Пусть с тобой всё время будет свет моей любви (гет)

в которой я помогаю Гермионе оправиться после произошедшего.

Сильная любовь кого-нибудь одного делает ненужной любовь многих.

Василий Розанов.

Оставив Гарри одного около могилы Добби, который погиб, спасая нас, мы вернулись в коттедж «Ракушка», куда сбежали из поместья Малфоев. Билл предложил нам поужинать, но мы с Гермионой отказались. Мы поднялись в комнату, где буквально час назад Флер обрабатывала раны Гермионы на руке и шее, и заперли дверь на замок. Моя любимая прошла к кровати, стоящей у окна, и села на неё. Я остался стоять в дверях, пытаясь осмыслить всё, что с нами случилось. Злость, ярость и ненависть продолжали кипеть в душе, когда в голове прозвучал мерзкий голос Беллатрисы Лестрейндж:

— Всех… кроме грязнокровки.

Как она посмела прикоснуться своими руками к Гермионе? Как, как я мог допустить такое? Я, поклявшийся, что никогда больше не брошу Гермиону в беде? Конечно, вы скажете, что я ничего не мог поделать. Нет… Я должен был вырваться из пут, схватить Гермиону и трансгрессировать из этого поганого поместья Малфоев. Как же я хочу, чтобы оно сгорело дотла вместе с Люциусом, Нарциссой, Драко и Беллатрисой! Чтобы они сгорели заживо, перед смертью почувствовав ту боль, что чувствовала Гермиона, когда Лестрейндж пытала её.

— ГЕРМИОНА! ГЕРМИОНА! — кричал я, вырываясь из общей связки. Гарри пытался меня успокоить, но мне было всё равно, что он говорил. Единственное, что я сейчас слышу, так это режущий душу на части крик моей любимой девушки над головой.

Сердце колотилось, как сумасшедшее, я топал ногами, дёргал руками, пытаясь ослабить узлы, соединяющие меня с Гарри, Дином и гоблином. Сверху Гермиона кричала всё пронзительнее и пронзительнее, а я стал стонать от собственного бессилия. И только ненависть, загоревшаяся внутри меня, как факел, не позволяла мне упасть в обморок. Сейчас я вырвусь из оков, поднимусь наверх и убью Беллатрису голыми руками!

— Убить, убить, убить! — стучало в голове, как метроном.

Странная и доселе неизведанная жажда смерти поселилась во мне. Меня практически парализовало моё желание уничтожить это отродье рода Блэков, перерезав Беллатрисе глотку, чтобы она сдохла в луже собственной крови. Нет, погодите. Это будет слишком простая и лёгкая смерть. Сначала я переломаю ей все пальцы, которые сейчас дотрагиваются до Гермионы, потом вырву все её патлы, и наконец всажу нож прямо в сердце, которое больше не должно биться. Нет, и это не подойдёт. Если проткнуть сердце, то Беллатриса умрёт слишком быстро, а я хочу, чтобы она мучилась как можно дольше. Пусть на своей шкуре испытает, что чувствует жертва, которая осталась один на один с убийцей.

Вспоминая всё это, мне и сейчас становится немного не по себе. Но тогда я не мог думать ни о чём другом. Спасти Гермиону и уничтожить Беллатрису — вот и всё, что я должен был сделать. Одно у меня получилось, а вот другое — нет.

— Рон, — тихо позвала меня Гермиона. Я отвлёкся от страшных воспоминаний и посмотрел на неё. — Посмотри, Гарри уже вернулся в дом?

Снова она о Гарри. Да если бы не он со своей паршивой привычкой называть Тёмного Лорда по имени, то Гермионе и мне не пришлось бы переживать всё это. Во всем виноват только он! Ведь его же просили не произносить имя, так нет же, Его Величество, Гарри Джеймс Поттер, не станет слушаться придворного дурачка, Рона Уизли. Он же у нас герой, которому нет дела до переживаний простого народа, он же у нас возомнил себя непобедимым… тьфу, противно.

Вот только я не такой. Если хочет рисковать жизнью, то пусть рискует, но своей, а не нашими. Я теперь буду думать только о том, как уберечь Гермиону и самому не попасть на тот свет, а Поттер пусть самостоятельно справляется со всем.

Я подошёл к окну и выглянул вниз. Гарри с опущенной головой по-прежнему стоял возле могилы домовика.

— Нет, — ответил я и присел возле Гермионы на корточки. Она посмотрела мне в глаза и сказала:

— Как же жалко, что Добби умер.

Блин, может, хватить думать о других? Может, пришло время думать только о себе, Гермиона?

— Гермиона, — произнёс я, стараясь, чтобы мой голос прозвучал как можно мягче и спокойнее, — прекрати уже думать о ком угодно, только не о себе. Ты понимаешь, что ты могла умереть там? — я взял её за руки, почувствовав, что терпение покидает меня. — Я благодарю Бога, что ты осталась жива после всего этого, и что кинжал Беллатрисы не попал в тебя, когда мы трансгрессировали… — мой голос всё-таки сбился, когда я представил себя смотрящим на бездыханное тело Гермионы, лежащее в могиле.

— Рон, может, хватит превозносить меня над другими, хватит думать только обо мне? — спросила Гермиона, поднявшись на ноги.

— Почему? — я всерьёз опешил от такого поворота. — Кто-то же из нас двоих должен думать о тебе! — я тоже выпрямился в полный рост. — Я просто не хочу тебя потерять. Ты — самое прекрасное, что есть в моей жизни, самое замечательное и удивительное чудо, что могло случиться. Научись быть эгоисткой, Гермиона, этого тебе так не хватает.

— Рон, я не верю, что это говоришь ты, — прервала меня Гермиона.

— Почему? Когда-то давно, когда я ещё не понимал своих чувств, я думал, что любить тебя будет практически невыполнимой задачей, ведь ты представлялась мне недосягаемой вершиной. Я считал, что тебе нужен самый красивый парень в Хогвартсе, с которым тебе не стыдно будет показаться на людях, и самый умный, с которым ты могла бы разговаривать на тему межвидовых трансфигураций или о проблемах современного зельеварения. Каково же было моё удивление, когда я понял, что ты намного выше всего этого. И вот, когда мы признались друг другу в чувствах, я осознал, что величайшей ошибкой моей жизни будет то, что я тебя потерял.

Видимо, Гермиона, слушая меня, до сих пор не верила своим ушам. Она по-прежнему удивленно смотрела мне в глаза, сомневаясь в серьёзности моих намерений.

— Рон, это я не могу тебя потерять. Я не смогу прожить и дня без тебя, ведь ты избаловал меня своей заботой и нежностью настолько, что я готова всё бросить, чтобы остаться здесь навсегда, — произнесла Гермиона, а я усмехнулся, потому что слово «избаловал» из её уст прозвучало как-то странно. Поверь мне, Гермиона, ты ещё не знаешь, как я могу баловать. Или это был сарказм?

— Вот и отлично, давай так и поступим.

— Нет, Рон, мы пообещали Гарри, что поможем ему, и оставлять его в беде мы не можем.

Нет, Гермиона, он во всем виноват, пусть сам и выпутывается.

Эти слова остались только в моих мыслях. Я отвернулся от Гермионы и уставился на голую стену. Минуты молчания длились долго, но никто из нас не нарушал возникшей тишины. Как объяснить Гермионе, что я люблю её всем сердцем, что моя любовь не умрёт никогда, что только ради любви я готов отдать свою жизнь и что из-за любви я не успокоюсь, пока не отомщу Беллатрисе.

