




| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
|
Теплеет. Это первое, что он почувствовал — вновь своим телом. Жив. Но где? Тело не слушалось его — видать, подобрали его минут через пять после того, как он упал в снег, иначе не откачали бы. Но кто его подобрал? Он почувствовал, как в его зубы ткнули фляжку, и глотнул. Гадость! Жгучая жидкость была скверной на вкус и запах, она обожгла его горло, как давешний fea limpeo, но вкус был другой — после огня по языку разлился холод и онемение, он поперхнулся и закашлялся, но глотнул ещё раз, и почувствовал, как изнутри его разливается тепло... Эльфы такого не делали. Орки?
Догадку подтвердил грубый, хриплый голос, раздавшийся где-то рядом, он с трудом разбирал слова полузнакомого, тарабарского наречия:
— Потише, Гарраш! Ещё не хватало, чтобы этот ублюдок выхлебал весь наш грог! Что парни-то хлебать будут, ты не подумал?
— Не учи учёного, съешь дерьма моченого! — огрызнулся другой голос, совсем рядом, над ним. — Он сдохнет, если хорошенько не дерябнет грога, он же и так полудохлый! А за дохлого голуга вместо пленного сам знаешь, что бывает. Сам знаешь, что нам Повелитель устроит, если мы ему на руки покойничка сдадим.
Значит, орки. Он в плену. Истар решил пока не показывать, что приходит в себя, и не открывать глаз. Фляжку убрали, послышалось трудноразборчивое проклятие.
— А что хоть это за голуг? — послышался снова голос орка. — Ты посмотри, как он одет. Кольчуга какая. Шлем какой. Меч, наконец, какой! Дурга, ты у нас шибко грамотный, полистай список — может, это выблядок ихнего вождя!
Не дождётесь, невесело подумал Истар. Что-что, а принцем-феанарионом он не был.
— Нет, не пори чушь... Один из этих не стал бы валяться в снегу вдали от своих! Это обычный дезертир, нашугался, поди, по самое не хочу нашей мощи... а может быть, гхаш ему повстречался. Может, кто-то из ближних прихвостней вождя, но не больше. Ничего нам не будет, если мы сами его поломаем.
— Поломаем? — взревел третий орк, кажется тот, кого назвали Гаррашем. — Ты с дуба упал? Приказ же был — сверху, от черных! Всех пленных голугов доставлять, эта, в Высокий Дом! Не ломать, не щекотать, только обыскивать и оружие отбирать! Да не присваивать, а доставлять вместе с ними черным! Дознается кто — не ты один потопаешь в Рудники, мы все вместе!
— А кто узнает? — уже не так уверенно проворчал первый орк. — Мы ж его закопаем поглубже, шоб даже варг не почуял!
— Тху, он почует! — возразил Гарраш. — Почует, а потом такого счастья полные штаны нам надает, что мало точно не покажется. Это же точно не обычный голуг. Говорю тебе, он одет как ихний главнюк. За такого спросят, зуб даю, спросят!
— Сука ты все-таки, Гарраш, а не боец! Не дал спокойно поразвлечься...
— Поразвлекаешься еще во Внутренней тюрьме, если будешь так продолжать! А за суку смотри у меня... можешь и в забор схватить. Так что ты давай, Дурга, старая чернильница, пиши мигом рапорт в Высокий Дом о пленном! И не забудь вписать, что я его нашёл!
Какое-то время орки молчали и раздавался скрип пера, видимо, грамотный Дурга что-то писал. Наконец, он спросил:
— А ты Гараш или Гарраш?
— Гарраш я. Гар-р-раш. А почему интересуешься?
— Да в строчку ты, зараза, не залез. А был бы Гараш — уместился бы. О, гляди, голуг шевельнулся.
— Грузим! — прикрикнул Гарраш.
— Где грузим? Уже?
— Уже. Чтобы у некоторых вахлаков руки не чесались! — Истар почувствовал, как его тело, к которому понемногу возвращалась чувствительность — и сильная боль протестующих, обмороженных мышц, лишь немного притупленная крепким зельем — заворачивают в чью-то шкуру, обматывают веревками, выносят на мороз — как видно, из норы-землянки — и кидают, как мешок или бревно, на телегу, не то сани. Шкура была теплой, и холодно не было, но боль во всем теле не давала провалиться в беспамятство.
