У подножия холма воздух пах едким хлорным паром, гнилой листвой и чужим безумием.
Орианна стояла за углом полуразрушенного каменного дома в пятидесяти шагах от подъёма к круглой башне и растирала ладонями предплечья. Наложенная Гутрином «Дубовая кора» уже сошла, вернув её алой коже привычную мягкость, но внутри, под самыми рёбрами, кровь с каждой минутой густела и нагревалась, точно смола в раскалённом котле.
Наверху, за проломленным куполом старой твердыни, дышал дракон.
Она не видела его, но чувствовала каждое движение его огромной грудной клетки собственным пульсом. И в такт этому тяжёлому, неторопливому дыханию на самом дне её разума сладко и властно шевелился пятиголосый шёпот Тиамат:
«Слышишь его, маленькая искра? Чистая зелёная кровь... Моя плоть, моё дыхание. Поднимись к нему. Склони рога. Оставь этих слабых двуногих на камнях — мы с ним примем тебя как сестру...»
Орианна до белизны сжала пальцы на чешуйчатом древке посоха. Когти на руках заострились сами собой, царапая дерево.
— Замолчи, — беззвучно, одними губами велела она темноте внутри себя.
Сай, прильнувший к трещине в заколоченном ставне усадьбы, бесшумно отступил назад и поднял четыре пальца:
— Четверо внутри. Чёрные плащи, кожаные маски в виде драконьих морд, кривые сабли. Те самые поклонники змея, о которых говорил Рейдот. Готовят сундук с дарами к подъёму.
— Если поднимем шум у крыльца — ящер сверху услышит лязг железа раньше, чем мы добежим до лестницы, — тихо проговорил Даларин, перехватывая поудобнее светящуюся рунами секиру. — Надо брать их тихо.
— Оставьте разговорную часть профессионалу, — шепнул Финнен, поправляя ремень заклеенной лютни, и подмигнул Орианне. — Сейчас я им спою такую колыбельную, что они сами нам свои плащи отдадут и ещё сапоги почистят.
Когда дверь ветхого дома скрипнула под плечом Даларина и трое культистов в чёрных капюшонах вскочили из-за стола, хватаясь за эфесы сабель, Сай и Гутрин в два глухих удара спеленали двоих у порога, Карвик рукоятью кинжала вырубил третьего у печи, а на четвёртого — долговязого детину в рогатой полумаске, который уже открыл рот для пронзительного крика тревоги, — в упор уставился Финнен.
Полурослик с силой рванул струны. От волнения и близости драконьего логова бард вложил в плетение «Очарования» втрое больше сырого напора, чем требовалось для обычного человека.
Звук лютни не просто поплыл по комнате — он с сухим, звонким щелчком врезался долговязому культисту прямо в переносицу, будто невидимая струна лопнула внутри его черепа.
Крик застрял у человека в горле. Глаза под прорезями кожаной маски сначала разъехались в разные стороны, потом подёрнулись совершенно пустой, младенческой поволокой, а с уголка рта на чёрный воротник потекла тонкая ниточка слюны. Сабля со стуком выпала из ослабевших пальцев.
Долговязый блаженно, во весь рот улыбнулся Финнену и глухо прогукал:
— Угу-у...
Финнен опустил руку со струн и виновато почесал в затылке:
— Ох ты ж... Кажется, я малость перетянул колок. Эй, приятель, тебя как звать-то?
Человек радостно закивал головой, глядя на барда с собачьей преданностью, и снова выдал:
— Сть-ю-у...
— Ну вот, знакомьтесь — это Стью, — развёл руками полурослик под тяжёлым взглядом Даларина. — Теперь он наш самый верный поклонник. Правда, считать дальше одного вряд ли сможет, зато шуметь точно не станет!
Карвик тем временем уже запустил руки в окованный жестью ларец на столе, который культисты готовили для подношения Веномфангу. Вор выудил со дна бархатный мешочек, развязал шнурок и высыпал на ладонь три крупных, чистой воды бриллианта.
Но стоило гранёным камням оказаться на воздухе вблизи драконьего холма, как внутри их холодных граней вдруг вспыхнул тусклый, пульсирующий зелёный огонёк — отголосок наложенной культистами привязки.
Карвик мгновенно переменился в лице. Словно обжёгшись о раскалённый уголь, плут с глухим проклятием отбросил светящиеся камни обратно в ларец и вытер ладонь о штаны, косясь на зашитые шрамы своих ушей.
— Колдовская пакость, — процедил он сквозь зубы. — Сами тащите эту дрянь, я её в карман не положу.
