ним. Сильвер дрался с ним. Сильвер... помогал ей?

— Вы... вы не пират? — спросила она с надеждой.

Сильвер поднял на неё голубые глаза. В них смешались усталость и весёлость.

— Я старый моряк, Хокинс. Я видел многое. Делал многое. Но я не тот, кого вы ищете.

— Но Чёрный Пёс был в вашей таверне! — возразила Элуис.

— Моя таверна открыта для всех, — пожал плечами Сильвер. — Я не могу проверять каждого, кто заходит. А этот мерзавец... теперь он больше сюда не сунется. Мы с тобой его отучили

Девушка замолкла. Неуверенность боролась внутри неё со странным ощущением потребности поверить хотя бы на миг

— Вам... Помочь дойти до таверны?

Спросила Элуис, с сомнением глядя на то как одноногий мужчина вновь поднимается с земли, держась за каменную стену

Сильвер снова рассмеялся

— Я не хотел бы обременять тебя такой нагрузкой — мои старые кости тяжеловаты для юнги Хокинс. Не волнуйся, таверна не далеко. Там я возьму запасной костыль

С этими словами, одноногий мужчина стал прыжками передвигаться вперёд, что требовало немалой физической силы

— Раз, два, раз, два!

Элуис, немного смущенная, следовала за ним. Скелет трусил около её ног, не сводя настороженного взгляда с Сильвера. Попугай кружил около своего хозяина, повторяя его слова

— Р-р-раз, два!

Но на одном из поворотов Сильвер, видимо, споткнулся о какой то выпирающий из мостовой камень, и упал на землю

Элуис вздрогнула, и решительно подбежала к нему

Протянув Сильверу руку, девушка нахмурилась

— Обопритесь на меня, — сказала она. — Я вами верю, ладно? Я помогу.

Сильвер посмотрел на неё с удивлением. Потом усмехнулся.

— Ты, Хокинс, странная девушка. Только что подозревала меня в пиратстве, а теперь предлагаешь плечо.

Элуис казалось что у неё в груди что то непонятно торкнуло

«И вообще... С каких пор он обращается ко мне на "ты"?»

— Давайте руку!

Сильвер вздохнул и, опираясь на неё, поднялся. Он был тяжёлым грузом — гораздо тяжелее, чем казался, — и Элуис едва удержалась на ногах.

— Уж извини, Элуис Хокинс, — серьезно сказал он. — Неловко получилось. В первую же встречу нуждаюсь в твоей помощи.

— В море всё может случиться, — пробормотала Элуис, поддерживая его. — Лучше привыкать заранее.

— Правильно. Это ведь первое твое плавание?

Элуис кивнула

— Да

— Что ж. Думаю, оно будет не последнее!

Они медленно, шаг за шагом, двинулись обратно к «Подзорной Трубе». Скелет сидел на плече Элуис и шипел на попугая, который летел следом и кричал:

— Полундра! Полундра!

--

В таверне Сильвер усадил Элуис за столик, сам взял запасной костыль из-за стойки — точно такой же, с потёртой рукояткой — и вернулся к ней, двигаясь уже увереннее.

Потом щелкнул пальцами, подзывая служанку.

Молодая девушка в темном платье и в чепце тут же подбежала к ним

— Две кружки пива. Лучшего

— Я... Не заказывала... — начала было Элуис, но Сильвер поднял Лучше

— Ничего, Хокинс, за счет заведения. Давай-ка, выпей со мной. Такое знакомство нужно отметить... Не волнуйся, я не напою тебя до бесчувствия. Только по одной.

Служанка принесла две большие глиняные кружки, наполненные тёмной, почти чёрной жидкостью. Сильвер поднял свою:

— За знакомство, Элуис Хокинс. За то, что ты — смелая девушка в мире, где смелых не хватает.

Элуис посмотрела на кружку. Она никогда не пила крепкого алкоголя. Только эль, и то по праздникам. Но сейчас... сейчас она должна была доказать, что она не слабее мужчин. Что она справится.

Она взяла кружку, чокнулась с Сильвером и сделала большой глоток.

Напиток обжёг горло, ударил в голову, разлился по телу жаром. Она закашлялась, чуть не выплюнула, но сдержалась, и пересилив желание выплюнуть жидкость, проглотила

— Молодец, — Сильвер смотрел на неё с уважением. — Первый глоток — самый трудный.

— Нет-нет, все в порядке — поспешно сказала Элуис, проводя языком по губам — Я ведь тоже содержу гостиницу! И пью часто, что бы скоротать время, но матушка об не знает

— Вот оно что?

Сильвер поднял брови

— Неплохо

На самом деле, Элуис, конечно же, солгала. Алкоголь она пила впервые. Но она бы скорее умерла чем призналась в этом

Сильвер выпил свою кружку залпом, даже не поморщившись. Элуис отпила ещё немного — и почувствовала, как мир вокруг начинает слегка плыть, а предметы вокруг терять привычную форму

— Хорошее пиво... сэр — вымолвила она, и слова прозвучали невнятно даже для неё самой.

--

Над портом спускались алые разводы заката, озаряя собой мачты сотен кораблей, стоящих в гавани

Элуис спотыкаясь на каждому шагу, неровной походкой шла вдоль причала, покачиваясь из стороны в сторону словно находилась на палубе во время шторма

Это чувство в голове, чувство беспечности, бесконечной радости и веселья было ей ново

Язык заплетался, не давая нормально произносить слова

Но было очень весело — весело и радостно

— Ух, черт...!

Заикаясь воскликнула она, и сделав несколько круговых вращений вокруг собственной оси рухнула на землю

— Ну давай, убей меня мне плевать!

Вскричала она, смеясь, и замахала руками в воздухе

Сильвер, стоящий рядом, обескураженно смотрел на девушку

Икнув, Элуис кое как поднялась с земли, и шатаясь попыталась пройти вперёд, но не удалось, и Сильвер еле успел её поддержать, предотвратив очередное падение

— Отст-тстань! — недовольно промямлила Элуис — Чего смотришь, просил же сам!...

Скелет недовольно прижал ушки — он первые видел свою хозяйку в таком состоянии

— Когда то давно... По морям ходил... Ой, черт, не помню слова! Йо-хо-хо! Да! Вот так лучше.

Воскликнула Элуис, хлопнув в ладоши

— Прости, Хокинс — почесав в затылке извиняющимся голосом сказал Сильвер — моя ошибка, видимо, не следовало наливать тебе алкоголь...

Элуис протестующе замычала

— З... замолчите сэр!

Сделав еще несколько шагов, Элуис опять упала, и засмеявшись схватила Скелета, и начала его тискать и дёргать за короткий хвостик, отчего тот негодующе зарычал

— З-замолчите — повторила она, чувствуя что небо плывет над ней смешиваясь в своих ярких пунцовых красках — Я уже взрослая совсем, ясно? М-мне шест-тнадцать лет, черт вас возьми!

И отпустив Скелета, который небольно укусил её в руку с негодующим мявом, Элуис обняла лежащий рядом небольшой валун, навалившись на него всем телом как на что то без сомнения дорогое и важное

— Что? Так тебе всего шестнадцать лет? — Сильвер вздрогнул, и вновь почесал рукой в затылке — Боги всевышние, я напоил девочку в первый же день знакомства. Что скажут сквайр и доктор? Прости меня

В его голосе звучала вина, но Элуис не отвечала — силы её совсем истощились

После вспышки безудержного веселья ей стало очень плохо, голова буквально раскалывалась, не давая собрать наконец-таки мысли в кучу

Сильвер подошёл к ней, и наклонившись мягко положил руку ей на плечо

— Хокинс... Элуис... Ты меня слышишь? Тебе нужно вернуться в гостиницу. Сквайр будет волноваться.

— Не хочу в гостиницу, — жалобно сказала Элуис и икнула. — Хочу на корабль. Хочу в море. Хочу... хочу приключений.

— Приключения подождут, — вздохнул Сильвер. — А сейчас — прости уж, — он поднял её с земли, осторожно, но крепко придерживая за плечи — Обопрись-ка на меня.

Элуис, шатаясь, повисла на его руке как мешок. Скелет, возмущённый таким поведением, запрыгнул ей на плечо и вцепился когтями в рубаху.

— Ты ещё цепляйся, кот— сказал Сильвер котёнку. — Вдвоём её тащить ведь будем.

Попугай летел следом, то садясь на плечо Сильвера, то перелетая на вывеску.

— Дурак! — кричал он. — Кот дурак!

— Молчи, Капитан, — буркнул Сильвер. — Сам дурак.

Над Бристолем опускался вечер, небо окрасилось в багрово-золотые тона, и порт внизу светился тысячами огней.

Элуис шла, опираясь на Сильвера, и мир вокруг неё качался. Она не понимала, где находится, не понимала что говорит и как вообще можно шевелить языком, который тебя совершенно не слушается.

Да, и ведь говорила ей матушка — алкоголь это плохо

«А завтра утром, не дай Боже, начнется похмелье»

С горечью подумала Элуис

Но это, конечно же, будет завтра.

А сегодня она, склонив голову на грудь и дыша глубоко и ровно, шла по набережной Бристоля, поддерживаемая рукой человека, который возможно был страшнее всех людей, который она встречала, и которому где то в глубине души очень-очень хотелось верить

Скелет, сидящий у неё на плече, смотрел на Сильвера немигающими золотистыми глазами и качал лобастой головой, словно понимал что то

Вечер опустился на Бристоль тёплый, звёздный, полный звуков портового города — где-то внизу кричали матросы, скрипели краны, ржали лошади, и море плескалось о сваи, напоминая о себе солёным ветром.

Элуис сидела в своей комнате, в гостинице «Корона и Якорь», у распахнутого окна. На столе перед ней горела свеча, стояла чернильница, лежало гусиное перо и несколько листов бумаги — тонкой, дорогой бумаги, которую сквайр предоставил в её распоряжение со своей чистой, прямодушной щедростью

Скелет спал на столе, свернувшись калачиком, уткнув нос в хвост. Иногда он вздрагивал во сне, перебирал лапами и тихо мяукал — наверное, ему снились мыши.

Элуис обмакнула перо в чернила и начала писать.

«Дорогая мама,

Пишу тебе из Бристоля, из самой лучшей гостиницы, где я когда-либо останавливалась. Здесь даже мыло пахнет цветами, а кровати такие мягкие, что можно провалиться в них, как в сугроб. Но я почти не сплю — слишком много впечатлений».

Она помолчала, глядя на свечу. Пламя колыхалось от сквозняка, отбрасывая танцующие тени на стены.

«Бристоль огромен, мама. Ты не поверишь — кораблей здесь сотни, а может, и тысячи. Я никогда не видела столько мачт сразу. Когда мы въезжали в город, у меня перехватило дыхание. Я думала о том, что отец, наверное, стоял здесь же, в этом порту, перед своим первым плаванием, и смотрел на эти же корабли. Мне показалось на мгновение, что он стоит рядом и улыбается».

Она вытерла глаза тыльной стороной ладони — только сейчас заметила, что плачет.

«Но я пишу не для того, чтобы хвастаться. Я пишу, чтобы ты не волновалась. У меня всё хорошо. Доктор Ливси и сквайр Трелони заботятся обо мне, как о родной дочери. Сквайр дал мне отдельную комнату, и даже служанка приходила и спрашивала, не нужно ли мне чего.

Сегодня случилось кое-что, о чём я должна тебе рассказать.

Сквайр отправил меня с письмом в таверну “Подзорная Труба” — это на набережной. Хозяин этой таверны — тот самый одноногий, о котором мы говорили. Его зовут Джон Сильвер.

Мама, я знаю, что ты сейчас перекрестилась. Я знаю, что ты боишься. Я тоже боялась, когда шла туда. Вспоминала Билли Бонса, его слова про одноногого пирата. Но, мама, я, кажется, ошиблась.

Джон Сильвер не похож на пиратов. Он высокий, красивый, с добрыми глазами. Он одет аккуратно, говорит вежливо, в его таверне чисто, хотя пахнет ромом и табаком, как и везде. У него есть попугай, которого он называет Капитан, и этот попугай умеет говорить и ругаться, как настоящий моряк.

Когда я вошла в таверну, на меня набросились двое пьяных матросов. Они схватили меня за плечо, начали приставать, и я не могла вырваться. Но Сильвер подошёл и велел им отпустить меня. Он защитил меня, мама. Он не знал, кто я, не знал, что у меня есть письмо, но он вмешался и не позволил меня обидеть».

Элуис перечитала написанное и добавила:

«А потом случилось страшное. Я увидела в таверне того самого Чёрного Пса — мерзавца, который приходил к нам в “Адмирал Бенбоу”. Я закричала, и Сильвер бросился за ним в погоню. Он гнался за этим пиратом по всему городу, дрался с ним, хотя у самого только одна нога. Чёрный Пес ранил его — сломал костыль, но Сильвер не отступил. Он прогнал его.

Мама, разве пират стал бы гнаться за своим же сообщником? Разве стал бы он драться с тем, кто должен быть его союзником?

Я думаю, я ошибалась насчёт Джона Сильвера. Он не тот одноногий, которого боялся Билли Бонс. Он — просто моряк, который потерял ногу в бою, а теперь держит таверну и помогает добрым людям. Он чем-то напомнил мне отца. Тем же спокойствием, той же силой, которая не нуждается в криках. И тем же взглядом — понимающим и как будто немного грустным».

Она замолчала, потом дописала:

«Завтра мы отплываем, мама. Я напишу тебе снова, как только смогу — может быть, с какого-нибудь острова, может быть, из далёких стран.

Береги Джима. Пусть он не забывает читать книги. Передавай привет Томми!

Я люблю тебя, мама. Я люблю вас всех.

Не плачь. Я вернусь.

Твоя дочь,

Элуис»

Она сложила письмо, запечатала его облаткой и надписала: «Миссис Марии Хокинс, Адмирал Бенбоу, Блэк-Хилл». Потом положила его на край стола — завтра утром отдаст хозяину гостиницы, чтобы тот отправил с первой почтой.

Скелет проснулся, потянулся, зевнул, показывая розовый язык, и перебрался на колени к Элуис

— Ты думаешь, я правильно сделала, что решила плыть? — спросила она, почесывая его за ухом.

Котёнок зажмурился и замурлыкал.

— Я тоже так думаю, — сказала Элуис и, не в силах больше бороться с усталостью, положила голову на руки и заснула прямо за столом.

Скелет посидел ещё немного, посмотрел на неё, потом устроился у неё на коленях и тоже закрыл глаза.

Свеча догорела и погасла. Комнату наполнил лунный свет, мягкий и спокойный. А где-то там, в порту, «Испаньола» стояла у причала и ждала своего часа.

-

Элуис проснулась от того, что кто-то настойчиво тёрся мокрым носом о её щёку.

— Скелет, отстань, — пробормотала она, отмахиваясь.

Котёнок не отставал. Он забрался на стол, встал на задние лапы и начал тыкаться носом ей в подбородок, требовательно мяукая.

— Сколько времени? — спросила она, открывая глаза.

Солнце уже взошло и заливало комнату золотистым светом. За окном кричали чайки, и снизу доносились запахи завтрака — жареного бекона, свежего хлеба и кофе.

Элуис вскочила. Шея затекла от неудобной позы, спина болела, но внутри всё пело от предвкушения.

— Сегодня, — сказала она, глядя на порт в окне. — Сегодня мы отплываем!

Она умылась, надела самую лучшую мужскую рубаху — чистую, выглаженную, поверх неё красный кафтан с аккуратными воротничком и рукавами — штаны, сапоги. Волосы затянула в тугой узел. Собрала вещи: отцовская шпага, револьвер Томми, книжка Джима, немного белья.

— Готов? — спросила она Скелета.

Котёнок сидел на подоконнике, умывался и делал вид, что происходящее его совершенно не касается.

— Вот и славно.

Она спустилась вниз.

-

В главном зале гостиницы уже все были в сборе

Сквайр Трелони, свежий и румяный, в новом синем сюртуке с золотыми пуговицами, отдавал распоряжения слугам. Рядом с ним стоял доктор Ливси — в дорожном плаще, с медицинской сумкой в руке и неизменным спокойствием на лице. Трое слуг сквайра — Редрут, Джойс и Хантер — суетились с багажом.

— А вот и наша юная леди! — воскликнул Трелони, увидев Элуис. — Выспалась? Готова к приключениям?

— Всегда готова! — ответила Элуис.

— Ну так едем! — сквайр хлопнул в ладоши. — Экипаж у крыльца.

Они вышли на улицу. Два экипажа ждали их — в первом поехали сквайр, доктор и Элуис, во втором — слуги с багажом. Скелет устроился на коленях у Элуис и с интересом выглядывал в окно.

Дорога до порта заняла не больше получаса. Экипажи остановились у причала, где их ждала шлюпка — большая, устойчивая, с четырьмя гребцами.

— Прошу, — сказал Трелони, помогая Элуис спуститься на пирс.

Море пахло свежестью и дальними странами. Элуис глубоко вдохнула и улыбнулась.

Корабли разных размеров — от некрупных одномачтовых до крупных бригов — все они завораживали Элуис, заставляя её сердце колотится с бешеной скоростью

Пока они плыли к кораблю — «Испаньола» стояла довольно далеко от берега, на глубокой воде, — сквайр рассказывал:

— Экипаж подобран отлично. Я сам проверил каждого — почти все опытные моряки, ходившие в дальние плавания. Капитан — Смоллетт. Превосходный моряк, рекомендованный самим адмиралтейством. Правда, характер у него... — Трелони замялся. — Своеобразный. Но капитан должен быть строгим, так ведь?

— Так, — кивнул Ливси.

— Второй помощник — мистер Эрроу. Старый моряк, надёжный, спокойный. Боцман — Андерсон, здоровенный детина, но с матросами ладит. Остальные — народ бывалый, пиратов не боятся.

