Языковой барьер (гет)

Пятничное утро ворвалось в квартиру вместе с резким, прохладным питерским сквозняком, который Ира впустила, открыв балконную дверь. Девушка стояла у плиты, методично помешивая кашу. На ней были привычные старые джинсы и простая футболка. Её «колючая маска» была на месте, но внутренне Ира чувствовала странное, непривычное спокойствие. Ей было странно осознавать, что здесь, она начинала чувствовать себя на своем месте и даже мысленно, пусть и неосознанно, называла квартиру Германа Сергеевича домом, а самого Инквизитора — просто по имени. Хотя, назвать его так в лицо она уже точно не решалась. Не к месту, да и не ко времени

Вообще, мысли девушки теперь довольно часто возвращались к фигуре ее работодателя. Герман Сергеевич... Девушка зажмурилась, представляя его высокую подтянутую фигуру, темный ежик волос и извечную "козью морду", и не удержалась от смешка. Да, еще пару месяцев назад его впечатляющая мина могла привести ее в состояние панического ужаса, заставляя заикаться и забывать даже те крохи знаний, что теплились в ее памяти. Теперь же все изменилось. Она изменилась и посмотрела на свой страх широко раскрытыми глазами. Теперь господин Инквизитор не внушал более того первобытного ужаса. Но можно ли хоть кому-то доверять?

Ирина задумчиво посмотрела на почти сварившуюся кашу, будто спрашивая у нее совета, но манка молчала и девушка, пожав плечами, сняла кастрюлю с плиты. Разложила кашу по тарелкам, она стала украшать завтра нарезанным бананом. На плите варился кофе.

Тяжёлые, размеренные шаги в коридоре заставили её обернуться

Герман Сергеевич вошёл на кухню, и Ира невольно замерла с ложкой в руке. Замескин выглядел пугающе бледным и измождённым, будто несколько ночей не спал, что, в общем-то было недалеко от истины. Он не сомкнул глаз после ночного чтения закрытого архива. Окинув застывшую у стола девушку тяжелым взглядом, мужчина напрягся. Стоило его взгляду упасть на её тонкую шею, как внутри у Инквизитора с новой силой взвилась ледяная ярость на тех тварей, что растоптали её детство и когда-то забрали Ольгу. Но он сдержался, пряча бурю за привычной маской суровости.

— Доброе утро, Герман Сергеевич, — тихо произнесла Ира, отступая от столешницы. — Кофе налить?

Тетрадь, в которую она аккуратным почерком выписывала слова, лежала открытой подоконнике. Замескин бросил на нее взгляд и выдохнул.

— Налей, Селезнёва, — сухо, с сильной хрипотцой отозвался он. — Монография требует моего присутствия в кабинете, так что занудствовать над твоим произношением сейчас некогда. Займись пока уборкой и проверь Асю. Пусть твоя прорва перетопчется на балконе в переноске, швыряться едой я ей больше не позволю.

— Хорошо, — кивнула Ира.

Ближе к полудню, устав от бесконечных военных терминов из списка, девушка решила закрепить их хрупкое перемирие и приготовить обед. Зная, что вкусы работодателя консервативны и неприхотливы, настолько что даже бигус кажется чем-то необычным, Ирина взялась за воздушный домашний омлет по бабушкиномк рецепту, добавив к привычной молочно-яичной массе сыр и свежую зеленью.

Замескин, вопреки своим словам, остался на кухне, штудируя какую-то книгу. Острый карандаш периодически мелькал над страницами, подчеркивая какие-то, безусловно важные для лингвистический науки обороты. Тихое бормотание, постукивание пальцами по столешнице и скрип карандаша вызывали у девушки невольную улыбку и ощущение уюта. В какой-то момент Герман откинулся на стуле, тяжело привалившись спиной к жёсткой спинке, и сквозь привычную «козью морду» лениво стал следить за ловкими, быстрыми движениями Ирины у плиты. Ему нравилось, как ловко ей удаются такие вроде бы несложные вещи, нравился звук шкворчании масла на сковороде, запах еды, который у него ассоциировался с домом. В этой мирной, тёплой нормальности и они оба отчаянно пытались спрятаться от сгущающихся за окнами туч.

Омлет был съеден прямо со сковороды. Ира уже собиралась пригрозить ему проверкой тридцати слов, как вдруг тишину кухни разорвал резкий, требовательный звонок мобильного телефона Германа.

