Вне компетенции: неучтенные переменные (джен)

— ГРИФФИНДОР! — оглушительным эхом раздалось в темноте.

— Серьезно? — спросил я пустоту.

— Решение вынесено. Иди давай к своему столу… — проворчал всё тот же надтреснутый голос.

Я сорвал с головы Распределяющую шляпу. Большой зал Хогвартса жил своей привычной, каноничной жизнью. За гриффиндорским столом творилось безумие: ученики громко хлопали, размахивали руками, оттуда доносились восторженные вопли: «С нами Поттер! Гарри Поттер у нас!». Я перевел взгляд на затихшую очередь первокурсников, которые еще не прошли распределение. Рон и Гермиона были там. На лицах — довольные улыбки.

«Где нет эмоций — там покой».

Впрочем… К черту покой. Зачем он мне сейчас?

Я размахнулся и швырнул Шляпу в сторону ликующих факультетских столов. Артефакт возмущенно взвизгнул в полете, и по залу прокатился удивленный, испуганный гул. Но я уже не смотрел туда. Я развернулся к преподавательскому столу, во главе которого с благостной, отеческой улыбкой восседал Альбус Дамблдор.

Его улыбка сползла мгновенно, стоило ему заметить, что Гарри Поттер не просто идет, а стремительно мчится прямо к нему. Северус Снейп, сидевший по правую руку от директора, среагировал первым и уже потянулся к карману мантии за палочкой…

Но плазменный клинок вспыхнул быстрее.

Знакомый хлопок, яростное шипение, и в моих руках развернулся световой меч. Я замахнулся, намереваясь одним точным ударом навсегда решить главную проблему магического мира, как вдруг… с гулким, металлическим треском мое оружие наткнулось на жесткий блок. Навстречу моему лезвию вылетел другой световой меч — такого же глубокого, рубинового цвета.

Что за?..

Владельцем оружия оказался человек в длинной, глушащей свет черной мантии с глубоким капюшоном. Лицо его скрывала глухая, покрытая боевыми царапинами и подпалинами мандалорская маска.

Неужели?..

Не успел я осознать эту мысль, как мощнейший Силовой толчок швырнул меня обратно в проход между столами. Удивление не заблокировало джедайские рефлексы: выставить полноценный барьер в полете я не успевал, но сгруппировался, крутанул сальто и жестко приземлился на ноги, оставив глубокие борозды на каменных плитах пола.

Реван легко перемахнул через судейский стол и медленным, размеренным шагом направился ко мне. В его левой руке с характерным свистом зажглось второе лезвие — фиолетовое. Излюбленная форма Джар’Кай. Я активировал свой второй меч, зеленый, и встал в глухую оборонительную стойку Соресу.

В ту же секунду на меня обрушился град яростных, идеально выверенных ударов. Клинки сталкивались с треском и шипением, заливая Большой зал ядовитыми сполохами красного, зеленого и фиолетового света. Очевидно, весовые категории были неравны. В этом сне Реван предстал в своем истинном величии — высокий, физически мощный, опытный. Всё, что я мог делать в теле одиннадцатилетнего мальчишки — это пятиться по центральному проходу, едва успевая парировать его сокрушительные выпады.

Когтевранцы и пуффендуйцы с криками ломились прочь от своих столов, в ужасе прижимаясь к стенам Большого зала.

«Оберни свои недостатки в достоинства», — промелькнула базовая ментальная установка.

Я был значительно ниже него, а значит — маневреннее. И мой арсенал не ограничивался только Силой.

Нырнув под горизонтальный рассекающий удар, от которого в воздухе запахло озоном, я прыжком взлетел на лавку, а оттуда — прямо на пуффендуйский стол, усеянный золотыми кубками. Оказавшись выше противника, я обрушил на него каскад из двух рубящих ударов сверху вниз. Теперь уже Ревану пришлось сделать шаг назад, принимая вес моей атаки на скрещенные клинки.

— FUS… RО DAH! — выкрикнул я, вкладывая всю мощь Драконьего крика в упор.

Невидимая ударная волна Ту’ума с грохотом рванула вперед, сминая пространство. Но случилось невероятное: Реван каким-то чудом успел выставить Силовой щит Тутаминис. Его отбросило назад, подошвы его сапог со свистом проскользили по камню, высекая искры, но он устоял.

Оттолкнувшись от стола с помощью Силы, я коршуном бросился на него, нанося одновременный удар двумя мечами. Реван снова скрестил свои клинки, блокируя выпад над самой головой. Плазма плавилась и трещала: его красный и фиолетовый против моих красного и зеленого. Лица друг друга мы видели через призму гудящей световой сетки. Точнее он видел мое лицо. Я же видел лишь беспристрастную мандолорскую маску.

— Почему?! Почему ты мешаешь мне?! — прорычал я, не особо рассчитывая на ответ в этом безумном кошмаре.

Однако Реван остановился. Силовое давление с его стороны ослабло, и он глухо ответил из-под маски:

— Потому что это не было бы мудрым решением. И ты сам прекрасно это понимаешь в реальности.

— Да… но откуда тебе знать?!

— Сила знает. И я знаю, — Реван резким движением отбросил мои лезвия в сторону, но развивать атаку не стал.

Я огляделся — Большой зал замер, все вокруг превратились в безмолвных, неподвижных призраков. Реван с сухим щелчком деактивировал оба своих меча. Клинки с шипением втянулись в рукояти.

— Я вижу твой путь, — произнес он, и в его голосе послышалась едва уловимая ирония. — Сила показывает мне его. Мне было искренне интересно, что стало с тем, кто когда-то носил мое имя. И, признаться, мне нравится далеко не всё из того, что я увидел.

Я тоже выключил мечи и опустил руки, тяжело дыша.

— Я уже говорил… я устал быть чертовым Героем. Я просто хотел сломать игру Дамблдора и выйти из нее. Но этот старик не отступает. Я недооценил масштаб его паутины.

— Тебе всё равно придется пройти этот путь до конца, — твердо сказал Реван. — Но действуй решительнее. Кто, как не ты, должен помнить: судьба никогда не спрашивает, готов ты или нет.

Мир вокруг нас начал стремительно пошатываться, краски Большого зала блекли, превращаясь в туман.

— Да… — я медленно кивнул, чувствуя, как сознание возвращается в реальный мир. — Я понял… Мастер.

* * *

— Гарри… — услышал я слабый, доносившийся словно сквозь слой ваты женский голос. — Гарри, очнись.

— Что?.. — прохрипел я прежде, чем мир перед глазами начал обретать четкие очертания.

Первое, что я увидел, когда с трудом разомкнул веки — два силуэта, склонившихся над моей кроватью. Нарцисса Малфой и какой-то незнакомый мужчина в жёлтой мантии целителя.

— Я не понимаю тебя… Пожалуйста, говори по-английски, — с явным облегчением выдохнула Нарцисса.

По-английски? А на каком я говорил? Ах, ну да… Видимо я говорил с Реваном на галактическом основном.

— Что случилось? — я послушно перешел на английский, приподнимаясь на локтях.

— Ты спал очень беспокойно, — пояснила Нарцисса, поправляя мне одеяло. — Сначала метался, а потом затих и стал глухо кричать на совершенно неизвестном языке. Мы не рискнули ждать и вызвали колдомедика.

— Сильное магическое истощение, парень, — целитель, оказавшийся относительно молодым мужчиной, устало потер переносицу. — Не знаю, какими ритуалами ты тут занимался, но так истязать собственный организм в двенадцать лет — верх безрассудства. Сквибом ты, конечно, не станешь — с такой-то плотностью ауры… Я, если честно, впервые подобное вижу у ребенка. Но лимиты своего ядра проверять больше не советую.

— Да… — только и смог выдавить я, чувствуя сухость в горле. — Мне просто снился очень странный сон. Правда, я его уже почти не помню.

