Полет Ласточки (джен)

Монолит возвышался над пустыней, словно черный зуб, вонзенный в самое сердце раскаленного неба. Поверхность камня была абсолютно гладкой, лишенной естественных трещин или шероховатостей: казалось, будто эта глыба была не вырублена из скал, а отлита из густого, застывшего мрака. Единственным живым элементом здесь были руны — глубокие борозды, заполненные молочно-белым свечением. Буквы изгибались, переплетаясь в сложные узлы магического языка, который казался чуждым даже самой земле под ногами. Долгий путь был завершен и отряд встал лагерем перед древним изваянием мастера Араила, расставив пару одиноких шатров и дав оставшимся двум верблюдам вдоволь наесться местных кустарников.

— Согласно моим исследованиям, эти знаки описывают путь к тайнам архимага Араила, — господин Саллиан подался вперед с благоговейным трепетом, указывая тонким пальцем на верхний ряд символов. — Ваше дарование, госпожа Туилиндэ, может стать ключом к истине.

Чародейка коснулась поверхности холодного камня кончиками пальцев, и белые всполохи рун дрогнули, отвечая на ее близость. Она замерла, вслушиваясь в едва уловимый гул, исходящий из глубины монолита. В этот момент Лишар, облокотившись на глефу и скрестив ноги на земле, вызывающе усмехнулся. Его взгляд так и сочился насмешкой: ему было смешно видеть надежду в глазах Петро на действия столь, как ему казалось, слабохарактерной эльфийки.

Пока Туилиндэ пыталась сосредоточиться на тексте, игнорируя едкое присутствие наемника, Миса медленно обходила основание сооружения. Ее внимание привлекли странные валуны, расположенные по кругу. Каждый из них был покрыт гравировкой: завихрениями воздуха и потоками ветра, запечатленными в камне. Что-то было не так — рисунки смотрели в разные стороны, нарушая строгий ритм расположения.

Миса остановилась у одного из камней и присела на корточки. Интуиция подсказывала ей, что эти изображения не просто украшение или часть ритуала. Это была схема или механизм, и коснувшись одного из камней — тот начал вращение по оси, а воздух вокруг него загудел.

— Господин Саллиан! — окликнула она исследователя, не оборачиваясь. Лишар перестал улыбаться и мгновенно оказался рядом с ней, положив руку на её плечо и подозрительно глядя на груду камней вокруг них. Воздух вокруг монолита стал плотным и тяжелым, а белый свет рун внезапно приобрел синеватое свечение. Идрис же, что следил за верблюдами, так же поспешил на выкрик Мисы, оказываясь подле неё.

— Что такое?! — Петро, быстро перебирая ногами подле ступающей ровными широкими шагами эльфийки, так же оказался рядом. Смотря на зажженые руны ветра, и оглядев иные камни, скажет:

— Под каждым из камней находится плита для поворота. Возможно, их стоит расположить в нужном порядке?

— Или же в нужные стороны света, — подметит чародейка и выйдет к остальной группе, прикрываясь рукой от палящего солнца, — Главная стихия в пустыне — ветер. Возможно великий чародей хотел сокрыть свой город через череду загадок. Будь я великой героиней древности, то я бы так и делала, не давая незадачливым путникам найти дорогу.

Наемники и их глава переглянулись и убедившись, что мысли Туилиндэ имеют место быть, стали по-очередно проворачивать каждый из камней, выгребая их из под слоя песка.

Когда последний камень с глухим скрежетом встал в пазы, замерли все. Секунду царила абсолютная, звенящая тишина, но затем ветер, блуждавший между скалами, обрел единую цель. Земля вздрогнула, и песок, подхваченный магическим вихрем, начал всплывать вверх, обнажая то, что столетиями покоилось под слоем алых песков.

Из-под рыхлой почвы явились два исполинских наруча. Магическое серебро, из которого они были выкованы, вспыхнуло ярким светом, и по поверхности металла побежали живые искры молний. Сияние сгущалось, перетекая из одного оттенка в другой. Вокруг артефактов развернулось грандиозное зрелище — семицветная радуга заплясала в воздухе, рассыпаясь миллионами сверкающих бликов, которые ослепляли и завораживали своей чистотой и грацией движения. Могучий поток воздуха подхватил наручи, поднимая их высоко над землей. В центре вихря металл начал плавиться и сливаться с самой стихией, обретая новую форму. Пространство заполнилось гулом, напоминавшим стон тысячи грозовых туч. Из сияющего хаоса соткался элементаль воздуха: величественный и прозрачный, словно высеченный из самого чистого воздуха и облачного пара.

