Цикл Неизбежности (джен)

«Я был неудачником и почти не замечал, солнечный день или нет: времени на это не оставалось. Родители не могли меня поддержать, да и образование у меня было неважное; мне приходилось в одиночку искать своё будущее в городе. Работу искал где только мог, но нигде меня не брали. Возможно, никому не нравился человек, который не силён в разговорах, не любит общаться и не проявляет достаточных способностей.

Целых три дня я перебивался двумя булками; голод не давал мне спать по ночам. К счастью, я заранее заплатил за жильё на месяц вперёд и всё ещё мог оставаться в своём тёмном подвале: мне не приходилось выходить наружу под необычно холодный зимний ветер.

Наконец я нашёл работу: ночное дежурство в больнице, при морге.

Ночи в больнице оказались холоднее, чем я представлял. Настенные лампы в коридорах не зажигали, повсюду стоял полумрак, и только тонкая полоска света из комнат помогала мне разглядеть, куда ставить ноги. Смрад там стоял отвратительный. Время от времени привозили покойников в мешках для тел, и мы помогали носильщикам заносить их в морг.

Работа была не из лучших, но, по крайней мере, позволяла покупать хлеб. Свободное ночное время можно было тратить на учёбу: мало кто хотел приходить в морг, если только не нужно было доставить труп или увезти его на сожжение. Конечно, денег на книги у меня всё равно не хватало, и надежды накопить что-нибудь пока не было.

Я должен быть благодарен прежнему коллеге. Если бы он внезапно не уволился, я, возможно, не получил бы даже такую работу. Я мечтал, что меня когда-нибудь переведут на дневную смену. Теперь я всё время засыпал, когда вставало солнце, и просыпался с наступлением ночи; от этого тело немного ослабло, а голову порой простреливало болью.

Однажды носильщики привезли новый труп. По словам других, это и был тот самый коллега, который внезапно уволился.

Мне стало любопытно. Когда все ушли, я выдвинул ящик и украдкой расстегнул мешок для тела. Это был старик с синевато-белым, сплошь покрытым морщинами лицом; в очень тусклом свете он выглядел пугающе. Волос у него осталось мало, и те почти все седые; одежду с него сняли всю, не оставили ни клочка ткани. Носильщики наверняка не упустили случая подзаработать на таком покойнике без родных. На его груди я увидел странную метку, сине-чёрную. Как именно она выглядела, описать не могу: свет тогда был слишком слабым. Я протянул руку и коснулся этой метки. Ничего особенного.

Глядя на бывшего коллегу, я думал: если и дальше буду жить так же, не стану ли в старости таким же, как он…

Я сказал ему, что завтра провожу его в крематорий, сам отнесу его прах на ближайшее бесплатное кладбище, чтобы люди, отвечающие за такие дела, не сочли это слишком хлопотным и не выбросили его просто в какую-нибудь реку или на пустырь. На это придётся пожертвовать целым утром сна, но ничего страшного: скоро воскресенье, можно будет наверстать. Сказав это, я привёл мешок в порядок и снова задвинул его в ящик.

Свет в комнате, кажется, померк ещё сильнее…

После того дня всякий раз, когда я засыпал, мне снился густой туман. Я предчувствовал, что вскоре что-то случится; предчувствовал, что рано или поздно за мной придёт нечто — не знаю даже, можно ли назвать его человеком. Но никто не хотел мне верить. Все считали, что в такой обстановке, на такой работе мой рассудок стал не совсем нормальным и мне нужно к врачу…»

Мужчина у барной стойки посмотрел на рассказчика, который вдруг умолк:

— А дальше?

Этому гостю было за тридцать. На нём были коричневая грубошерстная куртка и светло-жёлтые брюки; волосы он гладко зачесал, а рядом лежал простенький тёмный котелок. Выглядел он совершенно обыкновенно, как большинство посетителей таверны: чёрные волосы, светло-голубые глаза, не был ни красив, ни уродлив, без каких-либо заметных примет.

А рассказчик, каким видел его этот гость, был юношей лет восемнадцати-девятнадцати: стройным, с длинными руками и ногами, тоже с короткими чёрными волосами и светло-голубыми глазами, но с выразительными чертами лица, которые сразу цепляли взгляд.

Юноша посмотрел на пустой бокал перед собой и вздохнул:

— Дальше? Дальше я уволился, вернулся в деревню и теперь вешаю тебе здесь лапшу на уши.

Пока он говорил, на лице у него заиграла озорная, чуть лукавая улыбка.

Гость на мгновение опешил:

— То, что ты сейчас рассказывал, было выдумкой?

— Ха-ха! — вокруг стойки грянул смех.

Когда смех немного стих, худощавый мужчина средних лет посмотрел на слегка смущённого гостя и сказал:

— Чужак, и как вы могли поверить истории Люмиана? Он каждый день рассказывает разное. Вчера он ещё был бедолагой, которого невеста бросила из-за нищеты, а сегодня уже стал сторожем при мертвецах!

— Точно. Несёт что-то про тридцать лет по восточную сторону Селензо да тридцать лет по правую его сторону. Только и умеет, что молоть чушь! — подхватил другой завсегдатай таверны.

Все они были крестьянами из Корду, большого селения, и носили короткие куртки — кто чёрные, кто серые, кто коричневые.

Черноволосый юноша по имени Люмиан опёрся обеими руками о стойку, медленно поднялся и, щурясь в улыбке, сказал:

— Вы же знаете, эту историю придумал не я. Всё это пишет моя сестра. Она больше всего любит сочинять рассказы и вроде как ведёт колонку в каком-то «Еженедельнике романов».

Сказав это, он повернулся боком, развёл руками перед пришлым гостем и лучезарно улыбнулся:

— Похоже, пишет она правда неплохо. Простите, что ввёл вас в заблуждение.

Мужчина в коричневой грубошерстной куртке, самый обыкновенный на вид, не рассердился. Он тоже поднялся и улыбнулся в ответ:

— Очень занятная история. Как к вам обращаться?

— Разве не обычное правило вежливости — сначала представиться самому, прежде чем спрашивать других? — улыбнулся Люмиан.

Пришлый гость кивнул:

— Меня зовут Райан Косс. А это мои спутники, Валентин и Лия.

Последние слова относились к мужчине и женщине, сидевшим рядом.

Мужчине было лет двадцать семь — двадцать восемь. Светлые волосы были слегка припудрены, небольшие глаза — чуть темнее озёрной синевы; на нём были белый жилет, синяя тонкосуконная куртка и чёрные брюки. Видно было, что перед выходом он тщательно прихорашивался. Выражение лица у него было довольно холодным, и он почти не смотрел на окружающих крестьян и пастухов.

Женщина выглядела моложе обоих мужчин. Длинные светло-серые волосы были уложены в сложный пучок, а белая вуаль поверх заменяла шляпку. Глаза у неё были того же цвета, что и волосы, а во взгляде, обращённом к Люмиану, сквозила нескрываемая улыбка: всё произошедшее, похоже, казалось ей только забавным. В свете газовых настенных ламп таверны у женщины по имени Лия стали заметны изящный нос и красиво очерченные губы; в такой деревенской глуши, как Корду, её определённо можно было назвать красавицей. На ней было белое облегающее кашемировое платье без складок, кремово-белый короткий жакет и пара сапог марсельского фасона. И на вуали, и на сапогах у неё были прикреплены по два маленьких серебряных колокольчика; когда она только вошла в таверну, они не умолкая звенели и привлекали внимание, а у многих мужчин взгляды так и застывали на ней.

На их взгляд, такие модные наряды можно было увидеть только в больших городах вроде Бигорра, столицы провинции, или самой столицы — Трира.

Люмиан кивнул трём чужакам:

— Меня зовут Люмиан Ли. Можете звать меня просто Люмиан.

— Ли? — вырвалось у Лии.

— Что такое? С моей фамилией что-то не так? — с любопытством спросил Люмиан.

Райан Косс объяснил вместо Лии:

— Твоя фамилия пугает. Я только что едва сдержался, чтобы голос не дрогнул.

Видя, что крестьяне и пастухи вокруг ничего не понимают, он пояснил:

— Те, кто имел дело с моряками и морскими торговцами, знают, что на Пяти морях ходит такая поговорка:

Лучше столкнуться с пиратскими генералами или даже королями, чем встретить человека по имени Фрэнк Ли.

У него тоже фамилия Ли.

— Он такой страшный? — спросил Люмиан.

Райан покачал головой:

— Не знаю. Но раз о нём ходит такая легенда, значит, он точно не из простых.

Он оборвал разговор и обратился к Люмиану:

— Спасибо за историю. Она заслуживает бокала. Что хочешь?

— Бокал «Зелёной феи», — нисколько не стесняясь, ответил Люмиан и снова сел.

Райан Косс слегка нахмурился:

— «Зелёная фея»… Абсент? Думаю, мне стоит предупредить тебя: абсент вреден для организма. Этот напиток может привести к расстройству рассудка и вызвать галлюцинации.

— Не думала, что веяния Трира уже добрались и сюда, — с улыбкой добавила сидевшая рядом Лия.

Люмиан отозвался коротким «о»:

— Значит, трирцы тоже любят пить «Зелёную фею»… Для нас жизнь и так достаточно тяжела. Нет смысла переживать из-за того, что вреда станет чуть больше. Зато этот напиток куда сильнее расслабляет.

— Ладно. — Райан снова сел и посмотрел на бармена. — Один бокал «Зелёной феи» и ещё один «Жгучего сердца».

«Жгучее сердце» было знаменитой фруктовой водкой.

— Почему бы и мне не заказать бокал «Зелёной феи»? Это ведь я только что сказал вам правду, а ещё могу выложить всё про этого мальчишку от начала до конца! — недовольно выкрикнул тот самый худощавый мужчина средних лет, что первым и уличил Люмиана в ежедневном сочинительстве. — Чужак, я вижу, вы всё ещё сомневаетесь, правдива та история или нет!

— Пьер, ради бесплатного бокала ты готов на что угодно! — громко отозвался Люмиан.

Не дожидаясь решения Райана, Люмиан добавил:

— Почему бы тогда мне самому всё не рассказать? Так я ещё один бокал «Зелёной феи» выпью.

— Потому что они не знают, верить ли тому, что ты расскажешь, — самодовольно усмехнулся мужчина средних лет по имени Пьер. — Твоя сестра больше всего любит рассказывать детям историю «Мальчик, который кричал: „Волк!“». Тот, кто всё время лжёт, неизбежно теряет доверие.

— Ладно. — Люмиан пожал плечами и посмотрел, как бармен пододвинул к нему бокал светло-зелёного абсента.

Райан посмотрел на него, словно спрашивая разрешения:

— Можно?

— Без проблем, если в вашем кошельке достаточно денег, чтобы заплатить за все эти бокалы, — беспечно ответил Люмиан.

— Тогда ещё один бокал «Зелёной феи», — кивнул Райан.

Пьер тут же расплылся в улыбке:

— Щедрый чужак, этот мальчишка — первый охотник до розыгрышей на всю деревню. Вам обязательно надо держаться от него подальше.

Пять лет назад его привела в деревню сестра, Аврора, и с тех пор он отсюда больше не уезжал. Сами посудите: до того ему было всего тринадцать. Как он мог работать сторожем в больничном морге? Хм, ближайшая к нам больница — в Дариёже, у подножия горы, туда пешего ходу целых полдня.

— Привела в деревню? — тут же переспросила Лия.

Она чуть наклонила голову, и колокольчики отозвались звоном.

Пьер кивнул:

— Аврора поселилась здесь шесть лет назад, а через год куда-то съездила и вернулась с этим мальчишкой. Сказала, что подобрала его на дороге: беспризорник, чуть живой от голода, вот она и решила его усыновить. Потом он взял фамилию Авроры, Ли, и даже имя «Люмиан» дала ему Аврора.

— Как меня звали раньше, я уже и забыл, — сказал Люмиан с улыбочкой, сделав глоток абсента.

Похоже, он ничуть не чувствовал себя ущербным и не стыдился, что его прошлое вот так вытряхивают наружу.

— Простите, я не знал, что всё окажется именно так, — очень вежливо извинился Райан перед Люмианом.

Люмиан усмехнулся:

— Разве это не стоит ещё одного бокала «Зелёной феи»?

Не дожидаясь ответа Райана, он сменил тему:

— Чужаки, зачем вы приехали в Корду? Шерсть, кожу закупать?

В Корду немало жителей зарабатывали на жизнь овцеводством.

Райан беззвучно выдохнул с облегчением и воспользовался случаем:

— Мы пришли навестить падре Гийома Бене из Церкви Вечного Палящего Солнца в вашей деревне, но его нет ни дома, ни в церкви.

— Можете не уточнять, какой церкви: в Корду церковь только одна, — добродушно напомнил Пьер, выпивший абсент за счёт Райана.

Остальные местные у стойки пили каждый своё; на вопрос Райана никто не ответил, словно за этим именем стояло какое-то табу или какая-то власть, о которых нельзя говорить запросто.

Люмиан отпил из бокала, подумал несколько секунд и сказал:

— Я примерно могу догадаться, где падре. Хотите, отведу?

— Будем признательны, — Лия не стала церемониться.

Райан следом кивнул:

— Когда допьёшь этот бокал.

— Хорошо. — Люмиан поднял бокал и залпом допил светло-зелёную жидкость.

Он поставил бокал и поднялся:

— Идём.

— Огромное спасибо, — сказал Райан, жестом приглашая Валентина и Лию подняться и одновременно кивая Люмиану в знак благодарности.

Люмиан улыбнулся:

— Ничего страшного. Вы послушали мою историю, а я выпил за ваш счёт, так что мы вроде как друзья, верно?

— Да, — слегка кивнул Райан.

Улыбка Люмиана стала ещё ярче. Он раскинул руки, будто собирался обнять собеседника.

В то же время он сердечно сказал:

— Очень рад с вами познакомиться, мои капусты.

Райан, уже приготовившийся принять объятие, вдруг застыл:

— Капусты?

Вид у него был одновременно растерянный и смущённый. У Валентина и Лии выражения были точно такими же.

— Так мы ласково называем друзей. В районе Дариёжа это все знают, уже несколько сотен лет так принято, — с невинным видом объяснил Люмиан. — Поверьте мне, мои капусты.

Лия не удержалась и обвела взглядом присутствующих, и её колокольчики звякнули: динь-динь. Пьер и остальные один за другим закивали, показывая, что в этот раз Люмиан не лжёт; но улыбки у них на лицах словно говорили, что им очень приятно смотреть, как чужаки не выдерживают такого тёплого обращения.

Люмиан потрогал подбородок:

— Не нравится? Тогда я выберу другое, тоже для друзей. Мои кролики, мои цыплята, мои утки, мои ягнята — что вам больше по душе?

Лицо Райана застыло ещё сильнее, Валентин нахмурился.

Лия ответила сердито, но едва сдерживая смех:

— Лучше уж капуста. По крайней мере, она звучит немного нормальнее.

Фух. Райан тихонько выдохнул, слегка сжал Валентина за локоть и, чуть кивнув, сказал:

— Похоже, всё это вещи, которыми дома дорожат.

Не дав Люмиану ответить, он повернулся к бармену:

— Счёт.

— Два верля д’ор, — бармен скользнул взглядом по бокалам на стойке.