— Да, ты права. Но ещё я стану тем, кто убьёт Беллатрису, — произнёс я, снова повернувшись к Гермионе. — Я уничтожу её, сотру с лица Земли, и всё ради тебя, Гермиона, — я приблизился к ней и хотел обнять, но Гермиона не позволила. — И мне наплевать, сколько человек умрёт, пока я не добьюсь своего.

Меня самого немного напугали последние слова, но они вырвались помимо моей воли. Конечно же, мне не всё равно на тех, кто может погибнуть, но я хочу, чтобы Гермиона всегда помнила о том, что для меня не было, нет и не будет человека важнее неё.

— Да заруби себе на носу: Гермиона уже давно всё поняла и приняла, ну что ей ещё нужно сделать, чтобы ты это осознал? Перед всем миром признаться тебе?

— Обними меня, — попросил я. Без лишних слов Гермиона в этот раз согласилась.

Постояв в согревающих объятиях друг друга несколько минут (хотя мне хотелось бы несколько часов или дней), мы вышли на площадку. Там мы увидели Билла и Гарри, поднявшихся с первого этажа.

— Вы мне тоже понадобитесь, — сказал Гарри. — Как ты себя чувствуешь? — спросил Гарри у Гермионы и, не дав ей ответить, продолжил: — Ты придумала замечательную историю, когда эта ведьма тебя мучила.

Блин, Гарри, что ты несёшь? Гермиона спасла тебе жизнь (в очередной раз), а ты её даже не отблагодарил. Она могла умереть под пытками, Пожиратели могли узнать, что мы охотимся за крестражами и знаем, как их уничтожить, а ты плетешь какую-то чушь несусветную. И я повторно утверждаюсь во мнении, что Поттер просто хочет, чтобы другие рисковали жизнью ради него. Вот только я этого не хочу.

Мы отправились в спальню Билла и Флер, которая располагалась на втором этаже дома. Пропустив нас вперёд, Билл отправился, как потом выяснилось, за Крюкохватом, а мы тем временем расположились здесь. Гарри остановился около окна, Гермиона села за туалетный столик, а я разместился на ручке её кресла. Через несколько минут, которые мы провели в тишине, Билл вернулся с Крюкохватом на руках и положил гоблина, который мёртвой хваткой вцепился в меч Гриффиндора, на кровать. Гоблин что-то пробурчал в знак благодарности, и Билл вышел из комнаты, оставив нас наедине.

— Простите, что пришлось вас вытащить из кровати, — сказал Гарри. — Как ваши ноги?

— Болят, — ответил гоблин. — Но заживают.

— Вы, наверное, не помните… — начал Гарри.

— Что именно я сопровождал вас к вашему банковскому сейфу, когда вы впервые посетили «Гринготтс»? — договорил за него Крюкохват. — Я помню, Гарри Поттер. Вы очень знамениты, даже среди гоблинов.

К чему это было сказано, догадаться было почти невозможно. Я ощущал себя крайне неловко, наблюдая за начинающимся противостоянием. Когда Билл стал работать в «Гринготтсе», он делился с нами новостями из банка, из которых я сделал вывод, что иметь общее дело с гоблином — это значит ожидать каждую секунду удара в спину.

— Вы похоронили домовика, — сказал гоблин. — Я видел в окно, из соседней спальни.

— Да, — сказал Гарри.

— Вы — необычный волшебник, Гарри Поттер.

— Почему? — спросил Гарри, потирая шрам.

— Вы вырыли могилу.

— Ну и что? — спросил Гарри, но гоблин не ответил. — Крюкохват, я должен спросить…

— Также вы спасли гоблина.

— Что?

— Вы перенесли меня сюда. Спасли от смерти.

— Надеюсь, вы не против? — спросил Гарри.

— Нет, не против, Гарри Поттер, — ответил Крюкохват, — но вы крайне необычный волшебник.

— Вот и ладно, — сказал Гарри. — Так я говорю, мне нужна помощь, Крюкохват, и вы можете мне помочь, — это уже начало меня раздражать. Вот к чему этот бессмысленный диалог, когда мы как можно быстрее должны действовать. — Мне нужно проникнуть в банковский сейф в «Гринготтсе».

Ну наконец-то! Я посмотрел на Гермиону, но её эти слова, видимо, шокировали.

— Гарри… — начала Гермиона.

— Проникнуть в сейф в «Гринготтсе»? — прервал её Крюкохват. Ах ты, мелкий гадёныш! — Невозможно!

— Возможно, — тут же возразил я. Что, не нравится, когда перебивают? — Были случаи, когда проникали.

— Вот-вот, — подхватил Гарри. — В тот день, когда мы с вами познакомились, Крюкохват. Мой день рождения, семь лет назад.

— Тот сейф был уже пуст, — огрызнулся гоблин. — Он не так строго охранялся.

— А тот сейф, куда нам нужно попасть, — не пустой, и охраняют его, наверное, будь здоров, — сказал Гарри. — Это сейф Лестрейнджей.

Мы с Гермионой переглянулись. Что Гарри забыл в сейфе Лестрейнджей? Я бы понял, если бы это был Малфоевский сейф, но там-то что может находиться?

— Без шансов, — твердо сказал гоблин. — Абсолютно исключено. «Если пришёл за чужим ты сюда»…

— «Отсюда тебе не уйти никогда» — я помню, — сказал Гарри. — Только я не за богатствами туда собираюсь. Мне нужен этот сейф не ради выгоды — можете вы мне поверить?

— Если есть на свете волшебник, которому я мог бы поверить, что он не ищет для себя выгоды, то это вы, Гарри Поттер, — произнёс Крюкохват после очередной паузы. — Гоблины и домовые эльфы не привыкли к тому, чтобы им оказывали уважение, как это сделали вы нынче ночью. Мы не привыкли к такому от носящих волшебные палочки.

— Носящих волшебные палочки… — повторил Гарри.

— Волшебники и гоблины давно уже спорят о праве носить волшебную палочку.

— Так ведь гоблины умеют колдовать без всяких палочек, — заметил я. Вот на ком я сейчас отыграюсь.

— Неважно! Волшебники не желают делиться тайными знаниями о волшебных палочках с другими магическими народами. Они препятствуют нам развивать свои возможности!

— Гоблины тоже ни с кем не делятся секретами своей магии, — сказал я. — Вы никому не рассказываете, как вы делаете мечи и доспехи. Гоблины умеют обрабатывать металлы, как волшебникам никогда не… — лицо гоблина начало багроветь.

— Это всё сейчас несущественно, — вмешался Гарри. — Речь идёт не о спорах волшебников с гоблинами и другими магическими существами…

— Да нет, как раз об этом! — засмеялся Крюкохват. — Чем больше власти забирает себе Тёмный Лорд, тем больше ваш народ притесняет моих сородичей! В банке «Гринготтс» заправляют волшебники, домовиков истребляют, а кто из носящих волшебные палочки протестует против этого?

— Мы! — сказала Гермиона. — Мы протестуем! За мной, например, охотятся, как за любым гоблином или домовиком. Ведь я грязнокровка!

— Не называй себя так! — крикнул я. Я не хочу слышать это ужасное слово.

— А почему? — возразила Гермиона. — Да, я грязнокровка и горжусь этим! При новом порядке мне живётся ничуть не лучше, чем вам, Крюкохват! Меня, а не кого-нибудь другого выбрали для допроса с пытками там, у Малфоев! — она отогнула ворот халата, так что стало видно красную полосу пореза от кинжала Беллатрисы. Только не показывай ему другой порез, что эта ведьма тебе сделала. — А вы знаете, что это Гарри освободил Добби от рабства? — спросила Гермиона. — Знаете, что мы уже много лет боремся за освобождение домовых эльфов? — я заерзал на ручке кресла. Вот про Г.А.В.Н.Э. можно было и не говорить, милая. — Мы не меньше вашего стремимся свергнуть Сами-Знаете-Кого!