— Обычное дело при перегрузке каналов, — целитель понимающе кивнул. — Ближайшие несколько дней — строгий покой. Никакого колдовства. Хорошо питайся, меньше двигайся и пей вот это.

Он указал на три флакона из темного стекла, аккуратно выстроенных на тумбочке.

— И всё придет в норму.

— Спасибо, мистер Сметвик, — с благодарностью обратилась к нему Нарцисса.

— Я, пожалуй, пойду? Моё дежурство в Мунго еще не закончилось, а здесь моя помощь больше не требуется. Обычный кризис миновал.

— Да, конечно. Герби! Проводи господина целителя. Камин в гостевой зале всё еще открыт для перемещения.

— Прошу за мной, сэр, — раздался тихий, шаркающий голос старшего домовика Малфоев.

Когда дверь за Сметвиком закрылась, Нарцисса повернулась ко мне. Я, пожалуй, впервые видел её в таком состоянии. Куда-то исчезла вечно идеальная, безупречно элегантная леди Малфой. Светлые волосы были слегка растрепаны, под глазами залегли глубокие темные круги, а одета она была в дорогой, но явно на скорую руку наброшенный утренний халат. Она искренне перепугалась за меня.

— Сколько я проспал? — спросил я.

— Почти сутки, — ответила она тихим, слегка хриплым голосом. — Наверное, нам всё же не стоило проводить три ритуала подряд… Но…

— Всё в порядке, — поспешил успокоить её я. — Эти крестражи нужно было уничтожить как можно скорее. Нам нельзя было медлить. Тем более, ничего непоправимого не случилось. Просто временная слабость, мне нужно отдохнуть и восстановить резерв.

— Да… — Она устало потерла виски пальцами. — Но ты всё равно заставил нас изрядно понервничать. Хотя это действительно было важно. Всякий раз, когда я думаю об этих вещах… Думаю о том, что этот подонок мог вернуться в любой момент…

Она замолчала, внимательно вглядываясь в мое лицо.

— Не знаю, понимаешь ли ты меня, Гарри. Я и в юности не особо разделяла радикальные идеи Волдеморта, хотя поначалу казалось, что в его словах о защите традиций магии есть зерно истины. Но потом, когда всё превратилось в безумную бойню… А особенно когда родился Драко… Всё изменилось. Для меня с тех пор существует только одно — благополучие и безопасность моей семьи. Это единственное, что имеет значение. Не чьи-то безумные амбиции и не фанатичные идеи. Тем более…

Было заметно, что Нарциссе этот разговор дается с огромным трудом. Она явно открывала мне душу, ломая маску аристократического хладнокровия.

— Драко — наш единственный сын. Тебе, наверное, пока не понять, как сильно можно любить единственного ребенка. Мы с Люциусом потратили столько лет и сил на то, чтобы отмыть честное имя Малфоев от грязи прошлой войны, вытащить семью из-под удара. Я скажу тебе честно: я не хочу потерять всё это снова. И уж точно не из-за него! — при последних словах её надтреснутый голос лязгнул чистой, неразбавленной сталью. — Всего за два месяца ты сделал для нас больше, чем кто-либо. И продолжаешь делать. Но это…

Она осторожно протянула руку, коснулась моего лба и едва ощутимо провела кончиками пальцев по шраму в виде молнии.

— Не знаю, как и для чего он оставил на тебе эту отметину, но обещаю: мы найдем способ исправить это и извлечь остатки его скверны. Отдыхай, Гарри. Набирайся сил.

Было странно и в то же время ценно видеть её такой настоящей. Очевидно, перспектива возвращения Темного Лорда пугала её куда сильнее, чем его официальных врагов из Министерства. Что ж, если Малфои благодаря своим связям действительно найдут способ безопасно извлечь осколок души из моей головы — это будет идеальный расклад. Хоть я и надежно блокировал паразита с помощью Силы, ментальный фон крестража никуда не делся. Иногда он отзывался противной, ноющей болью в затылке. Вот как сейчас.

Интересно, а мои собственные мысли как-то пробиваются к основному осколку? Где же ты сейчас ползаешь, мразота? Надеюсь, как и в каноне, ты будешь еще два года скитаться по лесам в виде бесплотного духа, ища нового дурака, который согласится подарить тебе хотя бы временную оболочку.

Кстати, о планах Реддла. Питер Петтигрю всё еще изображает домашнего любимца у Уизли. Я несколько раз проверял это по Карте Мародеров — крыса честно сидела либо в спальне Рона, либо отиралась неподалеку. Что примечательно: за те первые полгода, когда Уизли-младший еще условно числился моим «другом», я эту крысу рядом с ним ни разу лично не видел. Рон никогда не приносил Коросту с собой в мое присутствие, словно его кто-то предупредил.

Хм... В любом случае, Петтигрю нужно достать и аккуратно убирать с шахматной доски. Пора действовать на опережение любой потенциальной подставы. Мало ли что взбредет в голову Дамблдору или его Ордену Феникса в их безумном желании вернуть контроль надо мной.

Я поочередно откупорил все три флакона, оставленные Сметвиком, и выпил их содержимое. Обычные восстанавливающие составы профессионального уровня — питательные компоненты, кроветворное и мягкий стимулятор для регенерации каналов. Практически аналог моей стандартной полевой аптечки. Запив лекарство водой, я закрыл глаза и снова провалился в глубокий, на этот раз спокойный сон без сновидений.

Проснулся я только утром следующего дня. Магический календарь на стене тихо звякнул, показывая воскресенье. Чувствовал я себя отлично, а после короткой сессии восстанавливающей медитации и вовсе пришел в превосходную форму.

Спустившись в столовую, я застал Люциуса и Нарциссу за завершением завтрака. Я удовлетворенно отметил, что общались они абсолютно естественно, в их жестах не осталось и следа от прежней натянутости. Видимо, та небольшая размолвка из-за крестражей была полностью преодолена после завершения ритуала. Во время трапезы мы не поднимали серьезных тем, ограничиваясь дежурными вопросами о моем самочувствии. Но стоило нам переместиться в рабочий кабинет Малфоя-старшего, как атмосфера мгновенно переменилась. Было очевидно, что меня ждет очередной важный разговор, но, к моему удивлению, речь пошла вовсе не о крестражах.

— Гарри, — начал Люциус, устраиваясь в глубоком кресле за столом. — Я бы хотел вернуться к нашему недавнему разговору в кабинете Макгонагалл. Эта женщина, судя по её поведению, искренне считает, что пост временного директора Хогвартса автоматически наделяет её тем же уровнем политического влияния, что был у Дамблдора. Официальное расследование — это, безусловно, отличный ход, да и тема с неконтролируемыми школьными лестницами, которую ты так вовремя поднял, заметно спустила её с небес на землю. Однако тебе нужно больше юридической самостоятельности. Необходимо минимизировать любые возможности как администрации школы, так и министерства влиять на твои перемещения, решения и действия.

— И как именно вы предлагаете это сделать? — спросил я, присаживаясь напротив.

— Способ довольно… монументальный, но эффективный. Род Поттеров необходимо официально признать аристократическим на государственном уровне.