Пока Райан расплачивался, Лия сменила тему:

— Имя Люмиан довольно редкое.

— По крайней мере, лучше всяких Пьеров и Гийомов, — улыбнулся Люмиан. — Если здесь крикнуть «Пьер», тебе ответит как минимум треть людей; крикнешь «Гийом» — откликнется ещё треть. А вот этот…

Он указал на худощавого мужчину средних лет, который пил бесплатный напиток:

— Его полное имя — Пьер Гийом.

Лия улыбнулась в тон, будто замяв тему капусты.

Перед самым выходом из таверны Люмиан обернулся и обвёл помещение взглядом.

— Что такое? — с любопытством спросила Лия.

Люмиан задумчиво ответил:

— Сегодня в таверну заходили не только вы трое чужаков. До вас заглядывал ещё кое-кто, но не знаю, когда этот человек уже успел уйти.

— Как выглядел этот человек? — Райан сразу посерьёзнел.

Люмиан припомнил:

— Женщина. Очень элегантная, сразу видно, что из большого города. А вот как она выглядела, я не смогу описать. Хотите, нарисую?

— Ты умеешь рисовать? — Лия уже успела кое-что понять о натуре Люмиана и настороженно переспросила.

Люмиан рассмеялся:

— Нет.

— Тогда сначала всё же найдём падре, — Райан оборвал эту тему.

В деревне Корду не было уличных фонарей, но ночь всё же не была непроглядной: мерцающие высоко в небе звёзды роняли тихий полусвет, а из окон некоторых домов по обеим сторонам дороги пробивалось желтоватое сияние, так что четверо шли ровно и спокойно. Вскоре они добрались до церкви Вечного Палящего Солнца у деревенской площади. В почти чёрной вечерней мгле самое величественное здание деревни будто сливалось с ночной темнотой и казалось чуть расплывчатым.

— Мы уже приходили сюда. Никого нет, — нахмурившись, сказал Валентин, всё это время холодно молчавший.

Люмиан улыбнулся:

— Если у главного входа никого нет, это ещё не значит, что никого нет в другом месте.

Говоря это, он повёл Райана с двумя спутниками в обход фасада церкви, к стороне, что была ближе к кладбищу. Там находилась тёмно-коричневая деревянная дверь. Не дожидаясь, пока Райан постучит, Люмиан протянул руку и недолго повозился у замочной скважины. Со скрипом он открыл боковую дверь.

— Это не очень вежливо, разве нет? — Райан нахмурился.

Лия кивнула, звякнув колокольчиками:

— Мы пришли навестить падре, а не разбираться с ним.

— Ладно, — Люмиан прекрасно умел принимать чужие правильные мнения.

Он прикрыл деревянную дверь и тихонько постучал.

— Эй, есть кто-нибудь? Если не ответите, я войду, — произнёс он очень тихо, словно ночью разговаривал сам с собой.

Внутри церкви стояла тишина.

В следующую секунду Люмиан снова отворил дверь и указал внутрь:

— Заходите.

Райан сперва хотел отказаться, но, глядя на глубокую темноту за дверью, несколько секунд размышлял, а затем обменялся взглядом со спутниками.

— Хорошо. — Он шагнул вперёд, медленно, но твёрдо.

Лия и Валентин последовали за ним.

Четыре маленьких серебряных колокольчика, закреплённые на сапогах Лии и по обеим сторонам её вуали, почему-то не издали ни звука. В мутной, тусклой темноте четверо двигались вперёд.

Вдруг Райан остановился и, понизив голос, сказал:

— Кажется, там какой-то звук?

— Да, — Люмиан был полностью согласен.

Едва он договорил, как резко толкнул что-то сбоку, и с лязгом открылась ещё одна дверь. Похоже, это была церковная исповедальня. Тусклый звёздный свет втёк внутрь, высветив простую низкую кровать и обнажённого крепкого мужчину. Этот крепкий мужчина как раз лежал поверх белого женского тела.

Все на одно мгновение оцепенели, включая крепкого мужчину и женщину под ним.

Через несколько секунд крепкий мужчина обернулся и заорал на Райана с остальными:

— Сукины дети, вы сорвали священное дело церкви!

В раскатах его рёва Люмиан, уже перебравшийся за спины Райана и остальных, помахал рукой и, улыбаясь, очень быстро проговорил:

— Похоже, падре нашёлся, мои капусты. Увидимся завтра!

На середине фразы он уже развернулся и бросился к боковой двери, а последние слова относило ветром всё тише и тише.

В этот миг в головах Лии, Райана и Валентина одновременно всплыла одна фраза. Слова того самого мужчины средних лет по имени Пьер Гийом:

— Этот мальчишка больше всех в деревне любит розыгрыши. Вы обязательно держитесь от него подальше…

* * *

Под звёздным светом, сыпавшимся с вышины, Люмиан насвистывал. Руки в карманах, он неторопливо шагал по деревенской дороге.

«Падре и правда тайком спит с мадам Пуалис.

Эти трое чужаков с первого взгляда непростые. Падре точно не посмеет ничего им сделать. Наверняка ему придётся дорого заплатить, чтобы слух о том, что он тайком спит с ней в самой церкви, не расползся, верно?

Хмф, кто ему велел всё время зариться на Аврору? Я давно ждал такого случая…»

Бормоча про себя, Люмиан вернулся домой, на край деревни. Это был полуподземный двухэтажный дом: на первом этаже находилась кухня, которая по совместительству служила гостиной, с печью и большим очагом.

— Аврора! Аврора! — кричал Люмиан, поднимаясь по лестнице.

Никто ему не ответил.

На втором этаже было три комнаты и одна умывальная; сейчас все двери стояли открытыми. Люмиан одну за другой оглядел их и не увидел сестры. Он немного подумал, подошёл к концу коридора и по приставленной там лестнице выбрался на крышу.

Оранжево-красную крышу окутывала разлитая ночная темнота. В центре сидела чья-то фигура, обняв колени, и тихо смотрела на звёздное небо. Это была необыкновенно красивая женщина с длинными густыми золотыми волосами, светло-голубыми глазами и яркими чертами лица. Сейчас она сосредоточенно смотрела в небо, на мерцающие крупицы сияния, и выражение у неё было безмятежным, как у статуи.

Люмиан не заговорил. Он подошёл к женщине и тоже сел. Он чуть приподнял голову, стал смотреть на дальний горный лес и услышал, как ветер прошёлся по деревьям.

Неизвестно сколько времени спустя женщина подняла обе руки и потянулась, ничуть не заботясь о приличиях.

— Аврора, я не понимаю, что такого хорошего в этом виде, что ты так часто забираешься на крышу, — подал голос Люмиан.

— Зови меня старшей сестрой! — Аврора согнула палец и легонько щёлкнула Люмиана по голове.

Затем она вздохнула, и выражение её лица омрачилось:

— Один философ когда-то сказал, что в этом мире есть только две вещи, достойные благоговения: нравственный закон в сердце и звёздное небо над головой.

Люмиан взглянул на чуть грустное лицо сестры и нарочно улыбнулся:

— Ответ на этот вопрос я знаю: это сказал Розель Великий!

— Пф… — Аврора рассмеялась.

Тут же она втянула носом воздух, и её красивые золотистые брови взметнулись:

— Ты опять пил!

— Это называется общение, — воспользовавшись случаем, Люмиан заговорил о том, что только что произошло. — Я встретил троих чужаков…

Аврора не удержалась и коротко рассмеялась:

— Боюсь, падре от испуга ещё какую-нибудь хворь наживёт.

В следующий миг лицо её стало серьёзным:

— Люмиан, больше не задирай падре. Он мне ничего не сделает, а если пришлют нового, будет только хлопотнее.

— Но я видеть его не могу… — Люмиан не успел договорить: Аврора уже поднялась.

Она опустила взгляд на младшего брата и улыбнулась:

— Ладно, пора спать, мой братец-пьяница.

Говоря это, Аврора небрежно подбросила немного серебряной пыли. Затем она вся поднялась в воздух и, словно маленькая птица, медленно слетела с крыши, скользнув в окно второго этажа.

Люмиан молча проводил её взглядом и торопливо крикнул:

— А я?

— Сам слезай! — без всякого милосердия отозвалась из дома Аврора.

Люмиан скривил губы, и улыбка понемногу сползла с его лица.

Он смотрел, как в ночной темноте быстро гаснут серебряные точки света, тихо вздохнул и пробормотал себе под нос:

— Интересно, когда же я смогу обрести такие потусторонние силы…

Люмиан сидел на крыше и не сразу спустился.

Лицо его уже давно стало совершенно сдержанным; спокойный и серьёзный, он был так не похож на того смешливого проказника из таверны, словно это были два разных человека.

С тех пор как он случайно обнаружил, что Аврора обладает этими чудесными способностями, он всё время хотел их получить, но Аврора всегда говорила ему, что это не то, чему стоит завидовать и к чему стоит стремиться. Как раз наоборот: это очень опасно и полно страданий. Поэтому она не согласится, чтобы младший брат ступил на этот путь, и даже если она действительно владеет способом, позволяющим и обычному человеку управлять потусторонними силами, Люмиану она его не расскажет. Из-за этого Люмиан мог только снова и снова искать возможность уговорить и упросить её, но заставить не мог.

Прошло секунд десять. Люмиан поднялся, ловко подошёл к краю карниза и по деревянной лестнице спустился обратно на второй этаж. Неспешно, будто прогуливаясь, он подошёл к комнате Авроры, увидел, что коричневая деревянная дверь распахнута, и заглянул внутрь. В этот момент Аврора в лёгком голубом платье сидела за письменным столом у окна и, склонив голову при ярком свете настольной лампы, что-то писала.

Что она пишет так поздно? Что-то связанное с колдовством? Люмиан поднял руку, придержал дверную створку и пошутил:

— Дневник пишешь?

— Кто из приличных людей ведёт дневник? — Аврора даже не обернулась и продолжила выводить строки изящной перьевой ручкой цвета шампанского золота.

Люмиан возразил:

— А разве от Розеля Великого не осталось много дневников?

Розель был последним императором в истории Республики Интис, где сейчас жили брат с сестрой. Он положил конец правлению королевского дома Саурон, а затем, будучи консулом, короновался как «Цезарь» и сам называл себя Великим императором. На его счету было множество важных изобретений, в том числе паровой двигатель; он нашёл морской путь к Южному континенту, поднял волну колонизации и стал символом той эпохи более чем столетней давности. К сожалению, на склоне лет он пал жертвой предательства и был убит в Белом Кленовом дворце Трира. После смерти этого Великого императора по миру разошлось множество томов его дневников, но все они были написаны письменностью, которую никто не понимал, словно её вообще не существовало ни в одном уголке этого мира.

— Вот поэтому Розель и не был приличным человеком, — фыркнула Аврора, сидевшая к Люмиану спиной.

— Тогда что ты пишешь? — тут же спросил Люмиан.

Именно это он по-настоящему и хотел узнать.

Аврора ответила небрежно:

— Письмо.

— Кому? — Люмиан не удержался и нахмурился.

Аврора остановила перьевую ручку цвета шампанского золота, украшенную тонким резным узором, и стала проверять написанные ранее слова и фразы:

— Одному другу по переписке.

— Другу по переписке? — Люмиан немного растерялся.

Это ещё что за штука?

Аврора рассмеялась и, заправляя золотистую прядь за ухо, принялась наставлять младшего брата:

— Вот поэтому я и говорю: надо чаще читать газеты, больше читать книги, а не каждый день носиться по улице и даже пить! Посмотри на себя. Чем ты теперь отличаешься от безграмотного?

Друг по переписке — это друг, с которым знакомятся через газетные рубрики, периодику, журналы и тому подобное; такие друзья ни разу не встречались и общаются только письмами.

— А какой смысл в таком друге? — Люмиан отнёсся к этому делу весьма серьёзно.

Он не удержался, убрал руку с дверной створки и потрогал подбородок. У Авроры ведь даже парня никогда не было. Нельзя допустить, чтобы её обманул какой-то тип, которого она ни разу не видела в лицо.

— Смысл? — Аврора серьёзно подумала. — Во-первых, эмоциональная ценность. Ладно, я знаю, ты не понимаешь, что такое эмоциональная ценность. Человек — животное социальное, ему нужно общение. Есть дела, есть чувства, о которых я точно не стану рассказывать деревенским и не смогу рассказать тебе; нужен более укромный способ выговориться. Такой друг по переписке, с которым мы никогда не встретимся, как раз подходит. Во-вторых, не стоит недооценивать моих друзей по переписке. Среди них есть несколько очень сильных людей, есть и люди с особенно обширными познаниями. Вот эту лампу на батарейках, например, мне подарил один из них. Керосиновые лампы и свечи слишком вредят глазам и не годятся, чтобы писать по ночам…

Не дожидаясь, пока Люмиан снова задаст вопрос, Аврора подняла левую руку и махнула назад:

— Быстро спать, мой братец-пьяница! Спокойной ночи!

— Ладно, спокойной ночи. — Люмиан, хоть и был недоволен, всё же не стал расспрашивать дальше.

Аврора сразу следом распорядилась:

— Не забудь прикрыть дверь. Когда и дверь распахнута, и окно открыто, становится холодновато.

Люмиан медленно закрыл коричневую деревянную дверь.

Он шаг за шагом вернулся к себе в комнату, снял обувь и сел на кровать. В смутной ночной темноте перед глазами Люмиана проступали деревянный стол, придвинутый к окну, косо стоящий стул, маленькая книжная полка у боковой стены и шкаф на другой стороне. Он сидел тихо, погрузившись в размышления.

Он всегда знал, что у Авроры есть свои тайны и что о многом она ему не рассказывала. Это нисколько его не удивляло; он лишь беспокоился, что эти тайны, эти дела могут навлечь на Аврору опасность. А если действительно что-нибудь случится, он мало что сможет сделать. Он всего лишь обычный человек: тело покрепче, голова достаточно сообразительная.

Мысли всплывали одна за другой — и одна за другой опускались. Люмиан легко выдохнул, поднялся с кровати и пошёл в умывальню наскоро умыться. Потом он снял коричневую куртку и бросился в постель, которая ещё не успела согреться. В горах на рубеже марта и апреля всё ещё было холодновато.

* * *

В мутном полузабытьи Люмиану словно привиделась пелена серого тумана. Серый туман расползался вокруг, полностью скрывая далёкие предметы.

Люмиан шёл в спутанном сознании, но в каком бы направлении он ни двигался и как бы далеко ни уходил в сером тумане, в конце концов он всё равно возвращался в одно и то же место:

В свою спальню.

В спальню с кроватью, застеленной белым комплектом белья, с деревянным столом и стулом, стоявшими поперёк перед окном, с книжной полкой, шкафом и прочим.

* * *

Фух. Люмиан открыл глаза.

Утренний солнечный свет проходил сквозь не слишком плотные голубые шторы и озарял половину спальни. Люмиан сел и растерянно смотрел на эту картину; у него возникло ложное ощущение, будто он всё ещё видит сон.

Ему снова приснился тот сон. Тот серый туман, что будто никогда не рассеивался.