— Что вам нужно в сейфе Лестрейнджей? — спросил гоблин. Значит, Гермиона победила в этом идеологическом споре. — Меч, который хранится там, — подделка. Настоящий — вот. Я думаю, вы это и сами знаете. Вы просили меня солгать о нём.

— Но ведь в сейфе не только меч? — спросил вместо ответа Гарри. — Вы не видели, что там ещё хранится?

— Правила «Гринготтса» не позволяют обсуждать содержимое банковских сейфов. Мы — хранители несметных сокровищ и обязаны оберегать то, что нам доверено, тем более что немалая часть этих драгоценностей создана нашими руками.

Гоблин погладил меч. Взгляд его чёрных глаз перешёл с Гарри на Гермиону, потом на меня и опять на Гарри.

— Вы так молоды, — сказал он наконец, — а сражаетесь против стольких врагов.

— Вы поможете нам? — спросил Гарри. — Без вашей помощи у нас нет никакой надежды проникнуть в сейф. Вы — наш единственный шанс.

— Я… подумаю, — произнёс Крюкохват.

— Но… — начал я. Гермиона ткнула меня локтем под ребра, и я умолк.

— Спасибо, — сказал Гарри.

— Кажется, действие «Костероста» завершается. Я наконец-то смогу поспать. Вы уж меня извините…

— Да, конечно!

Мы вышли из спальни. Выходя, Гарри прихватил с собой меч Гриффиндора.

— Мелкий пакостник, — прошептал я, как только за нами закрылась дверь. — Он просто куражится над нами!

— Гарри, — также шёпотом заговорила Гермиона, оттаскивая нас от двери, — ты имеешь в виду то, о чем я подумала? Считаешь, у Лестрейнджей в сейфе — крестраж?

— Да, — ответил Гарри. — Видели, как перепугалась Беллатриса, когда подумала, что мы туда залезли? А почему? Что ещё мы могли там взять? Она до смерти боялась, как бы Сами-Знаете-Кто не узнал.

— Так мы вроде искали в местах, связанных Сами-Знаете-с-Кем, — произнёс я. — Разве он когда-нибудь бывал в сейфе Лестрейнджей?

— Я даже не знаю, был ли он когда-нибудь в банке «Гринготтс», — ответил Гарри. — В молодости он не хранил там золото, потому что никто не оставил ему наследства, а снаружи должен был его увидеть в первый же раз, как оказался в Косом переулке. Он, наверное, страшно завидовал тем, у кого есть ключик от сейфа в банке «Гринготтс». Считал это знаком принадлежности к волшебному миру. Не забывайте, как он доверял Беллатрисе и её мужу, они были его самыми преданными слугами ещё до падения, они разыскивали его, когда он исчез. Я слышал, он так сказал в ту ночь, когда вернулся, — Гарри потёр лоб. — Всё-таки вряд ли он рассказал Беллатрисе, что это крестраж. Он ведь и Люциусу Малфою не говорил правды про дневник. Наверное, просто велел ей положить в сейф нечто необычайно ценное. Как мне говорил Хагрид: если хочешь что-нибудь спрятать, то «Гринготтс» — самое надёжное место в мире, кроме, может быть, Хогвартса.

— Здорово ты его понимаешь! — произнёс я.

— Частично, — ответил Гарри. — Если бы я ещё Дамблдора так же хорошо понимал… Ну ладно, это мы посмотрим. А теперь пошли к Олливандеру.

Мы подошли к двери напротив и постучались. В ответ раздалось еле слышное «Войдите». Войдя в комнату, мы увидели, что мастер волшебных палочек лежал на двуспальной кровати, подальше от окна. Мистер Олливандер сильно похудел и теперь выглядел как скелет, на который натянули кожу.

— Мистер Олливандер, простите, что мы вас побеспокоили, — начал Гарри, когда мы сели на свободную половину кровати.

— Мой милый мальчик, — тихим голосом ответил Олливандер, — ты спас нас всех. Я уж думал, мы умрём в этом подвале… Не знаю, как тебя и благодарить.

— Мы были только рады это сделать, — Гарри вынул из мешочка, что носил на шее, сломанную волшебную палочку. — Мистер Олливандер, мне нужна помощь.

— Всё, что угодно! Всё, что угодно! — чуть слышно ответил мастер.

— Вы можете это починить? Её вообще можно починить?

Олливандер протянул руку. Гарри положил ему на ладонь половинки волшебной палочки.

— Остролист и перо феникса, — проговорил Олливандер. — Одиннадцать дюймов. Тонкая и гибкая…

— Да, — сказал Гарри. — Так вы можете?..

— Нет, — прошептал Олливандер. — Мне очень, очень жаль, но я не знаю средства починить волшебную палочку, получившую настолько серьезные повреждения.

Гарри забрал половинки палочки, спрятал их в мешочек и вынул из кармана две другие волшебные палочки.

— Вы можете определить, чьи они?

Мастер взял первую палочку и поднес её к глазам.

— Грецкий орех и сердечная жила дракона, — проговорил Олливандер. — Двенадцать и три четверти дюйма. Прочная, жёсткая. Эта палочка принадлежала Беллатрисе Лестрейндж.

— А эта?

Олливандер так же внимательно осмотрел вторую палочку.

— Боярышник и волос единорога. Ровно десять дюймов. Умеренной упругости. Это была палочка Драко Малфоя.

— Была? — повторил Гарри. — Она же и сейчас его?

— Не думаю. Если вы взяли её с бою…

— Ну да.

— Скорее всего, она теперь ваша. Разумеется, тут имеет значение, как именно волшебная палочка перешла из рук в руки. Многое зависит и от самой палочки. Но в целом волшебная палочка, взятая в бою, честно служит новому владельцу.

— Вы так говорите о волшебных палочках, как будто они живые, — сказал Гарри. — Как будто они чувствуют, сами что-то решают.

— Волшебная палочка выбирает себе волшебника, — произнёс Олливандер. — Те, кто изучает волшебные палочки, всегда знали об этом.

— И всё-таки можно пользоваться волшебной палочкой, которая тебя не выбирала? — спросил Гарри.

— О да, если вы настоящий волшебник, то можете направлять свою магию практически через любой инструмент. Однако самые лучшие результаты достигаются в тех случаях, когда между палочкой и волшебником существует духовное родство. Эти взаимоотношения очень сложны. Вначале взаимное притяжение, потом совместный опыт… Палочка учится у волшебника, волшебник — у палочки.

— Я отобрал эту палочку у Драко Малфоя, — сказал Гарри, — будет она меня слушаться?

— Полагаю, да. Принадлежностью волшебной палочки управляют сложнейшие законы, но, как правило, палочка побеждённого покоряется новому хозяину.

— А мне, значит, можно пользоваться этой? — я вытащил из кармана и протянул Олливандеру палочку, которую отобрал у Питера Петтигрю, — артефакт, напоминающий о событиях, которые я хочу забыть как можно быстрее.

— Каштан и сердечная жила дракона, девять дюймов с четвертью. Хрупкая. Меня заставили сделать её вскоре после того, как похитили, — для Питера Петтигрю. Да, если вы взяли её с бою, она будет слушаться вас охотней, чем любая другая палочка.

— Это со всеми палочками так? — спросил Гарри.

— Думаю, да, — ответил Олливандер, глядя на Гарри. — Вы задаёте глубокие вопросы, мистер Поттер. Наука о волшебных палочках — весьма сложная отрасль магии, полная тайн и загадок.

