Цикл Неизбежности (джен)

Выйдя из Старой таверны, Люмиан снова принялся прятаться и красться. Всё ещё скрываясь, он пробирался к дороге, по которой обычно возвращался домой. Как и следовало ожидать, он обнаружил одного из людей Понса Бене: тот притаился за зелёным деревом у дороги и наблюдал за прохожими.

«Приходской падре и правда не остановится, пока не добьётся своего…» — невольно мысленно вздохнул Люмиан.

И важнее всего было то, что сам он пока не мог нанести действенный ответный удар. Во-первых, его личные возможности были ограничены; во-вторых, если с приходским падре и правда что-нибудь случится, это непременно встревожит Церковь Вечного Палящего Солнца в районе Дариёжа. Тогда расследовать приедут люди Инквизиции, а для Авроры это обернётся нешуточной опасностью. Если только его не загонят в такой угол, что отступать будет некуда и он уже решит бросить это место и перебраться куда-то ещё, Люмиан сможет разве что копаться в личных тайнах приходского падре и смотреть, нельзя ли, раскрыв скандал, добиться, чтобы его перевели в какой-нибудь монастырь «на покой».

К тому же раскрывать скандал тоже нужно было с умом — как тогда, когда он позволил чужакам застать приходского падре за тайной связью с мадам Пуалис. Люмиан не стал повсюду распространять эту историю, потому что не хотел оказаться на виду. По его наблюдениям, администратор и судья владения Беост был человеком, очень дорожившим своей репутацией; если бы Люмиан предал огласке историю с мадам Пуалис, в ответ он точно получил бы не благодарность Беоста, а, скорее всего, ненависть и враждебность. А тогда перед двойным ударом приходского падре и администратора Люмиану наверняка пришлось бы бежать из деревни Корду.

Он осторожно свернул на другую дорогу, зажатую между несколькими домами. По пути Люмиан всё время скрывался за стенами, дверями, деревьями и тому подобным, а когда почти добрался до «выхода», вдруг услышал голоса.

— Гийом, почему бы нам не пойти ночью прямо к Авроре домой и не схватить того пацана? Так, как сейчас, целыми днями искать его и устраивать ему засады — толку не будет, только зря тратим время. Он хитрый, как горный волк. — Знакомый грубый голос Понса Бене донёсся до ушей Люмиана. — Я знаю, Аврора умеет драться, но нас много, да и в городе можно найти помощников.

Гийом… приходской падре тоже здесь… Люмиан остановился, прижался к углу стены и приготовился послушать, что ответит приходской падре и какие распоряжения отдаст насчёт него.

В голосе Гийома Бене была лёгкая притягательность:

— Ты ведь не думаешь, что способности Авроры ограничиваются только тем, что она показывает? Она вполне может обладать потусторонними силами, которых нет у меня.

— А… — Понс Бене явно был немного удивлён. — Она Ведьма? Гийом, тогда почему ты не съездишь в Дариёж и не приведёшь людей из Инквизиции? Если удастся поймать настоящую Ведьму, Церковь наверняка тебя наградит; тогда ты, скорее всего, получишь потусторонние силы, которых так давно жаждешь.

— Болван. — Гийом Бене тут же обругал младшего брата. — Ты что, до сих пор не понимаешь, что сейчас творится в деревне? У людей Инквизиции нюх как у собак: они не пропустят ни одной странности, и тогда нам не миновать больших неприятностей.

Даже если Аврора действительно захочет взяться за нас, у меня найдутся и другие способы. До последнего не тревожь людей Инквизиции.

Так что же сейчас творится в деревне? Люмиан отнёсся к этому очень серьёзно, и ему было чрезвычайно любопытно. Соединив это с некоторыми странностями, которые он заметил раньше, он заподозрил, что в деревне назревает и развивается что-то дурное, словно бурное подспудное течение под спокойной морской гладью.

К его разочарованию, Понс Бене не стал развивать эту тему и сосредоточился на другом:

— И как ты собираешься справиться с Ведьмой?

— Тебе не нужно знать. — Падре Гийом Бене сказал это низким голосом. — Дальше дело с Люмианом можно пока отложить, но видимость всё равно нужно поддерживать как следует: нельзя, чтобы кто-то усомнился в моей решимости отомстить, иначе это наведёт тех чужаков на кое-какие мысли и обернётся дурными последствиями. Сейчас вам нужно по одному предупредить тех, кого это касается, припугнуть тех деревенщин, которые могли что-то заметить, и не дать им проговориться перед чужаками.

— Гийом, ты хочешь сказать, эти чужаки приехали расследовать то дело? — Понс Бене явно немного испугался и встревожился.

«Ты только глянь на себя: одни мышцы, мозгов нет, не то что твой брат — такой выдержанный, спокойный, прирождённый лидер…» — мысленно высмеял Люмиан Понса Бене.

Хотя он очень не любил приходского падре и считал этого типа просто жеребцом, к тому же грубым и жадным человеком, совсем не похожим на священнослужителя, в сельской местности грубая, варварская, властная и прямая манера действовать, наоборот, сильнее покоряла людей. А если прибавить положение, власть, богатство, ясную голову, достаточную мудрость и неплохое красноречие, даже Люмиан вынужден был признать: в этом типе действительно было какое-то обаяние, и ему было очень легко заставить окружающих преклоняться перед ним и полагаться на него.

Гийом Бене холодно усмехнулся:

— Не беспокойся. Пока эти чужаки не получат настоящих доказательств, я по-прежнему буду приходским падре деревни Корду.