Саллиан застыл, забыв о словах: его лицо выражало благововейный ужас. Миса и двое мечников отступили назад, инстинктивно сжимая рукояти оружия, но каждый понимал, что их оружие будет просто бессмысленным. Перед ними стояла не просто магия, а воплощенная мощь природы, первобытная сила, способная одним движением стереть всё живое в порошок. Трепет охватил каждого: даже Туилиндэ почувствовала себя крошечной и хрупкой перед этим колоссом из четырех ветров этого мира.

Элементаль медленно раскрыл свои очи цвета сапфира, столь же глубокими и проницательными, как сама древность. Скрестив руки в наручах на своей могучей груди, он смерил взглядом путников. В этом молчаливом величии чувствовалось неоспоримое превосходство и холодная мудрость существа, которое видело рождение этого мира. Герои могли лишь стоять в оцепенении, затаив дыхание и стараясь не шевелиться под пристальным взглядом этого небесного стража.

— Вы прибыли сюда, маленькие души, — голос элементаля обрушился на них тяжелым сводом, заставляя пески у подножия монолита прийти в движение. — Но кто дал вам право тревожить покой этого места?

Саллиан сделал шаг вперед, стараясь перекрыть рокот ветра своим спокойным, уверенным тоном.

— Мы ищем наследие Араила. Великий маг оставил здесь знания, способные дать страждущим ответы, и мы пришли лишь для того, чтобы...

— Наследие?! — элементаль создал поток воздуха, едва не сбил героев с ног. — Араил запретил любому из вас даже приближаться к сокрытому городу! Время еще не настало!

Однако спустя мгновение гнев духа утих. Облако пыли осело, и гигант склонил голову, вглядываясь в путников с выражением странной, почти человеческой скуки. В его взгляде читалось бесконечное одиночество существа, которое слишком долго ждало хоть чего-то необычного.

— Но вечность — это тяжкое бремя... а вы принесли с собой свежий ветер. Раз уж ваша дерзость довела вас сюда, я дам вам шанс. Великий мастер Араил любил загадки и тайны этого мира. Раскройте свой взор на мои слова и найдите в них знаки, что укажут путь к городу в небесах.

Он выпрямился, заполняя собой всё пространство между скалами, и торжественно произнес первую загадку:

— Кругла она на вид, алтарь всех волчьих владык. Самоцвет на бархате ночи и жемчужина всех морей. Неизменна и стара, но каждый раз новей она.

Наступила тишина. Саллиан задумался, хмурясь и переводя взгляд с монолита на духовного стража. Туилиндэ замерла, пытаясь осмыслить метафоры. Первым вышел из оцепенения Лишар: темный эльф сделал нарочито театральный жест рукой и с видом глубокого смирения промолвил:

— О, великий дух... Это ведь Луна.

Повелитель ветров одобрительно кивнул, и вокруг него закружились потоки воздуха, поднимая ввысь мелкие песчинки.

— Верно. Но не спешите радоваться — первая дверь была легкой. Слушайте же теперь вторую загадку: выше чем горы, тусклее свечей и меньше горошины, и в ночи повсюду разброшены.

И тут средь высоких фигур путников стали видны две руки. Миса, что доселе пряталась за спиной Туилиндэ, стала привлекать к себе внимание. Она слышала подобную сказку раньше на Великом Базаре из уст одного старца, отчего знала ответ.

— Это звезды! Звезды, великий владыка просторов пустыни и его ветров!

Элементаль медленно кивнул, и в этом движении промелькнуло что-то почти человеческое — одобрение, хоть воздух и стал тяжелее рядом с темным обелиском.

Туилиндэ почувствовала, как холод пробежал по ее коже, когда она взглянула на господина Саллиана. Тот стоял неподвижно, но его пальцы нервно перебирали край одежды, а в глазах отражалось жадное ожидание, но следующая загадка зазвучала из громогласных недр духа пустыни.

— Я — игра разума и света. Я — ответ желаемый на твой вопрос. На границе разума и воли средь пустыни возникаю я. Выгляжу весьма чудесно. Жаль, исчезнуть обречён.

Туилиндэ хотела была ответить, но голос Идриса зазвучал первее.