— Выходит, не обязательно убивать прежнего хозяина, чтобы завладеть волшебной палочкой? — спросил Гарри.

— Убивать прежнего хозяина? — Олливандер поперхнулся. — Что вы, я бы не сказал, что это обязательно.

— Существуют легенды о волшебной палочке — или нескольких палочках, — которые переходили от одного хозяина к другому посредством убийства.

Олливандер побледнел.

— Я думаю, всего одна палочка, — прошептал он.

— И Сами-Знаете-Кто интересуется этой палочкой, так? — спросил Гарри.

— Я… как вы узнали? — прохрипел Олливандер, с мольбой оглядываясь на нас с Гермионой.

— Он хотел, чтобы вы научили его, как преодолеть связь между нашими волшебными палочками, — сказал Гарри. Олливандер пришёл в ужас.

— Он мучил меня, поймите! Заклятие Круциатус! Я… я не мог не рассказать ему, о чем знал… вернее, догадывался…

— Я понимаю, — сказал Гарри. — Вы рассказали ему о перьях-близнецах? Посоветовали просто-напросто одолжить чужую волшебную палочку? — Олливандер медленно кивнул. — Только это не сработало, — продолжал Гарри. — Моя палочка всё равно победила ту, одолженную. Вы можете объяснить, почему так вышло?

Олливандер покачал головой.

— Я… никогда не слышал ни о чём подобном. В ту ночь ваша палочка совершила нечто беспрецедентное. Связь двух сердцевин — редчайшее явление, а уж почему ваша волшебная палочка переломила чужую, взятую на время, я просто не могу себе представить…

То есть мистер Олливандер допускает, что палочка Гарри могла самостоятельно атаковать Тёмного Лорда? Странно всё это, очень странно.

— Мы сейчас говорили о другой палочке — той, что переходит из рук в руки посредством убийства. Когда Сами-Знаете-Кто понял, что моя волшебная палочка ведёт себя странно, он опять пришёл к вам и спросил про ту самую, другую, правильно?

— Откуда вы знаете?

Гарри не ответил.

— Да, он спросил, — прошептал Олливандер. — Он требовал рассказать всё, что я знаю о волшебной палочке, которую именуют то Смертоносной, то Жезлом Судьбы или же Бузинной палочкой.

Гарри покосился на Гермиону. То есть мистер Олливандер допускает, что Бузинная палочка существует на самом деле?

— Тёмный Лорд, — продолжал Олливандер, — всегда был доволен палочкой, которую я для него сделал — тис и перо феникса, тринадцать с половиной дюймов, — пока не узнал о родстве двух сердцевин. Теперь он ищет себе другую палочку, более могущественную, считая это единственным способом победить вас.

— Очень скоро он узнает, что моя палочка безнадежно сломана, — тихо сказал Гарри. — А может быть, уже знает.

— Нет! — вскрикнула Гермиона. — Откуда он может это узнать, Гарри?

— «Приори инкантатем», — ответил Гарри. — Твоя палочка, Гермиона, и палочка из терновника остались у Малфоев. Если они их как следует осмотрят и заставят воспроизвести свои последние заклинания, то поймут, что твоя палочка разбила мою, увидят, как ты пыталась её починить и у тебя ничего не получилось. Они поймут, что я потому и пользовался палочкой из терновника.

Гермиона побледнела. Ну спасибо, Гарри. Только не говори, что Гермиона виновата в том, что мы оказались в этом проклятом поместье Малфоев!

— Давайте пока не будем об этом… — произнёс я.

— Тёмный Лорд не только из-за вас ищет Бузинную палочку, мистер Поттер. Он стремится завладеть ею, считая, что она сделает его поистине непобедимым.

— А это правда?

— Владелец Бузинной палочки должен постоянно опасаться нападения, — сказал мистер Олливандер. — Однако нельзя не признаться, идея о Тёмном Лорде, владеющем Бузинной палочкой, впечатляет.

Чего? Что за бред?

— Так вы думаете, эта палочка существует на самом деле, мистер Олливандер? — спросила Гермиона.

— О да! — ответил мистер Олливандер. — Вполне возможно проследить её судьбу. Есть, безусловно, пробелы, значительные промежутки времени, когда она терялась или же её скрывали, но всякий раз она снова выходила на свет. Есть характерные признаки, по которым человек сведущий всегда может её опознать. И я, и другие исследователи изучали письменные источники, некоторые из которых с трудом поддаются толкованию, но подлинность их несомненна.

— А вы… не думаете, что это просто сказки или мифы? — спросила Гермиона.

— Нет, — ответил Олливандер. — Не знаю, впрочем, является ли убийство предыдущего владельца обязательным условием. У этой палочки кровавая история, но, возможно, это объясняется обычной человеческой алчностью. Волшебная палочка такой невероятной мощи опасна, попади она в недостойные руки, и в то же время бесконечно привлекательна для всякого, кто интересуется свойствами волшебных палочек.

То есть мистер Олливандер допускает мысль, что Бузинная палочка по своей сути самая необыкновенная палочка в мире?

— Мистер Олливандер, вы ведь сказали Сами-Знаете-Кому, что Бузинная палочка сейчас у Грегоровича? — спросил Гарри.

Олливандер побледнел ещё сильнее.

— Откуда же вы… откуда…

— Неважно, откуда я узнал, — ответил Гарри, зажмурившись. — Вы сказали Сами-Знаете-Кому, что она у Грегоровича?

— Ходили такие слухи, — прошептал Олливандер. — Много лет назад, вас тогда ещё и на свете не было. По-моему, Грегорович сам их распускал. Вы же понимаете, это очень полезно для бизнеса, если заказчики будут думать, что мастер изучает Бузинную палочку и может воспроизвести её свойства!

— Да, понятно, — сказал Гарри и встал. — Мистер Олливандер, ещё один последний вопрос, а потом мы оставим вас в покое. Что вы знаете о Дарах Смерти?

— О… о чём? — переспросил Олливандер в полном недоумении.

— О Дарах Смерти.

— Боюсь, я вас не понимаю. Это как-то связано с волшебными палочками?

— Спасибо, — сказал Гарри. — Спасибо вам большое. Теперь мы уходим, а вы отдыхайте.

Олливандер посмотрел на него.

— Он пытал меня… Заклятие Круциатус… Вы не можете себе представить…

— Ещё как могу, — сказал Гарри. — Постарайтесь отдохнуть, и спасибо за всё, что вы нам рассказали.

Гарри сбежал по лестнице на первый этаж, мы с Гермионой спустились следом. В кухне сидели Билл, Флер, Полумна и Дин, перед ними стояли чашки с чаем. Все они встрепенулись, увидев в дверях нас, но Гарри только кивнул на ходу и вышел в сад, мы — за ним. Впереди виднелся холмик, под которым лежал Добби. Гарри подошёл к нему.

— Бузинная палочка была у Грегоровича очень давно, — сказал Гарри. — Я видел, как Сами-Знаете-Кто искал его. Когда он его нашёл, оказалось, что у Грегоровича палочки больше нет; у него её украл Грин-де-Вальд. Как Грин-де-Вальд узнал, где палочка, понятия не имею, но если у Грегоровича хватило ума самому распускать об этом слухи, тогда всё понятно. Грин-де-Вальд пришёл к власти, используя Бузинную палочку. А когда он был на вершине своего могущества, Дамблдор понял, что никто другой не сможет его остановить, вызвал Грин-де-Вальда на поединок и победил. И тогда он забрал Бузинную палочку.