Понс, запомни: управлять каким-либо местом нельзя, полагаясь только на устрашение, террор и подавление. Так никогда не получишь покоя и не добьёшься нужного результата. Разве Церковь хочет получить в своё распоряжение руины, место, которое не способно платить налоги? Раз невозможно перебить здесь всех взрослых, нам нужны друзья и последователи, а ради этого можно дать им определённую защиту.

Церковь позволила нам руководить здешними делами, а не прислала людей со стороны именно потому, что мы местные: у нас есть родственники, друзья и последователи, и мы можем помочь ей лучше контролировать это место, не превратив всё в полный бардак. Поэтому, пока нет достаточных доказательств, наверху наверняка предпочтут и дальше верить мне.

Ладно, я возвращаюсь в церковь.

«Слова и правда звучали разумно и могли задурить людям голову, но, приходской падре, твои знания и взгляд на мир всё-таки ограничены районом Дариёжа… Я слышал от Авроры: в других местах, сталкиваясь с деревнями, серьёзно заражёнными скверной злого бога, Церковь выбирает полное уничтожение и превращает соответствующие места в руины; тогда убивают не только всех взрослых, но и детей…» Гийом Бене только что чуть не «убедил» Люмиана, но, к счастью, Аврора часто рассказывала ему об ужасе Церкви Вечного Палящего Солнца и Церкви Бога Пара и Машин.

Когда приходской падре ушёл, Люмиан снова сменил дорогу и благополучно вернулся домой. У печи Аврора, повязав белый фартук, хлопотала по хозяйству.

— Что ты делаешь? — с любопытством спросил Люмиан. До обеда оставалось ещё больше двух часов.

Аврора заправила за ухо упавшую золотистую прядь волос и с улыбкой сказала:

— Пробую новый вид тостового хлеба — рисовый.

— Тебе не нужно так утруждаться… — Люмиан тут же немного растрогался. Он подумал, что Аврора старается ради того, чтобы он питался получше.

Аврора прыснула:

— Ты о чём подумал? Не будь таким самовлюблённым, хорошо? Для меня готовка и выпечка хлеба — это развлечение, действенный способ убить время, понимаешь?

— Тогда почему ты не любишь выходить из дома? На улице развлечений больше. — Люмиан всегда считал, что Аврора так часто запирает себя дома потому, что слишком беспокоится об опасности, связанной с тем, что она Чернокнижница.

Аврора склонила голову набок и сердито уставилась на него:

— Пить и играть в карты? Запомни: я и есть мир; вовне искать нечего.

Первую половину этой фразы Люмиан ещё понимал, а вот от второй совершенно растерялся:

— А? Можешь объяснить, что это значит?

Аврора бросила на него косой взгляд:

— Проще говоря, я, твоя старшая сестра, большую часть времени — социофоб!

— Что значит — большую часть времени? — озадаченно переспросил Люмиан.

— Человек — это совокупность противоречий. — Аврора снова перевела взгляд к печи. — Ты не помнишь? Иногда я особенно разговорчива, особенно охотно выхожу послушать, как старушки пересказывают сплетни, потом поддразниваю детей и рассказываю им истории; иногда ещё схожу с ума: беру покататься пони мадам Пуалис, мотаюсь по горам, мчусь куда хочу и громко кричу.

«В такие моменты ты сияешь, как роза, омытая утренней росой: притягиваешь людей к себе и в то же время ранишь их шипами…» — не удержался Люмиан и пробормотал это про себя.

Поскольку была упомянута мадам Пуалис, Люмиан прямо сменил тему:

— Аврора, э-э, старшая сестра, я только что услышал один слух о мадам Пуалис.

— Какой? — Аврора и не думала скрывать любопытство.

— Она — Чернокнижница и может общаться с душами умерших… — Люмиан передал старшей сестре то, что сказала Ава, а заодно рассказал о замеченных им странностях и словах приходского падре Гийома Бене.

Аврора прервала работу и внимательно выслушала рассказ младшего брата. Её лицо заметно посерьёзнело.

Когда Люмиан закончил, Аврора улыбнулась и принялась успокаивать младшего брата:

— Не стоит слишком беспокоиться. Эти трое чужаков, должно быть, пришли из-за какого-то дела, которое приходской падре с остальными тайком натворили, и оно, очень возможно, связано с мадам Пуалис.

Ты пока не задирай мадам Пуалис. Я буду за ними наблюдать.

Побольше ходи по деревне, побольше общайся с теми чужаками, посмотри, получится ли выяснить, что на самом деле происходит. Хе-хе, по сравнению с этим, та дама, которая дала тебе карту «Жезлов», куда больше заслуживает нашего внимания.

Если обстановка и правда ухудшается, нам придётся подумать о том, чтобы покинуть деревню Корду. Угу, уже сейчас можно кое-что подготовить.

— Хорошо. — Люмиан был полностью согласен с тем, как отреагировала старшая сестра.

Помолчав, он с лёгким любопытством спросил:

— Аврора, если нам и правда придётся покинуть деревню Корду, где ты собираешься поселиться?

— В Трире! — Аврора ответила не колеблясь ни мгновения.

Трир был столицей Республики Интис, средоточием культуры и искусства всего континента.

— Почему? — Хотя сам Люмиан тоже думал о Трире, он всё же спросил вскользь.

Ведь каждый интисец хочет попасть в Трир. А в глазах трирцев в Интисе существовало только два типа людей: трирцы и провинциалы.

Аврора заговорила мечтательно и безмятежно:

— Один пророк когда-то сказал:

Пока стоит Трир, радость в мире будет вечной. (Примечание 1)

Примечание 1: адаптировано из «Центурий» Нострадамуса.