Сын Астории (джен)

Астория стояла у окна в гостиной, наводя палочкой порядок с новыми занавесками. Лёгкая ткань струилась в воздухе, красиво обрамляя оконный проём, как вдруг сверху донёсся звук: что-то упало, затем шаги, и снова тишина. Звук доносился из её спальни, и тревога кольнула внутри. Волшебница, оставив своё занятие, поднялась на второй этаж.

Тихо подошла к двери комнаты и осторожно толкнула её.

Том стоял у её стола. Ящик был выдвинут, на полу валялись бумаги и вещи, а в руках он сжимал какие-то документы.

— Что ты делаешь? — спросила Астория спокойно.

Мальчик вздрогнул — его застали с поличным. Он знал, что роется в чужих вещах, и что если бы это кто-то другой застал его, то последствия были бы серьёзными. На мгновение он замер, но быстро взял себя в руки.

— Ищу, — ответил он резко, не поднимая головы. — Я ищу информацию о своих родителях. Ты сказала, что я волшебник, но ты не сказала, откуда знаешь! Значит, ты знаешь больше.

В его голосе звучала злость, но когда Том наконец поднял взгляд, в его глазах прятался настороженный страх перед тем, что она может сказать или сделать.

Астория остановилась в дверях, давая ему пространство.

— Ты прав, — её голос был тихим. — Я знаю. Но не хотела рассказывать, пока ты сам не будешь готов.

— А если бы я никогда не спросил? — пальцы сжали бумаги. — Ты скрываешь правду!

Астория застыла, почувствовав лёгкое давление — магия. Слабый отблеск в глазах мальчика, прозрачный, но ощутимый. Это не было приказом — требованием, рождённым отчаянием.

— Том, я ничего не скрываю. Я жду. Это твоя история. Ты должен сам захотеть её узнать.

Он смотрел с недоверием и гневом, но она видела: он боится. Боится, что она скажет что-то, что разобьёт его мир.

Астория сделала шаг вперёд и села на край кровати.

— Что ты хочешь знать? Я узнала о тебе случайно. Была одна запись о том, что волшебница родила в маггловском приюте, а её ребёнок остался там. Её звали Меропа Маркс, это твоя мама. Она назвала тебя в честь твоего отца.

— Это я и сам знаю, — перебил он. — Мой отец был волшебником?

— Нет. Твой отец — маггл. И я не думаю, что он знает о твоём существовании.

Мальчик на мгновение задумался.

— Если он был магглом, почему моя мать умерла? У неё была магия! Волшебники не должны умирать!

Астория помолчала. Это был не тот вопрос, на который можно ответить в двух словах.

— Волшебники тоже умирают, Том. Магия не делает нас бессмертными. Не защищает от болезней и не останавливает время. Даже самых великих чародеев ждёт конец, как простых людей. Просто иногда мы уходим чуть позже или чуть иначе, но мы всё равно уходим.

— Она могла бы остаться! — голос Тома вдруг стал громче, в нём послышалась обида, которую он так долго прятал. — У неё была магия! Она могла бы попытаться! Но не стала. Она просто оставила меня.

В его глазах застыла боль от того, что мир не был устроен так, как хотелось. Отец оказался простым человеком. Мать — слабая. И даже волшебники не бессмертны.

— Возможно, — осторожно сказала Астория. — Но мы не знаем, через что ей пришлось пройти. Я думаю, она любила тебя и держалась, пока ты не родился.

Том молча смотрел в стену, поджав губы. Волшебница сидела рядом и ждала.

— А если ты тоже… — начал он, не глядя на неё.

— Боишься, что однажды я умру?

Молчание. Но она почувствовала — это очень беспокоит его.

— Том, если со мной что-то случится, ты не вернёшься в приют. Мой отец знает о тебе. Он позаботится.

Её руки нервно теребили край юбки.

— Я не могу обещать тебе, что буду жить вечно. Но пока я здесь — я рядом. Смерть — это не страшно. Это просто конец пути. Бояться смерти — значит упускать жизнь. А ты, Том, заслуживаешь жить. По-настоящему.

— А если я не хочу умирать? — тихо спросил он.

— Тогда живи так, чтобы смерть не была страшна. Живи так, чтобы после тебя осталось что-то, что будет жить дольше тебя. Добрые дела. Тёплые воспоминания. Люди, которые будут помнить тебя и улыбаться. Смерть забирает тело, но она не может забрать то, что ты оставил в этом мире. А ты, Том, способен оставить многое.

Том молчал. Потом, не глядя на неё, тихо спросил:

— Ты когда узнала, что я волшебник… сразу захотела стать моей мамой?

— Не сразу. Я всегда хотела детей. Но не могла иметь своих. А потом я прочитала о тебе. И поняла: ты — моё чудо, о котором я мечтала.

Мальчик молчал. Не знал, как ответить на то, что кто-то может хотеть его просто так. Водил пальцем по краю стола и сказал тихо:

— А если я не буду хорошим? Ты уйдешь?

— Ты уже хороший, Том. — Она сжала его плечо и продолжила. — Я не ищу идеального мальчика. Я просто хочу, чтобы ты был моим сыном. Чтобы ты рос и становился собой. Ты уже это делаешь. Всё остальное — неважно.

У Тома слова застряли в горле. Верить в это не получалось, но так хотелось. И это желание пугало сильнее, чем если бы она потребовала идеальности.

Тем временем, Астория, собравшись с духом, тихо спросила:

— Ты бы хотел найти своих родных? Я могла бы помочь…

Этот вопрос постоянно преследовал её.

Мальчик сжал бумаги в руках. Когда-то, давно, он часто мечтал, что придут настоящие родители, бабушка или дедушка — кто-то, кто заберёт его из приюта. Но сейчас, держа в руках документы, которые могли бы привести к ним, Том понял: он не хочет. Его забрала женщина, которой начал доверять, которую называл мамой. Что, если его отнимут у Астории? Эта мысль ледяной водой разлилась по телу.

— Нет, — сказал он. — Не надо.

— Хорошо, — она старалась скрыть облегчение. — Я сохраню эти бумаги. Если когда-нибудь захочешь — они будут ждать.

Том кивнул и аккуратно положил бумаги на стол.

— Ты не злишься, что я рылся в твоём столе? — спросил он, всё ещё не глядя на неё.

— Я злюсь не на тебя — а на то, что ты не пришёл сразу. Давай договоримся: если у тебя есть сомнения, беспокойства, страхи — обращайся ко мне. Даже если думаешь, что я не пойму или что тебе будет стыдно. Я постараюсь помочь. Обещаю.

Том посмотрел на неё. В этот момент его душой овладело смятение, которое внезапно сменилось странным, почти тихим спокойствием.

Астория встала.

— Я пойду попрошу Мипси подать чай. Спускайся, когда будешь готов.

И она вышла.

Том остался один в комнате.

Мальчик посмотрел на бумаги, оставленные на столе. И решил: не будет искать отца. Не будет искать родных. У него уже есть тот, кто его выбрал.