Я приподнял бровь, а Люциус продолжил:

— Поттеры — очень старая и уважаемая семья, но полноценными титулованными аристократами вы, строго говоря, никогда не являлись. Единственным, кто всерьез озаботился этим вопросом, был твой двоюродный прадед, Карлус Поттер. После его брака с Дореей Блэк он собрал необходимые документы и подал официальное прошение в Геральдическую комиссию при Визенгамоте. Дело шло к безоговорочному утверждению титула, но тут случилось непредвиденное. Твой родной прадед, Генри Поттер, выступил в Визенгамоте со своей знаменитой скандальной речью в поддержку маглорожденных. Рассмотрение документов, скажем так, деликатно приостановили. Конечно, со временем скандал утих, да и напрямую враждовать с Генри никто не хотел — он был слишком талантливым и востребованным артефактором. В пылу эмоций его тогда лишили постоянного места в Визенгамоте, и многие чистокровные посчитали, что этого наказания более чем достаточно. Твой дед, Флимонт, запросто мог возобновить процесс и оформить титул. Но… всем известен упрямый характер Флимонта. Он лишь отмахивался и заявлял что-то в духе: «Мордред бы побрал всю эту бумажную трескотню, мне некогда заниматься глупостями». Многие в те годы шептались, что Флимонт получал какое-то особое, чисто гриффиндорское удовольствие от осознания того факта, что его семья без всяких титулов богаче и влиятельнее большинства аристократических родов Британии.

— Это чистая правда, — невольно усмехнулся я, вспоминая свои многочисленные ночные беседы с портретом деда в Поттер-мэноре.

— Именно поэтому я считаю, что сейчас самое время исправить историческую несправедливость, — Люциус удовлетворенно кивнул. — Помимо престижа, статус Лорда даст тебе колоссальное преимущество. Видишь ли, если твой род будет полноценно зарегистрирован в Геральдической комиссии как аристократический, в силу автоматически вступит старинный, но до сих пор действующий закон — «Право последнего наследника».

Я мысленно подобрался, фиксируя термин.

— Этот закон гласит, — продолжал Малфой, — что если древний род оказывается на грани полного вымирания, и в живых остается единственный несовершеннолетний представитель, этот ребенок имеет законное право принять титул Главы Рода досрочно, не дожидаясь семнадцатилетия. А статус Лорда, Гарри, это автоматическая дееспособность. Ты получишь полноценный доступ ко всему имуществу, включая главные родовые сейфы и инвестиционные хранилища Поттеров в Гринготтсе. Мой личный юрист перерыл горы архивов и нашел лазейку в правилах гоблинов. Там четко сказано: «Доступ к основным сейфам предоставляется по достижении семнадцати лет ИЛИ при предъявлении Министерского свидетельства о статусе Главы Рода». Ты сможешь лично управлять активами, недвижимостью и документами без всякого одобрения назначенных опеке лиц. И, что самое приятное в твоей ситуации с Хогвартсом — статус Главы Рода дает тебе законное право беспрепятственно покидать территорию школы в любое время для ведения дел рода. Кроме того, поскольку Флимонт так же входил в свое время в попечительский совет — ты тоже в него входишь. Администрация не сможет тебя запереть. Кругом одни плюсы.

Я взял паузу на размышление. Перспектива вырваться из-под гипотетического поводка Макгонагалл выглядела слишком заманчиво, чтобы от неё отказываться. К тому же финансовая независимость развязала бы мне руки для закупки редких ингредиентов и материалов для артефакторики.

— Звучит весомо, — согласился я. — Что от меня требуется для запуска процесса?

— Основная бюрократическая работа уже проделана моими людьми, пока ты отдыхал — тонко улыбнулся Люциус. — От тебя требуется лишь личное присутствие. Тебе необходимо явиться в Геральдическую комиссию Министерства магии и лично подписать финальные бумаги. Увы, личная подача — это нерушимая вековая традиция, здесь магия крови проверяет заявителя. Я уже провел предварительные консультации с членами бывшей палаты Лордов — протестов или возражений ни у кого не возникнет, этот вопрос я закрыл. Но есть один нюанс. У Поттеров должно быть особое фамильное кольцо. Оно не является полноценным кольцом Лорда, так как титул не был утвержден, но в ваших бумагах оно фигурирует как «Главная родовая печать». Секретарь комиссии попросил предоставить его для официальной регистрации и привязки к магии Министерства в качестве кольца Лорда Поттера. Если оно утеряно… что ж, процесс затянется, придется заказывать изготовление нового артефакта, а это лишнее время и ненужные вопросы.

— Я… проверю, — ответил я, поднимаясь с кресла. — Мне нужно ненадолго переместиться домой.

— Разумеется. Только не задерживайся, регистратор ждет нас во второй половине дня.

Выйдя за защитный периметр Малфой-мэнора, я привычно вызвал Фиби. Короткий хлопок аппарации — и вот я уже стою посреди тихой, пахнущей старым деревом и пергаментом гостиной своего родового дома. Портреты предков на стенах мгновенно зашевелились, обращая на меня внимание. Я не стал ходить вокруг да около и прямо изложил им предложение Люциуса Малфоя. Реакция, как и ожидал, оказалась крайне неоднородной.

— Надо же! — искренне расхохотался Карлус Поттер. — Не прошло и сотни лет со дня моей кончины, как мое прошение наконец-то соизволили рассмотреть! Или все-таки прошло? В любом случае, это победа, господа!

— И на кой Мордред тебе сдалась вся эта пафосная трескотня с титулами, внук? — традиционно ворчливо прогудел Флимонт, скрестив руки на груди. — Мы прекрасно жили и без этих побрякушек.

— Это даст мне абсолютную юридическую независимость от Хогвартса и Министерства, дед, — спокойно ответил я. — В силу вступит закон о «Праве последнего наследника». Я получу статус полноценного Главы Рода, что приравняет меня к совершеннолетнему в глазах магии и закона. Но главное — это откроет мне доступ к основным сейфам Поттеров в Гринготтсе. Гоблины сейчас отказываются давать мне полную отчетность и управление капиталом, ссылаясь на несовершеннолетие.

Флимонт озадаченно хмыкнул, обдумывая аргумент. Я же решил дожать ситуацию со стратегической точки зрения:

— И кроме того, дед, это нанесет сокрушительный удар по тому образу, который Альбус Дамблдор выстраивал вокруг меня годами. Он упорно пытался сделать из Гарри Поттера скромного, послушного мальчика-героя, «своего парня» для народных масс и маглорожденных волшебников. Такого идеального сиротку, противопоставленного надменной чистокровной аристократии. Если завтра в «Ежедневном Пророке» выйдет новость о том, что Гарри Поттер официально стал Лордом Поттером и занял свое законное место среди той самой аристократии, ненависть к которой Дамблдор взращивал в обществе десятилетиями… Это станет для него очередным громким политическим поражением. Все же даже Азкабан не уничтожил его репутацию. Еще много сочувствующих осталось.

Наступила тишина. Портреты переглянулись.

— Ну… — Флимонт почесал подбородок. — Если смотреть на дело с этой стороны, то доля смысла в твоих словах есть. Это красивый щелчок по носу старого лиса. Но лично мне все эти регалии были без надобности. В мое время и так все прекрасно знали, кто такие Поттеры. Наша семья была богаче, стабильнее и влиятельнее большинства чистокровных лордов, чьи династии угасали на глазах.

— Времена изменились, дед. И сейчас этот титул — отличный щит и не менее эффективный меч. Тем более, документы Карлуса не были отклонены, они просто застряли в архивах.

— Вот видишь! — назидательно поднял указательный палец Флимонт, поворачиваясь к соседней раме. — Хоть скандальная речь моего отца и ударила по репутации, но уничтожить или проигнорировать нашу семью ни у кого в Визенгамоте рука так и не поднялась. Пусть нас лишили кресла, но назвать Поттеров «предателями крови» в лицо никто не посмел. Потому что все эти лорды прекрасно знали, к кому им придется ползти на коленях, когда понадобятся уникальные боевые артефакты или сложнейшие лечебные зелья. Мне, между прочим, позже трижды предлагали вернуть место в палате. И я всех их дружно послал к Мордреду. Мне это было просто не нужно.

— Долго ты мне еще будешь это припоминать, сын? — со своего портрета раздраженно подал голос Генри Поттер, сурово сдвинув седые брови.

— А ты попробуй запрети мне, папа! — упрямо огрызнулся Флимонт.