— Это наш пропуск наверх, — сказала Орианна, поднимая с пола один из снятых с пленников длинных чёрных плащей с остроконечным капюшоном и драконьей полумаской. — Переодеваемся в их тряпьё. Я, Даларин и Сай пойдём в открытую — скажем змею, что принесли дань и привели свежих пленников на заклание. А вы трое прикроете из тени.
По дороге к башне оставалось лишь одно препятствие — старая каменная караулка у самого начала крутой тропы, откуда сквозь проломленную стену доносилось глухое шарканье и утробное рычание запертых там пепельных зомби. Оставлять полдюжины мертвецов у себя за спиной на случай бегства было самоубийством.
— Через дверь не пойдём — навалимся сверху и с пролома, — тихо решил Гутрин, оценив узкую дыру в каменной кладке на высоте человеческого груди.
Друид коснулся своего зелёного ожерелья. Вспыхнул изумрудный свет, и вместо полуэльфа на мёртвую траву опустился огромный, мохнатый чёрный паук размером с бочку — точная копия тех тварей, что недавно едва не отправили Карвика на тот свет.
Вора заметнопередёрнуло, но Гутрин-паук уже бодро вскарабкался по шершавой стене и смело сунул головогрудь с восемью глазами в узкий каменный пролом казармы, намереваясь спрыгнуть мертвецам на головы.
Передние четыре лапы прошли внутрь легко. А вот раздутое, круглое паучье брюхо со скрежетом вошло в каменную щель — и намертво заклинило между двумя обвалившимися глыбами известняка!
Снаружи торчали только четыре задние мохнатые лапы и отчаянно дёргающийся паучий зад, а изнутри караулки тут же донёсся возмущённый хрип потревоженных зомби, которые принялись хватать застрявшего в стене друида за передние жвалы.
— Да чтоб меня покрасили! — сдавленно прыснул Финнен, хватаясь за живот. — Глядите, наш грозный дух леса застрял кормой в форточке!
— Не стой столбом, толкай давай! — шикнул на него Карвик, хотя его собственные белозубые челюсти разъехались в неудержимой ухмылке.
Даларин и Сай вдвоём навалились плечами на упругое мохнатое брюхо друида. Раздался глухой звук вылетающей из бутылки пробки — Гутрин вместе с грудой кирпичей кубарем ввалился внутрь казармы, прямо на головы опешившим мертвецам, а следом в выбитую дверь ворвались остальные. За две минуты без лишнего шума и колдовских взрывов секира Даларина и клинки Сая уложили всех пятерых зомби обратно в пыль.
Натянув поверх брони чёрные плащи культистов и надвинув на лица кожаные маски с узкими прорезями для глаз, они начали подъём к башне.
У самого входа Финнен взял за плечо Карвика и тихо пропел над его ухом и над собой сложное, переливчатое созвучие «Невидимости». Силуэты полурослика и вора пошли прозрачной рябью, словно воздух над горячими углями, и полностью растворились на фоне серых камней — лишь лёгкий скрип гравия выдавал их шаг.
Орианна глубоко вздохнула, поправила в руках ларец с бриллиантами и первой шагнула под свод круглой башни.
Внутри было сумрачно, сыро и невыносимо душно от тяжёлого, сладковато-едкого запаха хлора, старой крови и прелой хвои.
Верхний этаж и половина деревянных перекрытий давно обрушились, превратив башню в высокий каменный колодец, залитый сверху мутным серым светом из огромной пробоины в куполе. Вдоль стен темнели четыре массивные каменные колонны, увитые мёртвым плющом, и узкая винтовая лестница, уходящая на уцелевший карниз.
А в самом центре зала, свернув массивное чешуйчатое тело кольцом вокруг груды краденого серебра, позеленевших кубков и обглоданных костей, лежал Веномфанг.
Он был великолепен и ужасен одновременно. Крупная, величиной с хорошую крестьянскую избу туша, покрытая плотной чешуёй цвета тёмного болотного изумруда, которая переливалась при каждом вдохе маслянистым блеском. Вдоль хребта до самого кончика длинного хвоста тянулся высокий зубчатый гребень, широкие перепончатые крылья были полусложены за спиной, а на узкой рогатой голове горели два огромных глаза цвета расплавленного золота с вертикальными зрачками.
При виде вошедших в чёрных масках фигур дракон медленно приподнял голову на гибкой шее. Из его ноздрей вырвались две тонкие струйки зеленоватого едкого пара, от которых камень под лапами тихо зашипел.
