Дифференциальный диагноз Майка Шиноды (джен)

Майк открыл глаза.

Потолок был белым. Слишком белым. И ярким. Он попытался пошевелиться, но тело не слушалось. В груди что-то гудело — аппарат дыхания делал свою работу. В руке — игла капельницы.

— О, смотрите, Пикачу решил воскреснуть, — раздался голос откуда-то сбоку.

Майк повернул голову. У кровати стоял мужчина с тростью. Он что-то достал из кармана — маленький пузырёк, вытряхнул таблетку и отправил в рот, запив водой из стакана на тумбочке. Без всякого стеснения. Как будто так и надо.

— Вы кто? — голос Майка был хриплым, почти неслышным.

— Грегори Хаус, — представился тот, садясь на стул. — Твой лечащий врач. А заодно — наркоман с лицензией. — он помахал пузырьком. — Викодин. От головы. И от того, что я вынужден разговаривать с людьми, которые чуть не умерли от собственной глупости.

Майк смотрел на него с недоумением.

— Вы... вы только что приняли лекарство?

— Да. И ты тоже примешь, если я решу, что тебе это нужно. — Хаус сунул пузырёк в карман. — А пока давай поговорим. Ты в Принстон-Плейнсборо. Ты почти умер в отеле. Ты кашлял кровью месяц и молчал. Это ты помнишь?

— Я... помню. — Майк попытался приподняться, но бессильно упал на подушку. — Что со мной?

— Мы пытаемся это выяснить. — Хаус скрестил руки на груди. — Сейчас ты более или менее в сознании, так что отвечай на вопросы. Что ты пил в последние дни?

— Воду. Кофе.

— Алкоголь?

— Нет.

— Наркотики?

— Нет.

— Ты единственный рок-музыкант в мире, у которого чистая токсикология, — усмехнулся Хаус. — Это делает тебя редким видом. Как белый носорог, только с астмой.

— Я не употребляю, — твёрдо сказал Майк.

— Знаю. Поэтому ты здесь, а не в морге. — Хаус наклонился ближе. — Теперь про другое. Ты слышал, что пишут про тебя фанаты?

Майк нахмурился.

— Что?

— Они уверены, что ты спишь со своей вокалисткой, — сказал Хаус. — Ну, новой. Говорят, вы слишком близко стоите на сцене. И что это из-за неё у тебя проблемы.

Майк опешил.

— Это... это полный бред.

— Я знаю, — Хаус пожал плечами. — Но фанаты любят драму. Они хотят верить, что ты мучаешься не из-за болезни, а из-за страсти. Это более романтично, чем аллергия на плесень. Ты бы слышал, что они пишут про ваши новые песни. «Новая эра», «перерождение», «он нашёл себя». Будто ты просто сменил стиль, а не пытался дышать.

— Мы просто играем музыку, — сказал Майк. — Новую музыку.

— О да, — Хаус усмехнулся. — Я слушал. Ты там поёшь про «преодоление» и «свет в конце тоннеля». Очень пафосно. Почти как мои лекции, только без диагнозов. А ты знаешь, что твоя вокалистка на сцене стоит ближе к тебе, чем твоя жена? Это я к чему: если у тебя проблемы с сердцем, они не связаны с ней. Если ты надышался плесенью — они тоже не связаны. Но если ты злишься, когда я это говорю — значит, у тебя есть пульс и ты жив. А это уже прогресс.

Майк сжал зубы.

— Вы пытаетесь меня разозлить?

— Я пытаюсь понять, может ли твой организм реагировать на стресс, — ответил Хаус. — Судя по твоему пульсу — может. Ты покраснел. Дыхание участилось. Это хорошо. Значит, твой организм ещё умеет злиться.

— Вам не кажется, что вы переходите границы? — спросил Майк.

— Я врач, — ответил Хаус. — У меня нет границ. Есть только пациенты и диагнозы.

Он встал.

— А теперь серьёзно. У тебя есть жена?

— Да, — ответил Майк. — Мы вместе с 2000 года. Поженились в 2004.

— Двадцать три года, — Хаус приподнял бровь. — И ты скрывал от неё, что кашляешь кровью?

— Я не хотел её пугать.

— А она не хочет, чтобы ты умирал. — Хаус направился к выходу. — И она прилетит завтра. Надеюсь, ты доживёшь до её прилёта. Она будет злиться. И это будет забавно наблюдать.

— Доктор, — окликнул его Майк.

Хаус обернулся.

— Что?

— Мне казалось, что я был в аду, — сказал Майк. — Там был огонь. И голоса. Они говорили, что я умру.

— Ад — это интересно, — ответил Хаус. — Но я лечу не ад, я лечу лёгкие. И если ты хочешь выбраться из своего ада, тебе придётся рассказать мне, что ты вдыхал в последний месяц.

Он вышел.