— А Джон Сильвер? — спросила Элуис.

— А Сильвер — судовой кок, — улыбнулся сквайр. — Он уже на корабле. Обещал встретить нас с обедом.

— С обедом? — переспросил доктор Ливси с сомнением. — Джон, мы ещё из порта не вышли.

— Так ведь хороший обед — залог хорошего плавания, — усмехнулся Трелони.

Элуис посмотрела вперёд. Шлюпка обогнула большой торговый корабль, открывая им вид на несколько кораблей за которыми уже следовало открытое море

—Элуис, вот наша "Эспаньола"!

Отвлёк её голос Ливси

Проследив взглядом за рукой доктора, Элуис увидела корабль. Сердце её забилось ещё чаще, радостно запев в груди

Эта была красивая трехмачтовая шхуна — её уже поднятые паруса величественно колыхались от порывов лёгкого ветра — нос и корма то и дело покачивались от слабых волн,а восходящее солнце резко обрисовывало черты судна. Свежевыкрашенный корпус блестел в лучах утреннего солнца, а на флагштоке развевался английский флаг

Девушка во все глаза разглядывала корабль

— Какая красивая! — воскликнула она с восхищением — Каково её водоизмещение? А пушки есть? А скорость?

— Водоизмещение "Эспаньолы" двести тонн — важным голосом отвечал сквайр Трелони

— Корабль достаточно вооружён, на случай если на нашем пути встанут пираты или враждебно настроенных судна, а даже если они за нами погонятся — скорость "Испарьолы" пятнадцать узлов. Любой корабль догонит!

— Не догонит а обгонит — поправил его Ливси с улыбкой — Ты сам говорил

— Я скромничаю — отмахнулся Трелони

— А команда у нас большая? — снова поинтересовалась Элуис

— Экипаж всего составляет двадцать шесть человек вместе с нами — словоохотливо сказал сквайр — Из них пятнадцать — матросы, а так же рулевой, штурман, первый помощник капитана, боцман, кок, вперёд смотрящий, конечно же капитан и наконец мы

— Вот как, понятно! — и Элуис улыбнулась

— Смотрите, они уже встречают нас!

Ливси указал на палубу "Эспаньолы"

Шлюпка уже подошла к борту, Элуис увидела на палубе людей. Матросы в полосатых тельняшках сновали туда-сюда, проверяя снасти. Кто-то отдавал команды. И среди них — знакомая высокая фигура на костыле.

Джон Сильвер стоял у камбуза, опираясь на свой чёрный костыль, и разговаривал с каким-то матросом. На плече у него, как и вчера, сидел пёстрый попугай. Увидев Элуис, Сильвер поднял руку и помахал ей.

Элуис помахала в ответ.

По трапу спустился невысокий, немного полный мужчина в зелёном атласном камзоле. Рыжие волосы, аккуратно причёсанные, выбивались из-под треуголки. Он поклонился сквайру, доктору и Элуис.

— Мистер Арчи Эрроу, первый помощник капитана, — представился он. — Рад приветствовать вас на борту «Испаньолы». Корабль к отплытию готов. Экипаж на своих местах. Ждём только вашего приказа, сквайр.

— Отлично, отлично, — Трелони пожал ему руку. — А это, — он кивнул на Элуис, — наша юнга, мисс Хокинс. Она будет жить в каюте с Редрутом и выполнять поручения.

Эрроу посмотрел на Элуис. В его взгляде читалась настороженность — и недоверие.

— Юнга, говорите... — пробормотал он. — Что ж... добро пожаловать, мисс.

— Благодарю, — сказала Элуис, стараясь держаться прямо и уверенно, как и подобает моряку.

Она взошла на палубу, ступила на доски, и сердце её забилось чаще.

Вот он. Корабль. Её корабль.

На палубе пахло дёгтем, канатами и морем. Матросы поглядывали на неё с любопытством, но никто не сказал ни слова — только один молодой парень ухмыльнулся и толкнул локтем соседа.

— А ну не глазей! — крикнул Эрроу. — Работа есть работа!

Матросы отвернулись.

— Судовладелец Трелони

Вдруг раздался голос за их спинами.

— Капитан Смоллетт! — улыбнулся Трелони мужчине — Рад вас видеть! Удача определённо нам сопуствует, отличная погода для отплытия!

Хотя сквайр говорил дружелюбно, и все были настроены так же, а погода действительно была замечательной, этот человек, по видимому, не разделял убеждений сквайра и остальных

Элуис решила не упустить момент, когда он встал во весь рост, и рассмотреть его получше

По первому взгляду можно было понять что он моряк, не столько по синему костюму капитана и шляпе, сколько по внешности — военная выправка, волевой подбородок, довольно резкие черты лица, и стальные глаза, которые будто блестели решимостью и силою духа. Баки были пострижены на военный манер, волосы резко уходили назад, и были чётко приглажены

— Мистер Трелони, — сказал он, не здороваясь. — Доктор Ливси. Прошу следовать за мной в каюту. Нам нужно поговорить.

Сквайр и доктор переглянулись, но подчинились. Элуис шагнула за ними.

— А вы, мисс, останьтесь, — капитан Смоллетт даже не повернул головы.

— Элуис останется с нами, — спокойно сказал доктор Ливси. — Она находится под нашей ответственностью.

Капитан замер, потом медленно повернулся к Элуис. Серые глаза прошлись по ней — от сапог до узла на затылке.

— Как скажете, — процедил он. — Но я предупреждаю: если в каюте начнётся мужской разговор, девушке там будет не место.

— Элуис не из пугливых, — заметил Трелони.

— Посмотрим.

Они спустились в капитанскую каюту — просторную, с дубовыми панелями на стенах, большим столом, картами и навигационными приборами. Смоллетт закрыл дверь, встал за стол и сложил руки на груди.

— Буду говорить прямо, — сказал он. — Мне не нравится эта экспедиция. Мне не нравятся эти матросы. Мне не нравиться мой помощник.

— Что? — опешил Трелони. — Но почему?

— Потому что на корабле слишком много болтают о сокровищах, — отрезал капитан. — Мои матросы только о них и говорят. Это опасно. Поиск сокровищ — не моё дело. Моё дело — доставить корабль из точки А в точку Б. Но если команда будет думать только о золоте, дисциплина рухнет.

— Но вы же капитан, — возразил доктор. — Вы можете поддерживать дисциплину.

— Могу, — согласился Смоллетт. — Но не могу изменить то, что уже сделано. Набор команды нужно было поручить мне, а не сквайру. Я не знаю этих людей. Я не знаю, кому из них можно доверять, а кому нет. А когда на корабле есть... — он посмотрел на Элуис. — Посторонние, это создаёт дополнительные трудности.

— Элуис не посторонняя, — сказал Ливси. — Она дочь нашего покойного товарища, и отнюдь не плаксивая разнеженная девица. Она будет работать наравне со всеми.

— Юнга-девушка, — капитан холодно качнул лобастой головой. — Первый раз вижу такое. И боюсь, не последний. Но раз вы настаиваете... — он замолк на мгновенье— Я не могу запретить вам брать кого-то на борт. Но предупреждаю: если начнутся проблемы, я высажу её в первом же порту.

Элуис почувствовала, как кровь прилила к лицу. Она хотела что-то сказать — что-то резкое, обидное, — но доктор опередил её, положив руку на плечо.

— Мы это обсудим позже, капитан, — сказал он. — А сейчас — корабль готов к отплытию?

— Готов, — мрачно ответил Смоллетт. — Но слухи... вы должны знать. По кораблю ходят разговоры, что кто-то из команды знает об острове. Кто-то, кто служил у Флинта.

— Это серьёзное обвинение, — Трелони нахмурился.

— Я не обвиняю, я сообщаю факты, — Смоллетт перевёл взгляд на Элуис. — Мисс, вы свободны. Поднимайтесь на палубу и найдите себе работу. Юнга не должен прохлаждаться в каюте.

Элуис сжала зубы, но промолчала. Она развернулась и вышла, стараясь не хлопнуть дверью.

«Никто не считает меня за равную, — с досадою думала она, шагая по коридору. — Для капитана я — девка на побегушках. Для матросов — диковинка... Даже этот Эрроу смотрит на меня, как на пятно на своей зелёной форме»

Внезапно из дверей кают-компании вылетел молодой парень — лет девятнадцати, с копной русых волос и веснушчатым лицом. Он был в матросской робе и нёс в руках какие-то верёвки.

Увидев Элуис, он остановился и уставился на неё с открытым ртом.

— Так это правда! — сказал он звонким голосом со смешным диалектом — Я думал, парни шутят. На борт взяли девчонку!

— Юнгу, — поправила Элуис, холодно оглядывая собеседника с ног до головы. — Меня зовут Элуис Хокинс. И я умею работать не хуже тебя.

Парень усмехнулся.

— Паппи, — представился он. — Матрос. И я не сомневаюсь, что ты умеешь работать. Только вот... — он понизил голос. — Девушке не место среди моряков в дальнем плавании. Ты себе проблем ищешь.

— А проблемы ищут меня сами — фыркнула Элуис, и прошла мимо, не оборачиваясь.

-

На палубе было шумно и людно.

Матросы готовили корабль к отплытию: проверяли такелаж, поднимали якорь, разворачивали паруса. Элуис нашла свою каюту — маленькую, тесную, с двумя койками — и поставила там свои вещи. Редрут уже устроился на верхней койке и дремал.

— Я на палубу, — сказала она.

Скелет увязался за ней.

— Смотри не упади за борт, — предупредила Элуис.

Котёнок обиженно фыркнул.

Через полчаса капитан Смоллетт поднялся на мостик.

— Отдать швартовы! — скомандовал он. — Поднять паруса! Полный вперёд!

Матросы забегали быстрее. Элуис схватилась за канат — тяжёлый, смолёный — и потянула вместе с другими, помогая поднимать парус. Руки горели, спина ныла, но она не отставала.

Сильвер, стоявший у камбуза, кивнул ей одобрительно.

— Так держать Хокинс! — крикнул он.

Элуис улыбнулась сквозь пот и боль.

Паруса наполнились ветром. «Испаньола» дрогнула, отчалила от причала и начала медленно разворачиваться к выходу из гавани.

Элуис, ни смотря на компактное телосложение, успешно помогала матросам перетаскивать порох, оружие и припасы с палубы в трюм. Никогда ещё ей не приходилось работать так много, даже в "Адмирале Бенбоу", но девушка и не думала жаловаться, ведь мысль о том, что всё увидят в ней не слабую девушку а настоящего матроса заставляла её раздуваться от гордости и работать ещё усерднее.

После погрузки всех вещей по отсекам, она спустилась в свою каюту, что бы проверить Скелета, который оставался в запети что бы не мешаться под ногами матросов. Уютная, небольшая каюта была заботливо выделена ей и Редруту сквайром Трелони. Элуис безуспешно настаивала у помещика на койке вместе с матросами, но тот отказался, беспокоясь о буйном поведении мужчин в присутствии девушки.

Свои вещи, которые состовляли дневник, перо, чернильницу и шпагу отца, Элуис без труда разложила на большом вместительном ящике, придвинутом к стене как замена столу.

Зайдя в каюту, Элуис застала Скелета мирно спящего на кровати. Котёнок чувствовал себя превосходно даже на корабле, что радовало Элуис. Старина Редрут, расположившийся на верхней полке двухярусной кровати, оторвался от книги и повернулся к зашедшей Элуис

— Уже отчаливаем?

Спросил он скрипящим голосом

— Да!

Кивнула Элуис

— И что, даже не посмотришь на отплытие?

— Разумеется, посмотрю! Я пришла забрать Скелета

Пояснила Элуис

— Но он так сладко спит, не буду его будить. А вы не поднимитесь на палубу?

— Ограничусь наблюдением из окна, мисс Хокинс

По старчески усмехнувшись ответил Редрут

Элуис кивнула, и снова поднялась на палубу.

— Курс в открытое море!

Раздался громогласный голос капитана, от которого перехватило дух. Ветер ударил ей в лицо, и она повернулась к носу корабля. Перед ней простиралось необъятное море, и чем дальше они уходили от берега, тем больше и чудеснее оно казалось.

Бристоль оставался за кормой. Дома, церкви, доки — всё становилось меньше, дальше, неважнее.

Элуис подошла к борту, обняла Скелета, который запрыгнул к ней на руки, и уставилась на открывающееся море

Синее. Бескрайнее. Свободное.

— Ну вот, — сказала она. — Мы в пути.

Скелет мурлыкал, глядя на чаек. Ветер трепал волосы Элуис, и улыбка не сходила с её лица.

Судно "Испаньола", командуемое капитаном Александром Смоллеттом, вышла в море 8 июня 17... года

«Испаньола» шла на юго-запад, подгоняемая попутным ветром, и дни в море потекли размеренно, как песок в старых корабельных часах. Элуис вставала затемно — вместе с матросами, вместе с первыми лучами солнца, которые ещё только золотили горизонт. Она мыла палубу, драила медные детали, таскала вёдра с водой, поднимала и опускала паруса по команде боцмана. Её руки, и без того мозолистые, покрылись новыми волдырями, но она не жаловалась.

Жаловаться было некому, да и не хотелось совсем — Элуис была твердо уверена что снесет на своих плечах любую тяжёлую работу, хотя порой от всех этих обязанностей и чёрной работы хотелось взвыть как волк

— Смотри-ка, девка-юнга, — усмехался боцман Андерсон, здоровенный детина с лицом, изрезанным шрамами. — А работает не хуже иного матроса.

— Я и есть матрос! — отвечала Элуис, вытирая пот со лба. — Юнга — это временно

Иногда, когда выпадала свободная минута — а свободных минут было мало, — Элуис подходила к борту, ложилась локтями на деревянный поручень и смотрела вниз, на воду.

Море было разным. Утром — золотисто-зелёным, с мелкими барашками волн, которые переливались на солнце. В полдень — глубоким синим, почти чёрным, когда «Испаньола» входила в полосу тени от собственных парусов. На закате — багровым, алым, пылающим, будто кто-то разлил по воде расплавленное золото.

Элуис смотрела на своё отражение — в те мгновения, когда вода была спокойной и гладкой, — и видела там девушку, которую почти не узнавала. Повзрослевшую. Загорелую. С глазами, которые видели больше, чем две недели назад.

— Нравится? — раздался голос за спиной.

Элуис обернулась. Джон Сильвер стоял в двух шагах, опираясь на костыль, и улыбался. Попугай на его плече — пёстрый, важный — чистил перья и поглядывал на неё с ленивым интересом.

— Очень, — ответила честно Элуис. — Я раньше никогда не думала, что море может быть таким... разным. На берегу оно кажется просто водой. А здесь — как живое!

— Живое, — повторил Сильвер, подходя ближе. Он тоже посмотрел на воду, и на его лице появилось то выражение, которое Элуис уже начинала узнавать — смесь спокойствия и лёгкой грусти. — У моря своя магия, Хокинс. Я сколько ни хожу в плавание — а хожу уже больше двадцати лет — каждый раз сердце колотится, как в первый. Будто я мальчишка, который сбежал из дома и впервые увидел горизонт без берегов.

— Вы сбежали из дома? — спросила Элуис в удивлении

Сильвер усмехнулся.

— Все моряки сбегают из дома, Хокинс. Одни — от бедности, другие — от долгов, третьи — от любви, четвёртые — от скуки. А некоторые, как я, просто не могли сидеть на месте. У нас в крови этот зуд.

Он постучал себя по груди.

— Попутный ветер в парусах — вот что мне нужно. А не крыша над головой.

Попугай на его плече, словно подтверждая, громко крикнул, поднимаясь в воздух:

— Йо-хо-хо! На рею, на рею вздернуть черт возьми!

— Эй, эй, капитан Флинт, понимаю что ты чувствуешь! — рассмеявшись крикнул Сильвер попугаю — Чего же так грубишь, а?

Элуис на секунду замерла, и посмотрела на Сильвера в удивлении

— Капитан Флинт... Это имя вашего попугая?

— Верно — Сильвер усмехнулся ей, уперев руку в бок — Я назвал его в честь знаменитого пиратского капитана.

Попугай слетел с реи, и хлопая крыльями опустился на руку Сильвера

— Он у меня отличный моряк — его ладонь нежно поглядела попугая по перьям

— А, понятно

Сказала Элуис, во все глаза глядя на попугая Флинта — А я уже подумала что на борту пираты!

Сильвер хитро улыбнулся, поглядев на Элуис — Эй, эй, Хокинс, ты всё ещё подозреваешь меня в пиратстве? — шутливо спросил он подмигивая ей

Элуис растерянно моргнула, а потом рассмеялась

— Нет, нет! Я так больше не считаю, разумеется!

Сильвер тоже рассмеялся приятным гортанным смехом, и его рука потрепала Элуис по волосам

— Я очень рад это слышать

— А он умеет говорить связно? — спросила Элуис, снова переводя взгляд на попугая Флинта, поражаясь как тот ловко перебирает когтями по шкоту, качаясь всем телом и кивая головой деловито склоняя её на бок

— Иногда, — Сильвер заговорщицки понизил голос. — После третьей кружки рома. Но ты никому не говори

Они оба рассмеялись.

Элуис смотрела на Сильвера и чувствовала, как тает её прежняя настороженность. Не потому, что она забыла о Билли Бонсе и его страхах — нет. Но этот человек с костылем, с доброй улыбкой и весёлым попугаем на плече казался ей всё более... настоящим. Не таким, как пираты, которых она видела. Не таким, как Чёрный Пёс или Слепой Пью.

— Расскажите мне, — попросила она. — Про пиратов, про сокровища. Про всё, что вы видели. Пожалуйста

Сильвер посмотрел на неё долгим взглядом. Голубые его глаза, обычно весёлые, стали серьёзными.