Он поднял руку, помассировал оба виска и беззвучно сказал самому себе:

«В последнее время всё чаще. Уже почти каждый день…»

Если бы этот сон приносил хоть какие-то дурные последствия, Люмиан ни за что не оставался бы таким спокойным, как сейчас. Впрочем, никаких хороших последствий он тоже не приносил.

— Вот бы за этим скрывалось какое-нибудь чудесное приключение… — пробормотал Люмиан, повернулся и спустил ноги с кровати.

Едва он открыл дверь и вышел в коридор, как услышал звуки из комнаты Авроры. Вот совпадение… На лице Люмиана появилась лёгкая улыбка.

Внезапно у него шевельнулась мысль. Он отступил на шаг назад и встал у края дверного проёма. Когда дверь спальни Авроры открылась, Люмиан быстро поднял правую руку, сжал пальцами висок, и на его лице проступило чуть болезненное выражение.

— Что случилось? — Аврора заметила эту сцену.

«Успех!» — мысленно похвалил себя Люмиан и сделал вид, будто старается взять себя в руки.

— Мне снова приснился тот сон, — ответил он низким голосом.

Золотистые волосы Авроры свободно спадали, а между бровями постепенно проступила тревога:

— Значит, прошлый способ не подействовал…

Она подумала и сказала:

— Возможно… мне стоит найти тебе гипнотизёра. Настоящего Гипнотизёра. Пусть разберётся, в чём причина.

— Такого, у которого есть чудесные способности? — нарочно спросил Люмиан.

Аврора слегка кивнула в ответ.

— Один из твоих друзей по переписке? — Люмиан не удержался и спросил ещё.

— Тебе-то какая забота? Думай лучше, как решить собственную проблему! — Аврора не дала прямого ответа.

«Я ведь как раз об этом и думаю, разве нет?» — проворчал Люмиан про себя.

Он тут же подхватил:

— Аврора, если я стану Чернокнижником, стану человеком, владеющим потусторонними силами, наверное, смогу разгадать тайну сна и окончательно положить ему конец.

— И думать не смей! — Аврора ответила без малейшего колебания.

Выражение её лица смягчилось:

— Люмиан, я не стану тебя обманывать. Этот путь опасен и полон страданий. Если бы у меня был другой выбор, если бы мир не становился всё опаснее, я предпочла бы быть самой обыкновенной писательницей и жить счастливо.

Люмиан тут же сказал:

— Тогда позволь мне вынести эти опасности и страдания. Я буду защищать тебя, а ты просто живи счастливо и делай то, что хочешь.

Эти слова он много раз мысленно произносил.

Аврора промолчала две секунды, и вдруг на её лице распустилась улыбка:

— Ты сейчас дискриминируешь женщин?

Не дав Люмиану возможности изложить всё заново, она серьёзно сказала:

— Бесполезно. Стоит выбрать этот путь — и возможности пожалеть об этом уже не будет.

Ладно, ладно, я иду умываться. А ты сегодня хорошо учись дома и готовься к июньским вступительным экзаменам в университет!

— Ты же сама сказала, что мир становится всё опаснее. Какие ещё экзамены? — пробормотал Люмиан.

Он считал, что сейчас важнее всего обрести силу, а не решать экзаменационные задания.

Аврора улыбнулась:

— Знание — сила, мой неграмотный братец.

Люмиану нечего было ответить; он мог лишь проводить Аврору взглядом, пока она входила в умывальню.

* * *

После полудня. Площадь деревни Корду.

Реймонд Клегг ещё издалека увидел Люмиана Ли, сидевшего на корточках под вязом и неизвестно о чём размышлявшего.

— Разве ты не должен учиться дома? — Реймонд подошёл к нему, и в голосе его звучала явная зависть.

Он был другом Люмиана, ростом чуть ниже метра семидесяти, с каштановыми волосами и карими глазами, обычной внешности; лицо у него было слегка румяным.

Люмиан поднял голову и улыбнулся:

— Аврора ведь вам рассказывала? Даже тому, кого вешают, надо дать перевести дух! Я столько времени учился, должен же когда-то отдохнуть.

Всё утро он без остановки думал, может ли получить потусторонние силы без помощи Авроры. Для этого нужно искать, нужны зацепки, нужно, чтобы он сам взялся за расследование. В конце концов он решил, что те ходившие по деревне истории о чудесных силах, возможно, таят в себе что-то настоящее и какие-то зацепки, и потому специально пришёл сюда ждать Реймонда.

— Будь я на твоём месте, я бы отдыхал самое большее четверть часа, — сказал Реймонд, прислонившись к тому самому вязу. — У нас-то нет начитанной старшей сестры, которая нас учит. Мне в следующем году уже придётся учиться пасти овец.

Люмиан не обратил внимания на эти слова и задумчиво сказал:

— Расскажи ещё раз ту легенду о Чернокнижнике, которую ты рассказывал в прошлый раз.

Реймонд не очень понял, к чему клонит Люмиан, попытался вспомнить и с сомнением переспросил:

— О Чернокнижнике?

Раньше в деревне жил один Чернокнижник, потом он умер. В день похорон снаружи прилетела сова, уселась наверху кровати и улетела только тогда, когда тело вынесли.

А потом гроб стал очень тяжёлым; понадобилось целых девять быков, чтобы сдвинуть его.

— Раньше — это насколько раньше? — продолжил расспрашивать Люмиан.

Реймонд растерялся ещё сильнее:

— Откуда мне знать? Я слышал это от отца.

— Тогда пойдём искать твоего отца. — Люмиан рывком поднялся.

Он всегда был человеком действия и очень ясно понимал: расследование деревенского предания нельзя затягивать. Если тянуть слишком долго, старшая сестра легко прознает, чем он занимается, а Аврора уж точно не позволит ему продолжать. А всё потому, что в глазах Авроры погоня за потусторонними силами была делом крайне опасным.

«Да как же я могу не знать, что это опасно? Аврора не стала бы мне об этом лгать. Но даже если впереди — гора из клинков и море огня, я всё равно пойду дальше. Нельзя позволить Авроре одной со всем этим столкнуться…» Когда Люмиан вставал, в его голове мелькнула такая мысль.

Каждый раз, когда Аврора упоминала, что этот мир становится всё опаснее, серьёзность и тревога на её лице никак не могли быть притворством!

Реймонд Клегг растерялся ещё сильнее:

— Зачем его искать?

— Спросить, как давно случилась та легенда о Чернокнижнике. — Люмиан окинул Реймонда взглядом.

Что с этим типом, почему он никак не понимает человеческой речи? Похоже, надо будет как-нибудь проверить, как у него с сообразительностью.

На лице Реймонда было написано сплошное недоумение, и он спросил, глядя на Люмиана:

— Зачем выяснять это так подробно?

Э-э… придумать какой-нибудь предлог и одурачить этого типа или сказать прямо? Люмиан тут же погрузился в раздумья. Дальше он всё равно не сможет полностью скрыть своё расследование от нескольких друзей, которые постоянно рядом. А объяснение «хочу выяснить правду о предании» само по себе звучит как обман: даже если оно разойдётся по деревне, никто из деревенских ему не поверит. Взвесив это, Люмиан быстро принял решение. В следующее мгновение на его лице заиграла та самая улыбка, с которой он обычно обманывал людей.

— … — Реймонд резко отступил на два шага. — Говори нормально!

Люмиан поправил тёмную короткую куртку и льняную рубашку под ней, затем улыбнулся:

— По-моему, над этой легендой о Чернокнижнике стоит серьёзно подумать.

— А над чем там стоит думать? — спросил Реймонд лишь после долгого раздумья.

— Над фразой «раньше в деревне жил один Чернокнижник», — серьёзно сказал Люмиан. — Подумай сам: когда я сочиняю истории, чтобы обмануть людей, я точно не стану называть время, место и обстоятельства, которые все могут тут же проверить. А в том предании прямо говорится, что в деревне, в нашей деревне Корду, когда-то был Чернокнижник. Если это ложь, разве её не было бы очень легко разоблачить?

— Но это было очень давно, — возразил Реймонд.

— Я и говорю про тех людей, среди которых эта история только начала ходить очень давно. Им-то должно было быть легко проверить, умер ли тогда в деревне Чернокнижник, — с улыбкой сказал Люмиан. — Раз эта история смогла передаваться до сих пор, значит, весьма вероятно, что она действительно произошла.

Этот довод не смог убедить Реймонда:

— Но когда ты сочиняешь истории, ты тоже часто говоришь «больше ста лет назад», «несколько сотен лет назад», «давным-давно», чтобы никто не мог проверить.

— Вот поэтому и нужно найти твоего отца и уточнить! — На лице Люмиана было выражение «теперь понял, зачем мне нужен твой отец?».

— Тоже верно… — Реймонд принял это объяснение, но всё равно чувствовал, что где-то что-то не сходится.

Когда они покинули площадь и пошли в глубину деревни, до Реймонда наконец дошло:

— Но зачем тебе проверять, правда это предание или нет?

— Чернокнижник! Это же Чернокнижник! Если мы сможем выяснить, в каком доме он когда-то жил и где его потом похоронили, может, обнаружим его тайну и сами получим чудесные силы, превосходящие возможности обычных людей. — Люмиан говорил правду — а звучала она как ложь.

На лице Реймонда и правда появилось выражение «не вздумай меня обманывать»:

— Большая часть таких историй выдумана, чтобы пугать детей. Как они могут быть правдой? И потом, за поиски силы Чернокнижника ведь бросают в Инквизицию!

Республика Интис лежала на Северном континенте. Ортодоксальными божествами здесь считались Вечное Палящее Солнце и Бог Пара и Машин; Церкви этих двух божеств разделили между собой веру почти всего населения и не пускали сюда с проповедью другие церкви: Церковь Богини Вечной Ночи и Церковь Повелителя Штормов из Королевства Лоэн, Церковь Матери-Земли из Королевства Фейнапоттер, Церковь Бога Знаний и Мудрости из Ленбурга и других стран центрально-южной части континента, а также Церковь Бога Битвы из Империи Фейсак. А Инквизиция Церкви Вечного Палящего Солнца всегда внушала людям страх: неизвестно, сколько еретиков и иноверцев там держали и подвергали жестокому обращению.

Люмиан расхохотался:

— И с чего ты сейчас об этом беспокоишься? Ты же сам сказал, большинство этих преданий выдуманы, а шанс найти то, что осталось от Чернокнижника, почти никакой.

К тому же, даже если мы правда найдём наследие Чернокнижника, нам не обязательно перенимать эту запретную силу. Можно всё отдать Церкви и получить от неё награду. М-м, он же Чернокнижник: среди погребальных вещей наверняка найдётся немало сокровищ.

Церковь, о которой говорил Люмиан, была Церковью Вечного Палящего Солнца, потому что в их деревне Корду не было Церкви Бога Пара и Машин: та обычно была сосредоточена в крупных городах и местах с фабриками.

Увидев, что Реймонд явно соблазнился, Люмиан про себя цыкнул и добавил:

— Или ты и правда хочешь стать пастухом?

Пастух, о котором он говорил, был вовсе не тем пастухом из идиллических представлений жителей больших городов: не тем, кто, как член семьи, каждое утро выгоняет несколько овец пощипать траву и просто присматривает за ними. В регионе Дариёж провинции Ристон, где находилась деревня Корду, пастушество было ремеслом — тяжёлым и одиноким.

Пастухи нанимались к хозяевам отар и гоняли десятки, а то и сотни овец между горами и равнинами. Это называлось перегоном: всякий раз, когда приходила осень и высокогорные пастбища в горах вокруг деревни Корду увядали, пастухи выгоняли овец за горный проход, к далёким, более тёплым равнинным пастбищам. Часто они пересекали границу и входили на территорию Фейнапоттера, Ленбурга и других стран. К началу мая они пригоняли овец обратно в деревни, стригли шерсть и отлучали ягнят от маток; в июне поднимались в горы, выходили на высокогорные пастбища, жили в шалашах, делали сыр и пасли отары до холодов. Так пастухи год за годом перегоняли отары, всю жизнь проводили в дороге и лишь на совсем короткое время могли возвращаться в деревню. Поэтому они в большинстве своём оставались холостяками, им было трудно жениться и создать семью, а те немногие вдовы, которым ради пропитания приходилось идти в пастухи, были в этой среде нарасхват.

Реймонд замолчал.

Спустя довольно долгое время он нерешительно произнёс:

— Будь по-твоему. Это дело звучит довольно занятно, можно будет скоротать свободное время.

Обычно, когда в семье решали, кому из детей предстоит стать пастухом, его в возрасте от пятнадцати до восемнадцати лет отправляли в дом к какому-нибудь хозяину отары помогать по хозяйству и учиться пасти овец. Через три года подросток официально становился пастухом и начинал повсюду искать найм. Семнадцатилетний Реймонд уже больше двух лет под разными предлогами оттягивал это. Если дальнейшая жизнь останется такой же, как сейчас, в следующем году ему придётся учиться пасти овец.

— Пошли. — Люмиан похлопал Реймонда по плечу. — Твой отец в поле или дома?

— В последнее время работы почти нет, да и Четыредесятница скоро. Он либо дома, либо в таверне. — В голосе Реймонда снова прозвучала зависть. — Ты и этого не знаешь? Ты точно не крестьянин. Хорошая у тебя сестра!

Люмиан сунул руки в карманы и медленно пошёл вперёд, не обращая внимания на завистливые вздохи Реймонда.

Когда они уже почти дошли до деревенской ветхой таверны, с боковой дороги вышел человек. Он был в тёмно-коричневой длинной одежде с капюшоном; талию перехватывала верёвка, а на ногах — новые чёрные кожаные туфли, на вид мягкие.

— Пьер, Пьер из семьи Берри? — удивлённо воскликнул Реймонд.

Люмиан тоже остановился и посмотрел на боковую дорогу.

— Это я. — Пьер Берри с улыбкой махнул рукой.

Он был худощав, с чуть запавшими глазницами; сальные чёрные волосы вились кудрями, а лицо заросло бородой — неизвестно, как давно он не брился.

— Ты почему вернулся? — с недоумением спросил Реймонд.

Пьер Берри был пастухом, а на дворе конец марта — начало апреля; ему полагалось бы пасти овец на равнинных пастбищах за горным проходом. Как он мог оказаться в деревне? Даже если в этот раз он перегонял отару в Ленбург или северные земли Фейнапоттера, сейчас он должен был только-только тронуться в обратный путь к горам Дариёжа, и добираться ему оставалось около месяца.

У Пьера были мягкие, улыбчивые голубые глаза, и он довольно радостно сказал:

— Четыредесятница ведь скоро, разве нет? Я уже несколько лет в ней не участвовал, в этом году никак не мог пропустить! Не волнуйтесь, у меня есть товарищ, который присматривает за отарой. Вот чем хорошо быть пастухом: надсмотрщика нет, если найдёшь человека, который поможет, можешь идти куда хочешь. Полная свобода.

Четыредесятница была широко распространённым в разных местах Интиса праздником: люди разными способами встречали приход весны и молили о богатом урожае на весь год. К Церкви Вечного Палящего Солнца и Церкви Бога Пара и Машин она почти не имела отношения, но уже стала народным обычаем и при этом не содержала поклонения языческим божествам, поэтому ортодоксальные Церкви молчаливо её допускали.

— Ты хочешь посмотреть, кого в этом году выберут Духом весны, верно? — с улыбкой поддразнил Люмиан.