Мужчина вытащил трубку. Ира заметила, как от одного взгляда на экран Герман Сергеевич внутренне вздрогнул. Его пальцы едва заметно напряглись, а вся фигура казалось враз закаменела. плечи. Вероника Васильевна редко звонила сыну, прекрасно понимая, что, пусть и невольно, ассоциируется у Германа с потерей. Женщина годами несла в себе глухое, изъедающее чувство вины за Ольгу и ту роковую поездку Коли, и каждый её редкий вызов заставлял Германа замирать. Но Замескин справился с собой, нажал кнопку приёма и прижал аппарат к уху.

— Да, мам. Здравствуй, — тихо, очень ровно произнёс он.

Голос в динамике звучал негромко, сдержанно, но Ира уловила в нём глубокую, застарелую грусть пожилой женщины. Мать спрашивала о его здоровье, осторожно интересовалась спиной, а затем спросила про Колю — не заезжал ли, всё ли у него в порядке. Герман закрыл глаза. Желваки на его бледном лице заходили ходуном, но когда он заговорил снова, его баритон был удивительно мягким.

— Всё хорошо, мам. Спина в норме, уколы помогают, — спокойно соврал он. — Коля вчера заезжал, помог мне. Не переживай. Прими лекарства и ложись отдыхать, хорошо? Обнимаю.

Он нажал отбой. Телефон, прокатившись по столу, уперся черным боком в салфетницу. Мужчина прикрыл глаза и растер ладонями лицо. Ира не могла не заметить, что простой в общем-то разговор нелегко дался господину Инквизитору. Девушка отвернулась к раковине и принялась за сковородку. Этот строгий мужчина не был бездушным роботом. Под его броней скрывался человек, который через силу оберегал хрупкий покой матери. За ее спиной раздался тяжелый выдох.

— Я буду у себя в кабинете, Селезнёва. Мне нужно сдать в печать финальную главу монографии, работа не ждет. До вечера не беспокоить.

* * *

Около двух часов дня Ира, закончив с уборкой, сочувственно взглянула на запертую дверь кабинета. Герман Сергеевич сидел там безвыездно, и его измученный вид не давал девушке покоя. А корсет, который он стал носить по ее милости почти ежедневно, добавлял девушке чувство вины. Ира покосилась на кухонный шкаф, в котором лежали различные приспособления для готовки, в том числе и соковыжималка, каким-то чудом оказавшиеся в квартире Инквизитора. Бабушка всегда говорила, что при сильных воспалениях организму нужна поддержка. «Сделать, что ли, господину Инквизитору апельсиновый сок? И спине полегчает, да и энергии у него, может, прибавится», — подумалось Ирине. Девушка заглянула в холодильник и, с сожалением отметив, что последний солнечный шарик употребила сама с утра, поняла, что придётся идти в магазин. Ася чистила пёрышки и поглядывала на хозяйку хитрым глазом. Ирина улыбнулась: «Аське точно не помешает пара свежих рыбёшек».

Решив проявить самостоятельность, девушка тихонько обула кроссовки, прихватила рюкзак и ускользнула из квартиры, решив обернуться за полчаса, пока хозяин дома занят наукой.

Питерское солнце палило нещадно. Ира быстро добежала до ближайшего супермаркета, накупила рыбы, овощей и целую сетку ярко-рыжих апельсинов. Возвращаясь обратно, она решила срезать путь через тихий, тенистый переулок прямо за их домом.

В ушах привычно играл плеер, Ира лениво шагнула с тротуара на асфальт дворового проезда, как вдруг...

Оглушительный, пронзительный визг тормозов разорвал тишину переулка. Из-за слепого поворота, едва не задев её по касательной, вылетел крупный, потрёпанный внедорожник, покрытый слоем пригородной пыли.

— Эй! — испуганно выкрикнула девушка, отскакивая назад.

