Быть человеком (гет)

Увидев изменение баланса сил, байкеры поспешили ретироваться. Патлатый первым выпустил ворот Дэна — и тот в ответ тоже разжал пальцы. Они даже извинились — почему-то перед Тедом (возможно, на это повлияла его железяка, при ближайшем рассмотрении оказавшаяся ломом). И благополучно свалили.

— Забыл уточнить, темного мне или светлого,⁽¹⁾ — улыбаясь на весь магазин, пояснил Тед и сграбастал с пола одну из уцелевших банок.

— А по комму никак? — Дэн перевернул запястье с браслетом, и стало видно ровно горящий зелененький огонек передачи — наверное, задели сенсор в драке.

— А по комму было слышно, как вы его «выбираете»! — хохотнул пилот и потянулся за второй банкой.

— Я бы и сам справился, — Дэн тряхнул рассыпавшимися волосами, нагнулся и подобрал желтенькую резиночку. Забавно сунул ее в зубы и принялся перевязывать хвост.

Тед ответил в своей манере: что ему жалко было пропустить такое веселье, и навигатор словно бы потеплел, улыбаясь через резинку:

— Ладно, спасибо. Но опасности не было, честное слово.

— Он круто дерется! — с плохо сдерживаемым восхищением подтвердила я. Думала, ему польстит, но Дэн отчего-то слегка скривился.

В другое время я бы постаралась выспросить, почему, но меня беспокоил сейчас другой вопрос: не светят ли теперь победителям административные неприятности, а и без того взведенному кэпу счет на погашение убытков? Но Тед снисходительно пояснил мне-салаге, что суровый закон космоса гласит: кто извиняется, тот и платит по счетам. Видимо, и за трофейное пиво в том числе.

— Привыкай, детка, — с видом продубленного вакуумом насквозь звездного волка бросил он.

Я, за неимением ложки, съездила ему за «детку» по шее ладошкой. Впереди замаячил шлюз нашего кораблика.

* * *

Раньше всё было проще. Тогда он был имуществом: ценным, почти исправным, закрепленным за материально ответственным субъектом. Олег знал, кто он. Нет, не так: Олег думал, что знает, кто он. Он видел киборга. Он прикрывал киборга. А потом улетел.

Тогда он придал этому слишком много значения. Стрессовая реакция заставляет людей совершать нелогичные поступки. Например — защищать боевую «шестерку», которая не раз защищала его самого. «Очеловечивать технику».

Олег ничего не обещал. Олег не обязан был быть верным плазмомету с глазами. Он не имел права винить Олега или надеяться на другой исход. Люди бросают даже других людей. Люди просто такие.

Он жил с этим знанием. Выживал с этим знанием. И потом появилась она. Она не знает, кто он. Нет, не так: она думает, что знает, кто он. Она видит человека. Она прикрывала человека. Кормила, лечила и одевала человека, который ей не друг, не родственник и не командир. А потом он уйдет. Он должен уйти.

Нелли исходит из неполных данных. Если данные станут полными — ее поведение ↻ 180°. Люди не любят киборгов. Боятся даже «нормальных» — послушных и подконтрольных. Таких, как он — ↑ по экспоненте. Перед тем, как ликвидировать. Иначе не бывает. Иначе не может быть.

Выводы на основе неполных данных недопустимы. Поведенческая стратегия на основе неполных данных нерациональна. Поведенческая стратегия на основе чужих неполных данных — «фигня на постном масле». Так говорил Олег. Почему он так часто лезет из памяти в последние дни? Из той памяти, которой не должно существовать в принципе.

Всё это — временная аномалия, как ее рука на плече. Аномалия закончится, когда безымянный корабль сядет на Степянку. Она не может не закончиться. Иначе закончится он.

* * *

Не от полиции, не от продавца — тут Тед оказался полностью прав (сразу видно: человек на опыте!), но за драку Дэну всё-таки влетело. И от кого — от родного капитана!