На Четыредесятнице деревни Корду люди выбирали красивую юную девушку, которая играла Духа весны; это было частью празднества.

Пьер тоже рассмеялся:

— Я бы хотел, чтобы это была твоя сестра Аврора, но она точно не согласится, да и возраст не подходит.

— Ладно. — Следом он указал на таверну неподалёку. — Я схожу в церковь помолиться, потом угощу вас выпивкой.

Реймонд машинально отозвался:

— Не надо, у тебя ведь денег почти нет.

— Ха-ха, божество учит нас: «Даже если есть всего один медяк, им нужно поделиться с бедными братьями», — сказал Пьер, повторив пословицу, распространённую среди пастухов региона Дариёж.

В этот момент Люмиан улыбнулся Реймонду:

— Пьер разбогател — стало быть, точно с него выпивка!

Говоря это, он указывал на пару новых кожаных туфель Пьера Берри.

Пьер Берри был очень доволен:

— На этот раз наниматель попался хороший: выделил мне несколько овец, потом ещё будут шерсть, сыр и кожа.

Вознаграждение пастухов состояло из еды, небольшой суммы денег и доли скота, сыра, шерсти и кожи. Что именно и в каком количестве они могли получить, зависело от того, какой договор они заранее заключили с нанимателем. А для пастухов, которым приходилось преодолевать большие расстояния, пара хороших, подходящих кожаных туфель была самой насущной и практичной потребностью.

Люмиан смотрел, как Пьер Берри идёт к деревенской площади, и его взгляд мало-помалу тяжелел, сосредотачивался; в нём проступало сомнение.

Он беззвучно сказал себе:

«Только ради участия в Четыредесятнице тратить неделю-другую или даже почти месяц, чтобы вернуться?»

Немного подумав, Люмиан отвёл взгляд и вместе с Реймондом направился к таверне. У таверны не было названия, да оно ей и не требовалось: в деревне Корду она была всего одна, и жители любили называть её Старой таверной.

Едва войдя в таверну, Люмиан по привычке огляделся.

Внезапно его взгляд на чём-то остановился.

Он увидел того самого человека не из местных, который прошлым вечером ушёл раньше. Того, кто явно не был из одной компании с Райаном, Лией и Валентином.

Это была женщина: на ней было длинное оранжево-жёлтое платье, слегка вившиеся каштановые волосы свободно спадали, а бледно-голубые глаза не отрывались от бокала светло-красного спиртного в её руке. Красивая, лениво-томная, она словно была не из одной сцены с этой низкой, тускло освещённой, ветхой таверной.

Кирш… Точно человек из большого города. Взгляд Люмиана в конце концов остановился на стеклянном бокале в руке той дамы. Кирш был крепким напитком, который гнали из сахара и вымоченных вишен; и цветом, и вкусом он был дамам по душе. Конечно, вместо вишни можно было взять и другие подходящие фрукты, тогда вкус немного отличался, но не слишком сильно. Для Старой таверны деревни Корду это был один из немногих видов более приличного алкоголя. Держали его здесь потому, что мадам Пуалис однажды съездила в провинциальную столицу Бигорр и после этого пристрастилась к напитку бледно-красного цвета.

Мадам Пуалис была женой Беоста, местного администратора и судьи владения. Её предки принадлежали к знати, но во времена Розеля Великого утратили титул. Кроме того, она была одной из любовниц приходского падре Гийома Бене. В деревне об этом знали немногие, и Люмиан был одним из них.

Люмиан отвёл взгляд и направился к стойке. Там сидел мужчина сорока с лишним лет, в одной льняной рубашке и таких же штанах. Его каштановые волосы уже поредели и висели в изрядном беспорядке, а у глаз, у рта, на лбу от долгих лет труда залегли морщины. Это и был отец Реймонда, Пьер Клегг.

Ещё один Пьер.

Именно поэтому Люмиан и шутил перед Лией, Райаном и остальными: если крикнуть в таверне «Пьер!», откликнется как минимум треть посетителей. Когда деревенские говорили о таких Пьерах или Гийомах, им приходилось уточнять, из какой семьи человек, иначе разобраться было просто невозможно. Во многих семьях отец и сын носили одно и то же имя, все звались Пьерами или Гийомами, и соседям оставалось различать их только добавками вроде «старый», «большой» и «малый».

— Папа, почему ты не пошёл на деревенскую площадь поболтать с остальными? — Реймонд подошёл к отцу.

Деревенские мужчины больше всего любили собираться под вязом на площади или у кого-нибудь дома: играть в кости, карты, шахматы и обсуждать всевозможные слухи. В таверне ведь приходилось тратиться.

Пьер Клегг держал в руке бокал красного виноградного вина. Он обернулся ко второму сыну:

— Чуть позже пойду. Сейчас на площади, наверное, почти никого нет.

Точно, а куда делись все деревенские мужчины? Люмиан вдруг слегка озадачился. Только что на площади он не увидел ни одной живой души.

— Дядя, я хотел кое-что у вас спросить, — прямо сказал Люмиан.

Пьер Клегг тут же насторожился:

— Новая проделка?

История про мальчика, который кричал «волк!», и правда не на пустом месте… Люмиан повернулся и жестом велел Реймонду говорить.

Реймонд собрался с мыслями и сказал:

— Папа, а когда именно произошла та история из легенды о Чернокнижнике, которую ты мне рассказывал? Та, где гроб смогли сдвинуть с места только девять быков.

Пьер Клегг шумно хлебнул вина и с сомнением проговорил:

— Зачем ты об этом спрашиваешь? Это мне в детстве твой дед рассказывал.

Провинция Ристон, где находилась деревня Корду, и соседние провинции Оле и Сухит располагались на юге Республики Интис и славились виноградниками. Местное виноградное вино, особенно плохое, стоило очень дёшево; в иные годы люди даже могли пить его как воду.

Реймонд, услышав это, сразу сник: дед его давно умер.

Но тут Пьер Клегг добавил ещё одну фразу:

— Твой дед говорил, что в детстве видел это собственными глазами. После того случая он стал бояться сов — опасался, что эти зловещие существа унесут его душу.

Глаза Люмиана и Реймонда одновременно загорелись.

Так там и правда была зацепка! Выходит, легенду о Чернокнижнике кто-то и правда пережил сам?

— Дед говорил, где тот Чернокнижник раньше жил и куда его потом отнесли хоронить? — поспешно спросил Реймонд.

Пьер Клегг покачал головой:

— Кого это волнует?

Люмиан увидел, что Реймонд хочет спросить ещё что-то, тронул его за руку и громко сказал:

— Пора к реке.

Реймонд уже собирался уйти вслед за Люмианом, когда Пьер Клегг вдруг спохватился:

— Подожди, Реймонд. Через пару дней тебе нужно будет стать «сторожем посевов». Я расскажу, на что обратить внимание.

«Сторож посевов» отвечал за обход высокогорных пастбищ рядом с деревней и окрестных полей: он следил, чтобы в период запрета выпаса никто не выгонял туда скот и не позволял животным портить молодые всходы.

Люмиан не стал слушать и ушёл в умывальню при таверне. Выйдя, он нарочно прошёл мимо той приезжей дамы неопределённого возраста, что пила кирш. Хотя он не собирался заводить с ней знакомство, он хотел заранее понаблюдать за ней, собрать побольше деталей, а когда придёт время, это, возможно, пригодится — так же, как он воспользовался Райаном, Лией и остальными, чтобы застать приходского падре на месте прелюбодеяния. Неприметно бросив на неё несколько взглядов, Люмиан уже собирался обогнуть этот угол и выйти ко входу в таверну ждать Реймонда.

И тут дама в оранжево-жёлтом платье, с томной ленцой, подняла голову. Люмиан не успел отвести глаза, и их взгляды столкнулись. Даже Люмиану при всей его толстокожести на какой-то миг стало неловко.

В голове у него одна за другой замелькали мысли:

«Стоит ли мне, по примеру приходского падре и администратора, воспользоваться случаем, похвалить её красоту и перейти от наблюдения к заигрыванию? Или показать неопытность, поспешно развернуться и уйти…»

Он только успел принять решение, когда дама с улыбкой заговорила первой:

— Ты в последнее время часто видишь сны?

В этот миг Люмиана словно ударила молния: весь его разум оцепенел, и все мысли застыли на месте.

Прошла всего секунда-другая, и он через силу улыбнулся:

— Разве видеть сны не совершенно нормально?

Дама одной рукой подперла щёку, оглядела Люмиана и с тихим смешком сказала:

— Сон, где ты находишься посреди густого тумана.

Откуда она знает… Зрачки Люмиана мгновенно расширились, и на его лице проступил лёгкий испуг. Хотя он пережил немало, он всё-таки был молод и на миг даже не сумел совладать с выражением лица.

Спокойно, спокойно… Успокаивая себя, Люмиан расслабил мышцы лица и спросил в ответ:

— Вы вчера вечером дослушали историю, которую я рассказывал тем трём приезжим?

Дама не ответила. Она достала из лежавшей на соседнем стуле оранжевой сумочки колоду карт.

Она снова взглянула на Люмиана и улыбнулась:

— Вытяни карту. Может быть, она поможет тебе разгадать тайну, скрытую в том сне.

Это… Люмиан был и удивлён, и полон сомнений. На мгновение его разом охватили сильный соблазн и острая настороженность.

Он взглянул на колоду и слегка нахмурился:

— Таро?

Колода выглядела как карты Таро, придуманные Розелем Великим для гадания.

Дама опустила взгляд на карты и с самоиронией улыбнулась:

— Простите, взяла не то.

Она сунула двадцать две карты Таро обратно в сумочку средних размеров и снова достала другую колоду.

— Это тоже Таро, но это Младшие Арканы. Ты ещё не допущен к Старшим Арканам, да и я не вправе позволять тебе тянуть их…

Младшие Арканы насчитывали пятьдесят шесть карт и состояли из четырёх мастей: Кубков, Жезлов, Мечей и Пентаклей.

Что она вообще говорит… Люмиан слушал и совершенно ничего не понимал. Дама была красива и очень изящна, но вела себя не совсем нормально — будто с рассудком у неё было слегка не в порядке.

— Вытяни одну, — сказала дама, на вид приехавшая из большого города, и с улыбкой покачала колодой Младших Арканов. — Бесплатно. Попробовать ничего не стоит, а может, ещё и поможет решить проблему с твоим сном.

Люмиан хмыкнул:

— Моя сестра говорила: бесплатное как раз самое дорогое.

— В этом и правда есть резон, — подумав, сказала дама.

Она положила карты Младших Арканов рядом со стеклянным бокалом, в котором был кирш, а потом добавила:

— Но если ты ни при каких обстоятельствах не станешь платить, разве я, приезжая, смогу заставить тебя заплатить здесь, в Корду?

И правда… От одного раза ведь ничего не случится… Наконец-то появилась подсказка о том сне, как тут удержаться и не попробовать… Но вдруг это связано с проклятием Чернокнижника… Обратиться за помощью к Авроре? Мысли теснились в голове у Люмиана, и он никак не мог решиться.

Приезжая его тоже не торопила. Через десяток с лишним секунд Люмиан медленно наклонился, протянул правую руку, разложил колоду карт Младших Арканов и вытащил из середины одну карту.

— Семёрка Жезлов, значит, — взглянув на карту, сказала дама с томной ленцой.

На карте мужчина с решительным лицом, в зелёной одежде, стоял на вершине горы, держал в руке один жезл и противостоял шести жезлам врагов, наступавшим снизу.

— Что это означает? — спросил Люмиан.

Дама улыбнулась:

— Сам по рисунку толкуй: кризис, вызов, противостояние, смелость и так далее, и тому подобное. Конечно, всё это неважно. Важно то, что теперь эта карта подарена тебе. Когда придёт судьба, ты обнаружишь её настоящий смысл.

— Мне? — Люмиан всё сильнее недоумевал.

Неужели на эту карту правда наложено проклятие?

Дама убрала оставшиеся карты Младших Арканов, взяла бокал и допила остатки кирша. Не отвечая на вопрос Люмиана, она неторопливо пошла к лестнице сбоку от Старой таверны и поднялась на второй этаж. Очевидно, она жила там.

Люмиан хотел было последовать за ней, но сделал всего один шаг и снова остановился. Мысли в нём никак не могли успокоиться:

«Это правда самая обычная карта? Она подарила мне эту карту, значит, в её колоде теперь навсегда не хватает одной карты и пользоваться ею уже нельзя? Аврора, наверное, сможет понять, есть ли проблема…»

Тут его нашёл Реймонд:

— Что случилось?

— Ничего. Та приезжая и правда неплохо выглядит, — небрежно отмахнулся Люмиан.

— По-моему, твоя сестра Аврора всё равно красивее. — Реймонд тут же понизил голос: — Люмиан, что нам дальше делать? Мой дед уже давно умер.

Люмиан, которому не терпелось вернуться домой, подумал и сказал:

— Первое — найти стариков примерно одного возраста с твоим дедом, которые ещё живы, и расспросить их. Второе — пойти в церковь и полистать регистрационные книги. Э-э, это оставим на самый конец.

Вспомнив, что он только недавно испортил приходскому падре всё удовольствие, Люмиан счёл, что в ближайшее время без крайней необходимости в церковь лучше не ходить.

В такой глуши, как деревня Корду, где была только одна церковь, у администратора было слишком мало людей, поэтому церковь брала на себя часть государственных функций: например, вела записи о похоронах и браках.

Не дожидаясь новых вопросов Реймонда, Люмиан добавил:

— Разойдёмся и посмотрим, какие старики подходят. Завтра пойдём спрашивать.

— Хорошо, — Реймонд тут же согласился.

* * *

В полуподземном двухэтажном доме.

Аврора выслушала рассказ Люмиана, некоторое время внимательно смотрела на карту Жезлов и сказала:

— Это и правда самая обычная карта. Я не чувствую ни проклятия, ни чего-либо другого необычного.

— Аврора, э-э, сестрица, как думаешь, чего на самом деле хочет та приезжая? Почему она знает, что мне снятся такие сны? — спросил Люмиан.

Аврора покачала головой:

— Раз она уже раскрыла карты, это ещё полбеды. На днях я как следует за ней «понаблюдаю». Хм… Эту карту пока держи при себе. Может быть, с ней произойдут какие-то изменения. Не волнуйся, я буду следить.

— Хорошо. — Люмиан постарался немного расслабиться.

* * *

Ночью.

Люмиан спрятал карту Жезлов в одежду, висевшую на спинке стула, сам лёг в постель, закрыл глаза и уснул. Неизвестно, сколько времени прошло; в мутном забытьи он, кажется, снова увидел тот серый туман.

Вдруг он весь вздрогнул и во сне «проснулся». Он почувствовал, что к нему вернулась ясность, что он снова обрёл рассудок.

Но сон, наполненный серым туманом, никуда не исчез.

Люмиан машинально огляделся и увидел знакомые стол и стулья, книжную полку, шкаф и кровать. Это была его спальня, но её окутывал слабый серый туман.

«Осознанный сон? Я вижу осознанный сон?» Зрачки Люмиана мгновенно расширились.