— Господа, давайте вернемся к делу, — я твердо прервал назревающую семейную перепалку. — Люциус упомянул фамильную Главную печать. Что скажете насчет кольца?

— Спроси у отца, это его работа, его лучший шедевр, — буркнул Флимонт, кивнув в сторону Генри.

Я перевел взгляд на прадеда. Тот приосанился, и в его глазах блеснула былая гордость великого мастера-артефактора.

— Да, кольцо существует, Гарри. Многие поколения Поттеров создавали сложнейшие артефакты и варили редкие составы. Разумеется, нам требовалось личное клеймо, фирменный знак качества для защиты от подделок. Каждый глава семьи носил свое уникальное кольцо-печать. Изначально это были просто стилизованные личные инициалы владельца на золоте или платине. Но около двухсот лет назад мой отец официально заказал и зарегистрировал в Геральдической комиссии полноценный родовой герб. И когда я принял дела семьи, я создал новое кольцо. По своим характеристикам и вложенной магии оно ничуть не уступает кольцам Лордов священных двадцати восьми. Это кольцо-артефакт уже могло передаваться по наследству прямой линии. Родовой герб на нем остается неизменным, а вот стилизованные инициалы текущего владельца адаптируются под хозяина.

— И где оно сейчас?

— Здесь, в хранилище, — ответил Флимонт. — Джеймс кольцом почти не пользовался, и, хвала магии, додумался оставить его здесь, а не утащил с собой в Годрикову Лощину. Третий стеллаж от дальней стены, там должна лежать плоская деревянная шкатулка из черного дерева с вырезанным гербом нашей семьи.

Я поблагодарил предков и направился в подвальные помещения, где располагалось защищенное хранилище. Найти нужный стеллаж не составило труда. Среди многочисленных свитков и коробок я быстро отыскал шкатулку из тяжелого черного дерева. Сняв защитное заклинание, я откинул крышку.

На подушке из старого, слегка выцветшего черного бархата покоилась плотная дюжина сменявших друг друга колец-печатей прошлых эпох. Но в самом центре, в отдельном углублении, выделялось одно — массивное, выполненное с филигранной точностью. Даже без применения специальных линз я отчетливо видел, как вокруг него едва заметно вибрирует плотный слой защитных и стабилизирующих чар. Артефакт высшего порядка.

Я аккуратно вытащил его и вернулся в гостиную к портретам.

— Оно? — я продемонстрировал находку.

— Оно самое, — удовлетворенно кивнул Флимонт. — Надень его, Гарри. Посмотрим, примет ли тебя магия рода.

Я медленно натянул кольцо на палец. На секунду металл показался обжигающе холодным. Ободок артефакта внезапно вспыхнул мягким серебристым светом, по залу пронесся тихий, едва слышный гул, и кольцо начало стремительно сжиматься, идеально подстраиваясь под размер моего пока еще детского пальца. Герб Поттеров на печатке заиграл новыми красками.

Сам герб, вопреки моим ожиданиям увидеть там символы зельеварения, был выполнен в строгих, благородных черно-серебряных тонах с редкими золотыми элементами. На центральном щите красовался стилизованный знак Даров Смерти — идеальный треугольник, разделенный вертикальной чертой палочки и заключенный в круг. Щитодержателями выступали величественный раскинувший крылья грифон и гордый олень. В самом низу, на серебряной ленте, был выгравирован фамильный девиз: «Ultima inimica destruetur mors»(лат.) Последний же враг истребится — смерть. А прямо под девизом тонкие золотые нити букв на моих глазах перестроились, сменив прежнюю надпись «J.F.P.» на новые четкие инициалы: «H.J.P.».

— Там раньше были инициалы твоего отца: Джеймс Флимонт Поттер, — не без грусти в голосе заметил Флимонт. — А теперь кольцо признало тебя как главу.

— Это весьма хитроумное зачарование крови, — подал голос Генри, самодовольно улыбаясь с холста. — На печатке автоматически проступают инициалы текущего законного Главы семьи по прямой линии. Ну и, разумеется, я заложил туда полный спектр боевой защиты: ментальный щит, сигнализация от ядов и сильных проклятий, стабилизация магических потоков. Поверь мне, далеко не все кольца Лордов из палаты Визенгамота могут похвастаться столь тонкой работой.

В скрытом сейфе моего личного кабинета также нашлись оригиналы архивных бумаг Карлуса Поттера с отметками Министерства, подтверждающие факт подачи документов и их первичный аудит. Я аккуратно упаковал свитки, запечатал их своей магией и с помощью Фиби вернулся обратно в Малфой-мэнор.

Надо сказать, что и кольцо, и аутентичные документы столетней давности вызвали у Люциуса и Нарциссы неподдельный интерес. Малфой-старший долго рассматривал кольцо. Особенно его заинтриговал наш фамильный герб.

— Довольно необычный выбор символики для геральдики, Гарри, — задумчиво произнес Люциус, возвращая мне документы. — Я был практически уверен, что на гербе Поттеров будет отражено ваше великое прошлое как мастеров зельеварения и создателей редких артефактов. Однако здесь слишком много прямых, я бы даже сказал, агрессивных указаний на ваше прямое родство с родом Певереллов. Этот знак в центре щита…

— Род Певереллов угас слишком давно, — спокойно парировал я. — Должно же в этом мире остаться хоть что-то, что напоминало бы о великих предках и их наследии. К тому же, это придает образу дополнительный вес.

Люциус понимающе кивнул.

— Что ж, в таком случае нам пора отправляться, Гарри. Я назначил встречу на сегодня. Хоть сегодня и воскресенье, но ради дела такой важности и, разумеется, подкрепленный весомым финансовым пожертвованием с моей стороны, главный регистратор Геральдической комиссии согласился провести закрытый прием лично для нас. Пора официально заявить о правах Лорда Поттера.

Геральдическая комиссия располагалась в довольно отдаленном крыле Министерства магии. Само её помещение мало чем отличалось от многочисленных типичных отделов министерства: те же деревянные панели и ряды пыльных шкафов. Но вот местный регистратор совершенно не походил на сухого конторского работника или утонченного специалиста, ведающего древними вопросами геральдики. Больше всего ему подходило лаконичное описание «боров». Это был невероятно тучный человек с наголо бритым черепом и тяжелым, квадратным подбородком. Говорил он медленно, растягивая слова, с какими-то язвительными и насмешливыми интонациями, которые чем-то отдаленно напоминали манеру моего деда, Флимонта.

— Мистер Малфой… Мистер Поттер! Рад, безмерно рад… прошу, садитесь, — с совершенно несвойственной для его габаритов ловкостью он взмахнул палочкой.

Несколько увесистых старинных томов выпорхнули из стеллажей за его спиной, с глухим стуком приземлились на монументальный дубовый стол и сами собой раскрылись на нужных страницах. Сразу несколько зачарованных перьев деловито заскрипели по пергаменту. Мы с Люциусом опустились в глубокие кресла для посетителей.

— Я Мортимер Фаули, главный регистратор Геральдической комиссии. В принципе, всё уже подготовлено, я поднял все бумаги, которые смог найти в архивах по вашему делу…

— Я нашел еще кое-что в домашнем хранилище. Это оригинальные экземпляры документов Карлуса Поттера, подтверждающие факт подачи прошения, — я положил свитки на край стола.

— О, это просто замечательно, — лицо Мортимера расплылось в довольно неприятной, маслянистой улыбке. — Это существенно облегчит дело, нам не придется ссылаться исключительно на наши архивы. А кольцо-печать вы нашли?

— Да, вот оно, — я протянул руку.

— О, то самое… Разрешите? Его необходимо зарегистрировать.