— Бузинная палочка была у Дамблдора? — изумился я. — А сейчас-то она где?

— В Хогвартсе, — ответил Гарри.

— Тогда бежим! — всполошился я. Чего же мы теряем время! С Бузинной палочкой в руках я точно смогу отомстить Беллатрисе. — Гарри, бежим, заберем её, пока он туда не явился!

— Поздно, — Гарри схватился за голову. — Ему известно, где палочка. Он уже там.

— Гарри! — в ярости заорал я. — Давно ты об этом знаешь? Зачем мы время теряли? Почему ты сначала пошёл разговаривать с Крюкохватом? Мы бы успели! Может, ещё успеем…

— Нет, — Гарри упал на колени в траву. — Гермиона права: Дамблдор не хотел, чтобы я гонялся за этой палочкой. Он хотел, чтобы я уничтожил крестражи.

— Непобедимая палочка, Гарри! — застонал я.

— Я не должен… Моё дело — крестражи… — и тут Гарри потерял сознание.

Мы с Гермионой попытались его растолкать, но у нас ничего не получилось.

— Я буду сразу вслед за вами, — произнёс Гарри. — А пока оставьте меня.

Что это сейчас такое было? Гермиона со страхом посмотрела на меня.

— Рон, его нужно отнести в дом, — сказала она. — Я уже видела такое однажды, когда мы сбежали из дома Батильды, он кричал в бреду и едва не погиб.

— Беги, предупреди Билла или Флер, а я попробую его донести.

Гермиона побежала к коттеджу, а я поднял Гарри и поволок его следом. Из «Ракушки» вышел Дин и, увидев нас, бросился на помощь. Он подбежал ко мне и помог дотащить Гарри до дивана в гостиной.

— Что с ним? — спросил Дин, когда мы уложили Гарри на диван.

— Я не знаю, — ответил я, — мы разговаривали, а потом он упал на землю и потерял сознание.

В этот момент в комнату вбежал Билл.

— Что случилось?

— Гарри потерял сознание, — ответил Дин.

— Отойдите, я посмотрю, — Билл подошёл к Гарри. — Оживи, — он направил палочку на Гарри.

Магия сработала не сразу. Несколько секунд Гарри не приходил в себя, но, когда Билл уже готовился повторить заклинание, он открыл глаза и посмотрел на нас.

— Что случилось? — спросил он.

— Ты потерял сознание, — ответила Гермиона.

— Шрам очень сильно заболел, — произнёс Гарри. — Но сейчас всё стало лучше.

— Точно? — спросил Билл.

— Да, Билл, спасибо. Простите, что напугал вас. День был адским, я устал… — Гарри посмотрел на меня. Понятно, мы проиграли, Тёмный Лорд добрался до Бузинной палочки, и последняя надежда на победу потеряна.

* * *

После случившегося я остался в комнате Гермионы, чтобы попросить прощения за всё, что наговорил ей два часа назад.

— Ты не должен извиняться, — сказала Гермиона, подошла ко мне и крепко обняла.

Это спонтанное объятие, словно первый лучик восходящего солнца, подарило радости больше, чем подарок Фреда и Джорджа.

— Рон, мы припасли для тебя и Гарри с Дином комнату, — услышали мы голос у двери в тот момент, когда у меня возникло желание поцеловать Гермиону. Мы повернулись и увидели Билла, который вытаращил на нас глаза, как будто никогда в жизни не видел обнимающихся людей.

— Спасибо, Билл, — саркастически поблагодарил я брата за ещё один испорченный момент, — но я останусь на ночь здесь.

Настала очередь Гермионы удивленно посмотреть на меня.

— Тут есть хорошее кресло, я его разберу и буду спать на нём, — продолжил я, сделав вид, что мои слова абсолютно естественны.

— Подушку хотя бы возьми.

Коротко усмехнувшись, брат вышел из комнаты.

— Почему ты хочешь остаться? — спросила Гермиона, когда дверь закрылась.

— Гермиона, разве моего желания недостаточно?

— Какого желания?

— Не того, о котором ты сейчас подумала… — произнёс я и отошёл к двери. — Подготовься, я скоро вернусь.

— Рон! — воскликнула Гермиона, улыбнувшись. Я вышел из комнаты и поднялся на этаж выше, чтобы взять подушку и одеяло.

Вернувшись обратно, я застал Гермиону, разбирающей кровать.

— Рон, я ещё не готова, выйди, пожалуйста, — попросила она и указала на дверь.

— Я не выйду, я отвернусь, когда лягу. И потом, как ты можешь меня стесняться после нескольких месяцев скитаний по лесам?

Гермиона пожала плечами, но ничего не сказала. Я разобрал кресло, кинул на него подушку, одеяло и лёг прямо в одежде.

— Ты будешь спать в одежде, что ли? — спросила Гермиона, удивленно вскинув бровями.

— Я стесняюсь, — произнёс я детским голосом.

Гермиона улыбнулась и, поправив подушку и распахнув одеяло, сказала:

— Тогда отвернись, как и обещал. И не подсматривать!

Я повернулся на левый бок и даже закрыл глаза. Так и пролежал, не шевелясь, пока не услышал, что Гермиона укуталась одеялом. Открыв глаза, я увидел, что она отвернулась в другую сторону.

— Спокойной ночи, Гермиона, — произнёс я.

— Спокойной ночи, Рон, — ответила она, и я услышал улыбку в её голосе.

То ли оттого, что день выдался тяжёлым, то ли ещё отчего, но я уснул очень быстро. И во сне я снова оказался в подвале поместья Малфоев.

— Что ещё вы там взяли, что ещё? — раздался над головой ненавистный голос Беллатрисы. — Отвечай! Круцио!

Гермиона снова закричала, а я, чуть не плача, застучал кулаками по стенам подземелья.

— Помогите! — закричал Гарри, в осколок зеркала, который упал на пол и чуть не разбился. Я заглянул в осколок и увидел там голубой глаз. — Мы в подвале, в доме Малфоев, помогите нам!

Глаз в зеркале исчез. Времени размышлять над этой загадкой у меня нет, потому что сверху снова раздался голос поганой Лестрейндж.

— Ты будешь говорить, мерзавка? — спросила ведьма. — Или хочешь сдохнуть?

— Это тебе уже давно пора сдохнуть, тварь!

— Я могу это устроить, — сказала Лестрейндж, и Гермиона вновь зарыдала.

— ГЕРМИОНА! ГЕРМИОНА! — кричал я во всё горло, пиная стены и дверь. Я пинал с такой силой, что ушиб большой палец на ноге.

— Как вы забрались в мой сейф? Вам помог этот мерзкий гоблин?

— Мы с ним только сегодня встретились! — навзрыд ответила Гермиона. — А этот меч — не настоящий! Просто подделка!

— Подделка? — переспросила Беллатриса. — Очень правдоподобно!

— Это легко проверить, — раздался голос Люциуса Малфоя. — Драко, приведи гоблина. Он скажет, настоящий это меч или нет.

Гарри кинулся к гоблину и что-то зашептал ему. На лестнице, ведущей в темницу, раздались шаги, а затем:

— Отойдите к стене! Без глупостей, или я вас убью! — голос Драко дрожал так, что сейчас белобрысый мог убить разве что муху. Однако мы отошли к стене, я достал делюминтатор, и, когда ключ заскрипел в замке, щёлкнул им.

Дверь раскрылась, и Малфой-младший вошёл в подвал, нацелив на нас палочку. Схватив гоблина, Драко спиной, не говоря ни слова, вышел с ним обратно и закрыл дверь на замок. Я снова щёлкнул делюминатором, световые шары поднялись под потолок, и я увидел большие испуганные глаза домовика Добби.