«Поклонись ему! — неистово, в пять захлёбывающихся от восторга голосов взревела Тиамат в висках Орианны, так что перед глазами поплыли багровые круги. — Назови своё имя! Отдай ему этих мясных кукол и прими благословение стаи!»
Сердце Орианны колотилось о рёбра, как пойманная птица. Под кожей жгло нестерпимым огнём, пальцы на ларце дрожали, но она заставила себя сделать шаг вперёд и склонить голову в притворном поклоне культистки. За её спиной со связанными для вида запястьями замерли Даларин, Сай и Гутрин, а две невидимые тени — Финнен и Карвик — бесшумно скользнули вправо и влево вдоль колонн, обходя дракона с флангов.
— Великий Веномфанг... — голос Орианны под кожаной маской прозвучал глухо и чуть надтреснуто. — Мы принесли тебе дары из нашего убежища и привели новых рабов...
Золотые глаза зелёного дракона сузились.
Он не смотрел на ларец с бриллиантами. Его раздвоенный фиолетовый язык длинно выскользнул из зубастой пасти, пробуя воздух на вкус. Дракон смотрел прямо сквозь маску Орианны — туда, где под алой кожей тифлинга клокотала древняя драконья кровь. В его взгляде не было глупой ярости зверя; в нём светился холодный, насмешливый, тысячелетний расчёт хищника, разгадавшего детскую уловку за версту.
Ноздри Веномфанга широко раздулись, втягивая запах лютни, ружейного масла и чужого страха со стороны боковых колонн, где крались невидимки.
— Жалкие лжецы в чужих шкурах, — низкий, рокочущий, как обвал в горах, голос дракона заполнил всю башню до самого купола. — Вы думали обмануть меня стекляшками и дешёвым пологом иллюзии, когда от вас за милю разит свежей кровью моих пауков?
Веномфанг даже не шевельнулся с места — он просто коротко, во всю ширь раззявил усеянную кривыми клыками пасть и выдохнул.
Не в стоявших у дверей Орианну и Даларина.
Он ударил прицельно по правой стороне зала и винтовой лестнице — точно туда, где за колоннами в невидимости затаились Финнен и Карвик!
Из драконьей глотки под чудовищным давлением вырвался плотный, ревущий вал ядовито-зелёной кислоты и едкого хлорного тумана. Струя ударила в каменные колонны и пол с такой силой, что вековой известняк затрещал, поплыл, как горячий воск, и зашипел густой, пузырящейся пеной. В воздухе нестерпимо, до рези в глазах и кровавого кашля в горле ударило кислым уксусом и смертельным ядом!
Орианну взрывной волной ядовитого пара отбросило спиной к дверному косяку. Маска слетела с её лица.
А там, у дальней колонны и основания лестницы, марево невидимости мгновенно лопнуло, смытое кислотным ливнем.
Первым из клубов шипящего зелёного тумана показался Финнен. Он попытался закрыться руками за выступом колонны, но едкий поток захлестнул его с головой. Края его заклеенной лютни обуглились и почернели, струны с жалобным звоном лопнули все разом, а сам полурослик, объятый дымящимися парами разъедающей плоть кислоты, без единого крика рухнул лицом на расплавленный камень.
В трёх шагах от него у оплавленных ступеней лестницы на колени упал Карвик.
Вор пытался отпрыгнуть за притолоку, когда второй язык зелёного облака ударил ему прямо в спину и затылок. Одежда на его плечах мгновенно истлела, грудь судорожно дёрнулась в попытке вдохнуть выжженный ядом воздух — и Карвик тяжело повалился набок рядом с неподвижным Финненом.
Оба не дышали.
— Финнен! Карвик! — отчаянный крик Орианны потонул в торжествующем рёве Веномфанга.
Дракон расправил огромные перепончатые крылья, готовясь в один прыжок подмять под себя оставшихся у входа и разорвать их когтями.
— Отходим! Вытаскивай их! — страшно, во всю грудь взревел Даларин, сбрасывая с плеч чёрный плащ культиста и бросаясь прямо в шипящие края кислотной лужи с высоко поднятой рунной секирой.
Гутрин, в одно мгновение обратившийся в гигантского бурого медведя, с рёвом врезался лапой в опорную деревянную балку уцелевшего яруса над головой дракона, а Сай всадил три стрелы подряд прямо в раскрытую пасть и под веко Веномфанга, заставляя ящера на секунду мотнуть головой и отшатнуться от падающих сверху гнилых брёвен и камней!
Этих трёх секунд хватило.
Даларин, не обращая внимания на то, как едкая жижа разъедает подошвы его сапог и обжигает ладони, взвалил на одно плечо обмякшее, дымящееся тело Карвика, а медведь-Гутрин зубами за шиворот подхватил неподвижного Финнена вместе с обломками его лютни.