Я снял кольцо, коротким импульсом временно деактивировал защитные чары и передал артефакт регистратору. Тот бережно взял печатку и бумаги, подошел к столу и некоторое время работал в полной тишине, лишь мысленно раздавая команды порхающим самопишущим перьям. Мое кольцо он водрузил на специальную рунную подставку, над которой несколько раз воздействовал магией. Наконец, завершив все манипуляции, он вернулся к нам, торжественно держа в руках кольцо и плотный лист пергамента, заверенный несколькими сургучными печатями. Большую часть документа занимал детализированный герб Поттеров.

— Вот. Ваше официальное свидетельство Главы Рода. Вашему кольцу теперь на государственном уровне придан статус Кольца Лорда.

— Э-э… Гарольд? — мне сразу бросилось в глаза, что имя в официальном свидетельстве было вписано именно так, а не привычное «Гарри».

— Совершенно верно. Это ваше настоящее, полное имя, — кивнул Фаули. — Я, признаться, был крайне удивлен, почему все эти годы в газетах вас ни разу не называли полным именем. Я даже писал официальные письма в «Ежедневный Пророк», указывая на вопиющую ошибку, но мне так и не ответили. Впрочем, я тогда подумал, что такова могла быть воля ваших покойных родителей. Знаете, они ведь поначалу пытались зарегистрировать вас просто как «Гарри». Ваш батюшка, мистер Джеймс, будучи известным бунтарем, очень почитал своего деда, Генри Поттера. А мистера Генри многие в обществе называли «Гарри» — он сам так просил. «Не люблю всю эту аристократическую мишуру», — говорил он. Но в те времена в комиссии по регистрации новорожденных работал мистер Трессилиан. Это был волшебник старой, несгибаемой закалки. И он наотрез отказался вписывать имя «Гарри» в метрику. «Что это еще за имя такое? Нет в традициях такого имени! Это сокращенная форма от полных имен, так что называйте полное имя!». Поттеры уже тогда находились на нелегальном положении и общались с комиссией исключительно через письма. Так вот, после каждого очередного послания от Джеймса, Трессилиан возмущался на весь отдел: «Да в жизни пусть он будет хоть Гарри, хоть Ларри… Хоть даже Барри! Но в официальных документах это записано не будет! Ладно бы еще так чудили какие-нибудь фермеры из Хогсмида… Так это же Поттеры! Кто в документы прозвища записывает?». В конце концов, ваши родители выбрали имя «Гарольд», которое благозвучно и наиболее близко к Гарри. Возможно, они думали, что вы тоже не захотите в повседневной жизни пользоваться полным именем и сами станете представляться сокращенно.

— Но Дамблдор решил всё за меня, раз в последующие одиннадцать лет имя «Гарольд» ни разу не упоминалось в газетах.

— Вполне возможно. Ведь именно от лица Дамблдора появились самые первые статьи о том, как вы выжили после нападения.

Мы с Люциусом Малфоем выразительно переглянулись. Тему того, как филигранно Дамблдор годами строил мою пиар-кампанию, мы обсуждали уже не раз.

— Итак, — регистратор снова подошел к столу, где перья как раз закончили трудиться над документами. — Оформление закончено. Так что отныне вы — Лорд Гарольд Джеймс Поттер.

Последние слова он произнес с подчеркнутой торжественностью, вручая мне хрустящий пергамент и теперь уже официально признанное Кольцо Главы Рода.

После мы с Люциусом переместились обратно в Малфой-мэнор, где нас уже поджидали Рита Скитер и колдограф. Была сделана внушительная колдография: я с холодным достоинством держу в руках свидетельство о том, что отныне являюсь Главой Рода Поттеров, который с этого дня официально считается аристократическим. Статья получила громкий заголовок: «Обретение наследства и восстановление Имени. Лорд Гарольд Поттер вступает в законные права и принимает обязанности Главы Рода».

Сам текст разъяснял нынешнее положение семьи Поттеров, давал краткую историческую справку и крайне аккуратно поднимал тему несправедливых последствий, обрушившихся на род после той самой скандальной речи Генри Поттера в Визенгамоте. Но жестче всего в статье снова прошлись по Дамблдору. Его обвинили не только в сокрытии от наследника наличия имущества и родственников, но и в том, что он много лет намеренно искажал в официальных источниках имя Поттера. В тексте подчеркивалось, что директор ни разу не упомянул настоящего имени «Гарольд», упорно навязывая общественности просторечное «Гарри». В завершение статьи строго указывалось, что отныне во всех официальных документах, в том числе и в прессе, надлежит употреблять исключительно полное имя — если на то нет личного разрешения самого мистера Поттера.

Меня ничуть не удивило, что скелет статьи был написан заранее. Никаких правок у меня не нашлось, да и Люциус остался более чем доволен результатом.

— Пусть все привыкают к мысли, что к тебе теперь просто так не подступиться, — удовлетворенно заметил он.

За ужином мы также окончательно решили судьбу реликвий Основателей. Нарцисса мягко, но твердо настояла на том, чтобы Медальон остался у них. Во-первых, как память о Регулусе Блэке, который отдал жизнь за то, чтобы перепрятать этот крестраж. А во-вторых, Малфои, хоть и не были прямыми потомками Слизерина, но безмерно чтили его наследие, и не одно поколение их семьи обучалось именно на этом факультете. Диадему Когтевран мне вернули без малейших возражений — всё-таки нашел её я, а предыдущий законный владелец был неизвестен. Вопрос возник только с Чашей Пуффендуй. Малфои настаивали на том, чтобы я забрал её себе: идея поиска принадлежала мне, да и сложнейший обряд очищения провел тоже я. Но я принял прагматичное решение и отдал Чашу Малфоям в качестве своеобразной оплаты за их старания, приложенные для признания меня Лордом. Люциус признался, что ему и правда пришлось проделать колоссальную работу в невероятно сжатые сроки: заставить работать на износ команду из пяти юристов и провести интенсивную переписку почти с двумя десятками бывших членов ныне распущенной Палаты Лордов.

Я прекрасно понимал, на что именно рассчитывал Люциус. Эта помощь была еще одним политическим крючком с его стороны, за который можно будет дернуть в нужный момент: «Смотри, сколько я для тебя сделал». И столь щедрый дар должен был изрядно ослабить натяжение этой лески. В конце концов, кто откажется от артефакта с такой невероятной историей? Тем более, Чашей я до этого никогда не владел, и в будущем она вряд ли бы мне пригодилась.

Ночевать я остался в малфой-мэноре. В Хогвартс я вернулся по каминной сети уже после завтрака, аккурат к первому уроку. На прощание Люциус успел «обрадовать» меня еще одной новостью: Флимонт Поттер, как и большинство Поттеров до него, состоял в Попечительском совете Хогвартса. И это кресло де-юре никто не занимал с момента его смерти. Так что, скорее всего, мне тоже предстоит войти в состав совета. Малфой пообещал предварительно обговорить этот вопрос с остальными попечителями и уведомить меня позже.

Первым уроком стояли Чары, затем — лекция по Астрономии. Статья обо мне, разумеется, вышла в утреннем выпуске «Пророка», и стоило мне появиться в коридорах, как я снова ощутил на себе сотни прикованных взглядов. Впрочем, на моем родном Когтевране эту новость встретили нейтрально. Драко и другие однокурсники-слизеринцы сдержанно, по всем правилам этикета, поздравили меня, с нескрываемым уважением рассматривая кольцо Лорда. Фамильный герб, который также был опубликован в газете, вызвал у них особый интерес. Мало того, что это было любопытно само по себе, так у многих возникли закономерные вопросы о столь явном обилии символики Даров Смерти. Уж не поэтому ли Дамблдор так старался скрыть истинное прошлое Рода Поттеров? Чего именно он так боялся?