— ДОБ…

Гарри ударил меня по руке, чтобы я заткнулся. Я в ужасе закрыл ладонью рот и оглядел потолок, одновременно прислушавшись. Лишь бы моя выходка не стоила нам свободы. И вдруг я понял, что сплю, а значит, могу в любой момент проснуться. Закрыв глаза и подождав пару секунд, я снова открыл их и увидел, что стою в гостиной поместья Малфоев. Неужели я трансгрессировал во сне? Похоже, что нет, иначе бы Малфои уже прикончили бы меня, а они даже не заметили моего появления. И тут я увидел, как Беллатриса взяла со стола свой кинжал и приблизилась к Гермионе.

— Подожди, гоблин, я ещё не закончила с этой дрянью.

Мои руки сжались в кулаки, я хотел броситься на ведьму и прикончить её, но не смог сдвинуться с места. Что же это за сон такой, где я не могу делать, что захочу?

Беллатриса нависла над Гермионой и посмотрела в её заплаканные глаза.

— Когда я была в Азкабане, меня спасали от смерти две вещи: моя преданность Тёмному Лорду и моё происхождение. Я всегда буду знать, что произошла из благородного рода волшебников. И тебя я заставлю помнить, кто ты есть на самом деле. Вонючая грязнокровка, — Беллатриса задрала левый рукав Гермионе и стала резать её кожу кинжалом. Гермиона снова закричала, но её крик потонул в моем вопле:

— НЕНАВИЖУ!!!

Я проснулся в холодном поту в комнате коттеджа «Ракушка». Фух, этот мерзкий кошмар закончился. Тяжело дыша, я повернулся на правый бок и посмотрел на кровать. Гермиона спала, закутавшись в одеяло. Надеюсь, ей не снятся кошмары после всего пережитого. Но почему они снятся мне? Может быть, потому что я не успокоюсь, пока не отомщу Беллатрисе за всё, что она посмела сделать Гермионе? Вполне вероятно. И знай, Беллатриса Лестрейндж, моя месть будет такой жестокой, что тебе и не снилась никогда. Сначала я долго буду пытать тебя Круциатусом, причём без остановки. Ты будешь визжать, как раненое животное, а я (ты уж мне поверь) буду наслаждаться твоими криками, как ты наслаждалась криками моей любимой. Затем я заставлю тебя ползать перед Гермионой на коленях и вымаливать прощение. Ты будешь денно и нощно валяться у неё в ногах. И тебе не помогут ни твоя преданность, ни твоё происхождение. У тебя останется только надежда, что Гермиона смилуется над тобой и захочет прекратить твои мучения. И когда это произойдет, я всё-таки переломаю тебе все пальцы на руках и ногах, отрежу твой язык, твоим же кинжалом вырежу твоё сердце и растопчу его ногами. Или лучше я позволю Гермионе растоптать его за то, что ты посмела ей сделать. И тогда ты увидишь, что твоя кровь по-настоящему грязная. Не у меня, не у Гермионы, а именно у тебя. Я обещаю, что настанет момент, и ты проклянешь день, когда сбежала из Азкабана.

Моё воображение, конечно, скачет впереди меня, но Беллатриса должна умереть от моей руки. И поверь, мерзавка, мне хватит сил для этого, мой голос не дрогнет, когда я произнесу: «Авада Кедавра!»

* * *

Утром я проснулся от нежного прикосновения руки к моему плечу. Открыв глаза, я увидел рядом с собой Гермиону.

— Рон, тебе снился кошмар? — вот чёрт, значит, она слышала мои ночные крики.

— Да, — ответил я. Скрывать правду от Гермионы — пустая трата времени. — Мне снова снились вчерашние события, — я взял её руку в свои. — Гермиона, я тебе обещаю, что покончу с Беллатрисой, перед этим заставив её ползать перед тобой на коленях и умолять тебя о прощении. А потом я убью её, вырежу её сердце и брошу его к твоим ногам, чтобы ты могла растоптать его.

— Рон, мне не нужны её извинения. То, что она сделала, я никогда не прощу. Я не позволю тебе одному взваливать на себя эту ношу. Мы убьём её вместе.

— Согласен, — произнёс я, поднёс её руку к губам и поцеловал. А в следующий момент мы обнялись. — И ещё одно. Я больше не хочу слышать, как ты называешь себя грязнокровкой. Навсегда забудь это поганое слово, отныне я буду убивать любого, кто посмеет тебя так обозвать.

— Рон…

— Раз уж Гарри упустил возможность получить Бузинную палочку, я найду другой способ отомстить всем, кто попытается тебя обидеть.

— Гарри вчера правильно поступил, — Гермиона посмотрела на меня.

— В кои-то веки послушался тебя, но чего нам это стоило?

— Рон, я не хочу, чтобы мы ссорились из-за того, что нам нужно сделать. Ты был готов разграбить могилу Дамблдора?

Гермиона задала вопрос, на который не существует правильного ответа. Если я отвечу положительно, она меня будет осуждать (не помогут даже мои заверения, что я буду использовать палочку только для защиты той, кого люблю), если я отвечу отрицательно, то банально слукавлю. И потом: кто сказал, что для того, чтобы взять Бузинную палочку, нужно обязательно разрушать могилу Дамблдора? Можно просто подойти, аккуратно снять крышку и достать палочку, а потом всё вернуть на место.

— Я жду ответа, Рон, — произнесла Гермиона, отстраняясь.

— Гермиона, любой мой ответ не понравится кому-то из нас. Моё единственное стремление в жизни — это твоя безопасность, остальное не должно волновать ни тебя, ни меня.

— Рон…

— А что Рон? — спросил я. — Если бы не Гарри, мы бы с тобой не оказались в этой ситуации и нам не пришлось бы ссориться. Я хочу забыть то, что случилось в поместье Малфоев, но причину, по которой мы туда попали, я не забуду никогда.

— Рон, мне ещё раз повторить, что мы нужны Гарри?

— Не надо, — ответил я, поднялся на ноги и вышел из комнаты.

Да, Гермиона в какой-то степени права, но мне уже надоело практически слепо следовать за Гарри. Он должен научиться слушать тех, кто находится рядом с ним. Он должен понять, что в одиночку ему не справиться с тем, что нам предстоит сделать. Он должен был вчера сначала рассказать нам, что Тёмный Лорд узнал всё о Бузинной палочке и собирается её украсть. Мы бы могли трансгрессировать в Хогсмид и оттуда добраться до Хогвартса, взять палочку и уйти. Тогда Реддл остался бы ни с чем.

— Доброе утро, Рон, — Гарри поймал меня на лестнице.

— Доброе, — ответил я. — Гарри, у меня есть вопрос. А если Дамблдор хотел, чтобы мы вовремя расшифровали знак и успели забрать палочку? Что, если это и была проверка, достоин ли ты владеть Дарами Смерти? Гарри, если это на самом деле Бузинная палочка, как же мы теперь справимся Сам-Знаешь-с-Кем?

Я ожидал, что Гарри что-то скажет в ответ, но он молчал, пока нас не догнала Гермиона.

— Рон, я уверен в одном. Мы уничтожим крестражи и всё. Всё остальное меня больше не волнует.

— И правильно, — вмешалась она, — Бузинная палочка отвратительна, и способ, которым её добыл Реддл, омерзителен. Осквернить могилу может только совершенный безумец. И уничтожив все крестражи, мы его остановим.

— Рон, Гермиона, я сейчас хочу побыть один. Пока Крюкохват нам не ответит, мы всё равно ничего не сможем сделать.

И он оставил нас одних.