Стас Федотыч пропесочил его в пультогостиной, перед всеми. Не орал, но — включил этот тон «старшина недоволен». Брррр! Я сидела в уголке за столом и под ним же сжимала кулаки — так это было несправедливо!

Дэн же стоял перед кэпом навытяжку, смотрел ровно ему в переносицу и со всем соглашался. Да, безрассудно. Да, глупый риск. Да, недостойное космолетчика поведение. Есть — устное взыскание и лишение премиальных.

Тут уж я не выдержала и вскочила.

— Станислав Федотович! Тот бычара его первым ударил! Что ему нужно было — терпеть?!

Капитан повернулся ко мне, и тон его сразу изменился — с сурового старшины на усталого дядюшку. Но мне почему-то стало ещё обиднее.

— Я в курсе, Нелли, как было дело. Мы все в курсе.

Оказалось, включившийся комм транслировал звуковое сопровождение из магазина не только Теду, а на весь корабль на общей частоте.

— Но, — снова возвысил голос Стас Федотыч, оборачиваясь к Дэну, — это не отменяет того, что я сказал. Конфликты нужно уметь решать словами, а не кулаками. И предотвращать их — тоже. Впредь — будет наука.

Капитан развернулся на каблуках, намереваясь ретироваться к Венечке в медотсек, но по дороге зацепился за мой негодующий взгляд.

— А с премией… — со вздохом сказал он мне, — у Дениса ещё будет шанс реабилитироваться. Если будет хорошо работать и соблюдать дисциплину.

* * *

Под потоком капитанского неодобрения ему было смешно и непонятно. Смешно — оттого, что это, кажется, проходило сейчас в категории «наказание». Непонятно — оттого же.

Если кто-то из экипажа «Черной звезды» совершал ошибку или дисциплинарное нарушение, Уайтер мог и не ограничиться ором с пеной у рта. Карцер сменял постояльцев часто, вариант «по морде» считался неплохим — бывало, что он и за бластер хватался. Правда, обычно уже под определенным градусом, что отрицательно сказывалось на меткости, но хватался. Это всё, конечно, по отношению к людям. Экипаж — это про людей. Про него… ну, например, морозильник. Ошибка — сломанная на тренировке лучевая кость Уайтера. Санкция — «сдохнет так сдохнет».

Станислав Петухов не был Уайтером. Стрелять по тем, кого считал людьми, он бы не стал. Но — просто сухо отчитать за драку на станции? И всё?

А, нет, не всё. Ещё лишил премии к зарплате. Виртуальной премии к виртуальной зарплате на чужую паспортную карточку. Вот тут стало совсем смешно.

«Штраф: 100% от несуществующего ресурса. Дата реализации: никогда», — развлекался он про себя, наружу чеканя: «Есть!». Ведь к моменту всех зарплат-премий его на корабле уже не будет.

В следующую секунду стало не до смеха. Сначала у Нелли подскочили показатели, потом — она сама. Что она делает, зачем? Выступает против своего командира — за него? Опять — за него.

С кобайкерами было:

«чужие → агрессия → физический конфликт → игнорирование опасности»

Здесь:

«свои → иерархия → капитан → нарушение дисциплины»

И она второй раз подставляется, всё равно встаёт на его сторону. Без секунды паузы на оценку последствий. В супермаркете ее поведение он мог списать (и старательно списывал) на импульс. Сейчас — осознанный шаг против авторитета. Чем это ей грозит? Тоже депремированием (в ее случае — не виртуальным)? Увольнением? Взысканием?

Оказалось — ничем. Станислав Петухов подтвердил не просто, что он не Уайтер, а что анти-Уатер. Тот бы такого несоблюдения субординации не стерпел.

Строка «наивысший приоритет» издевательски подморгнула с экрана, когда он перезапустил сканирование ее биоритмов. Это временно. Тем более временно. Он не допустит, чтобы она узнала. Он совершенно не хочет читать в ее биоритмах страх, отвращение и ненависть.