Гриффиндорцы же смотрели на меня откровенно враждебно, словно я совершил акт личного предательства. Почему они вообще с самого первого курса решили меня «присвоить» — оставалось загадкой. Вообще создавалось стойкое впечатление, что на красно-золотом факультете еще задолго до моего появления в школе велась многолетняя пиар-кампания, и они будто бы годами ждали триумфального явления Гарри Поттера у себя. Я до сих пор помнил их гробовое молчание и вытянутые от разочарования лица, когда год назад после вердикта Шляпы я невозмутимо направился к столу воронов. Так что причин их сегодняшнего недовольства я искренне не понимал. Неужели они за целый год не смогли свыкнуться с мыслью, что я вообще никакого отношения к Гриффиндору не имею?

Кайнэ отнесся к моему статусу с абсолютным равнодушием. Он лишь коротко поздоровался утром, а на уроках обсуждал исключительно конспекты. Лишь в обеденный перерыв он заговорил о чем-то, кроме учебы.

— Ты бы хоть предупреждал, что надолго уходишь из замка, — недовольно заметил он. — А то исчез без следа, потом внезапно присылаешь письмо про эти лестницы. А сегодня утром я узнаю, что ты, оказывается, мало того, что целый Лорд, так еще и Гарольд, а никакой не Гарри.

— Для тебя я по-прежнему Гарри, — спокойно ответил я. — Титул — не более чем формальность. Инструмент. А то кое-кто в этой школе до сих пор считает, что имеет право управлять чем-то за пределами Хогвартса.

— Кстати, эта «кое-кто» до сих пор не вернулась, — проницательно подметил Кайнэ.

— Я старался, — честно признался я. Кайнэ понимающе кивнул.

— Мы с Луной в твое отсутствие тренировались, если что. Ну… как могли.

— Это хорошо.

— Но ты всё равно предупреждай насчет длительных поездок.

— Договорились. Происходило что-нибудь за время моего отсутствия? Что-то… нестандартное, например?

— Ничего особенного, — пожал плечами Кайнэ. — Кроме того, что мелкая Джинни Уизли постоянно тебя высматривала. Бегала на переменах к кабинетам, где у нас были уроки…

— А с Гермионой она не пыталась общаться? Или с Луной?

Кайнэ на секунду задумался.

— С Гермионой — нет. Я бы точно заметил. А вот насчет Луны утверждать не берусь. Сама она не говорила, а я с расспросами не лез.

— Ладно, сам у нее спрошу. План такой: после уроков — интенсивная тренировка. После ужина — свободное время. Хотя, если есть желание, можете приходить в Выручай-комнату часов до десяти вечера.

Джинни Уизли до самого конца дня я так и не встретил. Гермиона же весь день бродила по коридорам с каким-то забитым, несчастным видом. Казалось, она отчаянно ищет повод заговорить со мной, но её явно отпугивал постоянно присутствующий рядом Кайнэ. Луну я увидел только после обеда. Создавалось полное ощущение, что министерская сенсация вообще прошла мимо её сознания, и единственное, на что она обратила внимание — это мое физическое состояние.

— Ты очень изможденно выглядишь, — певуче сказала она, внимательно глядя на меня.

— Разве? — искренне удивился Кайнэ, присматриваясь.

— Да. Ты очень устал, Гарри. У тебя сейчас такая аура, будто ты только что победил дракона, весь изранен, валишься с ног, но по-прежнему мысленно рвешься в бой, — как всегда поразительно точно сформулировала она.

— Судьба никогда не спрашивает, устал я или нет, — только и ответил я.

Вечером мы с Кайнэ провели полноценный спарринг на тренировочных мечах. Как и ожидалось, его познания в фехтовании ограничивались лишь самыми основами. Но, по крайней мере, базовые стойки кэндо во многом удачно совпадали с начальными ката обучения юных падаванов. Луна во время наших занятий не скучала, сосредоточенно плетя из бисера очередные браслеты-обереги, для работы над которыми я трансфигурировал в комнате отдельный столик. Как и создал отдельное рабочее место для Кайнэ, чтобы он мог в тишине делать домашние задания. Но главным нововведением, появившимся по настоятельной просьбе обоих моих компаньонов, стал отдельный стол с принадлежностями для приготовления чая. Поскольку вызывать домовиков на территорию Выручай-комнаты было нельзя, обслуживать себя приходилось самостоятельно. Раньше я решал этот вопрос по-походному: кипятил воду на горелке зельеварского стола.

Но выяснилось, что и Кайнэ, и Луна относятся к чайной церемонии куда более трепетно. Луна привыкла часто готовить чай и кофе для отца, когда тот с головой уходил в работу над своим журналом. А про Кайнэ и говорить не приходилось: годы жизни в Японии и Австрии сделали из него ценителя разных сортов чая и кофе, а также тонкостей их правильного заваривания. Обычная алхимическая горелка их эстетические чувства явно не устраивала, и раньше они устраивали чаепития в своей конфигурации комнаты. Так что теперь и у меня в комнате возвышался отдельный стеллаж. На нем, помимо десятка пузатых банок с разными сортами кофе и чайных листьев, стояло не меньше пяти различных заварочных чайников. Все обязанности баристы взяла на себя Луна, которая за те четыре дня моего отсутствия уже научилась по какой-то особой технологии заваривать терпкий зеленый чай специально для Кайнэ. Мои же вкусовые предпочтения оставались более чем традиционными.

— Обычный «Эрл Грей» с долькой лимона, — попросил я, когда Луна подошла ко мне, допытываясь, что именно я буду пить. Вскоре она заботливо поставила передо мной дымящуюся фарфоровую чашку, пока я в очередной раз с головой погрузился в свои записи на ауребеше.

В таком спокойном, размеренном режиме пролетела целая неделя. Макгонагалл так и не появлялась в школе. Джинни пару раз пыталась перехватить меня в коридорах, впрочем, ничего, кроме неловких дежурных вопросов в духе «А нужно ли теперь называть тебя Гарольдом?» и «Каково это — быть Лордом?», выдавить из себя не смогла. Поначалу меня её безынициативность даже удивила, но потом я логично предположил, что девчонка просто затаилась и ждет новых инструкций. Гермиона заговорить со мной так и не решилась. Зато изрядно удивил Рон. Теперь он поглядывал в мою сторону не с привычной враждебностью или жгучей завистью, а с каким-то странным… одобрением? Иной раз он смотрел на меня так, будто очень хотел подойти и что-то спросить, но по каким-то причинам в последний момент отступал.

Впрочем, у меня не было времени ломать над этим голову. Помимо учебы и изматывающих тренировок, на меня легла новая административная забота. Люциус Малфой, как и обещал, инициировал процесс моего ввода в состав Попечительского совета школы. Принципиальных возражений ни у кого не возникло, сомнения вызывал лишь мой юный возраст. Впрочем, Люциус без особого труда сумел доказать лордам, что для отличника факультета Когтевран заседание в совете не станет непосильной интеллектуальной ношей. А тот факт, что я являюсь действующим учеником, он и вовсе вывернул как неоспоримый плюс — возможность оценивать проблемы Хогвартса прямо изнутри. Вопрос с обязательными финансовыми взносами тоже решился без проволочек. Пользуясь своим новым статусом, я отправил запрос в Гринготтс и затребовал сводку о размерах попечительских отчислений, которые делали Поттеры до моего рождения. Сумма устроила всех, и я просто распорядился возобновить ежегодные перечисления, замороженные после гибели отца.

Развязка наступила в пятницу — в школу наконец-то вернулась Макгонагалл. Я решил не тянуть время и просто явился к ней в кабинет без стука и приглашения. Подойдя к столу, я с глухим стуком бросил перед ней увесистую стопку пергаментов.