— И как это называется? — спросил я, остановившись на предпоследней ступени.

— Рон, давай оставим Гарри в покое, ему о многом нужно подумать.

— Хорошо, пусть подумает о своём отношении к друзьям.

— Ты опять? — Гермиона всплеснула руками.

— Да, опять, — ответил я. Отчего-то именно Гарри опять становится виновником наших с Гермионой споров. Споров, которых не должно быть между двумя любящими людьми.

* * *

Прошло три дня. Мы с Гермионой старались проводить это время вместе, а Гарри обычно отсиживался в своей комнате, показываясь только на обед и ужин. Или выходил и часами стоял у могилы Добби. Гоблин тоже почти не общался с нами и даже не обедал, требуя приносить еду ему в комнату, прикрываясь своим ранением. Гермиону пытали куда более жестоко, однако она не требует к себе особого обращения, хотя и заслуживает его. Но никто из нас ничего подобного себе не позволяет. Только гоблин. Пару раз я стал невольным слушателем претензий Флер к Биллу по этому поводу. К тому же мы уже непозволительно долго ждём его ответа. По этому поводу я и ищу сейчас Гарри, который куда-то пропал — в комнате его нет.

— Рон, зачем тебе Гарри?

— Я хочу у него спросить, сколько ещё мы будем терпеть этого гоблина?

Мы с Гермионой вышли в сад. Гарри стоял у ограды и смотрел куда-то вдаль.

— Гарри, — позвал я. Друг обернулся. — Мы ещё долго будем ждать, пока гоблин соизволит нам ответить?

— Я не знаю, — ответил он и снова повернулся к ограде. — Я не Дамблдор, чтобы предсказывать чужие поступки.

— Ты и своих-то предсказать не можешь подчас, не то, что чужие, — хотелось ответить мне, но я зацепился за другую тему.

— А он точно умер? — спросил я.

— Да, Рон, умер, давай не будем опять все это пережевывать! — вступила в разговор Гермиона, словно защищая его от меня.

— Прими во внимание факты, Гермиона, — сказал я. — Серебряная лань. Меч Гриффиндора. Гарри видел глаз в зеркальце…

— Гарри признал, что глаз ему мог и померещиться! Правда, Гарри?

— Мог, — ответил Гарри, не оглядываясь.

— Но ты ведь не думаешь, что он тебе примерещился? — спросил я.

— Нет, не думаю, — ответил Гарри всё тем же равнодушным голосом.

— Вот видишь! — воскликнул я, пока Гермиона не успела ещё что-нибудь возразить. — Если это не был Дамблдор, откуда Добби узнал, что мы там, в подвале, а, Гермиона?

— Не знаю… А как, по-твоему, Дамблдор мог его отправить к нам, если сам лежал в гробнице в Хогвартсе?

— Ну, мало ли… Может, явился в виде привидения!

— Дамблдор не стал бы привидением, — сказал Гарри. — Он бы пошёл дальше.

— Что значит — «дальше»? — спросил я. Какое может быть «дальше», если человек умирает? Но я не получил ответа на свой вопрос. Хотя, если вспомнить все наши обсуждения, мне он собственно говоря и не нужен. Сам не знаю, зачем я спросил.

— 'Арри? — раздалось сзади. Я обернулся и увидел подошедшую Флер. — 'Арри, Крюкохват хочет с тобой погово'ить. Он в маленькой спальне — гово'гит, что не хочет, чтобы вас подслушали.

Наконец-то он снизошёл до нас. Мы втроём вернулись в коттедж и прошли в комнату, где теперь ночевали Гермиона и Полумна (после первой ночи, когда я охранял сон Гермионы, всё-таки было решено разделить спальни, как в Башне Гриффиндора).

— Я принял решение, Гарри Поттер, — провозгласил гоблин. Он сидел, скрестив ноги, в низеньком кресле и барабанил пальцами по подлокотнику. — Хоть гоблины в банке «Гринготтс» сочтут это подлой изменой, я готов вам помочь…

— Вот здорово! — обрадовался Гарри. — Спасибо, Крюкохват, мы вам очень…

— …за соответствующую плату, — закончил гоблин.

— А сколько вы хотите? У меня есть золото…

— Нет, — сказал Крюкохват. — Золото и у меня есть. Я хочу получить меч. Меч Годрика Гриффиндора.

Гарри поник головой. А я наоборот был готов растерзать этого гоблина за неимоверную наглость.

— Это мы не можем отдать, — сказал Гарри. — Извините.

— В таком случае, — вкрадчиво произнёс гоблин, — у нас проблема.

— Мы можем вам ещё что-нибудь дать, — предложил я. — У Лестрейнджей в сейфе наверняка куча всякого добра. Когда мы туда залезем, вы можете выбрать себе, что захотите.

— Мальчик, я не вор! Мне чужие сокровища не нужны! — воскликнул гоблин, сильно покраснев.

— Так ведь меч-то — наш… — продолжил я, не обращая внимания на его реакцию.

— Не ваш, — возразил гоблин.

— Мы — гриффиндорцы, а это — меч Годрика Гриффиндора…

— А чьим он был до Гриффиндора? — спросил гоблин, выпрямляясь в кресле.

— Ничьим, — ответил я. — Его же для Гриффиндора сделали!

— Нет! — вскричал гоблин, весь ощетинившись и наставив на меня указательный палец. — Вечное высокомерие волшебников! Меч принадлежал Рагнуку Первому и был отнят у него Годриком Гриффиндором! Это утраченная драгоценность, шедевр гоблинского мастерства! Он должен принадлежать гоблинам! Такова цена моей помощи, а не хотите — как хотите.

Гарри посмотрел на меня и Гермиону.

— Нам нужно посоветоваться. Можно, мы выйдем на пару минут?

Гоблин кивнул. Мы вышли из комнаты и направились в гостиную. По счастливой случайности она оказалась пуста.

— Да он просто издевается! Нельзя отдавать ему меч! — воскликнул я, едва мы переступили порог гостиной.

— А это правда? — спросил Гарри Гермиону. — Гриффиндор действительно украл меч?

— Не знаю, — убитым тоном ответила она. — Волшебная история часто умалчивает о том, какой ущерб волшебники причинили тому или другому магическому народу… Во всяком случае, я никогда не слышала, чтобы Гриффиндор получил свой меч нечестным путем.

— Очередная гоблинская байка, — отмахнулся я. — Они постоянно рассказывают, как волшебники их обижают. Надо ещё радоваться, что он не потребовал какую-нибудь из наших волшебных палочек!

— У гоблинов есть причины недолюбливать волшебников, Рон, — сказала Гермиона. — В прошлом с ними часто обходились невероятно жестоко.

— Ну, гоблины и сами не такие уж белые и пушистые, — я продолжил настаивать. — Знаешь, сколько наших они убили? И между прочим, не брезгуют грязными приёмчиками!

— Вряд ли имеет смысл заводить сейчас дискуссию с Крюкохватом о том, чей народ подлее и больше зверствует, как ты думаешь?

Наступила пауза. Гарри подошёл к окну и посмотрел в него, а мы с Гермионой сели на диван.

— Ладно, — произнёс я, и Гарри повернулся к нам. — Давайте так: мы скажем Крюкохвату, что расплатимся с ним, когда войдём в сейф, а до этого, мол, меч нам нужен. Там ведь лежит поддельный, правильно? Мы его подменим и отдадим Крюкохвату копию.

— Рон, да он их отличает лучше нас! — воскликнула Гермиона. — Он первый и заметил подделку!

— А мы сделаем ноги, пока он не разобрался… — я не договорил свою идею под осуждающим взглядом Гермионы.