Они кубарем выкатились из дверей башни вниз по крутому осыпающемуся склону в густой ельник у подножья, пока позади под сводами твердыни бесновался и крушил камни разъярённый дракон, не пожелавший сразу вылетать под открытое небо на мелкую добычу.
Их положили на мокрый мох в глухой лесной лощине за домом Рейдота.
Сай опустился на колени между двумя телами и приложил пальцы к шее Карвика, затем к груди Финнена. Лицо следопыта стало серым, как пепел Громодеревья. Он медленно убрал руки и покачал головой.
Даларин стоял рядом, прислонившись плечом к сосне и опустив секиру в землю; по его обожжённым кислотой пальцам текла кровь, но он не замечал её, глядя в пустоту невидящими глазами. Гутрин, вернувший себе облик полуэльфа, молча опустился на колени у изголовья полурослика.
Орианна смотрела сверху вниз на неподвижное, покрытое страшными химическими ожогами лицо Финнена и на мертвенно-бледного Карвика с полуоткрытым ртом, где так странно и страшно белели его ровные зубы.
В ушах стоял гул.
«Они мертвы, девочка, — почти ласково прошептала в наступившей тишине Тиамат. — Слабая плоть всегда ломается первой. Зачем тебе эта боль? Ты осталась жива. Иди ко мне, и тебя больше никто никогда не ранит...»
— Нет, — хрипло выдохнула Орианна, падая на колени в мокрый мох между двумя остывающими телами. — Нет! Вы не смеете умирать! Слышите меня?!
Она не была верховной жрицей из храмов Невервинтера. Её собственная целительная сила умела лишь затягивать порезы и выводить паучий яд — она не умела возвращать души из-за грани смерти.
Рыдая без слёз, срывающимся дыханием, Орианна положила правую ладонь на неподвижную грудь Финнена поверх его расколотой, обугленной лютни, а левую — на холодный лоб Карвика.
И в то же мгновение её пальцы обожгло.
Не её привычным, яростным драконьим жаром.
Там, внутри замершего сердца полурослика и в мёртвом дереве его лютни, внезапно натянулась ослепительная, звенящая, как удар колокола в морозном небе, серебряная струна! Кто-то бесконечно огромный, древний и сияющий только что по ту сторону смерти услышал голос маленького барда, заключил с ним нерушимый завет — и открыл сквозь грань миров узкий, раскалённый добела канал божественной силы.
Но сам Финнен лежал по ту сторону и не мог протянуть руку назад. Ему нужен был живой проводник здесь, на земле.
— Бахамут! — закричала Орианна в полный голос, запрокинув голову к серому небу сквозь кроны елей и сжимая руками обоих друзей. — Отец Платинового Света! Возьми мою силу, возьми моё тепло, возьми всё, что во мне есть, только проведи их обратно через этот мост! Верни их мне!
Она не заключала договора сама — она просто распахнула свои собственные вены и свою душу настежь, становясь живым руслом для хлынувшего из сердца Финнена потока.
Ослепительный серебряный свет ударил из груди полурослика сквозь её правую руку, прошёл через грудную клетку Орианны и вырвался из левой ладони в тело Карвика!
Боль была такой, словно по её жилам вместо крови пустили расплавленное серебро. Яростный многоголосый вопль Тиамат внутри неё мгновенно захлебнулся и отступил в самую глубокую тень перед лицом этого нестерпимого, чистого платинового сияния. Свет выжигал из Орианны все силы до последней капли, оставляя на коже её запястий тонкие белые рубцы, будто следы от раскалённых струн, и вытягивая из груди само ощущение жизни.
И прежде чем сознание Орианны окончательно провалилось в звенящую, ледяную пустоту, прямо под сводами её угасающего разума прозвучал один-единственный голос — тяжёлый, спокойный, древний, как само время, и похожий на гул серебряных крыльев над горами:
«Да будет так, дитя чужой крови. Они вернутся. Но помни: за всё надо платить».
Серебряная вспышка погасла.
Орианна без сил повалилась боком на сырой мох, не чувствуя собственных онемевших рук, — и сквозь смыкающиеся ресницы увидела, как рядом с ней судорожно, с хриплым кашлем выгнулся всем телом и сделал свой первый, глубокий вдох Карвик, а следом на почерневшем лице Финнена медленно распахнулись глаза.
И радужка этих глаз больше не была зелёной — она отливала чистым, холодным драконьим серебром с узкими вертикальными зрачками.У подножия холма воздух пах едким хлорным паром, гнилой листвой и чужим безумием.