— Здесь — официальное свидетельство о том, что я являюсь полноправным Главой Рода Поттеров, и на меня в полной мере распространяется закон о «Праве последнего наследника», — ледяным тоном произнес я. — В приложении юристы подробнейшим образом расписали мои текущие права, включая право покидать территорию Хогвартса в любое время суток и на любой срок. Также в стопке имеется личное предписание мадам Боунс о том, что Министерство оставляет за собой право вызывать меня в любое время для дачи показаний и участия в судебных заседаниях. Любое препятствование моим перемещениям будет расценено Авроратом как воспрепятствование правосудию. К письму приложен комментарий правительственного юриста со всеми необходимыми ссылками на законы и нормативные акты.

Я сделал паузу и продолжил:

— Кроме того, директор, вы найдете там документ, удостоверяющий, что я теперь являюсь полноправным членом Попечительского совета школы. Это право я принял в наследство вместе с титулом, так как Поттеры заседали в совете последние триста лет. И, наконец, там подколото официальное разъяснение из Министерства касательно моего настоящего имени, которое все эти годы в официальных документах указывалось с грубейшей ошибкой. Там же имеется письмо, адресованное лично вам. В нем чиновники настоятельно просят вас письменно разъяснить, на каком основании год назад, на торжественной церемонии распределения, мое имя было зачитано неправильно. Любое оспаривание предоставленных мною документов возможно исключительно через официальный судебный запрос в Министерство.

Я чуть наклонился вперед.

— Но… не думаю, что ваш иск удовлетворят. Каждый мой шаг согласован с законом, в том числе и с пунктами оригинального Устава школы. И смею заметить: с полной версией Устава, которую бывший директор, а ныне подсудимый мистер Дамблдор, по неким неизвестным причинам скрывал от общественности.

Макгонагалл слушала мою тираду с явно закипающим, клокочущим в груди негодованием, но возразить ей было абсолютно нечего. Юридическая ловушка захлопнулась. И после долгой, тяжелой паузы она с шумом выдохнула сквозь сжатые губы.

— Я всё поняла.

— Вот и хорошо. Тем более, после истории с лестницами ваше положение директора и так слегка… пошатнулось, не находите?

Тут её шотландский темперамент не выдержал. Она с силой грохнула кулаком по столу, едва сдерживаясь.

— Мистер Поттер! Ваши родители бы…

— Не смейте! — мой голос ударил хлыстом. — Я не советую вам снова упоминать моих родителей. У вас нет ни малейшего права прикрываться их именами! Слышите меня? Ни-ка-ко-го! Ни у вас, ни у вашей шайки.

— Вы о чем?! Какой еще шайки?! — она пошла красными пятнами, её взгляд пылал неприкрытой яростью.

— Вы отлично знаете, о чем я, — почти шепотом процедил я. — Оставьте. Меня. В покое.

— Поттер, вы…

— Что?

Пауза казалась бесконечной. Воздух в кабинете искрил от напряжения. Макгонагалл была готова взорваться, но жесткая реальность связывала ей руки: она понимала, что ничего не может мне сделать.

— До свидания, директор, — бросил я в звенящей тишине и, не дожидаясь разрешения, развернулся и вышел из кабинета.

Именно в этот момент, шагая по коридору, я живо вспомнил величественный облик Ревана из своего недавнего сна. Надеюсь, вы будете довольны, Мастер. Больше никаких подачек.

К завтраку Макгонагалл так и не спустилась. Зато за столом Когтеврана произошло кое-что интересное: сова принесла Кайнэ небольшую посылку. Он дождался, пока подошла Луна, и только тогда аккуратно развернул плотный бумажный сверток. Внутри оказались три абсолютно одинаковых блокнота.

— Я тут подумал, что нам необходим независимый, защищенный канал связи, — негромко произнес он, пододвигая нам артефакты. — На них наложены Протеевы чары. Обычно такие блокноты делают парными, но я оформил специальный заказ на тройное зачарование. Думаю, почерк друг друга мы отличим без труда?

— Да, это… исключительно удобно, — оценил я. Признаться, я и сам в последнее время задумывался о создании подобного канала, но Кайнэ меня опередил.

— Только здесь стоит жесткая кровная привязка. Каждому придется пожертвовать каплю, — Кайнэ достал из кармана мантии небольшой деревянный футляр, в котором покоился ритуальный нож с рукоятью из рога единорога. — У меня как раз есть подходящий инструмент. Это не больно и совершенно безопасно.

— Протеевы чары? Это же, наверное, очень дорого, — с искренним интересом произнесла Луна, поглаживая тисненую обложку своего экземпляра.

— О деньгах не думайте. Это вопрос нашей безопасности и независимости связи, — отрезал Кайнэ.

Сразу после завтрака мы нашли безлюдный класс, где быстро провели простейший ритуал привязки по крови. Теперь только законный владелец мог писать в свой блокнот и видеть сообщения от остальных. Мы тут же опробовали связь — текст проступал на страницах мгновенно, всё работало превосходно.

После окончания уроков Кайнэ и Луна сразу направились в Выручай-комнату, а я немного задержался. Люциус передал мне приглашение на внеплановое заседание Попечительского совета, где решался насущный вопрос с отоплением замка. В прошлом году отопительные чары на нижних этажах работали просто отвратительно, и совет решил наконец-то озаботиться этой проблемой — благо, мой возобновленный финансовый взнос позволил с лихвой оплатить работу квалифицированных мастеров по бытовым чарам. Никаких возражений ни у кого не возникло, и заседание быстро закончилось.

Покинув встречу, я спокойно шел по одному из пустых коридоров. Внезапно, перед поворотом к небольшой винтовой лестнице, Сила тревожно кольнула затылок, предупреждая об опасности впереди. В то же мгновение я уловил легкие шаги и со спины. Резко затормозив, я развернулся, уже опуская руку к палочке — и увидел того, кого ожидал встретить меньше всего.

Передо мной стоял Рон Уизли.

Он нервно прижал палец к губам, призывая к тишине. В другой руке он судорожно сжимал небольшой кусок пергамента и тут же развернул его ко мне. Крупными, корявыми буквами там было выведено: «Внизу лестницы мои братья и Криви. Они задумали жестко подшутить над тобой. Не иди туда!».

Что? Рон Уизли меня… предупреждает? Я недоверчиво перевел взгляд с пергамента на его веснушчатое лицо. Рон лишь дергано развел руками — жест читался безошибочно: «Я свое дело сделал, а дальше решай сам». Он уже развернулся, собираясь уйти, но я коротким жестом остановил его.

Не показывая артефакт Рону, я вытащил Карту Мародеров и бросил на нее быстрый взгляд. Да, всё точно. Точки, подписанные «Фред Уизли», «Джордж Уизли» и почему-то «Колин Криви», затаились прямо под лестничным пролетом. Криви за эти первые две недели учебы уже успел изрядно достать половину школы своим вечно щелкающим фотоаппаратом. Впрочем, лично меня он остерегался: я в первые же дни в предельно мягкой, но ледяной форме объяснил ему, что выскакивать из-за угла не стоит, и любые снимки с моим участием должны быть предварительно согласованы. Видимо, я показался ему невыносимо занудным, как и все «вороны». Зачем он присутствовал там сейчас, догадаться было нетрудно — зафиксировать на колдофото унизительную шутку близнецов над новоявленным Лордом Поттером.

Я на секунду задумался. Просто обойти их ловушку стороной — слишком мелко. Нужно ответить чем-то серьезным. Рон вопросительно переминался с ноги на ногу, не понимая, зачем я завис, уставившись в пустой кусок пергамента. Наконец, план созрел. Я достал свой новый Протеев блокнот.

«Кайнэ, Луна. Подойдите к коридору на пятом этаже со стороны западных лестниц. В середине пролета близнецы Уизли и Криви устроили мне засаду. Сможете зайти им в тыл и оглушить? Луна, ты знаешь оглушающее заклинание»

Ответ проступил чернилами почти мгновенно:

«Да, оглушающее знаю. Луна»

«Будем через минуту. Кого брать? Кайнэ»

«На вас близнецы, они прячутся за дверным проемом вне моего поля зрения. На мне Криви. Гарри»

Кайнэ и Луна добрались действительно быстро — спасибо с недавних пор нормально работающим лестницам.