— Это низость, — тихо сказала она. — Попросить его о помощи, а потом обмануть? И ты ещё удивляешься, что гоблины не любят волшебников?

— Ладно, ладно! Просто я ничего другого не могу придумать. А ты что посоветуешь?

— Нужно предложить ему что-нибудь другое, не менее ценное.

— Какая ты умная! Пойду принесу ещё один мечик древней гоблинской работы, а ты заверни его покрасивее, — предложил я, попытавшись обернуть всё в шутку. В очередной раз не получилось.

Мы снова замолчали.

— Может быть, он и врёт, — сказал Гарри через несколько минут. — В смысле, Крюкохват. Может быть, Гриффиндор ни у кого не отнимал меч. Откуда мы знаем, что гоблин говорит правду?

— А какая разница? — спросила Гермиона.

— Разница в том, что я по этому поводу чувствую, — Гарри сделал глубокий вдох. — Скажем ему, что отдадим меч после того, как он проведёт нас в сейф, только не сообщим, когда именно мы это сделаем.

Я улыбнулся, поняв главную деталь этого плана. Меч мы можем отдать и через год, и через пять, и через десять. А Гермиона, наоборот, встревожилась.

— Гарри, нельзя же так…

— Так мы его правда отдадим, — сказал Гарри, — когда уничтожим все крестражи. Я сам прослежу за тем, чтобы Крюкохват его получил. Я не собираюсь никого обманывать.

— Да ведь на это могут уйти годы! — вскрикнула Гермиона.

— Знаю, но он-то не знает. Всё-таки это не вранье… по сути.

— Не нравится мне это, — сказала Гермиона.

— Мне тоже, — признался Гарри.

— А по-моему, гениально! — воскликнул я и встал. — Пошли, скажем ему.

Мы вернулись в спальню Гермионы (для меня эта комната в «Ракушке» будет называться так), где гоблин по-прежнему ждал нас. Гарри высказал наше предложение, сформулировав его так, чтобы обойти вопрос о времени передачи меча.

— Вы даете слово, Гарри Поттер, что отдадите мне меч Гриффиндора, если я вам помогу?

— Да, — сказал Гарри.

— В таком случае, пожмём друг другу руки, — гоблин протянул руку, и Гарри пожал её. Затем Крюкохват выпустил его руку и хлопнул в ладоши. — Итак, приступим!

* * *

И начались бесконечные часы обсуждения планов нападения на «Гринготтс» (как мы их меж собою назвали). Если при подготовке к похищению крестража у Амбридж мы самостоятельно собирали всю информацию по крупицам, то сейчас у нас есть кладезь сведений о внутренней организации банка. Правда, черпать информацию из этого кладезя приходилось очень осторожно, поскольку любое неверное слово может стоить очень дорого. Впечатление о Крюкохвате портилось с каждым днём. Несмотря на свои заявления о том, что он по-прежнему хранит верность банку, его очень сильно радовала мысль, что нам, возможно, придётся прорываться к сейфу этой мерзкой ведьмы с боем, в котором могут пострадать люди. Поэтому мы решили начать осуществление нашего плана рано утром, когда банк только откроется и когда будет мало посетителей.

И снова мы зарылись в кипу исписанных и разрисованных схемами пергаментов. Если так пойдёт дальше, то, может, нам придётся ещё составлять план Азкабана, последней крепости, в которой нам ещё не приходилось бывать (к счастью). Кстати, отличное место, чтобы спрятать крестраж. Заключенные сидят в своих камерах, а приезжающие стараются особо не задерживаться в этой крепости. Правда, теперь я не знаю, кто может рассказать об интерьере Азкабана. Разве что, Хагрид. Ладно, это я немного отвлёкся от насущных дел.

— Интересно, а в этом сейфе много золота? — спросил я, когда мы закончили очередное обсуждение и вышли из комнаты, оставив гоблина одного. За это время я чётко уяснил, что обсуждать с ним содержимое сейфов — верный способ вывести его из себя. Несмотря на острое желание иногда это сделать, я сдерживался.

— Наверное, но мы оттуда ничего брать не будем, кроме крестража, — ответил Гарри.

— Да нет, я просто думаю о будущем, — произнёс я, переглянувшись с Гермионой. Она точно поняла, что я имею в виду, в отличие от Гарри. После того, как я убью Беллатрису, я хочу отдать Гермионе всё золото, что хранится у них в сейфе. Пусть это будет маленькая моральная компенсация за всё, что эта тварь сделала.

— О каком будущем? — спросил Гарри. — Рон, всё может сорваться в любой момент, давай о будущем будем думать потом.

— Как скажешь, — я не стал возражать. — Гермиона, не хочешь прогуляться? — обратился я к ней.

Гермиона дважды перевела взгляд с меня на Гарри, но всё-таки согласилась составить мне компанию. Мы вышли из дома и направились на край прибрежных утёсов, с которых открывался вид на море.

— Рон, ты ведь не случайно упомянул золото Лестрейнджей? — Гермиона остановилась почти на самом краю.

— Нет, конечно, — ответил я. — Когда я сделаю (ну хорошо, мы сделаем) то, что нужно, я хочу, чтобы всё золото этой ведьмы досталось тебе.

— Рон, мне не нужно их золото, я лучше отдала бы его на благотворительность. Может, удастся убедить кого-нибудь взять эти деньги, когда всё закончится?

— Гермиона, а как же ты? Тебе не нужна компенсация за то, что она сделала?

— Не такая компенсация мне нужна. Эти деньги не сделают мне ничего хорошего, поскольку я всегда буду помнить, что они принадлежали Лестрейнджам, а вот если они пойдут на благое дело, я буду довольна. Может, отдать их на исследования последствий от Круциатуса, тогда, возможно, удастся найти способ вернуть родителей Невилла.

— Гермиона, ты самый удивительный человек на Земле, — я подошёл к ней и взял за руку. — Если я ещё раз буду с тобой груб… — добавил я с улыбкой.

— Я пойму, что ты снова стал самим собой, — ответила она и тоже улыбнулась.

— Нет, эта фраза устарела. Теперь с тобой я хочу быть самым нежным и добрым человеком, — я стал гладить её руку от ладони до локтя. Когда я прикоснулся к шраму на предплечье, Гермиона отдёрнула руку. — Прости, милая, я не хотел сделать больно.

— Рон, ты не виноват, я просто не могу смотреть на этот шрам.

— Гермиона, обещаю, мы избавимся от него. Но в любом случае, помни одну вещь: для меня ты — самая красивая девушка, перед которой все вейлы меркнут и бледнеют.

Гермиона улыбнулась, а я обнял её. Вот так мы стояли и смотрели на плещущее внизу море, обнимая друг друга и наслаждаясь каждым мгновением.

А на следующий день всё снова вернулось к рутине. Мы обсуждали каждую деталь скрупулёзно, повторяя и повторяя всё с самого начала. Гермиона смогла каким-то невообразимым образом сохранить волос этой Лестрейндж на своей одежде, и по плану моей любимой предстояло преобразиться в самую отвратительную ведьму на свете, которая к тому же её пытала. Я буду сопровождающим Гермионы, под личиной иностранного волшебника, который не говорит по-английски. Гермиона заколдует моё лицо так, что родная мама не узнает. А Гарри с гоблином будут прятаться под мантией-невидимкой. Мы проникнем в сейф, минуя стражника, возьмём крестраж и выйдем. Причём ошибки и проволочки на любом этапе могут полностью провалить этот план. Ах, да, чуть не забыл две вещи: нам потребуется гоблин, который откроет сейф и в роли стражника выступает самый настоящий дракон!