Орианна стояла за углом полуразрушенного каменного дома в пятидесяти шагах от подъёма к круглой башне и растирала ладонями предплечья. Наложенная Гутрином «Дубовая кора» уже сошла, вернув её алой коже привычную мягкость, но внутри, под самыми рёбрами, кровь с каждой минутой густела и нагревалась, точно смола в раскалённом котле.
Наверху, за проломленным куполом старой твердыни, дышал дракон.
Она не видела его, но чувствовала каждое движение его огромной грудной клетки собственным пульсом. И в такт этому тяжёлому, неторопливому дыханию на самом дне её разума сладко и властно шевелился пятиголосый шёпот Тиамат:
«Слышишь его, маленькая искра? Чистая зелёная кровь... Моя плоть, моё дыхание. Поднимись к нему. Склони рога. Оставь этих слабых двуногих на камнях — мы с ним примем тебя как сестру...»
Орианна до белизны сжала пальцы на чешуйчатом древке посоха. Когти на руках заострились сами собой, царапая дерево.
— Замолчи, — беззвучно, одними губами велела она темноте внутри себя.
Сай, прильнувший к трещине в заколоченном ставне усадьбы, бесшумно отступил назад и поднял четыре пальца:
— Четверо внутри. Чёрные плащи, кожаные маски в виде драконьих морд, кривые сабли. Те самые поклонники змея, о которых говорил Рейдот. Готовят сундук с дарами к подъёму.
— Если поднимем шум у крыльца — ящер сверху услышит лязг железа раньше, чем мы добежим до лестницы, — тихо проговорил Даларин, перехватывая поудобнее светящуюся рунами секиру. — Надо брать их тихо.
— Оставьте разговорную часть профессионалу, — шепнул Финнен, поправляя ремень заклеенной лютни, и подмигнул Орианне. — Сейчас я им спою такую колыбельную, что они сами нам свои плащи отдадут и ещё сапоги почистят.
Когда дверь ветхого дома скрипнула под плечом Даларина и трое культистов в чёрных капюшонах вскочили из-за стола, хватаясь за эфесы сабель, Сай и Гутрин в два глухих удара спеленали двоих у порога, Карвик рукоятью кинжала вырубил третьего у печи, а на четвёртого — долговязого детину в рогатой полумаске, который уже открыл рот для пронзительного крика тревоги, — в упор уставился Финнен.
Полурослик с силой рванул струны. От волнения и близости драконьего логова бард вложил в плетение «Очарования» втрое больше сырого напора, чем требовалось для обычного человека.
Звук лютни не просто поплыл по комнате — он с сухим, звонким щелчком врезался долговязому культисту прямо в переносицу, будто невидимая струна лопнула внутри его черепа.
Крик застрял у человека в горле. Глаза под прорезями кожаной маски сначала разъехались в разные стороны, потом подёрнулись совершенно пустой, младенческой поволокой, а с уголка рта на чёрный воротник потекла тонкая ниточка слюны. Сабля со стуком выпала из ослабевших пальцев.
Долговязый блаженно, во весь рот улыбнулся Финнену и глухо прогукал:
— Угу-у...
Финнен опустил руку со струн и виновато почесал в затылке:
— Ох ты ж... Кажется, я малость перетянул колок. Эй, приятель, тебя как звать-то?
Человек радостно закивал головой, глядя на барда с собачьей преданностью, и снова выдал:
— Сть-ю-у...
— Ну вот, знакомьтесь — это Стью, — развёл руками полурослик под тяжёлым взглядом Даларина. — Теперь он наш самый верный поклонник. Правда, считать дальше одного вряд ли сможет, зато шуметь точно не станет!
Карвик тем временем уже запустил руки в окованный жестью ларец на столе, который культисты готовили для подношения Веномфангу. Вор выудил со дна бархатный мешочек, развязал шнурок и высыпал на ладонь три крупных, чистой воды бриллианта.
Но стоило гранёным камням оказаться на воздухе вблизи драконьего холма, как внутри их холодных граней вдруг вспыхнул тусклый, пульсирующий зелёный огонёк — отголосок наложенной культистами привязки.
Карвик мгновенно переменился в лице. Словно обжёгшись о раскалённый уголь, плут с глухим проклятием отбросил светящиеся камни обратно в ларец и вытер ладонь о штаны, косясь на зашитые шрамы своих ушей.
— Колдовская пакость, — процедил он сквозь зубы. — Сами тащите эту дрянь, я её в карман не положу.
