Sonic: В темпе «Вместе» (гет)

Ночь после концерта опустилась на город тихая и звёздная. В гараже ещё горел свет, но действующие лица этой истории уже разошлись — кто домой, кто к своим проводам, кто досматривать лучший вечер в своей жизни.

Не все в этом городе спали.

В клубе «Тёмный круг» было шумно, душно и мрачно — именно так, как любили его завсегдатаи. Здесь не было софитов и афиш, нарисованных от руки. Здесь были кожа, заклёпки и тяжёлый бас, от которого дрожали стёкла. Скордж сидел в углу, закинув ноги на стол, и лениво крутил в пальцах медиатор. Напротив него, с идеальной осанкой, сидела Фиона. Перед ней стоял нетронутый бокал.

— Ну и что ты думаешь? — спросила она, не глядя на него.

— О чём?

— О них. Об этих... из «Изумруда».

Скордж хмыкнул и перекатил медиатор между пальцами — быстро, ловко, нервно.

— Ничего не думаю. Сыграли и сыграли. Зал был неполный. Афишу рисовала эта их розовая девочка, видел? Детский сад.

— Афиша была красивая.

Скордж перевёл взгляд на неё. Его голубые глаза сузились.

— Ты серьёзно?

— Я объективно. Не путай, — она наконец взяла бокал, но не пригубила, просто повертела в пальцах. — Они не бездарны. Это бесит. Но не это главное.

— А что главное?

Фиона поставила бокал на стол и посмотрела Скорджу прямо в глаза.

— Главное — они живые. Ты слышал, как они лажали? Как этот синий забыл слова и нёс что-то про «важно, кто рядом»? Это была импровизация, Скордж. Не постановка. Не шоу. Жизнь. А жизнь заразна.

Скордж перестал крутить медиатор.

— Ты хочешь сказать, что они нам конкуренты?

— Я хочу сказать, что они пока никто. Но если этот никто растёт — рано или поздно он станет кем-то.

Скордж молчал. Потом резко поднялся, схватил куртку и направился к выходу.

— Ты куда? — спросила Фиона.

— Прогуляюсь. Подумаю.

Он толкнул дверь и вышел в ночь. Фиона проводила его взглядом и сделала крошечный глоток. На её губах застыла улыбка — не добрая, но и не злая. Оценивающая.

В офисе на верхнем этаже небоскрёба с логотипом «Эггман Индастриз» было тихо. Здесь всегда было тихо — Эггман не любил шума, если только не создавал его сам. Он сидел в кресле, откинувшись на спинку, и смотрел на монитор.

На экране застыла запись. Концерт в «Изумруде». Любительская съёмка, дрожащая камера, но звук — звук был чистым. Спасибо желтоволосому мальчишке с пультом. Эггман перематывал третий раз. Он смотрел на синеволосого парня с гитарой — как тот двигается, как забывает слова и смеётся над этим, как зал встаёт и не садится до конца. На тяжёлого рэпера с дредами, который отбивал ритм так, словно высекал искры. На девушку с розовым хвостом в первом ряду, которая не рисовала, а просто смотрела. На ту самую афишу, которую Салли гордо вывесила у входа.

— Салли, — пробормотал он, пробуя имя на вкус. — Маленькая сошка, которая смогла.

Он выключил запись и повернулся к теням за спиной. Там стоял человек — верный, молчаливый, с лицом, которое ничего не выражало. Идеальный помощник.

— Ты был там? — спросил Эггман.

— Был.

— И?

— Дуэт сырой. Но живой. Гитарист импровизирует, рэпер держит структуру. Девушка-художница делает им афиши. Техник — парень с синтезатором — обеспечил чистый звук.

— Техник, — Эггман усмехнулся. — Ты заметил, как он сказал про синтезатор? «Балуюсь». Он играет. Просто боится. Интересно, что ещё они скрывают?

Помощник молчал. Эггман встал, подошёл к окну. Город лежал под ним — тёмный, с редкими огнями, похожий на схему. На его схему. Он любил этот вид. Он любил, когда всё было на своих местах.

— Я наблюдал за ними с самого начала, — произнёс он задумчиво. — Когда Салли только расклеивала свои флаеры, я думал: пусть поиграют. Сцена — это клетка, и рано или поздно они захотят из неё сбежать. Но они не бегут. Они строят.

Он замолчал, глядя на своё отражение в стекле.

— Этот концерт... он был мелким. Не аншлаг, не столичные площадки. Но в нём было что-то. Искра. Та самая, которую не смоделируешь. Гитара, рэп, техника, рисование... и, может быть, что-то ещё. Что-то, чего они сами пока не знают.

— Прикажете начать? — спросил помощник.

— Нет, — Эггман покачал головой. — Пока нет. Пусть поднимутся чуть выше. Выше, чем сейчас — это всё ещё низко. Я хочу увидеть, на что они способны, когда поверят в себя по-настоящему. Когда перестанут быть «начинающими». Вот тогда...

Он повернулся, и его широкая улыбка блеснула в полумраке.

— Тогда я сделаю им предложение. От которого они не смогут отказаться. Или смогут. И тогда начнётся самое интересное.

Помощник кивнул и растворился в тенях. Эггман снова повернулся к окну и тихо, почти ласково произнёс:

— Играйте, малыши. Играйте громче.