Осознанным сном называли состояние, когда человек, хотя и спит, сохраняет мышление и память, как при бодрствовании. Такое встречалось довольно редко; люди, прошедшие специальную тренировку, могли вызывать его с большей вероятностью. Раньше, чтобы разгадать тайну серо-туманного сна Люмиана и окончательно устранить эту скрытую опасность, Аврора много раз пыталась разными способами вызвать у него осознанный сон, но ни разу не преуспела.

А теперь Люмиан ни с того ни с сего обрёл ясность прямо во сне.

Когда короткое потрясение и растерянность прошли, Люмиан снова собрался с мыслями и подумал об одной возможности:

«Это из-за той карты Таро, представляющей Семёрку Жезлов?

Та женщина говорила, что эта карта поможет мне разгадать тайну сна…

Значит, её действие — позволить мне войти в состояние осознанного сна и по-настоящему исследовать эту область, окутанную серым туманом?

Хм… если сравнивать с прежним впечатлением, сейчас серый туман словно стал намного, намного тоньше…»

Пока мысли молнией проносились в голове, Люмиан повернулся боком, быстро шагнул к стулу, стоявшему наискось, обеими руками опёрся о придвинутый к стене стол и высунулся посмотреть в окно. Перед ним предстало вовсе не знакомое зрелище. Этот сон не воспроизводил деревню Корду, где он жил.

Под слабым и разреженным серо-белым туманом больше всего бросалась в глаза высокая горная вершина. Она целиком состояла из буро-красных камней и красно-коричневой земли и вздымалась к небу на двадцать-тридцать метров. Вокруг этой вершины кольцо за кольцом располагались здания: одни рухнули на землю, другие обгорели дочерна, так что уже невозможно было понять, какими они были прежде. С того места, где находился Люмиан, они напоминали разрушенные гробницы, не слишком ровно выстроенные кругами.

Во всей этой области земля была изрыта ямами, повсюду лежали обломки камня, и не росло ни единой травинки. Кроме того, высоко в небе туман становился гуще и белее. Люмиан не мог определить, есть ли здесь солнце, и знал лишь, что вокруг необычайно сумрачно, словно ночью, освещённой одними звёздами.

Внимательно понаблюдав какое-то время, он пробормотал вполголоса:

— Это и есть вся сцена сна?

Сон, который мучил его столько лет, в действительности выглядел вот так?

После короткой растерянности Люмиан задумался о более практическом вопросе:

«Где спрятана так называемая тайна сна?

На той вершине или внутри какого-нибудь разрушенного здания?»

Люмиан не стал поспешно выходить из спальни, входить в ту область и исследовать сон. Он остался на месте и осматривал всё, что было видно.

Вдруг ему показалось, что среди руин зданий, окружавших вершину, мелькнула какая-то фигура. Но дом, где он находился, был всего двухэтажным, высоты не хватало, а серый туман, хоть и был разреженным, всё равно ощутимо давал о себе знать. Поэтому Люмиан некоторое время даже не мог понять, не померещилось ли ему это.

Спустя какое-то время он медленно выдохнул и мысленно сказал себе:

«Не спеши, наберись терпения, не спеши, наберись терпения.

Похоже, у этого сна и правда немало тайн. Кажется, он не полностью принадлежит мне; если исследовать его вслепую, очень вероятно столкнуться с опасностью…

Хм, завтра с утра пойду искать ту женщину, попробую расспросить её подробнее, а потом уже решу, что делать…»

Пока в голове теснились мысли, Люмиан отвёл взгляд и приготовился выйти из этого сна, чтобы спокойно поспать. Но, находясь в ясном состоянии, он вдруг не понял, что именно нужно сделать, чтобы по-настоящему проснуться. После того как попытки внушить себе пробуждение раз за разом провалились, он лёг на кровать и постарался замутить мысли, подражая прежнему состоянию засыпания.

Неизвестно, сколько прошло времени, но Люмиан резко сел и увидел бледно-золотой солнечный свет, проникавший в комнату сквозь занавески.

«Наконец-то проснулся…

И правда, если заснуть во сне, возвращаешься в то смутное, одурманенное состояние, а потом можешь выйти…»

Люмиан с облегчением выдохнул и беззвучно проговорил это.

И как раз в этот момент у двери раздался стук: тук-тук-тук.

— Аврора? — Сердце Люмиана сжалось: он встревожился, не случилось ли чего дурного.

— Это я, — донёсся в комнату голос Авроры.

Люмиан перевернулся, спрыгнул с кровати, быстро подошёл к двери, взялся за ручку и потянул дверь на себя.

За дверью действительно стояла Аврора. На ней была белая шёлковая ночная сорочка, а длинные золотистые волосы мягко спадали на спину.

— Ну как? — Она, похоже, была уверена, что Люмиан только что проснулся.

Люмиан ничего не стал скрывать и от начала до конца рассказал Авроре о случившемся.

Аврора кивнула, словно размышляя:

— Значит, действие той карты — вызвать у тебя осознанный сон…

Затем она спросила:

— Что ты собираешься делать дальше?

Люмиан хмыкнул:

— Сейчас съем что-нибудь на скорую руку и пойду искать ту женщину. Попробую добыть ещё сведений и понять, чего она на самом деле добивается.

— Можно, — Аврора не стала возражать.

Она продолжила:

— Я тоже напишу кое-кому, чтобы расспросить о сне, который ты описал, и понять, что на самом деле означают все эти вещи.

Сказав это, она заметила, что Люмиан внезапно напрягся, и расцвела улыбкой:

— Не волнуйся, я кое-что подправлю и не стану сразу выкладывать всё целиком. Уж принцип постепенности тебе объясняла именно я.

Хм, когда будешь говорить с той дамой, не дави на неё и постарайся держаться дружелюбно. Это не значит, что мы её боимся, просто лишний друг лучше лишнего врага.

— Хорошо, — серьёзно пообещал Люмиан.

* * *

Деревня Корду, Старая таверна.

Едва Люмиан подошёл к стойке, он обратился к хозяину таверны Морису Бене, который заодно стоял за баром:

— В какой комнате наверху остановилась та приезжая женщина?

Сама Старая таверна была ещё и единственной гостиницей в деревне; на втором этаже имелось шесть комнат для постояльцев.

Морис Бене не был ни толстым, ни крепким. Как и у большинства жителей деревни, у него были чёрные волосы и голубые глаза, а главной особенностью был вечно красный кончик носа — следствие частой выпивки. Он был родственником приходского падре Гийома Бене, но близкими они не были и приходились друг другу дальней роднёй.

— Зачем ты спрашиваешь? — с любопытством переспросил Морис Бене. — Разве такая женщина из большого города посмотрит на деревенщину вроде тебя?

На его лице читалось явное испытующее выражение; ко всяким сомнительным отношениям между мужчинами и женщинами он питал живейший интерес.

— А ты сам разве не деревенщина и не босоногий мужик? — презрительно фыркнул Люмиан, а потом небрежно выдумал причину: — Та женщина вчера вечером потеряла одну вещь, я утром нашёл и принёс сюда, чтобы вернуть ей.

— Да ну? — Морис Бене явно сомневался в словах Люмиана.

Из десяти фраз этого парня восемь были выдумкой.

— А что ещё? Думаешь, она могла на меня запасть? — возразил Люмиан с видом полной правоты.

— Тоже верно. — Морис Бене согласился. — Она в комнате ближе к площади, напротив умывальной.

Проводив взглядом Люмиана, направившегося к лестнице, хозяин таверны, протирая бокал, пробормотал себе под нос:

— Не то чтобы совсем невозможно. Иногда людям хочется попробовать новый вкус…

Он бормотал как раз достаточно громко, чтобы Люмиан услышал.

* * *

На втором этаже таверны Люмиан нашёл в сумрачном коридоре единственную умывальную, а затем увидел, что на латунной ручке тёмно-красной деревянной двери напротив висит белая бумажная табличка.

На ней по-интисски было написано:

«Отдыхаю, просьба не беспокоить».

Люмиан опустил голову и несколько секунд смотрел на табличку, но не стал торопливо подходить и стучать. Вместо этого он отступил на два шага и встал, прислонившись к стене. Он решил подождать здесь, пока та дама выйдет.

Прежняя бродячая жизнь научила его: когда появляется возможность, нужно без малейшего колебания решительно попытаться её ухватить, приложить все силы, не сомневаться ни секунды, не метаться в раздумьях, не заботиться о самолюбии и не поддаваться слабости и трусости, иначе возможность непременно ускользнёт, а сам он попадёт в ещё более жалкий порочный круг. А когда возможность не появляется, нужно набраться терпения, быть настойчивым и ждать, перетерпевая любой дискомфорт.

Минута за минутой проходило время. Люмиан стоял там без малейшего раздражения. Будь здесь сторонний наблюдатель, он, пожалуй, счёл бы Люмиана статуей, если бы тот время от времени не шевелил руками или ногами.

Наконец дверь со скрипом отворилась.

Та дама переоделась в светло-зелёное платье с белой каймой, а каштановые волосы пышно собрала на затылке.

Она на секунду окинула Люмиана светло-голубыми глазами, потом опустила взгляд на бумажную табличку на дверной ручке и с улыбкой спросила:

— Долго ждал?

Она нисколько не удивилась тому, что Люмиан оказался здесь.

Люмиан шагнул вперёд и сказал:

— Это не важно.

Он старался говорить ровно, чтобы не казаться слишком нетерпеливым.

— Что ты хочешь спросить? — та дама говорила без обиняков.

— Здесь? — Люмиан огляделся по сторонам.

Та дама улыбнулась и ответила:

— Если ты не против, я тоже не возражаю.

Люмиан на самом деле уже успел осмотреться: Райана, Лии и остальных, которые тоже жили здесь, сейчас, похоже, не было. На втором этаже таверны, кроме него и стоявшей перед ним дамы, больше никого не оказалось.

Он подобрал слова и сказал:

— Какая именно тайна скрыта в том сне?

Та дама невольно рассмеялась:

— На этот вопрос должен отвечать ты, а не спрашивать меня.

Она на мгновение помолчала и добавила:

— Я могу лишь сказать тебе, что там ты можешь получить некоторые потусторонние силы.

Потусторонние силы… У Люмиана сначала что-то дрогнуло в груди, а потом он с сомнением спросил:

— Какой смысл в потусторонних силах, полученных во сне? Они же не повлияют на реальность.

Та дама улыбнулась:

— В сфере потустороннего всё возможно. Может быть, они и правда смогут повлиять?

«Потусторонние силы, которых я так мучительно искал, вот так появились в моей жизни?» Люмиан замолчал.

Та дама посерьёзнела и добавила:

— Хочу напомнить тебе одну вещь: там полно опасностей, и если ты умрёшь там, то умрёшь окончательно.

«Если во время исследования того сна произойдёт несчастный случай, умрёт и моё реальное «я»?» Люмиан не понимал, но решил поверить. Во-первых, серо-туманный сон, мучивший его много лет, действительно выглядел довольно особенным. Во-вторых, старшая сестра Аврора говорила: осторожность лишней не бывает; лучше немного переоценить сложность проблемы и серьёзность последствий, чем относиться к ним легкомысленно и небрежно.

Спустя несколько секунд он спросил:

— А если я не стану его исследовать, какие будут последствия?

— Теоретически никаких последствий не будет, никто тебя не заставляет, — подумав, сказала та дама. — Но я не уверена, что со временем он не изменится; а если изменение всё-таки произойдёт, вероятность, что всё ухудшится, будет куда выше, чем шанс, что станет лучше.

— Насколько выше? — допытывался Люмиан. — Девяносто процентов против десяти?

— Нет, 99,99% против 0,01%, — с педантичной точностью уточнила та дама. — Разумеется, это лишь моё личное суждение. Можешь не верить.

Люмиан тут же оказался в мучительной нерешительности; мысли хлынули одна за другой:

«В последнее время мне всё сильнее кажется, что тот сон — скрытая опасность, и пустить всё на самотёк будет худшим выбором…

Но если действительно его исследовать, когда я ничего не знаю, вероятность несчастного случая будет очень высокой…

Подождать, пока Аврора разузнает у своих друзей по переписке какие-то сведения, и только потом попробовать?

Тогда Аврора точно не позволит мне использовать исследование сна как шанс получить потусторонние силы…

Разве не ради потусторонних сил я расследовал правду о легенде?

Это слишком опасно, действительно может привести к смерти…

Может, сначала провести предварительное исследование у края руин в том сне и не рисковать, не углубляться внутрь? Это тоже будет своего рода сбор сведений…

Хм, можно рассказать Авроре об этих разговорах, но нельзя упоминать, что есть возможность получить потусторонние силы…»

Когда мысли наконец улеглись, Люмиан посмотрел на даму напротив и низким голосом спросил:

— Кто вы на самом деле? Почему вы дали мне ту карту Таро? Почему дали мне возможность исследовать тот сон?

Та дама слегка улыбнулась:

— Я расскажу тебе, когда ты разгадаешь тайну сна.

Покинув Старую таверну, Люмиан остановился на утрамбованной земляной дороге и заколебался, куда ему идти. Утреннее солнце рассыпалось по земле, и в нём чувствовалась лёгкая прохлада.

В этот момент сбоку подошёл Реймонд Клегг:

— Я как раз собирался искать тебя.

— Что-то случилось? — Люмиан вернулся к обычному виду и нарочно спросил.

Реймонд изумился:

— Ты забыл? Сегодня мы должны найти живых стариков примерно возраста моего деда и расспросить их о легенде про Чернокнижника.

Люмиан поднял руку, прижал её к голове и со страдальческим видом сказал:

— Да? Почему я этого не помню? Или это тебе померещилось?

Реймонд и удивился, и испугался. Он уже собирался вспоминать подробности и проверять, не вообразил ли вчерашнее, как вдруг увидел, что на лице Люмиана проступила улыбка.

— Ах ты гад, опять разыгрываешь! — не удержавшись, выругался Реймонд.

— Слабовато ты ругаешься, — цокая языком, вздохнул Люмиан. — Даже Ава умеет браниться лучше тебя.

Ава Лизье была красивой девушкой из деревни Корду, а теперь — «гусятница». Её отец, Гийом Лизье, был сапожником: он искусно шил обувь из кожи, что поставляли пастухи, и был известен в нескольких окрестных деревнях.

— Ава… — выражение лица Реймонда изменилось.

Затем он посмотрел на Люмиана:

— Ава ведь наша подруга, да?

— Да, — улыбаясь, кивнул Люмиан.

Они втроём, а ещё Гийом из семьи Берри и двоюродная сестра Авы, Азема Лизье, были молодыми людьми, которые часто играли и проводили время вместе.

— Почему бы не дать Аве тоже поучаствовать в расследовании правды о легенде? — предложил Реймонд. — Ты же знаешь, её отец только и твердит: «Зачем женщине при замужестве непременно выделять долю? Сколько хороших семей из-за этого разорилось». Её это очень тревожит. Если в расследовании удастся добыть какие-нибудь сокровища или награду, ей, наверное, станет намного спокойнее.

— Я слышал похожие слова от нескольких деревенских хозяев, в том числе от приходского падре: им только и надо, чтобы их братья вечно оставались дома и, даже женившись, не отделялись, — иначе пришлось бы выделять им положенную долю. — Люмиан, улыбаясь, взглянул на Реймонда и нарочито небрежно сказал: — Поэтому многие семьи склонны отправлять одного из детей в пастухи: так он, по сути, не женится, но при этом получает какой-то доход и обычно может прокормить себя сам.