— Это наш пропуск наверх, — сказала Орианна, поднимая с пола один из снятых с пленников длинных чёрных плащей с остроконечным капюшоном и драконьей полумаской. — Переодеваемся в их тряпьё. Я, Даларин и Сай пойдём в открытую — скажем змею, что принесли дань и привели свежих пленников на заклание. А вы трое прикроете из тени.
По дороге к башне оставалось лишь одно препятствие — старая каменная караулка у самого начала крутой тропы, откуда сквозь проломленную стену доносилось глухое шарканье и утробное рычание запертых там пепельных зомби. Оставлять полдюжины мертвецов у себя за спиной на случай бегства было самоубийством.
— Через дверь не пойдём — навалимся сверху и с пролома, — тихо решил Гутрин, оценив узкую дыру в каменной кладке на высоте человеческого груди.
Друид коснулся своего зелёного ожерелья. Вспыхнул изумрудный свет, и вместо полуэльфа на мёртвую траву опустился огромный, мохнатый чёрный паук размером с бочку — точная копия тех тварей, что недавно едва не отправили Карвика на тот свет.
Вора заметнопередёрнуло, но Гутрин-паук уже бодро вскарабкался по шершавой стене и смело сунул головогрудь с восемью глазами в узкий каменный пролом казармы, намереваясь спрыгнуть мертвецам на головы.
Передние четыре лапы прошли внутрь легко. А вот раздутое, круглое паучье брюхо со скрежетом вошло в каменную щель — и намертво заклинило между двумя обвалившимися глыбами известняка!
Снаружи торчали только четыре задние мохнатые лапы и отчаянно дёргающийся паучий зад, а изнутри караулки тут же донёсся возмущённый хрип потревоженных зомби, которые принялись хватать застрявшего в стене друида за передние жвалы.
— Да чтоб меня покрасили! — сдавленно прыснул Финнен, хватаясь за живот. — Глядите, наш грозный дух леса застрял кормой в форточке!
— Не стой столбом, толкай давай! — шикнул на него Карвик, хотя его собственные белозубые челюсти разъехались в неудержимой ухмылке.
Даларин и Сай вдвоём навалились плечами на упругое мохнатое брюхо друида. Раздался глухой звук вылетающей из бутылки пробки — Гутрин вместе с грудой кирпичей кубарем ввалился внутрь казармы, прямо на головы опешившим мертвецам, а следом в выбитую дверь ворвались остальные. За две минуты без лишнего шума и колдовских взрывов секира Даларина и клинки Сая уложили всех пятерых зомби обратно в пыль.
Натянув поверх брони чёрные плащи культистов и надвинув на лица кожаные маски с узкими прорезями для глаз, они начали подъём к башне.
У самого входа Финнен взял за плечо Карвика и тихо пропел над его ухом и над собой сложное, переливчатое созвучие «Невидимости». Силуэты полурослика и вора пошли прозрачной рябью, словно воздух над горячими углями, и полностью растворились на фоне серых камней — лишь лёгкий скрип гравия выдавал их шаг.
Орианна глубоко вздохнула, поправила в руках ларец с бриллиантами и первой шагнула под свод круглой башни.
Внутри было сумрачно, сыро и невыносимо душно от тяжёлого, сладковато-едкого запаха хлора, старой крови и прелой хвои.
Верхний этаж и половина деревянных перекрытий давно обрушились, превратив башню в высокий каменный колодец, залитый сверху мутным серым светом из огромной пробоины в куполе. Вдоль стен темнели четыре массивные каменные колонны, увитые мёртвым плющом, и узкая винтовая лестница, уходящая на уцелевший карниз.
А в самом центре зала, свернув массивное чешуйчатое тело кольцом вокруг груды краденого серебра, позеленевших кубков и обглоданных костей, лежал Веномфанг.
Он был великолепен и ужасен одновременно. Крупная, величиной с хорошую крестьянскую избу туша, покрытая плотной чешуёй цвета тёмного болотного изумруда, которая переливалась при каждом вдохе маслянистым блеском. Вдоль хребта до самого кончика длинного хвоста тянулся высокий зубчатый гребень, широкие перепончатые крылья были полусложены за спиной, а на узкой рогатой голове горели два огромных глаза цвета расплавленного золота с вертикальными зрачками.
При виде вошедших в чёрных масках фигур дракон медленно приподнял голову на гибкой шее. Из его ноздрей вырвались две тонкие струйки зеленоватого едкого пара, от которых камень под лапами тихо зашипел.