— Всё, что я видел Хокинс, — сказал он, — не всегда приятно рассказывать. Но если тебя интересуют сокровища...

— Интересуют, — перебила Элуис с придыханием

— Тогда слушай

И он начал рассказывать. О затонувших галеонах, полных золота, которые лежат на дне океана уже триста лет. О пиратских кладах, зарытых на необитаемых островах, куда не ступала нога человека. О том, как один капитан нашёл сундук с драгоценностями в пещере, охраняемой призраками, и умер на следующий день, не успев потратить ни монеты.

— Правда? — спросила Элуис, когда Сильвер замолчал.

— А кто его знает, — он пожал плечами. — В море правда и вымысел переплетаются, как канаты на шхуне. Иногда я сам не помню, что было на самом деле, а что приснилось после лишней кружки.

Элуис улыбнулась.

В этот момент снизу, с камбуза, раздался звон колокола — сигнал к обеду.

— Ох, — Сильвер хлопнул себя по лбу. — Заболтался я с тобой, Хокинс. А у меня похлёбка на плите. Если подгорит — матросы меня съедят.

— Матросы съедят кока? — удивилась Элуис с улыбкой

— В прямом смысле, — серьёзно сказал Сильвер и, опираясь на костыль, быстро заковылял к камбузу. Попугай на его плече кричал:

— Полундра! Полундра!

— Увидимся, Хокинс

— Ага!

Элуис ещё немного постояла у борта, глядя на воду. Солнце стояло высоко, и море переливалось тысячами искр.

— Ну-ка ну-ка — раздался голос сзади. — О чем тут задумалась?

Она обернулась. Паппи, молодой матрос с веснушчатым лицом, драил палубу неподалёку. В руках у него была швабра, которую он двигал лениво, без особого усердия. Одним словом — халтурил

— Ни о чем — ответила Элуис, отходя от борта.

— А кажется, о многом, — Паппи усмехнулся. — Сильверу душу изливала? Он у нас хороший рассказчик, правда? Особенно когда его никто не перебивает.

Элуис ничего не ответила. Она уже собралась уходить, когда швабра Паппи скользнула ей под ноги.

Это было неуклюже — или нарочно, Элуис не поняла, — но она споткнулась, взмахнула руками и едва не рухнула на палубу. Только чудом удержалась, ухватившись за поручень.

— Осторожнее, Хокинс! — Паппи сделал вид, что испугался. — Палуба скользкая, не то ещё бывает. Упадёшь — расшибёшься

— Ты сделал это нарочно! — сказала Элуис, выпрямляясь. Брови невольно стянулись к переносице

— Я? — Паппи прижал руку к груди, изображая оскорблённую невинность. — Как тебе такое в голову пришло, а? Я бедный простой матрос, палубу драю. Если ты не умеешь смотреть под ноги, это не моя вина.

— Я смотрю под ноги, — ответила Элуис чувствуя как внутри все закипает — А ты смотри, куда суёшь свою швабру, чудик

Паппи усмехнулся, отложил швабру и скрестил руки на груди. На его веснушчатом лице застыло выражение, которое Элуис уже начинала ненавидеть — снисходительная насмешка.

— Скажи, мисс Хокинс, — сказал он, растягивая слова. — Почему ты так приветлива с Сильвером? Он всего лишь кок, разносчик еды, так? Ну, потерял ногу, ну, держит таверну в Бристоле. А ты с ним разговариваешь как с закадычным другом, м-м-м?

— А тебе какое дело? — спросила Элуис хмурясь уже сильнее

— Мне-то никакого, — Паппи невинно пожал плечами. — Просто смотрю. Ты, девка, пришла на корабль, а ведёшь себя странно. Со старым калекой дружбу водишь, а с капитана или мистера Эрроу дичишься, даже не поздоровалась ни разу по-человечески.

— Я здороваюсь с теми, кто заслуживает уважения, — отрезала Элуис

— Так, значит, Сильвер заслуживает, а капитан — нет? — Паппи прищурился. — Интересная у тебя логика, мелкая. Если уж быть подлизой, так подлизывайся к тем, кто повыше рангом. А с коком дружить — себе дороже... Или за лишнюю порцию печешься?

И Паппи рассмеялся, точнее, захихикал тихо и неприятно

Элуис почувствовала, как кровь прилила к лицу. Она сжала кулаки, чтобы не ударить этого наглого матроса. Но вместо этого она глубоко вздохнула и, собрав в себе все спокойствие, что осталось, посмотрела на Паппи так, как смотрела на пьяных посетителей в «Адмирале Бенбоу», когда они переходили границы.

— Послушай меня, Паппи, — сказала она ледяным голосом. — Я не обязана перед тобой отчитываться. Я вправе дружить с тем, с кем хочу. И если мне интереснее разговаривать с человеком, который знает море и уважает других, а не с матросами-выскочками, которые только и умеют, что подножки ставить, — это моё дело.

— Я не выскочка, — обиделся Паппи.

— А кто ты? — Элуис сделала шаг вперёд, и Паппи, сам того не ожидая, отступил. — Ты служишь на корабле четвёртый год, как я слышала. И до сих пор — простой матрос. Может быть, потому, что ты больше языком работаешь, чем руками? Может быть, потому, что ты не уважаешь старших, а только высмеиваешь их?

— Я...

— Молчи, — оборвала его Элуис. — Мне не интересно твоё мнение. Мне вообще не интересно, что ты думаешь. Я пришла на этот корабль не для того, чтобы заводить дружбу с грубиянами. Я пришла работать. И пока ты будешь болтать, я буду делать своё дело.

Она развернулась и пошла прочь, чеканя шаг по палубе. Скелет, который всё это время сидел у неё на плече, обернулся и зашипел на Паппи, показывая маленькие острые зубки.

Паппи остался стоять с открытым ртом. Он хотел что-то сказать — что-то обидное, едкое, — но слова застряли в горле.

Матросы, работавшие неподалёку и слышавшие весь разговор, одобрительно загудели.

— Хорошо ему врезала, — сказал кто-то.

— Паппи, ты бы язык прикусил, — добавил другой.

Паппи побагровел, схватил швабру и принялся яростно драить палубу, делая вид, что ничего не произошло.

Элуис спустилась на камбуз. Сильвер стоял у плиты, помешивая в большом котле похлёбку. Попугай сидел на полке и грыз сухарь.

— Слышал, — сказал Сильвер, не оборачиваясь. — Горячо ты ему ответила.

— Он заслужил, — буркнула Элуис, садясь на скамью.

— Заслужил, — согласился Сильвер. — Паппи — мальчишка терпкий на язык, и завистливый. Но он не злой. Просто дурак.

— Это я уже поняла — согласилась Элуис

Сильвер повернулся и посмотрел на неё почти тепло

— А ты Элуис, — сказал он, — настоящий моряк. И характер у тебя морской. Не каждому дано.

— Это хорошо или плохо? — спросила Элуис, чувствуя как сердце торкнуло в груди. Сильвер назвал её по имени.

— В море — хорошо. На берегу — не всегда. Но нам сейчас не на берег, — Сильвер протянул ей ложку. — Попробуй похлёбку. Соли, кажется, переложил.

Элуис попробовала. Похлёбка была вкусной — наваристой, сытной, и напомнила ей о «Адмирале Бенбоу»

— Отлично! — сказала она

— Вот и славно, — Сильвер улыбнулся. — А теперь, давай, помоги мне разнести обед команде. Тебе нужно быть полезной не только на словах, но и на деле.

Элуис взяла поднос, поставила на него миски и понесла на палубу.

Над «Испаньолой» сияло солнце, и чайки кружили за кормой, выкрикивая что-то на своём птичьем языке.

Скелет восседал на её плече и мурлыкал.

А корабль шёл вперёд, разрезая волны, унося их всё дальше от дома — к острову, которого никто из них ещё не видел за бирюзовой далью горизонта, но который уже звал их, обещая золото, славу и смерть.

Дни в море складывались в недели, и Элуис уже не считала, сколько прошло времени с тех пор, как «Испаньола» вышла из Бристольской гавани. Она просыпалась по свистку боцмана, завтракала вместе с матросами солёной кашей и сухарями, и до самого вечера работала — мыла, драила, поднимала, таскала, чинила, помогала.

Никто не делал ей поблажек. Капитан Смоллетт смотрел на неё так же сурово, как на любого другого юнгу. Боцман Андерсон ругался, если она недостаточно быстро тянула канат. Матросы, поначалу косившиеся на неё с любопытством, скоро привыкли и перестали обращать внимание — девушка она или нет, но работает хорошо, а это главное.

Только Паппи иногда позволял себе едкие замечания, но после того разговора на палубе он делал это осторожно, исподтишка, и Элуис научилась не обращать внимания.

— Ты как парень, ей-богу — сказал ей однажды старый матрос по имени Том, когда она, промокшая до нитки после мытья палубы, выжимала рубаху. — Ни жалуешься, ни ноешь. Другие девки в твоём возрасте о женихах думают, а ты о канатах

— Мне женихи ни к чему, — ответила Элуис, вытирая лицо. — А корабли — да.

Том усмехнулся, покачал головой и пошёл сворачивать снасти.

Элуис действительно не жаловалась. Спина болела, руки покрылись новыми мозолями, старые — натёрлись до крови, и она бинтовала их по ночам, чтобы утром снова взяться за работу. Но внутри у неё было спокойно и радостно. Она делала то, о чём мечтала. Она была в море.

Однако кое-что её тревожило.

Мистер Эрроу, первый помощник капитана, в последние дни вёл себя странно. Он выходил на палубу редко, а когда выходил — шатался, говорил невнятно, и глаза у него были мутные, с покрасневшими веками. Он хватался за поручни, будто боялся упасть, хотя «Испаньола» шла ровно, без качки.

— Мистер Эрроу нездоров? — спросила Элуис у Паппи, когда тот проходил мимо с канатом.

Паппи оглянулся, убедился, что поблизости нет никого из старших, и усмехнулся:

— Нездоров, как же. Пьян твой мистер Эрроу. Третью неделю хлещет, как не в себя. Капитан запретил спиртное на борту, а ему хоть бы что.

— Но он шатается, — не поверила Элуис. — На службе. Капитан заметит.

— Заметит, куда денется, — Паппи пожал плечами. — Только он пока молчит. А ты молчи тоже. Не лезь не в своё дело. Но хотел бы я знать, где он берёт алкоголь...

Элуис хотела возразить, но Паппи уже ушёл.

Она смотрела вслед мистеру Эрроу, который, пошатываясь, скрылся в капитанской рубке, и чувствовала, как внутри разрастается тревога. Что-то на этом корабле шло не так. Что-то, чего она не понимала.

Но работа есть работа, и она взялась за швабру.

-

Случай, который заставил её отвлечься от тревожных мыслей, произошёл через два дня.

Капитан Смоллетт приказал перегрузить порох и ядра из трюма на верхнюю палубу — для лучшей доступности в случае боя. Работа была грязной: порох просыпался, оставляя чёрные пятна на досках, ядра катились, оставляя маслянистые следы. Когда всё закончилось, палуба напоминала поле битвы после артобстрела.

— Драить! — рявкнул капитан. — До блеска! Чтобы ни пятна!

Элуис взяла ведро, щётку и песок и принялась тереть доски вместе с остальными матросами. На коленях, согнув спину, с мокрой от пота рубахой, стиснув зубы

Через час к ним вышел Сильвер.

Он появился на верхней палубе с костылём в одной руке и большой кружкой в другой. Попугай, как всегда, сидел на плече и чистил перья.

— Ну как, орлы? — спросил он, улыбаясь. — Тяжело?

— Ох, Сильвер, — простонал Том, выпрямляясь и потирая поясницу. — Если так дальше пойдёт, я к вечеру согнусь пополам и не разогнусь.

— Ничего, — усмехнулся Сильвер. — Зато вечером похлёбка будет горячая. А сейчас... — он хитро прищурился. — Может, споёте чего? Работа скорее пойдёт.

— А спой-ка ты, Сильвер, — попросил другой матрос. — У тебя голос хороший. Что нибудь старое!

Сильвер отставил кружку, откашлялся. На его губах заиграла широкая, весёлая улыбка.

— Старое, говорите? — переспросил он. — Ладно, спою вам одну песню!

В следующий момент произошло нечто неожиданное

С невероятной силой оттолкнувшись от саллингов, Сильвер прыгнул, ухватившись рукой за рею, и оказался прямиком на мачте, ухватившись за петлю из канатов. Костыль повис у него на перетянутой через плечо веревке, и он стоял на одной ноге

Элуис не смогла подавить в себе тихий вскрик, и стыдливо съежилась, надеясь что никто это не услышал

Сильвее выпрямился во весь свой немалый рост, закрыл глаза, и сделав глубокий вдох запел.

Голос у него оказался низкий, мягкий, с лёгкой хрипотцой — такой голос бывает у людей, которые много пели и много пили, но не растеряли таланта.

— Пятнадцать человек на сундук мертвеца,

Йо-хо-хо, и бутылка рома!

Матросы подхватили. Сначала неуверенно и нестройно? потом всё громче и веселее. Кто-то начал отбивать ритм шваброй, кто-то — притопывать ногой.

— Пей, и дьявол тебя доведет до конца

Йо-хо-хо, и бутылка рома!

Элуис замерла с щёткой в руке.

Эта песня...

Она слышала её раньше. В «Адмирале Бенбоу», в ту страшную ночь, когда Билли Бонс сидел в своём углу, пьяный и злой, и орал её в пустоту. Тогда она казалась Элуис похоронным маршем — жутким, тягучим, предвещающим смерть.

Но сейчас...

Сейчас, когда Сильвер пел, а матросы подхватывали, когда швабры стучали по палубе в такт, когда солнце светило и чайки кричали за кормой — песня вдруг зазвучала иначе. Весело. Задорно. Будто смерть была не страшна, будто море было домом, а «сундук мертвеца» — всего лишь шуткой.

— После шторма и огня, после пули и ножа,

Пятнадцать человек на сундук мертвеца!

— Подпевай, девка! — крикнул Том, заметив, что Элуис стоит без движения. — Не отлынивай!

И Элуис запела.

Сначала тихо, неуверенно, боясь, что голос дрогнет. Потом громче, смелее. И слова сами лились, будто она знала их всю жизнь:

— Йо-хо-хо, и бутылка рома!

Присоединился к хору её голос

Матросы засмеялись, кто-то хлопнул её по плечу, одобрительно кивнув. Сильвер поймал её взгляд и подмигнул:

— Ай да Элуис Хокинс! Из тебя певец не хуже, чем из матроса!

Элуис улыбнулась, покраснела — то ли от смущения, то ли от удовольствия — и снова опустилась на колени, продолжая тереть палубу.

Теперь она подпевала вместе со всеми, и работа спорилась сама собой.

-

Вообще, если быть по настоящему честным — работа на борту юнгой оказалась совсем, совсем не из лёгких

Пахать Элуис приходилось без передышки — капитан лично наблюдал за тем, что бы без занятия девушка никогда не сидела. Не давая ей продохнуть, старшие матросы гоняли Элуис от одной работы к другой, не забывая ругать её за каждую оплошность

— Быстрее, юнга, еле шевелишься!

Кричал ей матрос, когда Элуис пыхтя поднимала на спину тяжеленный мешок картошки, который нужно было перенести из трюма в камбуз

— Иду...

Пропыхтела она, пытаясь найти точку равновесия, перебирая ногами и укрепляя мешок на своей спине

Стараясь не шататься из стороны в сторону, она потащила тяжёлую ношу по коридору, с трудом взбираясь по лестнице

Самым лучшим временем на «Испаньоле» для Элуис были часы, когда её отправляли на камбуз.

Камбуз Сильвера был маленьким но аккуратным помещением, и содержался в идеальной чистоте. Медные кастрюли блестели, ножи были наточены до остроты бритвы, на полках ровными рядами стояли банки со специями и травами. Пахло здесь всегда вкусно — жареным луком, свежим хлебом (Сильвер умудрялся печь хлеб даже в море), мясным бульоном и чем-то сладким, похожим на мёд.

— Ну что, помощник, — говорил Сильвер, когда Элуис переступала порог. — Сегодня у нас рыба, картошка и... секретный соус.

— Какой секретный? — с любопытством спрашивала Элуис, закатывая рукава.

— А вот если скажу — перестанет быть секретным, — хитро щурился Сильвер.

Элуис помогала ему чистить картошку, резать лук от которого текли слёзы, помешивать в кастрюлях суп и похлёбку. Делала она это ловко и быстро — сказывались годы, проведённые в «Адмирале Бенбоу». Сильвер смотрел на неё с одобрением:

— Ты, Хокинс, на камбузе как рыба в воде. Может, после плавания отправить тебя ко мне в таверну? Я бы такого помощника не упустил.

— Я свою таверну не брошу, — отвечала Элуис серьезно — И маму с Джимом.

— Ну, мама с Джимом — дело святое, — вздыхал Сильвер соглашаясь — А жаль. Из тебя вышла бы отличная трактирщица

Однажды, когда они вдвоём возились у плиты, Сильвер заговорщицки понизил голос:

— Сегодня у нас особый суп.

— Особый? — переспросила Элуис.

— Особый. Для сквайра и доктора.

Он пододвинул к ней небольшую кастрюлю, в которой булькала прозрачная, золотистая жидкость, пахнущая травами. Элуис узнала мяту, ромашку и ещё что-то незнакомое, резковатое.

— Я положил туда специальные травы, — сказал Сильвер, помешивая варево деревянной ложкой. — От морской болезни.

— Они болеют? — удивилась Элуис. — Доктор Ливси и сквайр Трелони?

— Как есть, — Сильвер кивнул. — Четвёртый день маются. Только виду не показывают, гордые очень. А ты отнеси им суп — скажи, что от меня. Может, полегчает.

— А это правда поможет? — спросила Элуис, беря поднос.