Машина затормозила в каком-то полуметре от её коленей. От силы испуга Ира отшатнулась, её пальцы судорожно разжались, и пластиковый пакет с глухим стуком повалился на раскалённый асфальт. Из порвавшегося пластика в разные стороны живописно покатились круглые, ярко-рыжие апельсины, которые она так заботливо выбирала для Германа Сергеевича. Ира замерла, не в силах вздохнуть. Сердце бешено колотилось в горле. Она перевела взгляд с рассыпанных апельсинов на наглухо тонированное лобовое стекло, и весь её испуг от аварии мгновенно сменился ледяным, липким ужасом. Форма фар, характерный приземистый кузов, этот чёрный цвет под коркой грязи... Четыре года назад точно такой же автомобиль стоял у забора её областного приюта. Из него выходил Волгин-старший

Внезапно глухо тонированное стекло со стороны пассажира медленно опустилось на пару сантиметров. Лица Ира так и не увидела, но из прорехи вырвался чей-то тихий, издевательский, хриплый смешок. Машина плавно тронулась с места и, обдав девушку выхлопными газами, скрылась за аркой.

Животный, парализующий ужас накрыл её с головой. Сердце колотилось в горле. Даже не подумав собирать раскатившиеся по пыли фрукты, Ира подхватила рюкзак и пулей бросилась в свой подъезд, судорожно всхлипывая на бегу.

На шум из кабинета мгновенно вышел Герман Сергеевич. Увидев её, сидящую на полу в полуобморочном состоянии, он замер. как вся его напускная строгость слетела в один миг. Зелёные глаза Инквизитора панически сузились, сканируя её состояние, прежде чем он успел вернуть лицу привычное холодное выражение. Напоминание о том сумасшедшем поцелуе на свадьбе, после которого он и полез в архивы, яркой вспышкой обожгло мысли. Он уже знал, через какой ад ей пришлось пройти четыре года назад, и сейчас этот её загнанный вид больно по нему ударил.

— Селезнёва? — его голос прозвучал резко, но в нём отчётливо слышалась дрожь. Герман быстро подошёл к ней, напрочь позабыв про ноющую под корсетом спину, и протянул руку, словно хотел помочь подняться, но вовремя остановился. — Что случилось? На тебе лица нет.

Ира судорожно сглотнула подступивший к горлу ком. Детдомовское прошлое и застарелый рефлекс выживания мгновенно выставили защитные колючки: «Не говори... Не рассказывай... Он разозлится, запрёт дома, посчитает дурой или прислугой, из-за которой проблемы».

— Всё... всё нормально, Герман Сергеевич, — хрипло, едва слышно соврала она, отводя глаза и поспешно поднимаясь на ноги, минуя его протянутую руку. — Просто... жара на улице страшная, голова закружилась. Перегрелась, наверное. Я пойду к себе.

Герман не двинулся с места, но его челюсть упрямо сжалась. Какая, к чёрту, жара? Он слишком хорошо умел читать людей, а её расширенные от ужаса зрачки и крупная дрожь в пальцах кричали о том, что девушка находилась на грани. Видя, как она сжимается под его взглядом, Герман заставил себя глубоко вздохнуть. Если он начнёт давить и допрашивать её прямо сейчас, сделает только хуже.

— Перегрелась, значит, — глухо отозвался он, и его тон смягчился, становясь почти бережным, хоть и оставался серьёзным. — Марш в комнату, Селезнёва. Никакой работы на сегодня. Ляг, выпей тёплой воды.

Ира быстро кивнула и почти сбежала к себе. Как только дверь её комнаты захлопнулась, Герман тяжело опёрся о косяк, глухо поморщившись от резкой вспышки боли в пояснице. Но мыслями он был далеко. Монография на столе теперь казалась бессмысленным набором букв. Глядя на запертую дверь Иры, он остро, до скрежета зубовного осознал: нужно копать быстрее. Ему необходимо как можно скорее поднять все архивные дела и найти ублюдков, из-за которых эта девочка до сих пор вздрагивает от собственной тени.

* * *

Кошмар пришёл без предупреждения, ближе к трём часам ночи.

В полумраке своей комнаты Ира спала чутко. Ей редко снились сны, да и ту историю она, казалось, загнала в самый дальний угол памяти. Но Светкина свадьба, дневная встреча с чёрным «Дастером» на раскалённой улице и тихие разговоры с Германом на кухне окончательно разбередили душу. Страх, который она так упрямо пыталась скрыть за банальной усталостью и перегревом, дождался темноты и выстрелил самым безжалостным образом.