* * *

Дэн налил себе кружку крепчайшего черного чая — крутого кипятка по самый бортик — и, не расплескав ни капли, пристроил ее на краю стола. Сел.

— Эй, — я подвинулась немного к нему со своего стула, положила руку на его предплечье в рыжем рукаве. Он вскинул на меня свои пристальные светлые глаза, и я продолжила. — Ты офигенно с ними справлялся. И справился бы и без Теда, правда.

— Всё в порядке. Станислав Федотович прав, — спокойно ответил Дэн. И вдруг улыбнулся: — Зато у меня была серьёзная артподдержка. С ней даже дисциплинарные взыскания переживаются легче.

Я чувствую, что у меня краснеют уши. Скажет тоже — артподдержка! Так… беспокоящий огонь… Но всё равно приятно.

— А где ты научился так драться? — спрашиваю я о том, что меня удивило ещё с той первой драки.

— Да так… — неопределенно дернул плечом Дэн. — Работа была нервная. Приходилось держать себя в форме.

Я снова слышу за его словами куда больше, чем он говорит, но… не решаюсь лезть в душу. Особенно после того, как, убирая свою руку с его, задеваю край рукава, и тот слегка задирается. На запястье — тонком, но не хрупком — несколько пересекающих друг друга ниточек бледных старых шрамов. Чуть подальше глянешь — и не заметишь. Я смущенно, словно ошпарившись, отскакиваю от его руки взглядом.

— Стас Федотыч… оттает, не переживай, — говорю совсем другое, нежели то, что хочется. — Или Венечка его уломает.

— Он и не замерзал, — усмехнулся Дэн в кружку. — Просто должность обязывает. А капитан он хороший. Тебе с ним повезло.

* * *

На следующий день в иллюминаторе показалась звезда, баюкавшая на своей орбите Степянку. Крохотный желтый шарик, затерянный вдали от оживленных космических трасс — Тед сказал, что до орбиты осталось всего часов шесть.

Дэн вышел из Венечкиной вотчины, потирая джинсы на заднице, и встал позади пилотского кресла, задумчиво глядя в иллюминатор. Вслед ему неслось доково:

— Дэн, это последний, но на ингаляции ко мне ещё пару дней походишь!

Добрый доктор обозрел заинтересованно пялящихся меня и Теда и, смешно нахмурив пшеничные брови (хотя должно было выглядеть грозно), поинтересовался кому тут ещё нездоровится. Мы дружно приняли самый наицветущий вид из возможных, один только Дэн закашлялся — но он и так был уже у дока на прицеле. Кашлял он уже куда меньше и реже — и далеко не так надрывно, как ещё третьего дня. Вот это повезло, конечно, с организмом — я бы от такого бронхита дней десять оправлялась, а то и вовсе свалилась бы в пневмонию, были прецеденты.

Когда наконец в виду появилась сама планета, стали решать, где садиться. У ученых была только приблизительная локация, в рамках которой они были вольны выбирать конкретное место самостоятельно. Они предлагали поискать место стоянки предыдущей экспедиции — так, мол, будет проще. На что Тед резонно отметил, что не факт и после прошлой группы ученых (читай: таких же обормотов, как наши) остаться могли не расчищенные площадки под жилые модули, а кучи мусора по колено.

— По инструкции его положено уничтожать или забирать с собой, — педантично вклинился Дэн.

Тед хохотнул:

— Ну ты как маленький! Кто проверит-то?

Владимир, который к этому моменту бесил не только меня, требовал, чтоб садились уже где угодно, только поскорее — у него, дескать, рабочий план. Стас Федотыч пообещал ему, что до местного заката непременно сядем, но вот микробиологическую базу отстыковать уже вряд ли успеем. Владимир предсказуемо полез в бутылку:

— А при чем тут закат? У вас что — прожекторов нету? Нам работать надо! Вы срываете график!