— Правда, — серьёзно сказал Сильвер. — Я старый моряк, Элуис. Знаю, чем лечить морскую болезнь лучше любого доктора.

Элуис покачала головой, но спорить не стала. Она аккуратно поставила на поднос две миски, положила ложки и отправилась в каюту к сквайру.

-

Сквайр Трелони лежал в своей каюте на койке, бледный, как полотно. Доктор Ливси сидел рядом в кресле и держался за голову — он сам выглядел немногим лучше.

— Элуис, — простонал Трелони, приподнимаясь. — Это ты? Что там у тебя?

— Суп, — сказала Элуис, ставя поднос на стол. — Мистер Сильвер приготовил специально для вас. Сказал, что от морской болезни.

— От морской болезни? — Доктор Ливси открыл один глаз. — Я, между прочим, сам врач. И я знаю, что никакой суп не...

— Попробуйте, — мягко перебила Элуис. — Хуже не будет.

Сквайр, который был не в том состоянии, чтобы спорить, взял ложку и начал есть. Доктор Ливси смотрел на него с подозрением, потом тоже потянулся к миске.

Ели они молча. И чем больше ели, тем розовее становились их лица.

— Удивительно, — сказал наконец Ливси, отодвигая пустую миску. — Мне действительно лучше. Гораздо лучше.

— И мне! — подтвердил Трелони, садясь на койке. — Голова прошла, живот не крутит. Элуис, передай мистеру Сильверу мою глубочайшую благодарность!

Элуис улыбнулась, собрала пустые миски и понесла их обратно на камбуз.

— Ну что? — спросил Сильвер, когда она появилась в дверях. — Помогло?

— Съели всё до капли! — сообщила Элуис с радостью— Сквайр сказал, что голова прошла. Доктор Ливси тоже чувствует себя гораздо лучше. Они благодарят вас.

Сильвер откинулся на скамью и расхохотался — громко, раскатисто, от души.

— Ай да суп! — воскликнул он, хлопая себя по колену. — Ай да молодец Сильвер!

Элуис удивленно посмотрела на кока, не понимая, над чем тот так смеется

Сильвер вытер глаза, которые слезились от смеха, и посмотрел на неё с озорством.

— Хокинс, — сказал он, понижая голос до шёпота, — в этом супе не было никаких целебных трав. Обычный куриный бульон с петрушкой и укропом.

— Но как же... — начала было Элуис с изумлением

— А так, — Сильвер подмигнул. — Если человеку сказать, что это лекарство, и если этот человек верит в лекарство — болезнь отступает сама собой. Голова лечится головой, Хокинс. А я всего лишь добавил немножко веры.

Элуис смотрела на него во все глаза.

— То есть... вы их обманули?

— Я их вылечил, — поправил Сильвер. — Обманом или правдой — какая разница, если человек здоров? Доктора злятся, когда я так делаю, но факт остаётся фактом: их пациентам становится лучше.

Элуис покачала головой, но в глазах её горело восхищение.

— Вы удивительный человек, мистер Сильвер, — сказала она и подумала, что должно быть, эти слова прозвучали с большим восхищением чем ей самой хотелось бы себе признаваться.

— Я просто старый моряк, который знает пару трюков, — ответил Сильвер, снова берясь за поварёшку. — А теперь помогай-ка мне чистить картошку. Обед не ждёт.

Элуис взяла нож, села на табурет и принялась за работу. Скелет, учуяв запах еды, прибежал на камбуз и устроился у её ног, требовательно мяукая.

— И тебя накормим, обжора, — усмехнулась Элуис, кидая котёнку кусочек рыбы.

Над палубой «Испаньолы» снова запели матросы. Снова звучала старая песня о сундуке мертвеца — весёлая, лихая, совсем не страшная.

И Элуис подпевала им, сидя на камбузе, чистя картошку и улыбаясь своим мыслям. Впервые за долгое время ей было просто хорошо.

—

Утро восьмого дня в море началось странно.

Элуис проснулась от тишины. Не от той тишины, которая бывает ранним утром, когда команда ещё спит, а от другой — густой, ватной, неестественной. Не скрипели снасти, не хлопали паруса, не плескалась вода за бортом. Корабль не двигался.

Она накинула рубаху, поднялась на палубу — и замерла.

Море исчезло.

Вернее, оно было здесь, под ногами, но его не было видно. Густой, непроглядный туман окутал «Испаньолу» белым саваном. Мачты терялись в молочной вышине, нос корабля растворялся в белесой дымке, и даже вода у борта казалась не синей, а серой, мутной, как нестираная простыня.

— Что случилось? — спросила Элуис у матроса, который стоял у борта и безучастно смотрел в пустоту.

— Штиль, — буркнул тот, не оборачиваясь. — Ветер упал. Туман. Стоим.

Элуис подошла к поручню и посмотрела вниз. Вода под килем была гладкой, как зеркало — ни ряби, ни волны, ни движения.

— Надолго?

— А кто ж его знает, — матрос сплюнул за борт. — Может, на час. Может, на неделю.

Элуис вздохнула. Она уже успела привыкнуть к движению, к ветру, к тому, что корабль живёт своей жизнью под парусами. Теперь «Испаньола» казалась мёртвой — просто большой деревянной коробкой, застывшей посреди пустоты.

Сверху, с капитанского мостика, доносились голоса. Элуис подняла голову и увидела сквайра Трелони и доктора Ливси. Они стояли рядом с капитаном Смоллеттом, который держал в руках подзорную трубу — хотя разглядеть в тумане можно было разве что собственный нос.

— Что происходит, капитан? — спрашивал Трелони, не скрывая раздражения. — Почему мы стоим?

— Штиль, — лаконично ответил Смоллетт. — Ветра нет. Паруса бесполезны. Стоим на якоре, чтобы не дрейфовать вслепую.

— Но мы теряем время! — воскликнул сквайр. — Нам нужно...

— Нужно ждать, — перебил капитан. — Ветер придёт — пойдём. Не придёт — будем стоять. Такова морская наука, сэр. Ждать. Можете считать что сегодня выходной — добавил он чуть мягче

Трелони хотел возразить, но доктор Ливси положил руку на плечо и что-то тихо сказал. Сквайр вздохнул, махнул рукой и отошёл к поручню.

Элуис перевела взгляд. Недалеко от неё, опираясь на костыль, стоял Сильвер. Попугай сидел у него на плече, распушив перья, и выглядел несчастным.

— Выходной? До чего же скучно — разочарованно поморщилась Элуис

— Хэй, Хокинс, ты же помнишь что моряк не должен жаловаться — напомнил ей Сильвер, на что та вздохнула, опустив голову

— Да, конечно. Но будет очень скучно

Капитан Смоллетт тем временем спустился с мостика. Он прошёл мимо, бросив на Элуис короткий взгляд, но ничего не сказал. Направился к корме, где мистер Эрроу сидел у грот-мачты, привалившись спиной к дереву.

— Лучше спустись в каюту — тихо сказал Сильвер. — И книжку какую-нибудь возьми. Такие дни лучше пережидать в тишине.

— Почему? — удивилась Элуис. — Что может случиться?

— Предлагаю меня послушаться. Я пожалуй тоже пойду в свою каюту и немного вздремну.

И, опираясь на костыль, Сильвер заковылял к камбузу.

Элуис постояла ещё немного, чувствуя, как нарастает в груди странное беспокойство. Потом вздохнула и спустилась в свою каюту.

-

Час спустя стало ещё хуже.

Туман не рассеялся, а стал плотнее — липким, влажным, как мокрая вата. А вместе с туманом пришла жара. Душная, тяжёлая, невыносимая — такая, что воздух, казалось, можно было резать ножом. Даже сквозь открытый иллюминатор в каюту не проникало ни дуновения.

Элуис сидела на койке, расстегнув рубаху до пояса, и вытирала пот со лба. Скелет лежал рядом, растянувшись на спине и тяжело дыша, высунув розовый язык.

— Я сейчас умру, — простонала Элуис. — Я серьёзно... Ну что за жара адская...

Скелет слабо мяукнул, соглашаясь.

— Надо подняться на палубу, — решила она. — Там, может, хоть ветерок.

Она накинула рубаху, взяла котёнка на руки и вышла в коридор. Там было не легче — духота стояла такая же, как в каюте. Даже свечи в подвесных фонарях горели вяло, будто им тоже было тяжело дышать.

На палубе царило тоскливое оцепенение

Матросы сидели кто где — на ящиках, на бухтах канатов, на ступеньках трапа. Почти все были раздеты до пояса, рубахи валялись рядом. Кто-то дремал, кто-то переговаривался вполголоса, кто-то просто смотрел в белую стену тумана, не видя ничего.

Элуис прошла к борту, надеясь найти прохладное место. Скелет спрыгнул на палубу и побрёл следом, сгорбившись и прижимая уши.

Вдруг она услышала голоса — приглушённые, но резкие. Остановилась, прислушалась.

Голоса доносились от грот-мачты.

— ...вам кажется, капитан— это говорил мистер Эрроу, первый помощник. Голос у него был сиплый, невнятный, с какими-то странными запинками.

— Может быть— это был капитан Смоллетт. Холодный, жёсткий. — Но я спрашиваю: почему пахнет ромом?

Элуис осторожно выглянула из-за мачты.

Мистер Эрроу сидел на ящике, сгорбившись, и избегал смотреть на капитана. Рядом с ним, на полу, валялась пустая бутылка — Элуис заметила её по тому, как капитан на неё посмотрел. Но бутылка была пуста, и Эрроу, видимо, успел её спрятать — или выбросить, потому что когда капитан наклонился, чтобы поднять её, её уже не было.

— Никакого рома, капитан, — пробормотал Эрроу. — Жара. Духота. Мерещится вам.

— Мне не мерещится, — Смоллетт выпрямился, и в его голосе зазвенела угроза. — Я предупреждал: никакого спиртного на борту. Вы нарушаете приказ.

— Я не нарушаю, — упрямо сказал Эрроу, но голос его дрожал. — Я просто... отдыхаю. Жара, капитан. Все отдыхают.

Смоллетт посмотрел на него долгим, тяжёлым взглядом. Потом развернулся и ушёл, не сказав больше ни слова.

Эрроу остался сидеть, сгорбившись, и его плечи тряслись — то ли от смеха, то ли от страха. Элуис не могла разобрать.

Она поспешно отошла, чтобы не заметили.

-

Прошёл ещё час.

Жара стала невыносимой. Воздух застыл, как в бане, и даже лёгкие, казалось, отказывались работать. Элуис сидела на баке, свесив ноги за борт, и смотрела в мутную воду. Скелет лежал рядом, высунув язык, и жалобно мяукал.

— Надо подняться наверх, — сказала она самой себе. — На фор-марселе, говорят, всегда ветер.

Она огляделась. Матросы, изнывавшие от жары, не обращали на неё внимания. Некоторые дремали, некоторые переговаривались шёпотом, некоторые просто сидели с закрытыми глазами. Эрроу нигде не было видно

Элуис начала подниматься по вантам.

Это было трудно — от жары кружилась голова, и руки скользили на смолёных канатах. Но она упрямо лезла вверх, к марсу, где, как ей казалось, воздух должен быть чище и прохладнее

Она уже почти добралась до цели, когда сзади раздался топот и чья-то рука грубо схватила её за плечо.

— Ты куда, девка?!

Элуис обернулась. Перед ней стоял мистер Эрроу — растрёпанный, краснолицый, с мутными глазами. От него разило ромом — так сильно, что Элуис закашлялась.

— Я хочу подняться на марс, мистер Эрроу, — сказала она, стараясь говорить спокойно. — Там прохладнее.

— Прохладнее? — Эрроу рассмеялся — неприятно, истерично. — Тебе, девка, не на марс надо, а за борт! Совсем с ума сошли — взяли бабу на военный корабль! Позор! Неслыханное дело!

Он сжал её плечо сильнее. Элуис попыталась вырваться — не получилось.

— Отпустите, — сказала она. — Вы делаете мне больно.

— Больно?! — заорал Эрроу. — А мне больно смотреть на этот балаган! Девка на корабле — к беде! К штормам! К мору! Ты навлекла на нас этот штиль! Понимаешь, ведьма?!

Крик привлёк внимание. Матросы начали подниматься на ноги, подходить ближе. Элуис чувствовала на себе десятки взглядов — любопытных, злых, равнодушных.

— Девка — к беде, — повторил кто-то из толпы.

— Штиль этот — из-за неё, — добавил другой

— А ну брысь отсюда, пока цела! — крикнул третий.

Элуис оглядела их. Матросы, с которыми она работала плечом к плечу, с которыми драила палубу и тянула канаты — сейчас смотрели на неё, как на врага. Жара, безделье и злоба сделали своё дело.

Эрроу отпустил её плечо, но теперь её окружали другие.

— Тебе не место на корабле, — сказал кто-то. — Капитан дурак, что взял тебя.

— Сквайр дурак, — подхватил другой.

— Все уж дураки, кроме нас, — усмехнулся третий.

Элуис сжала кулаки. Она не боялась — в «Адмирале Бенбоу» она успокаивала и не таких пьяных буянов. Но здесь, в открытом море, на корабле, где каждый второй был вооружён ножом... здесь правила были другими.

Внезапно позади раздался пронзительный крик попугая:

— Черт возьми! Черт возьми!

Все обернулись.

Джон Сильвер сидел на палубе у брамселей, прислонившись спиной к дереву, и чистил яблоко маленьким ножиком. Он не смотрел на толпу — он смотрел на яблоко, с которого тонкой спиралью сходила кожура. Попугай Флинт сидел на его плече, недовольно крича что то и мотая головой

— Флинт сказал что бы вы оставили юнгу впокое — сказал Сильвер спокойно и неторопливо

— Мистер Сильвер, — начал было Эрроу, но одноногий кок поднял руку.

— Я сказал — оставьте её, — повторил он, не повышая голоса. — Не шумите. И без того тошно.

— Но она...

— Она юнга, — Сильвер откусил кусочек яблока, прожевал, проглотил. — Такая же, как все. Работает, не жалуется. Чего вы к ней прицепились? Вам заняться нечем?

— Жара, — буркнул кто-то.

— Жара, — согласился Сильвер. — И духота. И штиль и туман. Но девка здесь не при чём, поверьте старику. Я в море двадцать лет, и повидал всякое — и штили, и штормы. И никогда ещё женщина не была причиной ни того, ни другого. Давайте ка без шума, ребята. Мы и так все утомились от этой жары

Он доел яблоко, бросил огрызок за борт и вытер нож о штанину.

— Так что ступайте по местам.

Толпа заколебалась. Эрроу хотел что-то сказать, но Сильвер посмотрел на него — спокойно, без угрозы, но так, что первый помощник поперхнулся словами.

— Вы, мистер Эрроу, — добавил Сильвер, — лучше бы пошли отдохнули. У вас вид нездоровый.

Эрроу побагровел, развернулся и, шатаясь, побрёл к каютам. Матросы, ворча, начали расходиться.

Элуис осталась стоять у вант, тяжело дыша.

— Спасибо, — выпалила она, когда Сильвер подошёл к ней. — Ещё немного — и они бы меня...

— Не додумались бы, — перебил Сильвер. — У них язык чешется, а руки нет. Но тебе действительно не стоило появляться на палубе. Люди на пределе в такую погодку.

— Но я ничего не сделала, — возразила Элуис с обидой в голосе

— Не сделала — а им нужно на кого-то злость вылить. Жара, безделье — вот и ищут виноватого.

Он помолчал, потом вдруг усмехнулся.

— А хочешь, я тебя кое-куда свожу?

— Куда? — удивилась Элуис.

— Рыбачить, — сказал Сильвер. — Спустим шлюпку, отойдём от корабля. Там, в тумане, может, прохладнее будет. И никто тебя не тронет.

Элуис посмотрела на него с сомнением.

— А капитан разрешит?

— Капитану сейчас не до нас, — Сильвер кивнул в сторону мостика, где Смоллетт о чём-то разговаривал с доктором Ливси. — А я, Элуис, на этом корабле человек вольный. Кок. У меня свои привилегии.

Элуис подумала секунду. Потом улыбнулась.

— Идёмте, — сказала она. — Скелета возьмём?

— Бери, — Сильвер усмехнулся. — Он у нас рыбак хоть куда

Они спустились к шлюпке — небольшой лёгкой лодке, привязанной к правому борту. Сильвер ловко, привычным движением, перекинул через борт костыль, спрыгнул вниз и протянул Элуис руку.

— Прошу, Хокинс. Добро пожаловать в мой маленький клуб любителей тишины.

Элуис спустилась следом. Скелет запрыгнул к ней на колени, когда она села на скамью. Сильвер отвязал шлюпку, оттолкнулся от борта «Испаньолы» веслом — и они поплыли.

Корабль медленно таял в тумане. Сначала исчезли мачты, потом корпус, потом даже очертания. Вокруг осталась только белая тишина, влажная и прохладная.

— Вот, — сказал Сильвер, бросая весло. — Теперь мы одни. Никто не тронет.

Элуис сидела на корме, прижимая к себе Скелета, и смотрела, как туман обтекает шлюпку, как тихие волны плещутся о борт. Жара здесь, в открытом море, была не такой душной — или это просто казалось.

— Спасибо, — сказала она ещё раз. — Вы... вы очень добры ко мне.

— Я просто делаю то, что считаю нужным, — ответил Сильвер серьезно

Скелет, заинтересованный, свесил голову за борт и уставился на водную гладь

Шлюпка покачивалась на лёгких волнах. Вокруг было тихо — только плеск воды и редкие крики чаек, затерявшихся в тумане.

И впервые за весь этот долгий, тяжёлый день Элуис почувствовала, что может дышать.

Шлюпка скользила по гладкой, как стекло, воде, и туман смыкался за кормой, отрезая путь назад. «Испаньола» исчезла — не то что очертаний, даже тени не было видно. Вокруг простиралась белая, влажная, звенящая тишина, и казалось, что они плывут не по морю, а по облаку.