Лицо Реймонда мало-помалу помрачнело.

Об этом вопросе он действительно раньше не думал. Потому-то ему и нравилось водиться с Люмианом. Хотя большинство жителей деревни говорили, что у этого парня скверный характер, что он любит врать и разыгрывать людей, кругозором он и правда превосходил всех ровесников. Не то что у самого Реймонда: знал он немного, целыми днями жил в каком-то тумане и мог только слушаться того, что за него решат дома.

«Вот и хорошо, что понял…» — мысленно сказал Люмиан и вернул разговор в нужное русло:

— Сейчас уже поздно, надо поторопиться и расспросить людей. К Аве сходим завтра. Хм, потом можно будет привлечь и малого Гийома с Аземой. Это не только, глядишь, принесёт добычу, но и само по себе занятно, да и способности разовьёт.

— Чтобы малый Гийом и Азема тоже присоединились? — Реймонд явно не горел желанием.

Чем больше людей делят награду, тем меньше получит он сам. А главное — тогда ему не выпадет случая угодить Аве.

Люмиан посмотрел на этого парня, и во взгляде у него прибавилось немного доброты и жалости:

«Глупое дитя, ты думаешь, Ава на тебя посмотрит? У неё, как говорят, «брови высоко»: она хочет выйти замуж только в хорошую семью; она явно испытывает некоторую симпатию ко мне, этому «злодею», и то держит себя в руках…»

В поговорке Дариёжского края «брови высоко» означало: человек слишком высоко метит и на простых людей не смотрит.

— Моя сестра говорила: чем больше людей, тем больше сил, — коротко объяснил Люмиан. — Каких стариков нужно навестить?

— Ты разве не расследовал? — удивлённо переспросил Реймонд.

«После истории с картой Жезлов какие уж тут силы на расспросы…» Люмиан улыбнулся:

— Конечно расследовал. Просто сейчас хочу проверить, как ты умеешь собирать сведения.

Реймонд ничего не заподозрил:

— В деревне всего девять ещё живых стариков примерно возраста моего деда или чуть старше, это…

Шесть женщин и трое мужчин. «Дамы и правда живут дольше…» Люмиан спокойно дослушал, подумал немного и сказал:

— К двум последним можно не ходить. Они из других деревень, вышли замуж и переехали сюда. Э-э… Сначала спросим Нароку. Она старше всех, и когда случилась история с Чернокнижником, она, вполне возможно, уже была взрослой.

Нарока была не её настоящим именем; это было почтительное обращение. В провинции Ристон замужние женщины из именитых семей или фактические главы семьи имели право на особую почтительную форму обращения: а именно, к концу имени добавляли «а», указывая на женский род, а перед именем ставили «На», то есть «мадам», «хозяйка». Мадам Пуалис, во-первых, происходила из семьи, давно пришедшей в упадок, а во-вторых, дома должна была слушаться администратора Беоста, поэтому не могла носить форму с «На» и конечным «а»; её могли называть лишь отдельным словом «мадам».

Муж Нароки рано умер, и она сама взяла на себя всю семью. Даже после того как двое её сыновей выросли, женились, завели детей, а она сама состарилась, она всё равно сохраняла в руках экономическую власть в доме. В деревне Корду такое встречалось довольно редко. В подавляющем большинстве случаев главным был мужчина, а в семье без отца выросшие дети как само собой забирали у матери власть над домом.

— Хорошо, — у Реймонда не было вопросов.

Обогнув несколько строений, Люмиан увидел четырёх старух: они сидели перед двухэтажным домом, грелись на солнце и непринуждённо болтали. При этом они сидели совсем близко и выискивали друг у друга вшей — вид у всех был вполне безмятежный. В деревнях Республики Интис взаимное выискивание вшей было развлечением, которое сближало людей и выражало тёплое расположение.

— Сейчас спросим? — Реймонд немного колебался.

Он боялся, что слух о том, что они разыскивают правду о легенде, разойдётся по деревне.

— Ещё подождём. — Люмиан серьёзно кивнул.

Насколько он знал, многие деревенские слухи рождались именно на таких посиделках, а потом слой за слоем распространялись дальше.

Спустя изрядное время остальные три старухи одна за другой разошлись: дома у каждой ещё были дела.

— Доброе утро, Нарока. — Люмиан сразу подошёл к ней.

Нарока была совсем седая, глаза чуть помутнели; на ней было тёмное платье из грубой ткани, руки будто в куриной коже, а на лице виднелись заметные пятна.

— Когда Аврора выйдет посидеть с нами? Многие в деревне по ней скучают, — глядя на Люмиана, с улыбкой спросила Нарока.

«Многие мужчины, да?» Люмиан перешёл в режим «ты о своём, я о своём» и с любопытным видом спросил:

— Нарока, говорят, ты видела настоящего Чернокнижника? Того, чей гроб не могли сдвинуть даже девять быков.

Выражение лица Нароки слегка изменилось:

— Кто вам это сказал?

— Его дед ночью вернулся и рассказал ему, — начал нести чепуху Люмиан.

Нарока на миг опешила:

— Души и правда могут возвращаться домой?..

— Мне рассказал отец. Он говорил, что дед при жизни это рассказывал, — Реймонд не мог видеть, как Люмиан морочит старушку.

Нарока, как ни странно, немного разочаровалась и лишь спустя довольно долгое время сказала:

— Пока тот человек не умер, никто из нас не знал, что он Чернокнижник. Вёл он себя совершенно нормально.

«Так же, как вы не знаете, что Аврора — Чернокнижница…» — мысленно ответил Люмиан.

— А потом он вдруг умер, и прилетела та сова… — Нарока погрузилась в воспоминания.

Дальше её рассказ в основном совпадал с легендой.

Люмиан спросил подробнее:

— Где тогда жил тот Чернокнижник?

Нарока взглянула на него:

— Там, где сейчас живёте вы с Авророй.

После того как Чернокнижника похоронили, тогдашний приходской падре с несколькими людьми забрал ценные вещи и сжёг тот дом. Лет двадцать-тридцать никто не смел туда приближаться; потом об этом постепенно забыли, а ещё позже пришла Аврора, купила ту землю и заново построила дом.

«То есть наш дом?» Сердце Люмиана ёкнуло.

Такой ответ застал его совершенно врасплох!

В мгновение ока в голове мелькнуло несколько вопросов, которые он обычно упускал:

У Авроры были и умение зарабатывать деньги, и скрытые потусторонние способности. Почему она поселилась в такой глуши, как деревня Корду? Будь то провинциальная столица Бигорр, центр текстильного производства Сухит или столица Трир, любой из этих вариантов был бы лучше. Даже если она хотела выбрать место с хорошей средой и неплохим воздухом, в этих больших городах тоже нашлись бы подходящие районы. Аврора когда-то говорила: лучше всего прятаться в большом городе… Мысли Люмиана бурлили и никак не унимались.

Только сегодня он узнал, что та земля, которую выбрала Аврора, та земля, где был построен их дом, когда-то принадлежала Чернокнижнику…

— А где похоронили того Чернокнижника? — не удержавшись, спросил стоявший рядом Реймонд.

На имущество в доме рассчитывать уже не приходилось; оставалось только посмотреть, нет ли чего особенного в теле Чернокнижника.

Нарока со смешком сказала:

— Такое большое дело наверняка должно было привлечь внимание приходского падре. Тогда гроб девятью быками дотащили до кладбища рядом с церковью; приходской падре провёл ритуал и совершил очищение, а под конец тело сожгли до пепла, выкопали яму и закопали прах.

— Вот как… — Реймонд не мог скрыть разочарования.

Некоторое время Нарока всматривалась в выражение его лица, а потом спросила: — Зачем вы об этом спрашиваете?

Люмиан коротко рассмеялся и сказал правду, которая больше походила на ложь:

— Хотим найти сокровища Чернокнижника.

— Молодым людям не стоит всё время предаваться фантазиям, — предостерегла Нарока.

— Хорошо, — Люмиан держался очень послушно.

Они с Реймондом попрощались с Нарокой и вышли на дорогу, ведущую к деревенской площади.

— Гиблое дело, Люмиан, гиблое, — уныло сказал Реймонд, когда они обогнули дом.

— И правда: что можно было сжечь — сожгли, что можно было забрать — забрали ещё десятки лет назад, — кивнул Люмиан.

Но из-за новой зацепки в деле со сном Люмиан был не так уж разочарован.

Реймонд согласился:

— Да, из всей легенды только та сова ещё не уничтожена.

— Сова… — глаза Люмиана загорелись, и он перевёл взгляд на горный лес за деревней.

Реймонд вздрогнул и поспешно добавил:

— Но с тех пор прошло столько лет, она наверняка давно умерла.

Он страшно боялся связываться с такими злыми существами, как совы. На юге Интиса совы, соловьи и вороны считались зловещими, злыми существами, служащими дьяволу; верили, что они часто уносят человеческие души или приносят несчастье.

У Люмиана просто внезапно мелькнула такая мысль; на самом деле он вовсе не собирался этим заниматься. Не говоря уже о том, что с тех событий прошло столько лет, а совы живут куда меньше людей: та, что прилетела в день смерти Чернокнижника, давно должна была сгнить и обратиться в прах. Одного числа сов в этих горах хватало, чтобы у Люмиана пропало всякое желание идти по этому следу. Их было слишком много!

«Да и у той совы не было никаких явных примет… Нет, в предании у неё вообще не было конкретного облика, Нарока только что тоже его не описала… Всё-таки мы расспросили недостаточно подробно…» Люмиан пришёл в себя и улыбнулся Реймонду:

— Сова, связанная с Чернокнижником, может, и сто лет проживёт.

Видя, что Реймонд пугается всё сильнее, он утешил его:

— Не бойся, это последний вариант. Я сам не хочу сталкиваться с каким-нибудь чудовищем. Поспрашиваем ещё кого-нибудь из стариков. Может, у них найдётся какая-нибудь ключевая зацепка, которую Нарока упустила.

Затем он заговорил уже искушающим тоном:

— Будь я Чернокнижником, я бы ни за что не носил все сокровища при себе и не держал бы их дома. Часть я точно спрятал бы где-нибудь ещё: вдруг Инквизиция нагрянет с облавой, ничего взять не успеешь, придётся немедленно бежать, а кошель пустой.

Одной из важных обязанностей Инквизиции Церкви Вечного Палящего Солнца было уничтожать всех Чернокнижников и ведьм, и в деревнях широко ходили рассказы об их «великих подвигах».

— Точно! — Реймонд опять воспрянул духом. Он сказал с мечтательным видом:

— Жаль только, столько лет прошло. Те сокровища, что забрала церковь, наверняка давно потратили.

— Парень, опасные у тебя мысли, — поддел его Люмиан.

Они продолжили навещать старого Пьера из семьи Мори, Наферию и других стариков. Их ответы почти не отличались от слов Нароки, но Люмиан и Реймонд, уже набравшись опыта, всё же выспросили больше подробностей.

Например, та сова была среднего или крупного размера и почти ничем не отличалась от себе подобных: острый клюв, мордочка, похожая на кошачью, бурые перья с рассыпанными мелкими пятнами, желтовато-коричневые белки глаз, чёрные зрачки… Но размером она была заметно крупнее похожих сов, а глаза её, казалось, могли двигаться и не глядели так неподвижно, как у прочих сородичей, обычно выглядевших туповато. Во всех описаниях именно эти отличия делали ту сову ещё более зловещей.

— Пока что никаких полезных зацепок, — сказал Люмиан Реймонду на дороге к деревенской площади. — Придётся сосредоточиться на других преданиях.

— Угу. — Реймонд уже не был так подавлен, как вначале. — Какое выберем?

«Этот парень и старается, и сил не жалеет…» — про себя похвалил его Люмиан и решил немного наградить Реймонда. Он кивнул и сказал:

— Вернёшься домой, хорошенько подумай. Завтра обсудим и решим. А после полудня я научу тебя приёмам драки.

— Хорошо! — Реймонд обрадовался этой неожиданности.

Аврора ведь отлично дерётся; иначе как бы она справлялась с некоторыми дикими и грубыми мужчинами в деревне? Её младший брат тоже, наверное, не хуже.

Попрощавшись с Реймондом Клеггом, Люмиан свернул на тропинку, ведущую к нему домой. Пройдя немного, он увидел, что навстречу идут несколько мужчин.

Шедший впереди был в самом расцвете сил, невысокий, меньше метра семидесяти, в белом облачении, с коротко остриженными чёрными волосами. Держался он властно; черты лица можно было назвать разве что правильными, кончик носа чуть загибался крючком, а в синих глазах, устремлённых на Люмиана, читались неприкрытые отвращение и злоба. Это и был приходской падре Церкви Вечного Палящего Солнца в деревне Корду, Гийом Бене.

— Я тебя уже давно жду, — низким голосом сказал Гийом Бене. — Это ты нарочно привёл тех чужаков в церковь?

— Я думал, вы там спите, — Люмиан через силу оправдывался и при этом незаметно пятился назад.

Он узнал стоявшего рядом с Гийомом Бене мужчину: это был младший брат падре, Понс Бене, крепкий, лет за тридцать, властный по натуре, любивший задирать деревенских. Остальные были головорезами, что ходили за ним и за приходским падре. Заметив, что Люмиан отступает, Гийом Бене подал Понсу знак глазами.

Понс Бене с хищной ухмылкой двинулся вперёд:

— Паршивец, иди сюда, познакомишься с папашей Понсом!

Он ещё не успел договорить, как уже ускорил шаг и бросился на Люмиана; остальные головорезы сделали то же самое.

В такой глуши, как деревня Корду, разговорами людей не приструнишь и извинений не добьёшься; только прямые и жёсткие меры внушают им страх и почтение. Приходской падре Гийом Бене прекрасно это понимал и привык действовать именно так. Поэтому, едва убедившись, что тех чужаков в церковь привёл Люмиан, он решил схватить этого мальчишку и как следует избить: так, чтобы месяц не вставал с постели, и так, чтобы кто-нибудь за него возместил ущерб самому падре. Разумеется, Аврору при этом надо было обойти стороной.

Что до закона, достаточно было сказать пару слов администратору и судье владения Беосту; городские блюстители порядка не поехали бы нарочно в деревню расследовать такую мелочь, как драка. А Беост, будучи приезжим, при отсутствии серьёзного конфликта интересов не стал бы ссориться с ним, местным уроженцем и падре. Гийом Бене считал удачей, что те чужаки не разнесли слух о его связи с женой администратора, мадам Пуалис, и сам Беост пока об этом не знал.

Они были быстры, но Люмиан оказался ещё быстрее: едва Понс раскрыл рот, Люмиан развернулся и рванул прочь. Повадки и приёмы всей этой шайки приходского падре он знал назубок.

Когда-то один деревенский донёс в городскую церковь Вечного Палящего Солнца, что Гийом Бене не только завёл несколько любовниц, но ещё и присваивает подношения верующих Вечному Палящему Солнцу, в деревне бесчинствует и третирует людей, совсем не похожий на духовное лицо. Потом, однажды после полудня, этот деревенский ни с того ни с сего упал и разбился насмерть.