— Стой здесь и смотри, — одними губами прошептал я Рону и, выхватив палочку, двинулся к лестнице. Уизли не ушел, явно сгорая от любопытства, что я предприму.

Я начал нарочито неосторожно спускаться по каменным ступеням. Внезапно снизу блеснули красные всполохи заклинаний, раздались сдавленные вскрики. Одним длинным прыжком, усиленным Силой, я преодолел оставшиеся ступеньки и с ходу впечатал жесткий «Ступефай» в стоявшего прямо по центру Колина Криви. Близнецы, укрывавшиеся за каменной аркой дверного проема, уже мешками лежали на полу — оглушенные. Кайнэ и Луна с палочками наперевес спешили ко мне со стороны бокового коридора.

Я подошел ближе и осмотрел Уизли. В разжатых пальцах они сжимали связки модифицированных, жутко воняющих даже сквозь оболочку навозных бомб.

— Вот придурки, — брезгливо покачал я головой.

— А ну стоять! — Кайнэ мгновенно вскинул палочку, беря на прицел спускающегося к нам Рона.

— Отставь палочку, Кайнэ. Не трогай его, он предупредил об этой засаде.

— Предупредил? — Кайнэ опустил палочку, но посмотрел на рыжего крайне недоверчиво.

— Да! — с вызовом выкрикнул Рон, сжимая кулаки. — Но я по-прежнему терпеть тебя не могу, Поттер! Не вздумай решить, что я набиваюсь тебе в друзья!

— Тогда зачем ты это сделал? —

— Потому что я не хочу, чтобы у них хоть что-то получилось! — Рон со злостью ткнул пальцем в валяющихся братьев.

В этот момент Луна, резко повернулась к дальнему концу коридора.

— Кто-то… Сейчас появится, — с опаской произнесла она.

Я мгновенно вскинул Карту. По смежному коридору, прямо к нашей лестнице, целенаправленно и быстро шла Макгонагалл. Вот это да! Неужели вы так ничего и не поняли, госпожа директор? Решили лично проконтролировать успех акции возмездия?

— Все живо наверх! — скомандовал я, указывая на лестницу. Все, включая огрызающегося секунду назад Рона, послушались беспрекословно.

Я же быстро обыскал бессознательных близнецов — запас самодельных бомб оказался более чем внушительным. Я сгреб их в одну аккуратную горку прямо посреди прохода и тоже взлетел по ступеням, сверяясь с Картой. Макгонагалл уже сворачивала в наш коридор. Оказавшись ступенек выше, вне зоны прямой видимости, я отменил заклинания оглушения.

Снизу тут же послышались стоны, возня и скрежет подошв по камню. И ровно в этот момент раздался возмущенный, но подозрительно наигранный голос Макгонагалл:

— Фред! Джордж! Вы чего тут разлеглись посреди коридора?! Вы что, его пропустили?!

Этого было достаточно. Я ударил плотным импульсом силового телекинеза точно в центр сложенных бомб.

Грянул глухой взрыв. Заряды сдетонировали одновременно. Отвратительный, густой коричневый дым мгновенно заполнил пролет. Даже мы, стоявшие высоко на лестнице, невольно закашлялись от пробившегося мерзкого запаха. Что же творилось в эпицентре, оставалось только с удовольствием догадываться.

Но это было лишь первой фазой моего плана. Я уже было двинулся вниз, чтобы лично «засвидетельствовать» произошедшее, но Кайнэ крепко перехватил меня за рукав.

— Стой. Давай я пойду первым. Будет юридически грамотнее, если место происшествия сначала обнаружит совершенно независимый свидетель. Мне она тоже ничего сделать не посмеет.

— Я тоже пойду с тобой! — решительно вызвалась Луна.

— Луна, не подставляйся под эту дрянь… — попытался отговорить её я, но девочка легко положила ладонь мне на плечо.

— Всё будет хорошо, Гарри. — Сказала она и повернулась к Кайнэ — чем больше свидетелей, тем лучше?

Я согласно кивнул. Кайнэ тоже был не против, и они начали спускаться в клубы зловонного дыма.

— Рон… — я обернулся к застывшему Уизли. — Сможешь уйти другим путем? Не нужно чтобы тебя тут видели.

Рон судорожно кивнул.

— И еще кое что. Ты сделал то, что считал нужным. Я запомню это.

Рон то-то невнятно буркнул и, стараясь не шуметь, растворился в тенях верхнего коридора.

Снизу уже разворачивался спектакль.

— Мерлинова борода, что здесь произошло?! Откуда такая вонь? — безупречно разыграл удивление голос Кайнэ.

— Мистер Арройо… мисс Лавгуд… — раздался сдавленный, хриплый кашель Макгонагалл. — Немедленно… кха-кха… отойдите назад! Не подходите! Тут… сами видите, чья-то глупая шутка. Поднимайтесь уже, негодники! Я сейчас всё уберу. Экскуро!.. А-а-апчхи! — она зашлась в жестоком приступе кашля, после чего раздался влажный грохот — судя по звуку, кто-то поскользнулся и рухнул на пол.

— «Экскуро»? Вы собирались уничтожить следы на месте преступления? — стальным тоном осведомился Кайнэ. — Директор Макгонагалл, насколько мне известно, хранение и применение навозных бомб строжайше запрещено специальным декретом Министерства на территории школы.

— Мистер Арройо! Это… совершенно не ваше дело! — взвизгнула Макгонагалл из дыма. — Я сама с этим разберусь! Где моя палочка?! Экскуро!

— Экспеллиармус! — я стремительно спустился с лестницы и обезоруживающим заклинанием вырвал палочку прямо из трясущихся рук Макгонагалл.

Картина, представшая моим глазам, была поистине обескураживающей. Фред, Джордж, Колин Криви и сама строгая директриса с ног до головы были покрыты липкой, невыносимо смердящей субстанцией. Они неуклюже барахтались на скользком полу, тщетно пытаясь подняться. Ученики, еще толком не пришедшие в себя после магического оглушения и контуженные близким взрывом, непрерывно кашляли, протирая слезящиеся глаза. Бедолага Криви, забившись в угол, и вовсе спазмами сдерживал рвотные позывы — его лицо приобрело отчетливый зеленоватый оттенок.

— Ничего убирать я вам не позволю, — жестко, чеканя каждое слово, произнес я, возвышаясь над этой кучей-малой. — Как официальный представитель Попечительского совета Хогвартса, я немедленно инициирую расследование данного инцидента. Налицо факт организованного нападения на директора школы с применением запрещенных законом артефактов. Место преступления должно остаться нетронутым до прибытия комиссии.

— Поттер! Ах ты мелкий… — даже сквозь слой коричневой слизи было видно, как лицо одного из близнецов налилось пунцовой яростью. Он всё же сумел встать на колени и дернулся за своей палочкой.

— Мистер Уизли… крайне не советую, — я лениво перевел кончик своей палочки точно ему в переносицу. — Правда, не нужно усугублять. Подняв палочку на меня, вы нападете уже не просто на второкурсника. Напоминаю: я состою в Попечительском совете. Кайнэ, будь добр, отправь срочную записку лорду Малфою. Он еще не покинул пределы школы после заседания.

Кайнэ, впрочем, не нуждался в напоминаниях. Он уже быстро строчил короткий текст на клочке пергамента, который секундой позже ловко свернул в оригами-журавлика и, коснувшись палочкой, отправил в стремительный полет по коридорам замка.

— Всем оставаться на своих местах, — холодно припечатал я, глядя на побагровевшую от унижения и ярости Макгонагалл. — До прихода Главы Попечительского совета никто отсюда не выйдет. Уверен, у него накопится ко всем вам очень много интересных вопросов.