Нет, ему не захотелось закричать от боли. У него не было такой склонности. Первым его воспоминанием, что отпечаталось в голове крошечного ещё Истара, было воспоминание об одиночестве. Ему было больно и страшно. Он кричал. Его не слышали. Потом он перестал. А годы спустя дедушка Махтан объяснил ему, что то были майар садов Ирмо. Майар — не живые. Они не существа. Они — исполняющие задачи. Им неведомо то чувство, что пробуждается в каждом эльда при звуке крика младенца. Именно поэтому, когда малыш Истар был взят на воспитание в дом Махтана, все дивились: какой тихий ребёнок.
Аларко? Как он там? Добрался ли до своих — или тоже схвачен? Или убит — впрочем, это лучше.
Он почувствовал, как трогается с места — все-таки это, похоже, сани, потому что скрипа колес не слышно. Он не видел, куда его везут, но уже догадывался. Потянулись часы ожидания... и все-таки он потерял сознание вновь.
Предгорья закончились, и перед санями вставали настоящие горные цепи — огромные, черные, величественные, а прямо перед собой орк-возница увидел колоссальную черную гору, три вершины которой курились густым дымом. Безрадостный пейзаж... Сани поднялись по перевалу, лошаденка под кнутом поднапряглась, втаскивая их наверх. Знакомая вознице горная дорога проходила вдоль подножия трехглавой вершины, и заканчивалась с другой, северной стороны. На севере чернели новые горные цепи, а у подножия горы возвышалась черная башня с поднимающимися ввысь стрельчатыми шпилями, со слабо светящимися окнами — «Высокий Дом», как звали её иртха. Возница хлопнул кнутом, и сани медленно начали подниматься в гору по широкой дороге. Вот уже рядом ворота башни.
— Стой! — окликнул орка высокий воин, одетый в черное. — Кто таков, и зачем приехал?
— Дурга, хозяин, иртха ах-хагра Гортхара. Привез пленного — вот он, голуг, лежит в санях. Вот рапорт.
— Развяжи его и ступай обратно! — приказал воин. Орк вылез на землю, вытащил сверток медвежьей шкуры и разрезал кривым кинжалом веревки. Шкура распахнулась, и бледный, замерзший нолдо чуть не упал на снег. Орк и черный воин подхватили его.
— Живой вроде, не замерз...
— Надо же, какой он легкий! — покачал головой "черный". — И ростом ниже прочих альвов. А теперь садись на свои сани и езжай обратно!
— Слушаюсь, хозяин! — с этими словами орк сел обратно на сани и снова хлопнул кнутом. Сани тронулись, и вскоре скрылись внизу, в заснеженной степи.
Черный воин взвалил на плечо тело эльфа и медленно пошел к башне, вошел в ворота, поднялся вверх по лестнице, занес свою ношу в помещение стражи и уложил его на постель.
— Здравствуй, Ульф! — поприветствовал его другой воин — одетый так же, в простые черные одежды с серебром по вороту, но не смуглый и черноволосый, как этот, а светлокожий, с волосами цвета потускневшей меди. — Это что, пленный эльф?
— Да, только что его привез сюда какой-то иртха. Замерз в снегу, видимо, отбился от своих, без сознания. Надо же, обычно эти искаженные передают нам пленных избитыми и измученными, а этот вроде бы ничего... Наверное, бежал от иртха или ахэрэ и чуть не остался навсегда в холодной степи.
В этот момент в комнату вошел еще один — на голову-полторы выше обоих черных воинов, одет так же, в черное с серебром — длинный черный плащ почти достигает пола, длинные седые волосы рассыпаны по плечам, руки в черных кожаных перчатках с широкими раструбами.
— Сайэ, Тано! ("Приветствуем, Учитель!" — ах'энн) — приветствовали его воины, слегка поклонившись.
— Приветствую и вас, мои ученики — ответил он. — Кто это, пленный нолдо?
— Да, Учитель, только что привезли иртха. Кто — не знают, по-видимому, обычный воин. Вот его меч — и "черный" передал тому, кого назвали — "Тано", длинный, тонкий клинок искусной работы. Тот взял его в руки, повернул...
— Работа Феанаро... Если этот нолдо и простой воин, то отличился доблестью! — он взглянул в лицо лежавшему неподвижно эльфу, и выражение его лица изменилось. — Постойте. Вы говорите, что не знаете, кто это?
— Нет, Тано. Не знаем, и иртха тоже не знают.