Ей снилась котельная. Душный запах малинника, зловещий треск рвущейся ситцевой ткани и безумный, жадный оскал Игоря Волгина. В её сне Кислый снова нависал над ней, его нож поблёскивал во тьме, а чёрный внедорожник давил, буквально вжимая в грязный матрас.

— Нет... пустите... помогите! — удушливый, хриплый крик застрял в горле.

Ира резко распахнула глаза и взвилась на кровати, судорожно хватая ртом воздух. Паническая атака накрыла её с головой, парализуя тело и выбивая остатки кислорода из лёгких. В полумраке стены огромной пятикомнатной квартиры казались ей кирпичными развалинами заброшенной котельной, а наползающие тени — тянущимися к ней руками преследователей. Ей казалось, что она всё ещё там.

Шаги в коридоре раздались мгновенно. Дверь распахнулась с глухим стуком. Герман, так и не ложившийся, примчался на первый же задушенный всхлип. Он влетел в комнату, на ходу щёлкнув выключателем слабого ночника.

— Ира! Селезнёва! — его голос прозвучал набатом.Г

Герман рванулся к кровати, напрочь позабыв о дикой боли в собственном позвоночнике. Но стоило ему протянуть к ней руки, как Ира дико, по-птичьи вскрикнула и отчаянно забилась в угол у изголовья, закрываясь подушкой.

— Не трогай! Уйди! Не надо! — её голос сорвался на звенящий, панический крик.

Она дралась с воздухом, с призраками, полностью потеряв связь с реальностью.

— Ира, посмотри на меня! Это я. Это Герман! — громко скомандовал Замескин.

Он не стал удерживать её силой. Вместо этого мужчина опустился на колени прямо перед кроватью и крепко, надёжно перехватил её ладони. Не запястья, а именно ладони, переплетая свои большие, тёплые пальцы с её ледяными, сведёнными судорогой пальчиками.

— Дыши, Ведьма. Дыши со мной. Раз, два, три... — его глухой, низкий баритон вибрировал в тишине комнаты, работая как мощный заземляющий провод. — Мы дома. На дворе август. Аська спит на балконе. Ты в безопасности. Слышишь меня? Я здесь.

Иру продолжало колотить в крупной дрожи. Слёзы против воли хлынули из глаз, а из груди вырывались рваные, захлёбывающиеся рыдания. Но сквозь этот ад до её сознания постепенно начал доходить его запах — аромат крепкого кофе и чистого хлопка его домашней футболки. Её ладони были намертво зажаты в его тёплых руках. Этот Инквизитор стоял перед ней на коленях, принимая всю её истерику на себя и не шелохнувшись, словно гранитная скала на карельском пороге.

Паника начала медленно отступать. Дыхание девушки выровнялось, хотя плечи всё ещё подрагивали. Она медленно опустила руки и уткнулась лопатками в матрас, а затем подалась вперёд, прижавшись лбом к его жёсткому плечу, и тихо, беззвучно заплакала. Герман осторожно, боясь испугать, высвободил одну руку и бережно накрыл её спину, прижимая хрупкую девчонку к своей груди. Его ортопедический каркас жёстко упёрся ей в рёбра, служа самым надёжным, непробиваемым щитом от всех кошмаров.

— Тихо, Ведьма... Всё прошло, — едва слышно шептал он в макушку доверчиво прильнувшей к нему Ире.

В этой тёмной комнате между ними больше не было барьеров из правил английского языка или субординации. Осталась только их общая тишина и шрамы, которые они наконец-то перестали прятать друг от друга. Инквизитор баюкал свою Ведьму, а в его зелёных глазах разгоралось чистое, смертоносное пламя. Теперь он точно знал, ради чего перевернёт этот чёртов мир.

Он баюкал её до тех пор, пока напряжение окончательно не покинуло хрупкое тело, и Ира не уснула прямо у него на руках — измождённая, но наконец-то дышащая ровно. Герман бережно уложил её на подушки, укрыл одеялом и ещё долго всматривался в её бледное лицо, подсвеченное слабым сиянием ночника. Выходя из комнаты, он тихо прикрыл дверь. Спина горела адским пламенем, но Инквизитор лишь упрямо сцепил зубы. Теперь, когда ночной бред Иры связал её дневную панику с тенями прошлого, медлить было нельзя. Если официальные архивы выдавали информацию по чайной ложке, значит, пришло время задействовать другие, менее законные каналы.