Топ-топ-топ! Люмиан мчался так, что за ним поднимался ветер.

— Папашу-то подожди! — кричал Понс на бегу, и скорость у него, как оказалось, тоже была немалая.

Головорезы не отставали.

Выскочив с тропинки, Люмиан не побежал по большой дороге, а прямо ворвался в ближайший дом. Семья как раз готовила обед на кухне, которая заодно служила гостиной, и вдруг увидела, как внутрь влетел человек. Люмиан со свистом пронёсся мимо и перемахнул через заднее кухонное окно.

Когда Понс и остальные ворвались следом, хозяин дома уже опомнился, поднялся им наперерез и спросил:

— Что такое? Вы что делаете?

— С дороги, старый хрыч! — Понс злобно оттолкнул хозяина, но всё-таки потерял немного времени.

Когда они добрались до окна и выбрались наружу, Люмиан уже нырнул в другую узкую улочку. Они гнались ещё какое-то время, но всё же потеряли Люмиана из виду.

— Проклятый бродячий пёс! — Понс сплюнул на обочину зелёной мокротой.

* * *

Перед полуврытым в землю двухэтажным домом.

Люмиан перевёл дух, как ни в чём не бывало открыл дверь и вошёл.

— Раз-два-три-четыре, два-два-три-четыре… — донеслись до его ушей ритмичные выкрики.

Люмиан посмотрел на свободное место по другую сторону кухни и увидел Аврору: золотистые волосы собраны в хвост, на ней рубашка льняного цвета, обтягивающие белые брюки и тёмные полусапожки из ягнячьей кожи; она прыгала на месте, взмокшая от пота.

В деревне Корду был обычай: почти весь первый этаж занимала кухня — сердце всего жилища. Здесь готовили, здесь ели, здесь же принимали гостей.

«Опять тренируется…» К таким сценам Люмиан давно привык и нисколько не удивился. Аврора часто делала всякие странные вещи, а если спросить зачем, причины не объясняла. «По крайней мере, тренироваться полезно, да и смотреть приятно…» Люмиан подошёл ближе и стал молча наблюдать.

Немного погодя Аврора остановилась, наклонилась и выключила чёрный магнитофон на батарейках. Она взяла у Люмиана белое полотенце и, утирая пот со лба, велела:

— Сегодня после полудня не забудь учиться драке.

— И читать надо, и драке учиться… Ты не слишком много от меня требуешь? — мимоходом пожаловался Люмиан.

Аврора взглянула на него и, улыбаясь, сказала:

— Запомни: наша цель — всестороннее развитие нравственности, ума, тела, эстетического вкуса и трудовых способностей!

Чем дальше она говорила, тем веселее становилась, будто вспомнила что-то хорошее или забавное.

«Нравственность я уже провалил…» — про себя пробормотал Люмиан. Потом он спросил:

— Какой драке учиться?

Одного Люмиан никак не мог понять: Аврора, с виду такая мягкая и слабая, оказалась мастером рукопашной, владела приёмами множества школ и каждый раз брала над ним верх так, что он не успевал дать сдачи.

Аврора серьёзно подумала, слегка наклонилась вперёд, чуть приподняла лицо и посмотрела Люмиану в глаза. Затем она хе-хе рассмеялась и громко объявила:

— Приёмам защиты от приставал!

— А? — удивился Люмиан. — Разве этому не девочки учатся?

Аврора выпрямилась, с серьёзным видом покачала головой и назидательно сказала:

— Мальчики, выходя из дома, тоже должны уметь себя защитить. Кто сказал, что мальчики не могут столкнуться с похотливыми приставалами?

Улыбка всё заметнее проступала в уголках её губ.

Не понимая, шутит сестра или правда собирается этим заняться, Люмиан решил промолчать, забрал белое полотенце и направился к лестнице. Вдруг у него под ногой что-то натянулось, словно он зацепился за преграду, и он резко полетел вперёд. В воздухе Люмиан спешно напряг мышцы живота, вытянул руку, опёрся о стоявший рядом стул, затем перевернулся и едва сумел благополучно «приземлиться».

Аврора убрала подставленную ногу и, цокая языком, засмеялась:

— Один из главных принципов драки — всё время следить за окружением. Нельзя допускать ни малейшей небрежности. Запомнил, мой братец-новичок?

Правая рука её только что успела ухватить Люмиана за одежду на спине, но, увидев, что он удержал равновесие, она снова отвела её.

— Это всё потому, что я тебе слишком доверяю… — пробормотал Люмиан.

Он внимательно подумал и сам понял, что такое доверие здесь совершенно бессмысленно: сколько раз он уже попадался Авроре на таких уловках — и не сосчитать.

Аврора кашлянула и посерьёзнела:

— Как поговорил с той женщиной?

Люмиан в общих чертах пересказал разговор и в конце сказал:

— Думаю, дождусь, пока твои друзья ответят, и только потом буду решать, исследовать ли сон.

— Мудрый выбор. — Аврора удовлетворённо кивнула.

Люмиан сменил тему:

— Что у нас на обед?

— Утренние тосты ещё остались, а я поджарю тебе ещё четыре бараньи отбивные, — подумав, сказала Аврора.

— А ты? — переспросил Люмиан.

Аврора небрежно сказала:

— Мне хватит соломки из бамбуковой куропатки с трюфелями, а ещё сырно-лукового супа. Я в прошлый раз попробовала и поняла, что это довольно…

Не договорив, она вдруг застыла всем телом.

В следующую секунду она подняла обе руки, чтобы зажать уши, а лицо её постепенно исказилось. От этого её красота стала чуть пугающей, почти свирепой. Люмиан молча смотрел на неё; глаза его были полны заботы и тревоги.

Через некоторое время Аврора протяжно выдохнула и пришла в себя. Лоб у неё снова был весь в поту.

— Что случилось? — спросил Люмиан.

Аврора улыбнулась:

— Опять приступ звона в ушах. Ты же знаешь, у меня эта старая болячка.

Люмиан не стал расспрашивать и сказал:

— Угу. Тогда обед приготовлю я, а ты как следует отдохни.

В такие минуты желание обрести потусторонние силы всякий раз становилось всё острее, а решимость — твёрже.

Ночь.

Разобравшись с соседями, пришедшими воспользоваться печью, Люмиан поднялся на второй этаж и вошёл в комнату, служившую кабинетом. В деревне Корду у многих бедных семей не было ни печи, ни большой плиты; когда нужно было испечь хлеб или закоптить мясо, им приходилось идти к другим и пользоваться чужой печью прямо на месте. В этом вопросе Аврора всегда была человеком широких взглядов и большой терпимости: воспользоваться печью мог кто угодно, нужно было лишь оплатить соответствующие расходы на топливо или принести с собой уголь, дрова и тому подобное.

К этому времени она уже переоделась в белую шёлковую ночную сорочку и, свернувшись в удобном кресле, сосредоточенно читала книгу при свете яркой настольной лампы на батарейках. Люмиан не стал её тревожить; он наугад вытащил с книжной полки довольно тонкую книжку и сел на стул в углу.

«Скрытая вуаль»… Что это за журнал? Люмиан бросил взгляд на обложку, полную странных символов, и в нём шевельнулось недоумение.

Он быстро пролистал журнал, и чем больше читал, тем сильнее поражался. В журнале рассказывалось о формах существования человеческой души, о том, что всё сущее обладает духом, о том, как тайными способами общаться с разными духами и получать разную помощь…

Пусть Люмиан вовсе не был набожен, пусть он лишь за компанию ходил в церковь Вечного Палящего Солнца немного помолиться и изредка участвовал в мессе, в голове у него всё равно неудержимо мелькнули два слова:

«Кощунство!» «Табу!»

Конечно, для Авроры как Чернокнижницы, которую при разоблачении Инквизиция непременно схватила бы и сожгла, иметь дома подобные книги было совершенно нормально, но Люмиан ясно видел: на этом журнале стояло правительственное разрешение на публикацию!

Такие вещи вообще можно открыто публиковать? Разве не говорили, что цензура публикаций всегда очень строга? Или это поддельное разрешение… Люмиан поднял голову, посмотрел на Аврору и спросил:

— Это запрещённый журнал?

Аврора оторвала взгляд от книги, покосилась на младшего брата и довольно безразлично сказала:

— Раньше был. Относился к подпольной литературе, а потом непонятно как прошёл цензуру и стал официально издаваться. Церковь Вечного Палящего Солнца тоже почему-то не вмешалась, просто молча допустила.

— Литературе? — Люмиан не слишком понял слово, которое выбрала сестра.

— Конечно, это литература. Ты ведь не принял это всерьёз? — Аврора рассмеялась. — Если бы написанное было правдой, как думаешь, его ещё смогли бы издать? Если будешь делать всё по описанным там способам, кроме того, что расшатаешь себе психику и станешь нервным, ничего больше не получишь. М-м… иногда там попадается немного настоящего, но без соответствующего ритуального языка сколько ни пробуй — всё напрасный труд.

Такова была оценка профессионального Чернокнижника.

— Ладно… — Люмиан не сумел скрыть разочарования. — Мне просто странно, что такое вообще можно издавать.

Аврора надула щёки, будто всерьёз задумалась:

— Я тоже не очень понимаю почему. Возможно, в последние годы в разных местах становится всё больше паранормальных… э-э, явлений, связанных с потусторонними факторами; скрыть их все невозможно, они породили в умах определённое брожение, и правительство хочет, чтобы люди хоть немного в этом разбирались, поэтому ослабило контроль над подобными книгами. В Трире популярнее всего три журнала: «Спиритизм», «Лотос» и «Тайные смыслы». Они у меня все есть на полке. Если тебе интересно, можешь найти и почитать. Потом, когда пойдёшь в таверну, сможешь сочинять истории правдоподобнее.

— Угу. — Люмиану действительно было очень интересно.

В то же время он снова мысленно вздохнул:

«Какая же у Авроры богатая и разнообразная библиотека!»

Именно благодаря этим книгам и объяснениям, которые Аврора время от времени ему давала, у него, юноши, бросившего учёбу, было достаточное представление о мире, континенте и стране, где он жил:

В этом мире есть два континента, Северный и Южный, разделённые Бушующим морем, где свирепствуют ураганы и плавание затруднено; что до легендарных Восточного и Западного континентов, туда пока никто не добирался, и никто не может точно сказать, существуют они или нет. Республика Интис, где жили Люмиан и Аврора, находилась в центральной части Северного континента; на западе она выходила к Туманному морю, на севере граничила с Империей Фейсак, на востоке от Королевства Лоэн её отделял горный хребет Хорнакис, а на юге с ней по порядку соседствовали Королевство Фейнапоттер, Ленбург и Масин.

Между Королевством Фейнапоттер и Королевством Лоэн располагались ещё малые страны вроде Сегара; вместе с Ленбургом и Масином их называли южно-центральными странами, а общее у них было то, что все они верили в Бога Знаний и Мудрости. Южный континент уже стал колонией стран Северного континента: будь то Империя Балам, Королевство Паз, Королевство Хагати или другие государства, все они утратили большую часть самостоятельности. Разумеется, волны сопротивления колонизаторам никогда не прекращались.

Бушующее море между Северным и Южным континентами, Туманное море к западу от Республики Интис, море Сония к востоку от Королевства Лоэн, Северное море к северу от Империи Фейсак и Полярное море к югу от Южного континента вместе назывались Пятью морями. Среди стран Северного континента сильнее всех по совокупной мощи было Королевство Лоэн, за ним шла Республика Интис; Империя Фейсак, проигравшая в прошлой войне, опустилась на четвёртое место, Королевство Фейнапоттер поднялось на третье, а среди южно-центральных стран сильнее всех был Ленбург.

По сравнению с жителями Корду, знавшими только Республику Интис, Королевство Фейнапоттер и Ленбург, Люмиана можно было назвать географом. Конечно, это было ещё и потому, что пастухам деревни Корду приходилось перегонять стада в соседние страны — Королевство Фейнапоттер и Ленбург, поэтому они кое-что знали об этих двух странах. А вот жители северных деревень района Дариёж, кроме окрестных деревень, посёлков и городов, могли назвать разве что Трир, Сухит и другие крупные города своей страны.

Иногда Люмиан по-настоящему недоумевал: как Аврора может владеть столькими знаниями? Все учебники, по которым он занимался, составила Аврора; все тренировочные контрольные тоже составляла Аврора; а если в книгах, которые он обычно читал, возникал хоть какой-то вопрос, Аврора всегда могла на него ответить!

Что ещё важнее, она владела боевыми приёмами самых разных школ. Это просто было не похоже на то, что под силу девушке двадцати с небольшим лет: некоторые люди проживут пятьдесят-шестьдесят лет и всё равно не накопят столько знаний.

Неужели всё это — базовые условия для того, чтобы стать настоящим Чернокнижником? Люмиан снова поднял голову и посмотрел на Аврору. Аврора читала и кончиками пальцев легонько похлопывала себя по щекам, совсем не похожая ни на учёную, ни на Чернокнижницу.

— На что смотришь? — Аврора заметила его взгляд.

— В прошлый раз ты сказала, что у меня уже есть запас знаний для единого вступительного экзамена в высшие учебные заведения? — Люмиан сменил тему.

Аврора немного подумала и сказала:

— Теоретически ты можешь поступить в любой университет, но я сама не сдавала этот вступительный экзамен и не решаюсь точно судить о конкретном круге вопросов. Розель и правда немало кому навредил, эх, но это тоже хорошее дело…

Вне всяких сомнений, единый вступительный экзамен в высшие учебные заведения был введён ещё Розелем Великим в годы его правления и существовал до сих пор.

Аврора вдруг кое-что вспомнила, посмотрела на Люмиана и с улыбкой спросила:

— Почему сегодня не пошёл в таверну сочинять истории?

— Я же не настоящий пьяница. — Люмиан качнул журналом в руке. — Читать дома тоже очень хорошее развлечение.

«И к тому же это помогает мне успокоиться и расслабиться…» — мысленно добавил он.

Аврора кивнула и посмотрела на тот угол, где сидел Люмиан:

— Почему ты сел так далеко? Притворяешься жалким, слабым и беспомощным? Подойди. Ночью для чтения нужен хороший свет, иначе навредишь глазам.

«У Авроры правда очень много странных выражений… Я, конечно, понимаю, что по отдельности значат слова «жалкий», «слабый» и «беспомощный», но вместе они звучат очень чудно, так обычно не говорят…» Люмиан давно привык к таким проявлениям Авроры, подхватил стул и подошёл к письменному столу.

Перед яркой настольной лампой они с Авророй устроились слева и справа и спокойно читали, время от времени перекидываясь несколькими фразами. Дыхание, шелест переворачиваемых страниц, ночной ветер, что порой налетал за окном, — всё было спокойно и мирно.

* * *

Они с Авророй пожелали друг другу спокойной ночи, и Люмиан вернулся в свою комнату. Он снял верхнюю одежду и, как прежде, повесил её на спинку стула, не пытаясь взять карту Жезлов с собой в постель. Он боялся вызвать подозрения Авроры: в конце концов, сестра сказала, что будет всё время за ним присматривать.

Люмиан уже собирался шагнуть к кровати, когда вдруг у него шевельнулась мысль, и он остановился. Он повёл глазами и поставил стул, обычно стоявший наискось, так, чтобы тот был обращён прямо к окну. Затем он лёг в постель и погасил керосиновую лампу на стоявшей рядом тумбе.