— Позвольте, я сам позабочусь о нем, — он легко поднял эльфа, взвалил его на плечи и быстрым шагом направился наверх, по винтовой лестнице.
— Как ты думаешь, Ульф, почему Учитель так посмотрел на этого эльфа? — спросил медноволосый.
— Не знаю... Его лицо было таким, как будто он где-то видел его... или кого-то похожего... и вспомнил что-то... очень печальное, очень неприятное для него. Не знаю.
Истар пришел в себя окончательно в небольшой комнате с окном. Стену украшал тканый гобелен, изображавший высокую башню на фоне гор; у окна стоял стол со стулом, а сам Истар лежал в постели. На стуле была сложена его одежда цветов дома Феанора, на столе стояла тарелка с едой и кубок вина. Он подивился, что чувствует себя прекрасно, в то время как совсем недавно не мог и пошевелиться, и стал вспоминать, каким образом сюда попал. Он вспомнил — стражей в черном, не эльфов и не орков — наверное, это и есть смертные люди, о которых говорил нам Феанор, подумал он. Он вспомнил, как лежал и не мог даже разговаривать, и вспомнил лицо, склонявшееся над ним — то самое, что видел в своем видении, перед тем как очнуться в орочьей норе. Кто это был? Почему-то он ни на мгновение не усомнился в ответе: Мелькор, тот самый Моргот, которому клялся мстить и отобрать Сильмарилли Феанор. Откуда у него такая уверенность — он и сам не знал, но больше просто некому...
Только почему "Черный Враг" был так добр к нему? Или он со всеми так? Тогда кто же послал на них орков и огненных демонов? Кругом вопросы. Но, как бы то ни было, проявлять гордость не стоит — он же не Феанор, он не клялся никого ненавидеть и преследовать, да и здешние вряд ли считали его враждебным — иначе стал бы сам Мелькор его лечить!
Он встал и подошел к окну — да, высокие горные цепи и трехглавая курящаяся вершина, и последние сомнения в том, куда он попал, отпали. Одевшись, он сел за стол и выпил залпом все вино — может быть, если это и не разрешит всех вопросов, то хоть успокоит. Дверь, выходящая из комнаты, была заперта — да иного он и не ожидал. Вино разбудоражило голод, и Истар съел вполне приемлемое на вкус жаркое из тарелки, после чего встал из-за стола, задвинул на место стул и сел на кровать. Он ждал.
Вскоре за дверью послышались шаги, и стукнул отодвигаемый засов. Дверь открылась, и Истар оглянулся, чтобы посмотреть, кто вошел в комнату. Он. Мелькор — если Истар не ошибся, а он уже был уверен, что не ошибся.
— Здравствуй, нолдо! — произнес тот, голос у него был точно такой же, как тогда, в видении — мягкий и глубокий, он говорил на квэнья совершенно чисто, без всякого выговора. — Как твоё имя?
— Моё имя осталось там, на заснеженной равнине... — ответил Истар. — А ты можешь тоже не представляться, Вала Мелькор. Я благодарен тебе за то, что ты поставил меня на ноги, но я хотел бы знать — что со мной будет дальше?
— Я полагаю, ты ничего не знаешь о том месте, где оказался — Мелькора, похоже, ничуть не задел его отказ представиться. — И о тех, что тебе помогли.
— Нет, почему? Я догадываюсь, что тебе служат смертные люди, и полагаю, что это место — твоя твердыня. Только я не отказался бы узнать больше.
— И ты узнаешь многое. Это действительно Твердыня — хотя и не совсем такая, как ты, должно быть, полагаешь. Не столько обычная военная крепость, сколько место знания и силы. Именно это — крыло целителей Воинов Слова, пятый этаж. И эти люди — они не просто служат мне, они — мои ученики, хоть их пока и очень немного. Мои и Гортхауэра.
— А кто это — Гортхауэр? — спросил Истар.
— Мой фаэрни. — ответил Мелькор. — Майа — пояснил он, видя непонимающий взгляд Истара. — Он занимается воинскими искусствами, я же обучаю людей знаниям и мастерству.
— А зачем... — Истар замялся. — Зачем тогда ты убил Финвэ, уничтожил Древа и похитил Сильмарилли?
Мелькор рассмеялся.
— Какие грозные вопросы ты задаешь прямо в лоб, нолдо! И как много сразу! Но раз ты спрашиваешь, я попробую ответить, но будь готов к тому, что ответы породят новые вопросы.