«Поклонись ему! — неистово, в пять захлёбывающихся от восторга голосов взревела Тиамат в висках Орианны, так что перед глазами поплыли багровые круги. — Назови своё имя! Отдай ему этих мясных кукол и прими благословение стаи!»
Сердце Орианны колотилось о рёбра, как пойманная птица. Под кожей жгло нестерпимым огнём, пальцы на ларце дрожали, но она заставила себя сделать шаг вперёд и склонить голову в притворном поклоне культистки. За её спиной со связанными для вида запястьями замерли Даларин, Сай и Гутрин, а две невидимые тени — Финнен и Карвик — бесшумно скользнули вправо и влево вдоль колонн, обходя дракона с флангов.
— Великий Веномфанг... — голос Орианны под кожаной маской прозвучал глухо и чуть надтреснуто. — Мы принесли тебе дары из нашего убежища и привели новых рабов...
Золотые глаза зелёного дракона сузились.
Он не смотрел на ларец с бриллиантами. Его раздвоенный фиолетовый язык длинно выскользнул из зубастой пасти, пробуя воздух на вкус. Дракон смотрел прямо сквозь маску Орианны — туда, где под алой кожей тифлинга клокотала древняя драконья кровь. В его взгляде не было глупой ярости зверя; в нём светился холодный, насмешливый, тысячелетний расчёт хищника, разгадавшего детскую уловку за версту.
Ноздри Веномфанга широко раздулись, втягивая запах лютни, ружейного масла и чужого страха со стороны боковых колонн, где крались невидимки.
— Жалкие лжецы в чужих шкурах, — низкий, рокочущий, как обвал в горах, голос дракона заполнил всю башню до самого купола. — Вы думали обмануть меня стекляшками и дешёвым пологом иллюзии, когда от вас за милю разит свежей кровью моих пауков?
Веномфанг даже не шевельнулся с места — он просто коротко, во всю ширь раззявил усеянную кривыми клыками пасть и выдохнул.
Не в стоявших у дверей Орианну и Даларина.
Он ударил прицельно по правой стороне зала и винтовой лестнице — точно туда, где за колоннами в невидимости затаились Финнен и Карвик!
Из драконьей глотки под чудовищным давлением вырвался плотный, ревущий вал ядовито-зелёной кислоты и едкого хлорного тумана. Струя ударила в каменные колонны и пол с такой силой, что вековой известняк затрещал, поплыл, как горячий воск, и зашипел густой, пузырящейся пеной. В воздухе нестерпимо, до рези в глазах и кровавого кашля в горле ударило кислым уксусом и смертельным ядом!
Орианну взрывной волной ядовитого пара отбросило спиной к дверному косяку. Маска слетела с её лица.
А там, у дальней колонны и основания лестницы, марево невидимости мгновенно лопнуло, смытое кислотным ливнем.
Первым из клубов шипящего зелёного тумана показался Финнен. Он попытался закрыться руками за выступом колонны, но едкий поток захлестнул его с головой. Края его заклеенной лютни обуглились и почернели, струны с жалобным звоном лопнули все разом, а сам полурослик, объятый дымящимися парами разъедающей плоть кислоты, без единого крика рухнул лицом на расплавленный камень.
В трёх шагах от него у оплавленных ступеней лестницы на колени упал Карвик.
Вор пытался отпрыгнуть за притолоку, когда второй язык зелёного облака ударил ему прямо в спину и затылок. Одежда на его плечах мгновенно истлела, грудь судорожно дёрнулась в попытке вдохнуть выжженный ядом воздух — и Карвик тяжело повалился набок рядом с неподвижным Финненом.
Оба не дышали.
— Финнен! Карвик! — отчаянный крик Орианны потонул в торжествующем рёве Веномфанга.
Дракон расправил огромные перепончатые крылья, готовясь в один прыжок подмять под себя оставшихся у входа и разорвать их когтями.
— Отходим! Вытаскивай их! — страшно, во всю грудь взревел Даларин, сбрасывая с плеч чёрный плащ культиста и бросаясь прямо в шипящие края кислотной лужи с высоко поднятой рунной секирой.
Гутрин, в одно мгновение обратившийся в гигантского бурого медведя, с рёвом врезался лапой в опорную деревянную балку уцелевшего яруса над головой дракона, а Сай всадил три стрелы подряд прямо в раскрытую пасть и под веко Веномфанга, заставляя ящера на секунду мотнуть головой и отшатнуться от падающих сверху гнилых брёвен и камней!
Этих трёх секунд хватило.
Даларин, не обращая внимания на то, как едкая жижа разъедает подошвы его сапог и обжигает ладони, взвалил на одно плечо обмякшее, дымящееся тело Карвика, а медведь-Гутрин зубами за шиворот подхватил неподвижного Финнена вместе с обломками его лютни.