-

Элуис сидела на скамье, прижимая к себе Скелета, и с каждой минутой становилась всё беспокойнее.

— Мистер Сильвер, — сказала она наконец. — А мы найдём дорогу обратно?

Сильвер, сидевший на вёслах и лениво перебиравший ими, усмехнулся.

— Испугалась?

— Немного, — призналась Элуис. — Туман такой густой... Я даже не знаю, в какой стороне корабль.

— А мы и не знаем, — спокойно ответил Сильвер.

— Что? — Элуис выпрямилась, замерев— То есть как — не знаем?

— Мы просто плывём, — Сильвер опустил вёсла и достал из кармана трубку. — Без направления, без карты, без компаса. Куда туман понесёт.

Элуис почувствовала, как у неё засосало под ложечкой

— Но мы же потеряемся!

Сильвер рассмеялся

— Не потеряемся, — он раскурил трубку и выпустил в туман колечко дыма. — С нами Капитан Флинт

Попугай, сидевший у него на плече, встрепенулся и громко крикнул:

— Полундра! Полундра!

— Он знает дорогу лучше любого компаса, — продолжил Сильвер, похлопывая птицу по голове. — Этот старый пират сто раз вылетал из тумана туда, куда нужно. Не подведёт.

Элуис посмотрела на попугая. Птица наклонила голову, уставилась на неё чёрным блестящим глазом и выдала:

— Йо-хо-хо и бутылка рома!

— Видишь? — Сильвер развёл руками. — Говорит почти как человек. Доверься старому Флинту.

Элуис вздохнула и откинулась на борт. В конце концов, что ей оставалось?

Вокруг по-прежнему стояла тишина. Ни ветерка, ни плеска, ни крика чаек. Вода под шлюпкой была тёмной и неподвижной, будто зеркало, в котором отражалось белое ничто.

— И как здесь ловить рыбу? — спросила Элуис. — В такой тишине даже рыба спит.

— Рыба не спит, — Сильвер выпустил ещё одно колечко дыма. — Рыба ждёт. И мы подождём

Они ждали. Пять минут. Десять. Пятнадцать. Тишина стала давить на уши, и Элуис уже начала подрёмывать, когда попугай вдруг сорвался с плеча Сильвера, взлетел в туман и оттуда донёсся его пронзительный крик:

— Меч-рыба! Много меч-рыбы! Йо-хо-хо!

Сильвер мгновенно ожил. Он бросил трубку за борт, схватился за вёсла и начал грести с такой силой, что шлюпка рванулась вперёд.

— Смотри вперёд, Элуис! — крикнул он. — Смотри внимательно!

Элуис вытянула шею. Сначала она ничего не видела — только белую стену тумана. Потро над водой показались чайки. Они кружили, ныряли, кричали — и там, где они кружили, вода бурлила и пенилась.

— Там! — показала Элуис. — Я вижу!

Они подплыли ближе, и Элуис разглядела их.

Рыбы. Огромные, больше неё самой, с длинными, как копья, носами. Меч-рыбы — десятки, а может, и сотен — неслись сквозь воду с невероятной скоростью, рассекая её, как нож масло. Их серые спины блестели, хвосты хлестали, оставляя за собой пенистые буруны.

— Вот это да, — прошептала Элуис. Она никогда не видела ничего подобного.

— Держись! — крикнул Сильвер и налегал на вёсла, заходя рыбам наперерез.

Скелет, почуявший добычу, вскочил на борт, выгнул спину и зашипел. Шерсть на нём встала дыбом.

Сильвер отложил вёсла, поднял гарпун — длинный, с острым наконечником, с привязанной к нему толстой верёвкой. Прицелился. Замер.

Элуис затаила дыхание.

— Сейчас... — прошептал Сильвер.

Гарпун метнулся в воду.

Удар — и тёмная кровь окрасила воду. Сильвер попал. Рыба дёрнулась, рванула вперёд — и шлюпка со страшной силой понеслась следом.

— Держись! — крикнул Сильвер, вцепляясь в верёвку. — Держись крепче!

Элуис едва успела схватиться за борт. Скелет, который сидел у неё на коленях, вцепился в рубаху всеми четырьмя лапами и истошно заорал

Шлюпка летела, как стрела. Вода свистела за бортом, туман бил в лицо мокрыми хлопьями. Рыба — огромная, сильная — тащила их за собой, не давая опомниться.

— Не отпускай! — крикнула Элуис, хотя Сильвер и не собирался.

— Не волнуйся Хокинс! — Сильвер говорил так, будто они сидели в таверне за кружкой эля, а не летели в ледяных брызгах за раненой рыбой. — Я в молодости с Чёрной Гаваной боролся!

— С кем? — переспросила Элуис, не веря своим ушам.

— С Чёрной Гаваной! Двухметровый гигант, негр, сила, как у быка. Богатые джентльмены ставили на нас большие деньги! — Сильвер перехватил верёвку покрепче. — Поединок начался вечером, в портовом кабаке. Мы схватились за руки — и замерли. Никто не хотел уступать.

— И кто победил? — спросила Элуис, хотя шлюпку так трясло, что слова вылетали с трудом.

— Всю ночь стояли! До утра! А под утро у нас обоих ногти почернели, из-под них кровь пошла. Джентльмены испугались, говорят: «Ничья! Разнимаем!» — Сильвер усмехнулся, не сводя глаз с воды. — А мы не согласились.

— И что было?

— А то, что мы ещё три часа стояли, пока Чёрная Гавана не упал. — Сильвер подмигнул. — Но он сам упал, я его не победил. Просто у него спина затекла. А я — я был молодой и глупый. Думал, что если упаду, то весь порт надо мной смеяться будет.

— Но вы не упали, — сказала Элуис.

— Не упал, — согласился Сильвер. — А ты, Элуис, как думаешь — кто победил в том бою?

Элуис не колебалась ни секунды.

— Сильвер! — крикнула она.

Сильвер расхохотался — так громко, что попугай испуганно взлетел с его плеча и скрылся в тумане.

— Поединок начался ночью. И утром ещё не был окончен — кровь пошла меж наших ногтей. Зрители, заключившие пари, испугались и стали уговаривать нас признать исход ничейным.

— И ты согласился?

— Глупости.

Лодка накренилась набок, и волна брызг окатила лицо Элуис.

— Мужчина не для того начинает схватку!

У Элуис перехватило дыхание. Она как будто вживую представила картину: двое мужчин сидят друг напротив друга, и их руки как два могучих механизма сцепились в хватке, а их лица освещает тусклый свет ламп. Крики подбадривания вокруг, а затем шум и просьба остановиться. Но никогда, никогда этого не случится, пока в жилах настоящего мужчины течёт кровь, яростно бья по венам новой силой.

Внезапно их качнуло. Рыба, взметнувшись в волнах, резко ушла под воду, утаскивая за собой верёвку

Шлюпка накренилась так сильно, что Элуис едва не вылетела за борт. Скелет вцепился в неё мёртвой хваткой. Сильвер удержался — но верёвка натянулась до предела, готовая вот-вот лопнуть.

Элуис перегнулась через борт и посмотрела в воду.

Рыба шла на глубине. Она разворачивалась — медленно, тяжело, огромным тёмным силуэтом. И замерла, нацелившись прямо на шлюпку своим длинным, как копьё, носом.

— Сильвер! — закричала Элуис. — Она на нас идёт!

— Вижу! — Сильвер отпустил верёвку и выхватил второй гарпун. — Элуис, второй гарпун! Подай мне второй гарпун!

Элуис метнулась к носу шлюпки, где лежал запасной гарпун — такой же длинный и острый, как первый. Она схватила его, и бросила Сильверу.

Рыба мчалась прямо на них — быстрее ветра, быстрее мысли. Вода перед её носом расступалась, как перед тараном. Глаза — чёрные, бездонные — смотрели с ужасающей ясностью

— Сейчас! — сказал Сильвер.

Рыба выскочила из воды.

Огромная, серая, с длинным мечом, залитым кровью, она взметнулась над шлюпкой, заслонив собой всё небо. Вода фонтаном обрушилась на Элуис, на Скелета, на Сильвера.

И Сильвер ударил.

Второй гарпун вошёл в тело рыбы — глубоко, по самую рукоять. Рыба дёрнулась, извернулась — и рухнула обратно в воду, подняв тучу брызг.

Элуис пригнулась, закрывая голову руками. Скелет спрятался у неё под рубахой. Сильвер, мокрый с головы до ног, стоял на носу шлюпки, тяжело дыша.

Тишина.

Потом рыба всплыла, открывшись белесым брюхом вверх. Окровавленная, неподвижная, с двумя гарпунами в теле.

— Есть! — выдохнул Сильвер и рухнул на скамью, вытирая лицо рукавом.

Элуис подняла голову. Посмотрела на рыбу — огромную, больше шлюпки, — и вдруг рассмеялась.

Она смеялась так, как не смеялась уже много лет — с тех пор, как была маленькой девочкой, ловившей рыбу с отцом в Блэк-Хилле. Она смеялась от восторга, от облегчения, от того, что никогда в жизни не испытывала такого приключения.

— Мы её поймали! — закричала она, хлопая в ладоши. — Мы поймали меч-рыбу!

— А ты сомневалась? — Сильвер улыбнулся. — Ай-яй-яй. Я же говорил: старый моряк своё дело знает.

Скелет высунул голову из-под рубахи, огляделся, увидел мёртвую рыбу и радостно мяукнул.

Попугай Флинт вылетел из тумана, сел на плечо к Сильверу и громко провозгласил:

— Меч-рыба! Ужин! Йо-хо-хо!

— Ну что, — Сильвер взялся за вёсла. — Поплыли обратно

Элуис кивнула. Она помогла привязать рыбу к борту — она была слишком тяжёлой, чтобы тащить её внутрь шлюпки, — и они медленно двинулись обратно, в туман.

Теперь Элуис уже не боялась потеряться. С ней был Сильвер. А у Сильвера был попугай, который знал дорогу.

Туман начал редеть. Вдали показались тени — сначала смутные, потом всё более отчётливые. Мачты. Рангоут. Такелаж.

«Испаньола».

Но что-то... Да, что то то точно было не так.

На палубе не слышалось ни звука. Ни криков, ни топота, ни привычного матросского гула.

— Тишина, — сказала Элуис, когда шлюпка подошла к борту. — Почему так тихо?

Сильвер нахмурился. Он поднял голову, прислушиваясь.

— Не нравится мне это, — сказал он. — Совсем не нравится.

Они обогнули корму и подплыли к трапу. Элуис окликнула матросов:

— Эй! На палубе! Помогите рыбу поднять!

Никто не ответил.

Сильвер и Элуис переглянулись.

— Держись-ка за мной, — тихо сказал одноногий кок и, опираясь на костыль, начал подниматься по трапу. — И не шуми

Элуис взяла Скелета на руки, подхватила рыболовные снасти и последовала за ним.

На палубе было пусто. И тихо.

Слишком тихо

А где-то внизу, в капитанской каюте, пьяный мистер Эрроу стоял напротив капитана Смоллетта с пистолетом у его виска. И команда, столпившаяся у дверей, не знала, что делать.

Капитанская каюта «Испаньолы» никогда ещё не видела такого столпотворения. Матросы теснились в дверях, заглядывали через плечи друг друга, перешёптывались и толкались, пытаясь разглядеть, что происходит внутри. Воздух был спёртым, пропитанным страхом и потом.

Элуис пробиралась сквозь толпу, прижимая к груди Скелета, который, чувствуя напряжение, вжал уши и тихо ворчал. Сильвер шёл за ней, опираясь на костыль, и его спокойное лицо казалось неуместным в этой обстановке.

Из каюты доносился пьяный, срывающийся на крик голос мистера Эрроу:

— Ты меня унизил, Смоллетт! Ты! Перед всей командой! Я двадцать лет служил на флоте, а ты меня — в матросы! В простые матросы!

— Опустите оружие, мистер Эрроу, — голос капитана был ледяным, спокойным, как вода в штиль. — Вы ещё не совершили непоправимого. Опустите пистолет, и мы забудем это недоразумение.

— Не забудете! — заорал Эрроу. — Я знаю вас, Смоллетт! Вы не прощаете! Вы меня в кандалах в Бристоль отправите! А там — виселица!

— Никто не говорит о виселице, — вмешался доктор Ливси. Его голос звучал устало, но терпеливо. — Мистер Эрроу, вы больны. Жара, духота, ром... вы сами не понимаете, что делаете.

— Я всё понимаю! — Эрроу всхлипнул — странный, жалкий звук, не вязавшийся с револьвером в его руке. — Я понимаю, что меня хотят погубить!

Элуис добралась до дверей. Сквозь щель между матросами она увидела капитана Смоллетта — он стоял у стола, выпрямившись, сцепив руки за спиной. Револьвер Эрроу был направлен ему прямо в висок. Лицо капитана не выражало ни страха, ни гнева — только холодную, почти скучающую решимость.

Сквайр Трелони стоял у стены, бледный как полотно. Доктор Ливси — рядом, положив руку на плечо сквайра, словно удерживая его от опрометчивого шага.

— Мистер Сильвер, — прошептала Элуис, оборачиваясь. — Что нам делать?

Сильвер не ответил. Он смотрел на Эрроу, на капитана, на толпу матросов, и в его голубых глазах что-то быстро считалось, взвешивалось, оценивалось. Потом он жестом подозвал Паппи, который стоял ближе всех к дверям.

— Рассказывай, — тихо сказал Сильвер. — Что здесь случилось?

Паппи, обычно нахальный и насмешливый, сейчас выглядел растерянным и бледным.

— После того как вы с девкой уехали, — зашептал он, — капитан пошёл проверять корму. И нашёл Эрроу в трюме. С бутылкой. Пьяного в стельку.

— Капитан рассвирепел, — вставил другой матрос, стоявший рядом. — Я никогда не видел его таким злым. Он сказал, что понижает Эрроу в звании. Что с сегодняшнего дня он не первый помощник, а простой матрос.

— Эрроу сначала плакал, — добавил третий. — Умолял, на колени встал. Говорил, что больше не будет, что это в последний раз. А капитан — ни в какую. Тогда Эрроу вскочил, выхватил пистолет и приставил его к виску капитана. И вот уже полчаса стоит так.

— Полчаса? — переспросил Сильвер. — И никто не попытался его обезоружить?

— А кто ж рискнёт? — Паппи развёл руками. — У него пистолет, и он пьяный. Дёрнешься — и пальнёт.

— И пальнёт, — согласился Сильвер. — Это верно.

Он замолчал, задумался. Элуис смотрела на него, ожидая хоть какого-то знака, хоть намёка на план.

Внутри каюты Эрроу снова заговорил, и голос его стал ещё громче, ещё истеричнее:

— А девка! Девка эта! Почему она на корабле? Женщина на военном судне — к беде! Вот она, беда! Штиль! Жара! Туман! Всё из-за неё! А вы, капитан, даже не поддерживаете дисциплину!

— Дисциплину нарушаете вы — холодно ответил Смоллетт — Надеюсь вы осознаете, что такое ваше поведение будет расцениваться как мятеж. Согласно морскому уставу это преступление строго наказуемо!

— Замолчите! — заорал Эрроу. — Ещё слово — и я...

— И что вы? — спросил капитан. — Застрелите меня? И что дальше? Вас вздёрнут на рее в ту же минуту. Команда не позволит.

— Команда! — Эрроу обвёл каюту безумным взглядом. — Команда меня ненавидит? Да? Ненавидит? А я для них старался! Я с ними как с людьми! А вы...

Он снова всхлипнул, и пистолет в его руке дрогнул.

И вдруг Сильвер, который всё это время стоял в дверях, развернулся и начал пробираться сквозь толпу матросов — наружу, к трапу, на палубу.

— Мистер Сильвер! — окликнула его Элуис. — Куда вы?

— Рыбачить, — бросил он через плечо, даже не обернувшись. — У меня там хороший клёв был. Надо проверить.

— Что?! — Паппи выпучил глаза. — Сейчас? Мистер Сильвер, там человек с пистолетом! Капитану угрожают! А вы... рыбачить?

Сильвер уже поднимался по трапу. Его костыль стучал по ступенькам с размеренной, неторопливой ритмичностью.

— Рыба не ждёт, — донеслось сверху. — А Эрроу ваш — сопьётся и успокоится. Не впервой. Идите ка, ребятки, к нашему капитану

И он исчез.

Элуис и Паппи наблюдали за тем, как в тумане исчезает лодка, с недоумением на лицах

— Бросить нас, в такую минуту! — раздражённо фыркнув сказал Паппи, скрестив руки на груди

Элуис смотрела вслед Сильверу, и в голове у неё что-то щёлкало, складывалось в картину. Рыбачить. Среди штиля. Среди тумана. Когда на корабле мятеж.

Она вдруг вспомнила, как ловко Сильвер двигался в драке с Чёрным Псом. Как он появился из ниоткуда, как ударил, как обезоружил. Как уходил от ударов.

— Ну, хватит Паппи — сказала она твёрдо — Просто у Сильвера есть план!

— Какой план? — не понял Паппи.

— Я не знаю, — честно ответила Элуис. — Но он вернётся. И тогда всё решится. А сейчас наш долг оставаться рядом с капитаном!

Она протиснулась вперёд, к самой двери, чтобы видеть, что происходит.

Внутри каюты Эрроу, казалось, достиг предела своего безумия. Он метался взглядом от капитана к сквайру, от сквайра к доктору, и пистолет в его руке ходил ходуном.

— Вы меня не слушаете! — закричал он. — Никто меня не слушает! Я — первый помощник! У меня власть! А вы... вы...

— Мистер Эрроу, — вдруг раздался голос Элуис.