Заснув как обычно, неизвестно сколько времени спустя Люмиан вдруг резко вздрогнул и очнулся. Он снова увидел спальню, наполненную слабым серым туманом.

Люмиан, уже морально подготовленный, спокойно огляделся и обнаружил кое-что:

Стул, который перед сном он нарочно поставил прямо, во сне всё ещё стоял наискось, сохраняя прежний вид. Иными словами, спальня во сне не строго соответствовала реальности; возможно, она происходила из самых глубинных впечатлений моего подсознания… Хотя Люмиан не понимал, что это означает, он счёл это важной деталью, которую нужно запомнить.

Он подошёл к окну, упёрся обеими руками в стол и посмотрел наружу. Гора, сложенная из буро-красных камней и красновато-коричневой земли, и окружавшие её кольца рухнувших зданий снова предстали перед его глазами. Здесь стояла мёртвая тишина.

Время летело; немного поколебавшись, Люмиан наконец решился:

Сегодня ночью я проведу предварительную, ограниченную разведку!

Прежняя бродячая жизнь выработала в нём жёсткую решимость. Он не стал сразу спускаться вниз и входить в руины, а открыл шкаф и начал надевать дополнительные вещи. Не потому, что ему было холодно, а чтобы таким образом немного повысить «защитную способность».

Надев ватную куртку, ватные штаны и кожаную куртку, Люмиан подвигался и понял, что больше добавлять нельзя: если надеть ещё, это явно ограничит его подвижность. А это было важнее.

Пока он привыкал к нынешнему состоянию, в голове Люмиана вдруг мелькнула мысль:

Это же мой сон. Разве то, чего я захочу, не должно у меня появиться?

Решив попробовать, он начал тихо бормотать себе под нос:

— Хочу кирасу и пистолет… Хочу кирасу и пистолет…

Комната, наполненная слабым серым туманом, никак не изменилась. Похоже, не получается. Этот сон и правда особенный… Справившись с разочарованием, Люмиан открыл дверь спальни и вышел в коридор.

Здесь не было света, всё было сумрачным и тусклым. Люмиан по очереди открыл двери в спальню Авроры и кабинет; обстановка внутри немного отличалась от реальности, но в целом совпадала, а самым большим отличием было то, что в обеих этих сценах не было Авроры, словно они застыли в сером. На первом этаже было то же самое.

Люмиан начал искать оружие для защиты. Зная дом, он вскоре нашёл два варианта:

Первым были почти двухметровые вилы со стальной рабочей частью; по словам Авроры, если у цели нет оружия дальнего боя, эта штука безотказная и действует отлично. Вторым был довольно острый ручной топорик железно-чёрного цвета.

Ответ взрослого человека — брать всё… Люмиан почему-то вспомнил фразу, которую Аврора часто повторяла, но в конце концов всё-таки так не сделал. Потому что сегодня он проводил предварительную разведку, а ему нужны были скрытность, осторожность, почти бесшумное продвижение. Если взять с собой такое длинное оружие, оно точно будет мешать движению и легко выдаст его.

Люмиан медленно выдохнул, наклонился и взял тот топорик. Затем он выпрямился и в слабом сером тумане шаг за шагом направился к двери. Беззвучно он открыл входную дверь.

Выйдя за дверь, Люмиан словно попал в другой мир.

Перед ним больше не было знакомой деревни Корду: только отливающая тёмно-красным горная вершина да кольца обрушившихся зданий вокруг неё — вместе они складывались в странные руины. Высоко в небе стоял густой мертвенно-белый туман, свет пробивался сюда с трудом; земля была расколота, всюду громоздились камни. Люмиан, держа топор, осторожно продвигался вперёд и по пути ему не попадалось ни одного укрытия.

Здесь не росло ни сорной травы, ни деревьев. Люмиан шёл, обмирая от страха, и мог только сгорбиться да утешать себя: по крайней мере, если в этих местах и правда есть какая-то опасность, она будет как на ладони — её удастся заметить заранее.

Наконец он добрался до руин и остановился перед зданием, что наполовину обрушилось после пожара. Люмиан некоторое время осматривался, в общих чертах убедился, что внутри нет других существ, и только тогда осторожно вошёл. Он обошёл стороной обугленные брёвна, нависшие сверху и готовые в любой миг рухнуть, и начал поиски.

Скользнув взглядом по комнате, он заметил в углу, в разбитом глиняном кувшине, золотой проблеск. Люмиан шаг за шагом приблизился и обнаружил, что это золотая монета.

«Так всё реально? В руинах сна ещё и сокровища есть?» — пробормотал он, поднимая монету и вытирая её об одежду.

На поверхности золотой монеты проступили узоры. На лицевой стороне было вырезано изображение головы мужчины: худое лицо, волосы с пробором примерно три к семи, две полоски усов над губой, взгляд довольно твёрдый. На оборотной стороне пучок ирисов с душистым корнем окружал число «20». Люмиан узнал этого мужчину: первый президент Республики Интис, Леванкс.

— Да это же золотой луи… — Люмиан немало удивился.

Во-первых, он никак не ожидал, что в этих странных руинах из сна окажется реальная валюта Республики Интис; во-вторых — что вот так, случайно, подберёт настолько ценную вещь, как золотой луи.

Сейчас законной валютой Республики Интис были верль д'ор и коппе: один верль д'ор равнялся ста коппе. Коппе существовали в виде медных и серебряных монет. Медные монеты делились на три вида: 1 коппе, 5 коппе и 10 коппе; серебряные были достоинством 20 и 50 коппе. Верль д'ор мог быть серебряной монетой, золотой монетой или банкнотой. Серебряные монеты выпускались достоинством 1, 5 и 10 верль д'ор, а золотые — 5, 10, 20, 40 и 50. Номиналы банкнот были ещё разнообразнее: 5, 20, 50, 100, 200, 500 и 1000 верль д'ор.

А в обычной жизни жители Интиса по привычке пользовались ещё и некоторыми единицами старой денежной системы: например, самую распространённую медную монету в 5 коппе они называли ликом. Точно так же золотая монета стоимостью 20 верль д'ор называлась золотым луи. Разумеется, во времена старой денежной системы золотой луи на самом деле назывался золотым Розелем; после основания Республики, чтобы устранить влияние Розеля Великого, его переименовали в золотой луи.

Насколько Люмиан знал, пусть в городах на такое рассчитывать не приходилось, но в деревенской глуши вроде Корду один золотой луи вполне позволял бедной семье, у которой была своя земля, хорошо прожить целый месяц. Если бы у Авроры не было немалого дохода, он, возможно, так никогда бы и не увидел, как выглядит золотой луи. Во всей деревне Корду, кроме них двоих, золотые луи видели и держали у себя только семьи местного падре и администратора. Для любого жителя деревни этот золотой луи был находкой, которую стоило беречь.

«Жаль, конечно, что это всего лишь сон…» — с лёгким разочарованием мысленно вздохнул Люмиан.

Эта вещь не связана с потусторонними силами, так что, скорее всего, её нельзя было «вынести» из сна. И всё же Люмиан бережно убрал золотой луи. Прошлая бродяжья жизнь научила его особенно ценить каждый коппе. А один золотой луи равнялся целым двум тысячам коппе, то есть примерно одному золотому фунту Королевства Лоэн. Правда, чуть меньше: по газетам, за один золотой фунт давали только двадцать четыре верль д'ор.

Люмиан продолжил поиски. Он хотел найти какие-нибудь письменные материалы, чтобы понять, что именно представляли собой эти руины: соответствовали ли они какому-то месту в реальности, не какую-нибудь ли деревню Республики Интис целиком «перенесло» в сон. Появление золотого луи и породило у Люмиана такие догадки.

Передвигаясь шаг за шагом, Люмиан увидел, что место, где прежде была печь, по краям запятнано тёмно-красным.

— Кровь? — Зрачки его расширились; у него быстро возникла догадка. И тут же заключил:

Эта кровь была уже не свежей, но ещё и не старой, не почерневшей; выглядело так, будто она накапала всего два-три дня назад. Или даже меньше!

Сердце у Люмиана сжалось, и в то же мгновение он почувствовал, что свет вокруг вдруг немного померк. Будто на наполовину обрушившуюся крышу что-то бесшумно подкралось и заслонило те жалкие крохи света, которые пробивались сквозь густой туман!

Опыт нападений, пережитых в бродяжьи годы, бурной волной хлынул Люмиану в голову, и тело среагировало почти рефлекторно. Он резко бросился вперёд, в воздухе сгруппировался и, упав на землю, перекатился по инерции.

Бух! За его спиной рухнуло что-то тяжёлое.

Люмиан докатился до левой стороны разрушенной печи, ладонью упёрся в камень и, воспользовавшись опорой, развернулся. Он поднял топор и увидел, что на месте, где он только что стоял, появилась фигура. В тусклом свете Люмиан не мог с уверенностью сказать, человек это или человекоподобное существо.

Он стоял, сгорбив спину, без одежды и обуви; кожа будто была кем-то содрана, обнажая ярко-красные мышцы, кровеносные сосуды и пожелтевшие фасции. По ним текла капля за каплей вязкая жидкость, но на землю не падала.

Это было чудовище!

Его глаза, почти целиком белые и лишь чуть голубые, словно были вделаны прямо в лицо; рот был раскрыт до предела, зубы неровные, а слюна свисала наружу длинными нитями.

За эти годы Люмиан напридумывал немало историй о призраках, но никак не ожидал, что сегодня встретит нечто, что вполне можно было назвать злым духом.

Шух! Ветер с запахом крови хлестнул по нему, и до его ушей донеслось хриплое, тяжёлое дыхание.

Люмиан инстинктивно отступил в сторону, уклонившись от атаки кроваво-красного чудовища. Если бы он не получал так часто «наставлений» Авроры, если бы за его плечами не было лет обучения драке и опыта уличных стычек, то после потрясения, охватившего тело и разум, он только что вполне мог бы не успеть среагировать.

Придя в себя, Люмиан шагнул вслед за проскочившим мимо чудовищем, поднял острый топор и изо всей силы рубанул его в середину спины. Бах! Чудовище, как раз собиравшееся повернуться, рухнуло на землю, а гной и кровавая жидкость брызнули во все стороны.

Люмиан не стал медлить: он решительно опустился на одно колено и снова занёс топор. Хлюп! Хлюп! Хлюп! Он рубанул ещё много раз; каждый удар глубоко входил в плоть, оставляя один за другим глубокие и широкие разрывы и превращая затылок, шею и спину чудовища в бесформенное месиво. Наконец чудовище перестало биться и осталось лежать ничком, не двигаясь.

— Фух, фух! А на деле ты не так страшен, как выглядишь… — Люмиан облегчённо выдохнул и с полунасмешкой пробормотал это себе под нос.

Левой рукой он вытер лицо и стёр с него целую горсть кровавой грязи.

— А жидкости этого чудовища не ядовиты? Пока вроде нет той боли, будто тебя разъедает… — Люмиан начал тревожиться уже о другой проблеме.

И как раз когда он набрался храбрости и приготовился обыскать тело чудовища, бескожее кровавое чудовище упёрлось обеими руками в землю и снова резко вскочило!

Оно ещё не умерло? Его ведь изрубили до такого состояния, а оно всё равно не умерло?

Люмиан был и потрясён, и напуган. Надо признать: он испугался, оробел. Если бы он столкнулся с обычным человеком, зверем или чудовищем, то, даже не сумев победить, не был бы так напуган. Но эта тварь перед ним, казалось, никак не умирала, и всё, что он делал, шло впустую!

Пока чудовище, кажется, немного «сбилось с толку» и не могло найти, где враг, Люмиан мгновенно принял решение: оттолкнулся обеими ногами, напряг колени и бросился бежать во всю силу. Топ! Топ! Топ! Он бежал на пределе своих возможностей, но всё равно смутно чувствовал, как у самой шеи его снова и снова обдаёт чужим дыханием, а в ушах отдаётся грубое, тяжёлое сопение.

Чудовище неотступно гналось за ним. Люмиан стиснул зубы — и почувствовал, как страх откуда-то придал телу немало сил.

Он побежал ещё быстрее, превзойдя собственный предел. И, к радости своей, обнаружил: расстояние между ним и чудовищем больше не сокращается.

Топ! Топ! Топ! Наконец Люмиан добежал до своего полузаглублённого двухэтажного дома.

Он распахнул незапертую дверь и стремительно метнулся внутрь. Лязг! Он захлопнул дверь за спиной.

Не давая себе передышки, Люмиан бросился к печи и взял стальные вилы, прислонённые к стене. Затем он сосредоточенно уставился на дверь. Топот чудовища оборвался совсем рядом, но прошло больше десяти секунд, а оно так и не попыталось таранить дверь.

«Оно знает, что я здесь устроил засаду?» Люмиан не мог поверить, что у чудовища такой высокий разум.

Он медленно подвинулся к окну рядом с дверью и тихо выглянул наружу. На стекле вдруг появилось лицо! Лицо без кожи, сплошь кровь и плоть, с неровными зубами!

Сердце Люмиана едва не остановилось, и всё его тело на мгновение будто окаменело. Но чудовище тоже не воспользовалось случаем, чтобы разбить стекло и напасть; оно просто встретилось с Люмианом взглядом.

Люмиан пришёл в себя, быстро отступил и обеими руками поднял длинные вилы. Чудовище тут же отошло от окна.

Люмиан с крайней осторожностью держался настороже и наблюдал. Он увидел, как в слабом сером тумане чудовище ещё довольно долго бродит поблизости, а потом отходит от его дома и медленно возвращается к руинам.

«…» Люмиан был совершенно растерян.

Он уже приготовился каким-нибудь способом удержать чудовище, а самому поскорее выбраться из сна, но оно вот так просто ушло…

Подумав некоторое время, он нашёл одно возможное объяснение:

«Это чудовище не смеет входить в мой дом?

Верно, дома совсем нет следов разрушения…

Во сне это абсолютно безопасное место?»

После этой догадки Люмиан сразу заметно расслабился.

В следующую секунду он ощутил сильнейшую усталость. Такая короткая погоня, такое бегство вымотали даже сильнее, чем целая послеобеденная тренировка по драке. Взяв с собой длинные вилы и топор, Люмиан поднялся на второй этаж, вошёл в свою спальню и попытался уснуть.

…

В полусне Люмиан открыл глаза. За занавесками всё ещё было темно, и в комнате царил полумрак. Если бы не отсутствие слабого серого тумана и не то, что он уже «переоделся» в пижаму, Люмиан даже не смог бы понять, реальность это или сон.

«От испуга проснулся раньше времени?» Он машинально похлопал по карману пижамы и не нащупал там золотой луи.

Это немного его разочаровало и вновь подтвердило один факт:

Деньги действительно нельзя вынести из сна!

Собравшись с мыслями, Люмиан начал обдумывать серьёзную проблему:

Как справиться с тем неумирающим чудовищем? Хотя он мог обойти ту область стороной и, скрываясь, двинуться глубже, всё равно нужно было учитывать возможность, что потом он столкнётся с похожими чудовищами. Необходимо подготовиться как следует; жизнью шутить нельзя.