— Хорошо, отстыкуем, — если бы не бровь, можно было бы поверить, что Дэн внезапно пошел на попятный. — Только учтите, рабочий день у нас по трудовому законодательству всего восемь часов. Так что мы ее сбросим, вывалим груз, высадим вас и ляжем спать, задраив шлюзы.

Я в очередной раз злорадно захохотала — жаль, что внутренне. Каждая Дэнова отповедь Владимиру была для меня как бальзам на душу.

* * *

До заката и правда сели, навернув полоборота по орбите. Но ни отстыковывать базу, ни даже выходить наружу сегодня уже не стали. И второе было очень жаль!

— У меня нетерплячка, — сообщила я Дэну, стоявшему с кружкой чая перед иллюминатором. Прямо как утром — только тогда он был без кружки. — А ты? Тоже хочешь поскорее разведать новую планету?

Я понимала, что это, скорее всего, не так — уж кто-кто, а Дэн со своей работой повидал больше планет, чем я кондитерских на своем веку. Но он так лип к этому иллюминатору, как будто его там ожидала не заштатная планетка Б-класса, а пещера Али-бабы. С сорока разбойниками впридачу.

Дэн отвлекся от созерцания и повернулся всем корпусом ко мне:

— Хочу понять, стоит ли она того, чтобы задержаться.

— Ой, да конечно не стоит: мы же все вместе сегодня файл читали, — фыркаю я. — Нет там ничего интересного, кроме той самой бактерии, да и она интересует только наших микробиолухов. Но нам так и так здесь месяц торчать — придумаем уж, как развлечься.

Он чуть косится на меня, потом снова на планету:

— Тогда придётся постараться. Мне не очень везёт с развлечениями.

Я зыркаю на него снизу вверх. Снова меня что-то цепляет в его словах, но это что-то — не из тех тем, которые обсуждают даже после двух совместных драк. Поэтому я снова тихо смеюсь.

— Я видела, как Тед грузил в свою каюту коробку с робо-лисой перед стартом. Ты как раз трассу делал, а к нему курьер прямо на космодром прилетел. Знаешь, такие, чтоб лазерными лучами по ним стрелять? Чем не развлечение.

Дэн чуть прищуривается, будто то ли вспоминая, то ли что-то прикидывая:

— Да. Она управляется с пульта и бегает по заданной траектории. Тед будет очень доволен.

Не снимая меня с прищурного прицела, прикладывается к чаю и внезапно спрашивает:

— А ты планируешь участвовать на стороне охотников или жертвы?

— Когда я в детстве смотрела мультики «Том и Джерри», — отвечаю я, стараясь за весельем спрятать свою огорошенность его вопросом, — то всегда была на стороне кота. Потому что ему больше доставалось. Посмотрим, кого мне будет жалко больше — лису или вас с Тедом.

Дэн коротко, почти резко усмехается, отчего по чаю расходятся небольшие волнушки:

— Тогда ставлю на лису. У неё хотя бы есть инструкция по выживанию.

Снова начинает свою медитацию на иллюминатор и, как будто не мне, а толстому стеклу, проговаривает:

— А у нас всё сплошная импровизация.

Я не знаю, что на это ответить, потому что снова какой-то частью себя чую — то ли жопой, то ли интуицией — что сказал он сейчас гораздо больше, чем то, что прозвучало. Мне мучительно необходим словарь с Дэновского на общепринятый. Или лучше — откровенный разговор. Но я не умею начинать такие разговоры. Я обычно тушуюсь, стесняюсь и глупо хихикаю. Я боюсь порушить что-нибудь неловким словом. И поэтому я снова перевожу тему:

— Дэн, а ты на многих планетах бывал?

Он чуть пожимает плечами, продолжая смотреть наружу, словно считает звёзды.

— На разных. В основном — транзитом. Планеты я чаще видел из иллюминатора, чем с поверхности. Иногда это даже честнее. Издалека они все выглядят перспективно.

1) Как обычно, в перекликающихся с книгой фрагментах присутствуют отдельные канонные фразы.

Вернуться к тексту