Она сама не ожидала, что заговорит. Слова вырвались сами собой, спокойные, твёрдые, как будто она снова стояла за стойкой «Адмирала Бенбоу» и успокаивала очередного пьяного матроса.

— Мистер Эрроу, просите что перебиваю — повторила она миролюбиво. — Если у вас есть требования к капитану — изложите их. По-честному. Как джентльмен джентльмену.

Эрроу повернул к ней своё красное, мокрое от слёз и пота лицо. В его мутных глазах мелькнуло удивление — и, кажется, облегчение.

— Требования? — переспросил он.

— Ну да, — кивнула Элуис — Вы же чего-то хотите. Чего-то добиваетесь. Так скажите прямо. Может быть, капитан согласится.

— Она права, — неожиданно подал голос кто-то из матросов. — Скажите, мистер Эрроу. Чего вы хотите?

— Да, скажите, — подхватил другой. — Мы послушаем.

Эрроу растерялся. Пистолет опустился на дюйм. Он переводил взгляд с одного лица на другое — и в каждом из них, казалось, искал поддержку.

— Что ж, у меня есть требования — сказал он наконец, повернувшись к Смоллетту — Но готов ли капитан их выслушать?

— Я выслушаю только после того как вы уберете пистолет от моего виска

Неуклонно ответил капитан Смоллетт

— Послушайте, первый помощник Эрроу! — подал голос сквайр Трелони, видя как Эрроу рычит от гнева и глаза его темнеют от злобы — Мы можем выслушать вас от имени капитана!

— Верно, можете продиктовать свои условия

Поддержал доктор Ливси

Эрроу недовольно поморщился, и наконец кивнул

— Хорошо! Только всё должно быть оформлено по бумаге, честь по чести!

Адмирал Трелони достал из ящика белый листок бумаги, перо и чернильницу

—;Слушаю вас — сказал он

— Первое! — громко продиктовал Эрроу, не отводя пистолета от виска Смоллетта — Об моём разжаловании. Это несправедливое решение — я требую вернуть мне мою прежнюю должность!

Трелони растерянно кивнул, выводя чернилами условие на бумаге

— Во вторых — алкоголь на борту должен быть разрешён, по крайней мере во время штиля! — продолжил Эрроу, и из толпы матросов послышался гул одобрения

—Ну, эти уже ближе к сути!

— Молодец, Эрроу!

Тот ужимленно хихикнул

— Вот вот, видите, я обо всех думаю!

Элуис в немой беспомощности наблюдала за происходящим

— И наконец третье — закончил Эрроу — Эти переговоры между мной и капитаном Смоллеттом не являлись мятежом. Заверьте это своей честью джентльмена, и подпишите!

Сквайр Трелони на миг застыл от возмущения, но сохранил спокойный вид, и снова обмакнув перо в чернильницу, оставил на краю листа подпись

— Заверяю моей честью джентльмена, адмирал Джон Трелони. Вот, возьмите

Он протянул готовую бумагу Эрроу, и тот судорожно схватил её свободной рукой, и прочитал

«Настоящим подтверждаю, что мистер Арчи Эрроу, первый помощник капитана (временно пониженный в должности), не поднимал мятежа на борту «Испаньолы», а вёл переговоры о своих законных требованиях. Дано слово джентльмена. Джон Трелони, владелец судна»

— Отлично

Рьяно воскликнул Эрроу, удовлетворённо перечитывая строчки бумаги

— С этой бумажкой вы не сможете отдать меня под суд! И не забудьте, капитан — он насмешливо наклонился к Смоллетту, и от него пахнуло перегаром — Это были переговоры между джентльменами!

Элуис беспомощно наблюдала за торжествующим Эрроу, который мял в руках столь драгоценный ему листок.

И в этот момент Элуис заметила движение за окном.

Силуэт. Высокий, широкоплечий. Опирающийся на костыль.

Джон Сильвер.

Он висел на якорном канате у кормы, держась одной рукой, и его лицо было спокойным — почти скучающим.

Эрроу перехватил взгляд Элуис, проследил за ним — и застыл.

— Что... — начал он, оборачиваясь.

Окно распахнулось.

Сильвер влетел в каюту, как ураган. Костыль его взметнулся в воздух и обрушился на руку Эрроу, выбивая пистолет. Оружие с глухим стуком упало на пол и покатилось под стол. Эрроу, не успев даже вскрикнуть, получил удар костылём в грудь и рухнул навзничь, больно ударившись затылком о доски.

В каюте воцарилась тишина.

Сильвер стоял над поверженным Эрроу, опираясь на костыль, и даже не запыхался. Попугай, которого он каким-то чудом удержал на плече во время своего акробатического трюка, важно поправил перья и крикнул:

— Полундра!

— Извините за вторжение, — сказал Сильвер, обращаясь к капитану. — Но, кажется, я вовремя.

Он опустил костыль и наступил на бумагу, которую подписал Трелони, прижав её к полу острым наконечником. Эрроу, все ещё лежащий на полу смотрел на это с ужасом.

— Сильвер... мистер Сильвер... — прошептал он, бросившись к ногам мужчины — Отдайте... отдайте мне бумагу. Без неё меня повесят. Вы же знаете — повесят за мятеж!

— Знаю, — спокойно сказал Сильвер, не убирая костыля.

— Отдайте! — Эрроу попытался приподняться, но Сильвер жестом остановил его.

— Не дёргайся

В каюте повисла напряжённая тишина. Все смотрели на Сильвера, на Эрроу, на бумагу под костылём.

И тогда заговорил капитан Смоллетт.

— Отдайте ему документ, мистер Сильвер, — сказал он.

Сильвер поднял бровь.

— Капитан?

— Я не собираюсь предавать мистера Эрроу суду, — продолжил Смоллетт, и голос его звучал ровно, без тени насмешки. — Он болен. Жара, духота, безделье — это помутило его рассудок. Я надеюсь, что подобное больше не повторится.

Он перевёл взгляд на Эрроу.

— Вы меня поняли, мистер Эрроу?

Эрроу судорожно закивал.

— Да... да, капитан... я... больше никогда...

— Встаньте, — приказал Смоллетт. — Возьмите бумагу и идите в свою каюту. Вы арестованы на три дня. Потом поговорим.

Эрроу, шатаясь, поднялся на ноги. Он посмотрел на Сильвера, на костыль, прижимающий бумагу, потом на капитана. Сильвер, выдержав паузу, убрал костыль.

Эрроу схватил листок, прижал его к груди и, не говоря ни слова, выбежал из каюты, расталкивая матросов.

Сильвер проводил его взглядом и повернулся к капитану.

— Вы великодушнее, чем кажется, капитан, — сказал он. — Я думал, вы прикажете заковать его в кандалы.

— Кандалы у нас одни, — сухо ответил Смоллетт. — И мне они ещё могут пригодиться. А теперь, — он повысил голос, обращаясь к матросам, столпившимся в дверях, — всем на свои посты! Живо! А вы, — это уже Элуис, — вы, мисс Хокинс, прекратите слоняться по каютам. Идите на камбуз. И кота своего приберите.

Элуис кивнула, развернулась и поспешно вышла, что бы не злить капитана лишний раз. Сильвер двинулся следом, опираясь на костыль. Попугай на его плече повернул голову, уставился на Элуис и сказал:

— Йо-хо-хо!

— Ты прав, Капитан, — усмехнулся Сильвер. — Хорошо пошумели.

Поспешно покидая каюту капитана вместе с матросами и Сильвером, Элуис в который раз убеждалась, что жизнь её, как и это приключение, полна неожиданностей, радостей и самых странных в мире людей, которых жизнь сподвигает на столь хорошие и столь плохие поступки.

На палубе их встретил свежий ветер

--

Вечер опустился на «Испаньолу» медленно, нехотя, будто само море не решалось отпустить день. Туман всё ещё висел над водой, но уже не такой густой, как утром, — скорее прозрачная дымка, сквозь которую проглядывали звёзды. Ветра не было по-прежнему, и корабль стоял на якоре, тихий, усталый, как человек после болезни.

Элуис сидела на палубе, на перилах, свесив ноги за борт. Скелет устроился у неё на коленях, свернувшись клубком, и время от времени поглядывал на тёмную воду одним глазом — не покажется ли рыба. Внизу, под килем, тихо плескались волны, и этот плеск был единственным звуком, нарушавшим тишину

Она смотрела на небо. Звёзды высыпали одна за другой, мелкие, дрожащие, будто кто-то рассыпал по чёрному бархату горсть серебряных монет. Элуис думала о доме, о матери, о Джиме. Представляла, как они сейчас сидят в «Адмирале Бенбоу», зажигают свечи, накрывают на стол. Может быть, Джим читает свою книжку при свете лампы, а мать вышивает у камина и напевает песню..

Скучают ли они по ней? Наверное, да. Она сама скучала — острой, сладкой тоской, которая не болела, а только согревала изнутри.

Шаги по палубе она услышала издалека — характерный стук костыля, неторопливый и уверенный.

— Не спится, Хокинс? — спросил Сильвер, подходя ближе.

— Не спится, — ответила Элуис, не оборачиваясь

Сильвер остановился рядом, опираясь на костыль. В темноте его лицо казалось старше, серьёзнее, чем днём. Попугай, которого он обычно носил на плече, на этот раз отсутствовал — наверное, спал в каюте.

— Поймай-ка — сказал Сильвер и бросил ей что-то.

Элуис поймала рефлекторно, даже не глядя. Яблоко. Красное, сочное, с тонкой блестящей кожурой.

—Спасибо! — Элуис улыбнулась, и надкусила.

Яблоко оказалось сладким, с лёгкой кислинкой — вкус детства, вкус садов Блэк-Хилла, где она бегала босиком по траве, когда была совсем маленькой

Сильвер сел на палубу рядом с ней, прислонившись спиной к перилам. Костыль положил рядом. Он выглядел уставшим, но не подавал виду.

— Ты о чём-то думаешь, — сказал он. — О чём-то грустном. Я прав?

Элуис помолчала, жуя яблоко. Потом сказала:

— Мистер Сильвер... сегодня Эрроу чуть не застрелил капитана. И чуть не поднял мятеж. Это... это из-за меня?

— Из-за тебя? — Сильвер поднял бровь.

— Ну... он кричал, что женщина на корабле — к беде. Что это я навлекла штиль и жару. Что из-за меня все эти несчастья. — Элуис замолчала, потом добавила тише: — А вдруг он прав?

Сильвер не ответил сразу. Он вытянул свою единственную ногу, закинул руки за голову и уставился в звёздное небо.

— Хокинс, — сказал он наконец. — Ты веришь в приметы?

— Не знаю, — честно ответила Элуис. — Раньше не верила. А теперь... Теперь я слышу столько историй про пиратов, про сокровища, про проклятия... Иногда кажется, что без примет не обходится.

— Моряки суеверны, — Сильвер говорил лениво, будто вспоминал что-то давно забытое. — Это правда. Женщина на корабле? К беде. Священник на корабле? К беде. Красный закат? К шторму. Чайка на мачте? К смерти. Список можно продолжать бесконечно. Но если подумать, — он повернул голову и посмотрел на Элуис, — то все эти беды случались и без женщин, и без священников, и без чаек.

— Но моряки верят, — возразила Элуис.

— Верят, — согласился Сильвер. — Потому что море — штука опасная. Никогда не знаешь, что тебя ждёт за горизонтом. И когда человек не может ничего изменить, он начинает искать причину. Хотя бы для того, чтобы знать, кого винить.

Он помолчал, потом усмехнулся.

— Я однажды плавал на корабле, где капитан выбросил за борт кота. Чёрного кота. Потому что матросы сказали, что чёрный кот на корабле — к несчастью. И что вы думаете? Через два часа после того, как кота утопили, у нас сломалась бизань-мачта. Матросы сказали: «Вот видите, это кот мстит». А я сказал: «Это старая мачта сгнила, её давно надо было менять».

— И кто был прав? — спросила Элуис.

— А кто его знает, — Сильвер пожал плечами. — Может быть, и кот. Но я в это не верю. Я видел слишком много женщин на кораблях — и ничего, плавали. Иногда даже лучше, чем без них

Элуис повернулась к нему. В свете звёзд его лицо казалось добрым, усталым, но глаза смотрели спокойно и твёрдо.

— А вы не суеверны? — спросила она.

— Я уже стар для суеверий, — ответил Сильвер. — И слишком много видел. В море случаются странные вещи, Хокинс. Но чаще всего они имеют вполне земные причины. Ром, глупость, жадность, страх — вот что губит корабли. А не женщины.

Сильвер улыбнулся

— Видишь ли, на первый взгляд моряки — суровые и ожесточённые мужчины, закалённые жизнью в море. Но в действительности это лишь простые люди, которые верят в любую чушь, потому что если не будешь верить в море — запросто свихнешься. Да, порой здесь приходится нелегко, но здесь ты можешь рассчитывать лишь на себя. В сердце настоящего мужчины нет места глупым поверьям.

— Правда?

С надеждой спросила Элуис, её губы невольно заулыбались, словно с её плеч упал тяжёлый груз, о котором она раньше не знала

— Правда.

Подтвердил Сильвер.

— Ну вот, Хокинс, ты улыбаешься. Значит, веришь.

И та кивнула.

— Верю! Спасибо, Сильвер! Вы мой лучший-лучший друг... — она смущённо остановилась. Вправе ли она так говорить? Но смех Сильвера тотчас развеял её сомнения.

— Я рад это слышать.

Рассмеялся он.

— Я... хотела попросить.

— Проси.

— Не называйте меня «Хокинс». Это звучит так официально. Зовите меня просто Элуис. Вы однажды назвали меня так. Я... Хочу что бы вы так ко мне обращались. Пожалуйста.

Сильвер посмотрел на неё долгим взглядом. Потом кивнул с улыбкою

— Хорошо, — сказал он. — Элуис. Красивое имя. Гордое. Что оно значит?

— Я... Я не знаю — ответила Элуис подавляя вздох — Отец меня так назвал. Оно, должно быть, означает что то... Я надеюсь, что оно что-то означает

В этот момент с кормы послышались шаги. Тяжёлые, нетвёрдые, шаркающие.

Из темноты вышел мистер Эрроу

Он был без камзола, в одной мятой рубахе, расстёгнутой на груди. В руке он всё ещё сжимал бумагу — ту самую, которую подписал сквайр. Его глаза, покрасневшие, опухшие, лихорадочно блестели в темноте. Но он был трезв — совершенно трезв, Элуис заметила это сразу. Ни шатания, ни запаха рома.

— Сильвер, — позвал он. Голос его звучал хрипло, но внятно. — Это ведь подпись Трелони, верно?...

Хрипло спросил он, неуклюже ткнув пальцем в край листка, где чернилами была поставлена подпись сквайра.

— Пока эта бумага у меня — под суд я не пойду...

— Успокойся, никто этого делать не собирается.

Спокойным, но холодным голосом сказал Сильвер. Было видно, что он испытывает к провинившемуся скорее отвращение, чем сочувствие.

— Это ложь! Не лги мне! — вскрикнул Эрроу, шатаясь и обходя Сильвера и Элуис.— З-знаю я вас! За то, что я сделал, меня ждёт петля!

Его голос сорвался, и он в изнеможении опустился на колени. Из его груди вырвались глухие всхлипы.

— Со мной покончено, покончено!

Сильвер с презрением посмотрел на Эрроу, но внешне остался совершенно спокоен.

— Гляди сама, Элуис, что алкоголь творит с людьми. Идиот протрезвел и понял, что натворил.

Элуис растерянно кивнула, глядя на плачущего Эрроу.

Наконец тот, покачиваясь, поднялся на ноги и, развернувшись, пошёл прочь, сгорбив плечи.

Внезапно он обернулся. На его потном лице читалось смятение в перемешку с чем-то ещё.

— Я всё думаю, — сказал он. — Всё думаю... Я тебя где-то видел. Где-то раньше. До этого плавания. Ты мне кого-то напоминаешь

— Быть может, в Бристоле, — невозмутимо сказал Сильвер. — Моя таверна «Подзорная Труба». Вы заходили туда?

— Нет, — Эрроу покачал головой. — Я не был в твоей таверне. Но я тебя видел. Где-то... где-то ещё.

— Старые моряки часто путают лица, — Сильвер пожал плечами. — Море, солнце, ром... память подводит.

— Моя память не подводит, — упрямо сказал Эрроу. — Я видел. Я вспомню. Обязательно вспомню.

Он постоял ещё немного, глядя на Сильвера немигающим взглядом. Потом развернулся и побрёл прочь, бормоча что-то себе под нос

Элуис смотрела ему вслед, и сердце её сжималось от странного, необъяснимого беспокойства. Она перевела взгляд на Сильвера — и замерла.

На одно мгновение, всего на одно, лицо одноногого кока изменилось. Глаза его — обычно добрые, спокойные — стали холодными, твёрдыми, как сталь. В их глубине мелькнул какой-то расчётливый, опасный огонёк — хищный, внимательный, чужой.

А потом Сильвер моргнул, улыбнулся — и снова стал прежним.

— Странный человек, — сказал он, кивая вслед Эрроу. — Совсем с ума сошёл от своего рома

— Мне показалось, — начала Элуис, — что вы...

— Что я? — Сильвер посмотрел на неё с невинным видом.

— Ничего, — Элуис покачала головой. — Показалось. Наверное, я тоже устала.

— Тебе пора спать, — сказал Сильвер, поднимаясь. — Завтра, если ветер поднимется, будет много работы.

Элуис кивнула, взяла Скелета на руки и пошла к своей каюте. У двери она обернулась. Сильвер стоял на палубе, глядя на воду, и его силуэт в темноте казался твёрдым, незыблемым, как скала

— Спокойной ночи, Сильвер, — сказала она.

— Спокойной ночи, Элуис, — ответил он, не оборачиваясь.