Они кубарем выкатились из дверей башни вниз по крутому осыпающемуся склону в густой ельник у подножья, пока позади под сводами твердыни бесновался и крушил камни разъярённый дракон, не пожелавший сразу вылетать под открытое небо на мелкую добычу.
Их положили на мокрый мох в глухой лесной лощине за домом Рейдота.
Сай опустился на колени между двумя телами и приложил пальцы к шее Карвика, затем к груди Финнена. Лицо следопыта стало серым, как пепел Громодеревья. Он медленно убрал руки и покачал головой.
Даларин стоял рядом, прислонившись плечом к сосне и опустив секиру в землю; по его обожжённым кислотой пальцам текла кровь, но он не замечал её, глядя в пустоту невидящими глазами. Гутрин, вернувший себе облик полуэльфа, молча опустился на колени у изголовья полурослика.
Орианна смотрела сверху вниз на неподвижное, покрытое страшными химическими ожогами лицо Финнена и на мертвенно-бледного Карвика с полуоткрытым ртом, где так странно и страшно белели его ровные зубы.
В ушах стоял гул.
«Они мертвы, девочка, — почти ласково прошептала в наступившей тишине Тиамат. — Слабая плоть всегда ломается первой. Зачем тебе эта боль? Ты осталась жива. Иди ко мне, и тебя больше никто никогда не ранит...»
— Нет, — хрипло выдохнула Орианна, падая на колени в мокрый мох между двумя остывающими телами. — Нет! Вы не смеете умирать! Слышите меня?!
Она не была верховной жрицей из храмов Невервинтера. Её собственная целительная сила умела лишь затягивать порезы и выводить паучий яд — она не умела возвращать души из-за грани смерти.
Рыдая без слёз, срывающимся дыханием, Орианна положила правую ладонь на неподвижную грудь Финнена поверх его расколотой, обугленной лютни, а левую — на холодный лоб Карвика.
И в то же мгновение её пальцы обожгло.
Не её привычным, яростным драконьим жаром.
Там, внутри замершего сердца полурослика и в мёртвом дереве его лютни, внезапно натянулась ослепительная, звенящая, как удар колокола в морозном небе, серебряная струна! Кто-то бесконечно огромный, древний и сияющий только что по ту сторону смерти услышал голос маленького барда, заключил с ним нерушимый завет — и открыл сквозь грань миров узкий, раскалённый добела канал божественной силы.
Но сам Финнен лежал по ту сторону и не мог протянуть руку назад. Ему нужен был живой проводник здесь, на земле.
— Бахамут! — закричала Орианна в полный голос, запрокинув голову к серому небу сквозь кроны елей и сжимая руками обоих друзей. — Отец Платинового Света! Возьми мою силу, возьми моё тепло, возьми всё, что во мне есть, только проведи их обратно через этот мост! Верни их мне!
Она не заключала договора сама — она просто распахнула свои собственные вены и свою душу настежь, становясь живым руслом для хлынувшего из сердца Финнена потока.
Ослепительный серебряный свет ударил из груди полурослика сквозь её правую руку, прошёл через грудную клетку Орианны и вырвался из левой ладони в тело Карвика!
Боль была такой, словно по её жилам вместо крови пустили расплавленное серебро. Яростный многоголосый вопль Тиамат внутри неё мгновенно захлебнулся и отступил в самую глубокую тень перед лицом этого нестерпимого, чистого платинового сияния. Свет выжигал из Орианны все силы до последней капли, оставляя на коже её запястий тонкие белые рубцы, будто следы от раскалённых струн, и вытягивая из груди само ощущение жизни.
И прежде чем сознание Орианны окончательно провалилось в звенящую, ледяную пустоту, прямо под сводами её угасающего разума прозвучал один-единственный голос — тяжёлый, спокойный, древний, как само время, и похожий на гул серебряных крыльев над горами:
«Да будет так, дитя чужой крови. Они вернутся. Но помни: за всё надо платить».
Серебряная вспышка погасла.
Орианна без сил повалилась боком на сырой мох, не чувствуя собственных онемевших рук, — и сквозь смыкающиеся ресницы увидела, как рядом с ней судорожно, с хриплым кашлем выгнулся всем телом и сделал свой первый, глубокий вдох Карвик, а следом на почерневшем лице Финнена медленно распахнулись глаза.
И радужка этих глаз больше не была зелёной — она отливала чистым, холодным драконьим серебром с узкими вертикальными зрачками.