— Это мираж, почтенный страж, — изречет воитель пустыни, приложив руку к сердцу и совершая короткий поклон.

Мираж... Такое дивное и приятное слово, что таит для жаждущих лишь горький обман и фальш. Туилиндэ помнила потаенный зал в районе города её давнего друга и коллеги, что стал открыт для многих героев Элдерии. Магистр Аркандаста таил в себе тайны, который он так долго пытался сокрыть от всех, но все те, кого он знал — жадно впились в них, одержимые страхом и собственными мотивами. Туилиндэ была одной из них, но скорее в те злополучные дни пыталась поддержать Райна и иных исследователей Золотой Совы.

Долгие дни. Мрак подземелья и бесконечного лабиринта, чтобы в итоге стоя перед знаниями прошедших эпох — оказаться ни с чем под осудительным взором тех, ради которых она желала найти ответы на животрепещущие вопросы.

Элементаль сделал шаг назад, сливаясь с гранью монолита, и часть древних письменно вдруг вспыхнула лазурным светом. Символы начали перестраиваться, меняя форму прямо на глазах у группы. Символы луны и звезд встали в ряд, а силуэт миража образовался под ними, окончательно завершая перестроения.

Но тяжелые думы не стали для эльфийки новым мрачным знамением. Они стали тем самым ориентиром, который должен был провести её дальше. Она сделала шаг вперед, отделяясь от группы и входя в зону сияния древних знаков.

— Луна и звезды укажут путь до сокрытого города. Мы благодарим тебя, великий хранитель, и мы не посмеем осквернить наследие великого героя. Клянусь тебе.

— Да будут твои слова истиной, странница. Ибо слова клятвы в песках Кханда должны быть незыблимы и исполнены.

На сим, дух растворился в обелиске, что вскоре погас и стал не более чем чернильно-темной иглой посреди алого марева пустыни.

Алые Пески оказались позади, когда группа двигалась на северо-западные рубежи Гор Теней, что опоясывали великий Кханд. Лишар, Идрис и Миса шли плотным строем, внимательно следя за каждым движением песка. Их оружие было наготове, а взгляды — сосредоточены на поиске любой тени или признака жизни, способной стать угрозой.

Туилиндэ и господин Саллиан шли позади, погруженные в оживленный спор о древних символах и утраченных языках. Саллиан то и дело останавливался, указывая на причудливые формы окаменевших ребер гигантских существ, наполовину занесенных песком, и разглагольствовал о былом величии этих земель. Девушка слушала его с особым вниманием, иногда вставляя свои замечания или задавая вопросы, которые заставляли старца еще больше воодушевляться. В их разговорах сквозила общая уверенность: каждое преодоленное расстояние приближало их к цели, и эта вера поддерживала силы даже в самые тяжелые часы пути. Но близился закат, что предрекал скорое знамение звезд и лун для авантюристов.

Ночная пустыня преобразилась: зной сменился приятным холодом, а пески стали казаться серебристыми под светом луны. Путешественники не прекращали движение, используя прохладу ночи, чтобы наверстать упущенное. Лишар теперь шел первым, ориентируясь по звездам и Луне. Он был спокоен и свободным от защитной маски на своем лице, видя точные знамения, о которых его предусмотрительно предупредила Туилиндэ.

Спустя почти десяток с лишним часов непрерывного пути среди бесконечных барханов им встретился истинный дар пустыни — скрытый оазис. Внезапно возникла полоса насыщенной зелени: несколько склоненных пальм и небольшое зеркало воды, окруженное мягким мхом и высокой травой. Это место казалось чудом, случайным разрывом в безжизненном пространстве. Воздух здесь был влажным и сладким, наполненным ароматами растений, дарующее неприкрытое удовлетворение у всего отряда на лицах.

Группа с облегчением сбросила груз снаряжения и принялась обустраивать лагерь. Лишар и Идрис занялись разведением костра из сухого хвороста, собранного по периметру оазиса, а Миса приступила к сбору воды из источника. Туилиндэ с господином Саллианом устроились в тени пальм, расстилая ткани для временного отдыха. Их верные верблюды же покоились со снятой поклажей рядом с водой, переводя дух и вкушая пышную зелень. Все, от путников до зверей, ощущали странную смесь физического истощения и духовного подъема в разной степени: близость небесного города ощущалась почти физически, отчего разговоры на привале то и дело что шли о том, что их будет поджидать в дальнейшем.