Она спустилась вниз, уложила Скелета на койку, сама легла рядом. Сон пришёл не сразу — перед глазами всё стояло лицо Эрроу, его блестящие, лихорадочные глаза, и странные слова: «Я вас видел. Я вспомню».

А ещё — тот взгляд Сильвера. Холодный, острый, опасный

«Показалось», — сказала она себе, закрывая глаза. — «Конечно, показалось».

--

Ночью её разбудил крик.

Страшный, пронзительный, режущий тишину, как лезвие. А следом — громкий всплеск, будто что-то тяжёлое рухнуло в воду.

Элуис вскочила с койки. Скелет, разбуженный её движением, зашипел и спрятался под одеяло. Она накинула рубаху, сунула ноги в сапоги и выбежала в коридор.

На палубе уже был народ.

Матросы выскакивали из кубриков, кто в чём, с фонарями, с верёвками. Капитан Смоллетт, накинув сюртук на голое тело, стоял у борта и вглядывался в темноту. Сквайр и доктор подбежали следом.

— Человек за бортом!

Различила Элуис одну фразу, от чего у неё в желудке похолодело.

На палубу вышли капитан Смоллетт, доктор Ливси и адмирал Трелони, обсуждая что-то в стороне.

Элуис инстинктивно поискала глазами Сильвера. Где он?

Она увидела его в стороне от толпы — на его лице читалось холодное спокойствие, брови были слегка нахмурены, выражая напряжение.

Попугай Флинт слетел с его плеча и, хлопая крыльями, стал метаться среди матросов, которые, освещая фонарями борта и воду, пытались увидеть тонущего.

— Где?

— Кто-нибудь видел, как он упал?

— Когда это произошло?

— Кто упал? — спросил капитан громко, так что матросы притихли

— Не знаем, — ответил боцман. — Слышали крик и всплеск. Кто-то за бортом.

Внезапно на воде один из матросов заметил всплывший листок бумаги, белым бельмом выделяющийся на чёрной воде.

— Дьявол, это Эрроу! Эрроу за бортом!

— Шлюпку на воду! — скомандовал Смоллетт. — Живо!

Матросы забегали. Элуис пробилась к борту и посмотрела вниз. Вода была чёрной, непроглядной, и только круги расходились по поверхности — там, где кто-то упал.

Через пять минут шлюпка уже была на воде. Матросы гребли, освещая воду фонарями, кричали, звали.

— Мистер Эрроу! Мистер Эрроу, вы здесь?

Никто не отзывался.

Через полчаса боцман доложил капитану:

— Никого, сэр. Ищем уже двадцать минут. Он не всплыл. Пошёл ко дну.

На палубе повисла тишина.

Смоллетт стоял, сцепив руки за спиной, и смотрел на воду. Его лицо в свете фонарей казалось каменным.

— Видел кто-нибудь, как он падал? — спросил он.

Матросы переглядывались, молчали. И тогда вперёд вышел Сильвер

Он стоял, опираясь на костыль, в одной рубахе, без камзола. Попугай сидел у него на плече и испуганно перебирал лапами

— Я видел, капитан, — сказал Сильвер.

Все взгляды обратились к нему.

— Поздним вечером, — продолжил Сильвер, — я вышел на палубу подышать. И заметил мистера Эрроу. Он стоял у перил — прямо на них, понимаете? — и держал в руке бутылку. Пил. Он был пьян, капитан. Пьян в стельку.

— Продолжайте, — сказал Смоллетт.

— Я хотел подойти к нему, отвести в каюту, — голос Сильвера звучал ровно, без лишних эмоций. — Но потом вспомнил сегодняшние события. Он наставил на вас пистолет, капитан. Я подумал, что если я приближусь к нему, он может наброситься на меня. Или снова побежать за оружием. Я решил оставить его в покое.

Сильвер замолчал, вздохнул

— Я ушёл в свою каюту. Через несколько минут услышал крик и всплеск. Когда выбежал — его уже не было.

Капитан Смоллетт долго смотрел на Сильвера. Потом перевёл взгляд на воду, на шлюпку, которая уже поднималась на борт.

— Значит, несчастный случай, — сказал он. — Пьяный упал за борт. Бывает.

— Бывает, — тихо повторил кто-то из матросов.Некоторые рассеянно перекрестились

Капитан снял с гвоздя венок — сплетённый из сухих веток и лент, который висел на всякий случай у штурвала. Подошёл к борту, замер на мгновение, бросил в воду.

— Вечная память, — сказал он. — Мистер Арчи Эрроу, первый помощник капитана. Погиб при исполнении.

Матросы замерли, опустив головы. Кто-то снова перекрестился.

Элуис стояла в стороне, сжимая руки. Она смотрела на воду, на расходящиеся круги, на медленно уплывающий венок, и думала.

Пьян. Эрроу был пьян. Но вечером, когда они разговаривали с Сильвером, он был трезв. Совершенно трезв. За то время, что прошло после их разговора, он не мог выпить целую бутылку. Не мог. Она бы заметила запах, когда он подходил. Она бы услышала шаги пьяного человека.

Все разошлись, когда капитан объявил отбой. Элуис осталась стоять у борта, глядя на чёрную воду.

— Элуис.

Она обернулась. Сильвер стоял рядом, опираясь на костыль. Его лицо в свете звёзд казалось спокойным, даже печальным.

— Не спится? — спросил он.

— Не спится, — ответила Элуис. Она помолчала, потом добавила: — Мистер Сильвер... Эрроу был трезв. Когда мы его видели вечером, помните? Вы тогда даже сказали, что "идиот, протрезвел и понял что натворил". Тогда он не был пьян! Он не мог напиться за такой короткий срок.

Сильвер смотрел на неё, не отводя взгляда.

— Странно, — сказала Элуис. — Очень странно. Он упал за борт... но он точно был трезв. Как он мог упасть?

Сильвер усмехнулся, подняв брови

— Может быть, — сказал он, — это я его за борт спихнул?

Элуис вздрогнула. В голосе Сильвера не было угрозы — скорее насмешка, лёгкая, почти игривая. Но слова ударили, как хлыст.

— Что? — переспросила она тихо

— Ну, — Сильвер развёл руками. — Ты же на меня смотришь с таким подозрением. Я видел его последним. Я не позвал на помощь. Я не остановил его. Может быть, я подошёл к нему, когда он стоял на перилах, и толкнул. Или он сам споткнулся, а я не подал руку. Или...

— Прекратите! — перебила Элуис мужчину — Это... Это не смешно.

— Я и не смеюсь, — сказал Сильвер, и его лицо стало серьёзным. — Я просто говорю: ты можешь верить мне или нет. Выбор за тобой. Я видел то, что видел. Пьяный человек на перилах. Бутылка в руке. Я не подошёл, потому что не хотел скандала. Он упал. Вот и все.

Элуис смотрела на него. На его голубые глаза, открытые, честные, на его лицо, на котором не было и тени той холодной расчётливости, что она заметила вечером. Наверное, ей показалось. Наверное, она просто устала.

— Но ты можешь мне не верить, Элуис — спокойно сказал Сильвер, и развернувшись, прошёл мимо столпившихся на палубе матросов — Ну ка, ребятки, пропустите меня

Элуис сделала шаг вперед

— Сильвер! — окликнула она его — Я... верю вам, Сильвер!

Сильвер обернулся на неё, и улыбнувшись, подмигнул

Элуис осталась стоять у борта, глядя на воду, на звёзды, на венок, который уже скрылся из виду.

Ветер начинал подниматься. И туман рассеивался, открывая далёкий, ещё не видимый горизонт.

Где-то там был остров. Где-то там были сокровища. Где-то там — новая жизнь.

«Хотя Эрроу и не был хорошим человеком»,— подумала Элуис.

«Но ни один человек не заслужил подобной смерти!»

Той же ночью, спустя несколько часов после гибели Эрроу, море проснулось.

Элуис лежала в своей каюте, прижав к себе Скелета, и не могла сомкнуть глаз. Перед внутренним взором всё стояла чёрная вода, в которой скрылся мистер Эрроу, и спокойное лицо Сильвера, говорившего: «Может быть, это я его спихнул?» Она знала, что это была шутка — неудачная, жестокая, но шутка. И всё же...

Вдруг корабль дрогнул. Не так, как обычно — от лёгкой волны, а сильно, глубоко, всем корпусом. Где-то наверху заскрипели мачты, застучали по палубе незакреплённые предметы.

Элуис села на койке. Скелет, разбуженный толчком, зашипел и вцепился когтями в одеяло.

— Что это? — прошептала она.

Ответ пришёл сам собой — в следующую секунду «Испаньолу» тряхнуло снова, сильнее, и за бортом завыл ветер. Не тот лёгкий бриз, к которому они привыкли за последние дни, а настоящий, штормовой, срывающий пену с волн и бросающий её в иллюминаторы.

Элуис выскочила из каюты, на ходу застёгивая рубаху. В коридоре уже бегали матросы — кто с фонарями, кто с верёвками, кто просто в исподнем, не успев одеться. На палубе кричал капитан Смоллетт, его голос перекрывал шум ветра и дождя.

— Якорь поднять! Паруса развернуть! Живо, черти!

Элуис выбежала наверх — и ветер ударил в лицо, мокрый, холодный, солёный. Дождь превратился в настоящий ливень — косые струи хлестали так сильно, что невозможно было смотреть вперёд. Волны били в борта «Испаньолы», поднимаясь выше головы и обрушиваясь на палубу водопадами.

— Элуис! — крикнул боцман Андерсон, пробегая мимо. — Помогай на баке! Якорную цепь!

Она бросилась вперёд, скользя по мокрым доскам, хватаясь за поручни. Скелет она успела засунуть за пазуху — котёнок дрожал и молчал, понимая, что сейчас не до него.

Буря ревела как в преисподней, пока матросы, напрягаясь изо всех сил, поднимали паруса под скрипы шкотов и штагов.

Вскоре шхуна мчалась на всех парусах, подгоняемая ветром.

Работала она как одержимая. Вместе с матросами тянула якорную цепь, помогала ставить паруса, закрепляла шкоты. Дождь заливал глаза, волны захлёстывали с головой, но она не останавливалась. Шторм — как и погоня за меч-рыбой — заставил её забыть о смерти Эрроу, о странном взгляде Сильвера, о сомнениях, терзавших её всю ночь.

Осталась только работа. Только корабль. Только море.

Когда первая волна паники спала и «Испаньола» начала слушаться руля, Элуис почувствовала, что промокла до нитки и замерзает.

Перетащив очередную бочку к кормовой части корабля и закрепив её верёвками, чтобы та не укатилась, она, стуча каблуками сапог по мокрой скользкой палубе, побежала в камбуз.

Камбуз был маленьким миром, куда шторм почти не проникал. Здесь горела лампа, было сухо и пахло овощами и пряностями. Сильвер сидел на табурете, чистил картошку и напевал себе под нос:

— Пятнадцать человек на сундук мертвеца, йо-хо-хо, и бутылка рома!

Попугай Флинт сидел у него на плече, распушив перья, и изредка вставлял:

— Йо-хо-хо!

Элуис остановилась в дверях, тяжело дыша, с волос свисала вода, с рубахи текло.

Сильвер поднял голову, посмотрел на неё и усмехнулся.

— Вот это вид, — сказал он. — Элуис, ты похожа на русалку, которую выловили из моря и забыли обсушить. Как погодка на палубе?

— Все замечательно! — выдохнула она. — Капитан поднял паруса. Ветер несет нас в нужную сторону!

— Я слышал, — Сильвер кивнул на потолок, по которому барабанил дождь. — Шторм — дело житейское. А ты, я смотрю, работала не покладая рук?

— Работала, — Элуис наконец отдышалась и села на лавку. — Якорь помогла поднять, паруса ставила...

— Молодец, — Сильвер протянул ей сухое полотенце. —Вытрись, а то простудишься. На корабле доктор один, и он не резиновый.

Элуис взяла полотенце и принялась вытирать волосы. Скелет высунул голову из-за пазухи, чихнул и уставился на попугая. Флинт наклонил голову, сверкнул глазом и гаркнул:

— Полундра!

Скелет зашипел, но не вылез. Дождь за бортом усилился, и даже на камбузе стало слышно, как ревёт ветер.

Сильвер усмехнулся.

— Поможешь мне почистить картошку? После шторма все проголодаются.

— Конечно!

С энтузиазмом кивнула Элуис, взяв со стола миску с ещё неочищенной картошкой и нож. Сев в углу камбуза, она принялась за нарезку.

«Пятнадцать человек на сундук мертвеца»

Подхватила она песню, которую стал напевать Сильвер.

«Йо-хо-хо, и бутылка рома! Пей, и дьявол тебя доведёт до конца...»

В окно ударили брызги волн, и лампа с новой силой закачалась из стороны в сторону.

Сильвер поднял голову.

— Шторм усиливается.

Заметил он.

— Подниметесь на палубу?

Спросила Элуис с лёгким волнением.

Сильвер молча кивнул, поднявшись с места

Элуис осталась сидеть, глядя на ровно горящую лампу. Скелет окончательно вылез, отряхнулся, обдав её брызгами, и устроился у неё на коленях.

— Знаешь, — сказала она котёнку, поглаживая его мокрую шерсть. — Мне кажется, я начинаю привыкать к штормам. Это плохо?

Скелет жмурнул глазами и замурлыкал.

На палубе тем временем продолжалась борьба со стихией.

Элуис вышла обратно через полчаса, когда ветер чуть поутих. Дождь лил по-прежнему, но уже не такими косыми струями. Корабль шёл ровно, носом на волну, и матросы, уставшие, мокрые, но довольные, расходились по своим местам.

— Хорошо поработали, — сказал капитан Смоллетт, проходя мимо. — Можете отдохнуть.

Она кивнула и уже хотела спуститься в каюту, когда услышала сзади голоса.

Паппи и ещё двое матросов стояли у грот-мачты и о чём-то спорили. Элуис подошла ближе и услышала:

— ...точно говорю, это его дух!

— Не говори глупостей, Паппи.

— А что? После того как человек падает за борт, всегда шторм поднимается! Это дух убитого мстит! Ищет своего убийцу, чтобы утащить его на дно!

— Эрроу сам упал, — сказал третий матрос неуверенно.

— А кто видел? — Паппи повысил голос. — Кто видел, как он упал? Сильвер видел. Сильвер! А он что сказал? «Он был пьян». А откуда он знает? Может, он его и спихнул, а теперь дух мстит!

— Типун тебе на язык, — матрос постарше сплюнул за борт.

Элуис не выдержала.

— Прекратите! — сказала она, подходя к ним. — Мистер Эрроу упал за борт, потому что был пьян. Это несчастный случай. А шторм — потому что погода испортилась. Всё. Никакого духа нет.

Паппи оглядел её с ног до головы. Мокрую, промёрзшую, с котёнком на плече.

— Откуда ты знаешь, девка? — спросил он с вызовом. — Ты в море первый раз. А я хожу с двенадцати лет. И знаю приметы. После смерти человека в море — всегда шторм. И этот шторм не успокоится, пока не заберёт убийцу.

— Идиот, — сказала Элуис, поворачиваясь к нему спиной. — Ты просто идиот.

— А вот увидишь! — крикнул ей вслед Паппи.

Она поднялась на бак. Ветер здесь был сильнее, и дождь хлестал в лицо, но Элуис нравилось стоять на носу корабля, чувствовать, как «Испаньола» взлетает на волны и падает вниз, разрезая воду.

Новая волна ударила в левый борт корабля и обдала Элуис фонтаном солёных брызг, но она, не обращая внимания, продолжила работу. До неё сквозь шум ливня доносились приказы капитана, сопровождаемые звуком боцманской дудки, и она вместе с общим потоком матросов выполняла их точно и методично.

Вдруг она увидела, как к ней идёт Сильвер. Он двигался осторожно, держась за поручни, костыль его скользил по мокрой палубе.

— Тебе не кажется, Элуис, — начал он, — что на баке сейчас не место? Волны здесь...

Он не договорил. Огромная волна поднялась из темноты, чёрная, пенистая, и обрушилась на корабль. «Испаньолу» накренило так сильно, что палуба ушла из-под ног. Элуис успела схватиться за поручень, но Сильвер, не имевший возможности устоять на одной ноге, покатился в сторону борта.

— Мистер Сильвер! — закричала она.

Волна отхлынула, но следующая уже накатывала. Элуис бросилась к тому месту, где только что стоял Сильвер — но его там не было — только костыль валялся на палубе, мокрый, бесполезный.

— Сильвер! — закричала она. — Сильвер!

Мимо пробежал Паппи. Элуис схватила его за рукав:

— Сильвер упал за борт! Его смыло волной!

Паппи побелел. Он бросился к борту, перегнулся через перила.

— Не вижу! Ничего не вижу!

Элуис сама подбежала к борту. Вода была чёрной, как чернила, и только белые гребни волн мелькали в темноте. Сильвера нигде не было.

— Сильвер! — крикнула она в пустоту.

Ответа не было.

К ней подбежали другие матросы, услышавшие крики. Кто-то принёс фонари, кто-то уже спускал шлюпку — хотя в такой шторм это было безумием.

— Он утонул, — сказал Паппи, и голос его дрожал. — Ещё одна смерть. Это дух Эрроу мстит.

— Заткнись! — закричала Элуис, и в её сорвавшемся голосе прозвучало такое отчаяние, что Паппи замолчал.

Она стояла у борта, вцепившись в мокрое дерево, и смотрела на волны. Внутри у неё всё оборвалось — не так, как при смерти отца, не так, как при гибели Билли Бонса, а иначе. Острее. Безысходнее.

«Он не мог утонуть. Он не мог. Он нужен. Он нам нужен»

— Элуис, — услышала она голос сзади. — Ты меня звала?

Она обернулась.

Сильвер стоял в двух шагах от неё, мокрый с головы до ног, но живой. В руке он держал какой-то канат — шкот, сорванный ветром и свисавший с мачты до самой воды.

— Я ухватился за него, когда волна накрыла, — сказал Сильвер, выжимая рубаху. — Висел, как тряпка. Потом подтянулся. Хорошо, что руки сильные.

Элуис смотрела на него, не веря своим глазам.

— Ты... Ты жив — прошептала она.

— А ты сомневалась? — Сильвер усмехнулся, но усмешка вышла кривой. — Старого моряка так просто не утопишь. Поверь, при Малабаре штормы бывали и пострашнее

Элуис бросилась к нему.

Она сама не поняла, как это случилось — просто в один миг оказалась рядом, обхватила его руками, прижалась щекой к мокрой рубахе. Сильвер замер, явно не ожидая такого. Потом осторожно, как ребёнка, погладил её по мокрой голове.

— Да — сказал он. — Ну и дела. Юнга юнгой, а дорожишь как осиновый лист

— Я думала... — начала она. — Я думала, ты...

Элуис замолкла

Матросы, столпившиеся вокруг, облегчённо выдохнули. Паппи опустил фонарь, пробормотал что-то вроде «ну и ну» и отошёл. Кто-то перекрестился.

Через минуту Элуис отпустила Сильвера и отступила на шаг, вытирая лицо — дождь смешался со слезами, но в темноте никто не заметил.

— Прости, — сказала она. — Я... я не знаю, что на меня нашло.

— Ничего страшного, — Сильвер взял свой костыль, который подал ему подошедший матрос. — Друзья должны заботиться друг о друге. Даже если один из них — старый одноногий кок

Он подмигнул ей, и в его глазах снова зажглась та привычная весёлая искра.

А «Испаньола» тем временем выходила из шторма. Волны становились меньше, дождь редел, и в разрывах туч уже проглядывалось светлеющее небо

Корабль вышел из страшной бури

Солнце взошло над горизонтом, как раскалённый медный таз, и в его лучах «Испаньола» засверкала, будто новая. Ночной шторм остался позади, море успокоилось, и впереди, там, где вода встречалась с небом, чернела тонкая полоска земли.

— Земля! — крикнул вперёдсмотрящий с марса. — Земля прямо по курсу!

Вся команда высыпала на палубу. Элуис, только что проснувшаяся и наскоро умывшаяся, подбежала к носу, где стояли доктор Ливси, сквайр Трелони и капитан Смоллетт. Скелет, как всегда, сидел у неё на плече, зевая и щурясь от утреннего солнца.

— Земля? Правда, земля!

Радостно воскликнула Элуис, чуть ли не полностью перегнувшись через перила, глядя на появляющийся вдали кусок земли, окутанный утренней дымкой.

Остальная команда тоже радостно гудела, столпившись у форштевня.

Элуис подбежала к Ливси и Трелони.

— Скажите, доктор Ливси, это тот остров, к которому плывём? Наш остров?

Возбуждённо спросила она мужчину.

— Нет, Элуис, это не он — доктор Ливси покачал головой. — Это Вест-Индия. Мы должны остановиться здесь на день. Починить корабль после шторма и пополнить припасы.

— Починить? — переспросила Элуис. — А что сломалось?

— Бизань-мачта дала трещину, — ответил капитан Смоллетт — И такелаж местами перетёрся. Шторм есть шторм. А без припасов мы далеко не уйдём.

— Сколько мы здесь простоим? — спросил сквайр.

— До вечера, — капитан посмотрел на солнце. — Ровно в семь отчаливаем. Ни минутой позже.

«Испаньола» медленно заходила в порт. Здесь было людно — десятки кораблей стояли у причалов, торговых и военных, с флагами всех цветов. На берегу виднелись дома, склады, рынки, и над всем этим стоял гул — крики носильщиков, ругань матросов, ржание лошадей, смех женщин, звон монет.

Элуис смотрела на этот хаос широко раскрытыми глазами. Она никогда не видела ничего подобного.

Капитан Смоллетт обратился к экипажу:

— Слушайте приказ! Мы стоим здесь до семи вечера. Корабль требует ремонта, и большая часть команды остаётся на борту. Мистер Сильвер, — он повернулся к одноногому коку, — вы возьмёте двоих матросов и отправитесь на берег за провиантом. Мясо, хлеб, овощи, вода. К семи вечеру быть на месте.

— Понял, капитан, — кивнул Сильвер.

— А почему только двое? — раздался голос из толпы матросов. — Мы тоже хотим на берег! Нечего нам здесь делать!

— Мне нечего делать, — холодно ответил Смоллетт. — А вам, матросы, ремонтировать корабль. Это приказ. Кто недоволен — может обратиться к адмиралтейству. В Бристоле.

Матросы замолчали, ворча, но спорить не рискнули.

Сильвер выбрал двоих. Первым оказался здоровенный, грубый детина с татуировкой на руке — Израиль Хэндс. Элуис уже несколько раз видела его на палубе: он был боцманом, знал своё дело, но славился тяжёлым характером. Вторым — Абрахам Грей, молодой матрос с тихим голосом и внимательными глазами, который никогда не лез в драки и всегда делал своё дело молча.

Элуис подбежала к Сильверу, когда он уже собирал снаряжение.

— Мистер Сильвер! Возьмите меня с собой!

— На берег? — Сильвер поднял бровь.

— Да! Я никогда не была в Вест-Индии. Я хочу посмотреть. И Скелет тоже, — она почесала котёнка за ухом — Мы так соскучились по земле! Пожалуйста!

Сильвер задумался. Посмотрел на капитана (тот был занят разговором со сквайром), потом на матросов, потом на Элуис.

— Хорошо, — сказал он. — Но с одним условием.

— С каким?

— Ты переоденешься — Сильвер понизил голос. — Вест-Индия — не Бристоль, Элуис. Здесь девушка без защиты может попасть в большую беду. Быстро и незаметно.

Элуис была очень удивлена, когда Сильвер принёс ей мужскую красивую широкополую шляпу с медной бляшкой и сказал надеть, заправив под неё волосы. Когда Элуис послушно сделала то, что просил Сильвер, тот окинул её взглядом и остался доволен.

— Как раз то, что нужно.

— То, что нужно?

В удивлении переспросила Элуис.

— И шпага тоже нужна?

Она коснулась рукой оружия, которое висело у неё на портупее и которое тоже посоветовал взять Сильвер.

— Я вообще не думала, что она мне пригодится во время плавания... Ну и на кого я похожа?

— На худощавого молодого мальчишку — сказал Сильвер. — Таких в порту полно. Никто не обратит внимания.

— А Скелет? — спросила Элуис.

— Скелет пусть сидит у тебя на плече, — усмехнулся Сильвер. — Котов на кораблях любят. Это не привлечёт лишнего внимания.

Они спустились в шлюпку. Хэндс и Грей уже сидели на скамьях, дожидаясь. Хэндс, увидев Элуис, усмехнулся:

— Девка, что ли? А глянешь — так мальчишка. Ну и чудно.

Шлюпка отчалила от борта «Испаньолы». Паппи, оставшийся на палубе, смотрел им вслед с выражением обиженного ребёнка.

— Как ты мог? — обвиняюще прокричал молодой матрос вслед удаляющейся лодке.

— Почему меня не взял с собой?

Сильвер рассмеялся, махнув Паппи рукой.

— Уж прости, запамятовал! Знаешь ведь, количество мест ограничено!

— Значит, мелкую взял, а про меня забыл?

Воскликнул Паппи, а Элуис подхватила смех Сильвера.

— А за «мелкую» ты ответишь, Паппи!

-

Берег встретил их шумом и запахами.

Рынок простирался вдоль всей набережной — бесконечные ряды палаток, лотков, телег, на которых лежали горы фруктов, овощей, мяса, рыбы, тканей, посуды. Крики продавцов сливались в общий гул, в котором тонули отдельные слова. Элуис с трудом разбирала речь — здесь говорили на смеси английского, испанского, французского и ещё каких-то языков, которых она никогда не слышала.

Люди были разные. Белые, чёрные, смуглые, жёлтые — Элуис никогда не видела столько оттенков кожи в одном месте. Они торговались, смеялись, ругались, торопливо шли по своим делам. Дети бегали между ног взрослых, собаки лаяли, ослы ревели.

Так же Элуис заметила, что почти не видит вокруг женщин — они ходили только в сопровождении мужчин, покрывая головы платками. Маленьких девочек она совсем не видела. Вспомнив указания Сильвера, она сильнее натянула на себя широкополую шляпу, которая и так почти закрывала ей лицо.

— Как здесь красиво, — прошептала Элуис, вертя головой.

— И опасно, — добавил Сильвер, не сбавляя шага. — Не отставай

Он уверенно вёл их сквозь толпу, останавливаясь у лотков, щупая мясо, нюхая хлеб, пробуя на вкус фрукты. Элуис смотрела на него с восхищением — он знал, что делает, и никто не мог его обмануть.

Первым делом они прошли к лавке мясника, где продавцом был пожилой пухлый человек, по азиатской внешности которого было видно, что тот китаец или, по крайней мере, метис китайца с европейцем. Над его прилавком висели копчёные, сырые и жареные вырезки мяса — баранины, свинины, говядины.

Пока Сильвер разговаривал с мясником, Элуис продолжала разглядывать прилавки вокруг, торгующие шёлком и драгоценностями.

— Свежее мясо? Понял! Что скажете насчёт этого?

Кивая, прощебетал мясник со смешным шепелявым акцентом, хлопая рукой по крупной вырезке свинины, подвешенной на верёвочке.

— Качество первый сорт!

Сильвер усмехнулся.

— Это — первый сорт? В нём гораздо больше воды, чем мяса, верно?

— Воды?

В удивлении переспросила Элуис.

К её ещё большему изумлению продавец на секунду замялся, глядя на Сильвера прищуренными глазками, а потом смущённо захихикал.

— Вижу, вас не проведёшь! Глаз у вас наметанный, сэр!

Сильвер засмеялся.

— Разумеется, я в этом деле уже как двадцать лет. Дай-ка нам что-нибудь менее воднистое.

— Откуда вы всё это знаете? — спросила Элуис.

— Опыт, — ответил Сильвер. — Я до таверны немало лет отплавал коком на торговых судах. Научился различать хорошую еду от плохой. Иначе команда бунтует.

Хэндс и Грей тащили за ними корзины, наполняя их покупками. Скелет сидел на плече у Элуис, вертел головой и громко чихал от незнакомых запахов.

— Смотри, — вдруг сказала Элуис, останавливаясь.

Она увидела здание, не похожее на другие. Высокие окна, закрытые ставнями, яркая вывеска над дверью, и у входа — женщины. Странно одетые: в ярких платьях, с распущенными волосами, с подведёнными глазами. Некоторые стояли, прислонившись к стене, другие сидели на ступенях, третьи — к ужасу Элуис — были привязаны цепями к кольцам в стене.

Рядом с ними расхаживал мужчина в дорогом костюме и громко зазывал прохожих:

— Заходите, господа! Самые красивые девушки в Вест-Индии! За небольшую плату — любой каприз!

Элуис почувствовала, как кровь отлила от её лица.

— Мистер Сильвер, — прошептала она, дёргая его за рукав. — Что это? Кто эти женщины? Почему они в цепях?...

Сильвер оглянулся, проследил за её взглядом, и лицо его стало жёстким.

— Это бордель, — сказал он негромко. — Место, где продают женщин за деньги. К сожалению, в Вест-Индии это обычное дело.

— Но это... это же ужасно! — Элуис не могла отвести взгляд от связанных женщин. Одна из них — совсем молоденькая, почти девочка — подняла голову и посмотрела прямо на неё. В её глазах было столько отчаяния, что Элуис пошатнулась.

— Пошли, — Сильвер взял её за плечо и повернул в другую сторону. — Не смотри туда

Элуис сжала кулаки. Внутри у неё всё кипело — от гнева, от ужаса, от бессилия.

— Я... я не знала... я не думала, что такое бывает, — прошептала она.

— Бывает, — коротко сказал Сильвер. — Будь осторожнее, Элуис. Они часто похищают девушек твоего возраста на продажу

Они пошли дальше. Элуис старалась не смотреть по сторонам, но рынок сам бросался в глаза — яркий, шумный, пугающий. Она прижимала к себе Скелета, и котёнок, чувствуя её напряжение, тихо рычал.

Внезапно небо потемнело. Ветер донёс запах дождя — свежий, холодный после духоты.

Сильвер поднял голову к небу, глядя на сгущающиеся тучи

— Кажется, нас ожидает душ

Сказал он

Через несколько секунд где то в далеке прогремел ленивый и гулкий раскат грома — а затем ливень обрушился на рынок, как из ведра.

— Чёрт! — выругался Хэндс. — Куда теперь?

Люди бросились врассыпную, прячась под навесы, в палатки, в ближайшие двери. Элуис попыталась удержаться рядом с Сильвером, но толпа подхватила её и понесла.

— Сильвер! — крикнула она, но голос потонул в шуме дождя и криках.

А в следующий миг она потеряла его из виду.

-

Дождь кончился так же внезапно, как и начался.

Элуис стояла у стены какого-то дома, сжимая в руках Скелета, который жалобно пищал, отряхиваясь от капель дождя. Вокруг неё была незнакомая улица — узкая, кривая, с домами, накренившимися друг на друга.

— Мистер Сильвер? — позвала она тихо.

Никто не ответил.

Она пошла вперёд, пытаясь ориентироваться по солнцу, но солнце скрылось за тучами. Каждый переулок был похож на предыдущий — грязный, тёмный, пугающий.

— Вот же черт...

Выругалась Элуис, петляя меж улиц города.

— В какой же стороне был пирс?....

Она спрашивала у прохожих, но те или не понимали английского, или не хотели отвечать. Один плюнул ей под ноги, другой что-то грубо сказал по-испански и замахал руками, отгоняя её, как собаку.

Элуис завернула за угол — и оказалась в тёмном переулке.

— Эй, мальчуган!

Она обернулась. Двое мужчин стояли у входа в переулок, загораживая выход. Один — высокий, худой, с морщинистым лицом и козлиной бородкой. Второй — низкий, толстый, с блестящей лысиной.

— Ты кого-то ищешь? — спросил высокий на чистом английском, хотя и с акцентом.

Элуис обрадовалась, что её понимают.

— Да! Я ищу троих английских моряков. Один из них одноногий, на костыле. Вы их не видели?

— Видели, — сказал толстый, ухмыляясь. — Видели, конечно. Покажем, где они. Иди с нами.

Он шагнул к ней, и Элуис почувствовала неладное.

— Нет, — сказала она, отступая. — Скажите здесь, пожалуйста

— Здесь неудобно, — высокий тоже двинулся вперёд. — Темно, грязно. А мы хорошие люди. Проведём тебя, покажем дорогу.

— Я сказала — нет! — Элуис положила руку на шпагу.

Но было поздно.

Толстый оказался быстрее, чем казался. Он метнулся вперёд, схватил Элуис за плечо, а другой рукой сорвал шляпу — её волосы рассыпались по плечам каштановыми волнами

— Девка! — заорал толстый, сияя. — Смотри, это девка! Нам повезло!

— Отпустите меня! — Элуис рванулась, выхватила шпагу и замахнулась.

Но высокий подскочил сзади. Она почувствовала, как что-то мокрое и пахучее прижали к её лицу — тряпка, пропитанная резким сладковатым запахом. Она забилась, пытаясь вдохнуть, но лёгкие наполнились дурманом.

— Держи её, — сказал высокий. — Быстро, пока никто не видит.

Скелет, сидевший на плече, зашипел, выгнул спину и вцепился когтями в руку толстого. Тот взвыл, но не отпустил Элуис.

— Ай-яй-яй! Тварь! — крикнул он и пнул котёнка ногой.

Скелет отлетел к стене, ударился и жалобно пискнул.

— Хватит возиться, — сказал высокий. — Тащи её. Мне не терпится услышать звон монет

-

Тем временем матросы уже грузили купленные товары и продовольствие в лодку. Солнце уже уходило за горизонт, и небо заливалось алыми отблесками заката.

Сильвер стоял у причала, глядя на город.

— Эй, Окорок!

Окликнул одноногого мужчину Израэль.

— Не бери в голову. Наверняка она пришла раньше нас и отплыла к «Испаньоле».

— Нет, она бы нас дождалась.

Ответил Сильвер, не двигаясь с места.

— Мы можем ещё подождать.

— Корабль уходит в семь вечера.

Напомнил Абрахам Грей, укладывая на дно шлюпки ящики с провиантом.

Сильвер не ответил и сделал шаг от причала, опираясь на костыль.

— Постой, Сильвер!

Воскликнул Хэндс, но тот, казалось, его не слышал.

Зорким глазом Сильвер увидел приближающегося к причалу котёнка.

Скелет, прихрамывая на заднюю лапу, шёл к Сильверу. Остановившись около одноногого мужчины, котёнок бессильно упал на землю, протяжно и жалобно мяукая. Сильвер склонился над ним, его внимательный взгляд заметил сильный ушиб на лапе котёнка.

— Скелет. Твоя лапа. Что-то случилось? Верно?

Скелет, словно понимая слова Сильвера, снова мяукнул, мотая головой.

— Сильвер!

Снова окликнул мужчину Израэль Хэндс.

— Вернись! «Испаньола» ухо...

— Заткнись

Обернувшись к нему, резко сказал Сильвер.

— Хотите вернуться — вперёд! Я вас не держу!

Через несколько секунд он отдалился от пирса

Хэндс выругался, сплюнул в воду и принялся отвязывать шлюпку.

— Он ненормальный, — сказал он Грею. — Из-за какой-то паршивой девки...

— Он её отец? — спросил Грей негромко

— Нет. Просто старый упрямый баран

Они столкнули шлюпку на воду и начали грести к «Испаньоле».