Истар только вздохнул.
— Ваш король Финвэ был убит за то, что в далекие времена, когда ты еще не родился на свет, он осудил на смерть целый народ. Народ моих учеников — Эллери Ахэ, эльфов тьмы. Да, да, не удивляйся. Лишь считанные единицы из них остались жить, а еще немногие — дети этого народа — были лишены памяти и обращены в ваши народы, Ваньяр, Нолдор и Тэлери. Они не считаются более эльфами Тьмы, хотя я и мог бы вернуть им память — если бы они захотели этого. И еще одна из этого народа выжила, увы — ненадолго: ты знаешь её как Мириэль, мать Феанора.
Истар сидел с открытым ртом, слушая своего собеседника.
— Рот-то закрой, муха залетит! — Мелькор слегка улыбнулся. — Да, Феанор действительно — потомок Эльфов Тьмы. Все остальные были казнены мучительной смертью, и смерть им присудил именно Финвэ — ни за что, просто за то, что они последовали не за Валар. Ирония судьбы: именно одна из них стала его женой. Почему её не казнили — я, увы, не знаю. Она уже не была ребенком, как те, что были лишены памяти в садах Ирмо, и она встретилась с Финвэ уже после этой казни. Поэтому-то Феанор и не нашел покоя в Благословенном Краю...
Истар ошарашенно подумал: а ведь и я чувствовал то же, что и Феанор. Тогда что же...
— Древа были уничтожены потому, — продолжал Мелькор — что они заключали в себе не Свет, а сущность Пустоты, враждебную всему, потому что настоящий Свет рождается только во Тьме. Именно Древа были тем, что держало ваш народ в Валиноре, как в тюрьме, и только после их разрушения стал возможен ваш исход.
— Мой отец — начал Истар — попытался покинуть Валинор задолго до этого. И все что осталось от его корабля — несколько обломков, которые выбил на берег шторм. Так вот почему он погиб...
— Постой! — перебил его Мелькор. — Ты говоришь, твой отец пытался покинуть Валинор — а ведь это неестественно для светлого эльфа. А когда я тебя впервые увидел, мне сразу показалось в твоих чертах что-то знакомое — поэтому-то и лечил тебя я, а не кто-то из братьев и сестер Твердыни. Расскажи-ка мне о нем поподробнее, не все мне отвечать на твои вопросы... — Истар полагал, что сейчас он закончит: "нолдо", но Мелькор почему-то не сказал этого.
-Ну, я не видел его никогда... — Истар снова замялся, но спустя несколько мгновений снова заговорил. — Я о нем знаю только по рассказам тёти Нерданэль. Он называл себя нолдо, но никогда не говорил о своем прошлом, ни ей, ни кому-то ещё. Его звали Морвэ, наверное, потому что волосы у него были черные, и лицо несколько смуглое — так она мне говорила. Он был похож на меня, только светлая кожа у меня от матери... — при этих словах Истар заметил, как Мелькор напряженно кивнул. — Еще она мне говорила, что он тоже... как ты говорил, не находил покоя в Валиноре, оттого и пытался уплыть на Восток — за день до моего рождения. Даже имени мне не успел дать, так и хожу с одним amilesse ("материнским именем" — кв.). Да и я чувствовал то же. Как он погиб — ты уже знаешь. Все, пожалуй. Может быть, мать рассказала бы мне больше, но она обессилела, когда я родился, и вскоре отправилась к Лориэну.
— Морвэ, значит... — спокойно ответил Мелькор. — Интересно, кто же дал ему по ошибке такое имя. Сам Ирмо?
— Да в чем дело? Ты его знал? Откуда? — перебил его Истар, понимая, что боится ответа.
— Дело в том, мой мальчик, что я был полностью уверен... что твой отец был казнен вместе со всеми остальными своими сородичами.
— Остальными... эльфами Тьмы? Он что, был из них?
— Ты ведь и сам уже догадался, что да. Ты — из Тьмы, мой мальчик. Я тогда был почти ослеплен горем... и, конечно же, не мог трезво рассмотреть всех, кто пал жертвой короля-палача Финвэ. Твой отец, по-видимому, не был казнен, хотя я был уверен, что погибли все. Но ведь и Тайли... Мириэль тоже как-то выжила, хоть и лишилась памяти — на время своей оставшейся жизни. С ним, наверное, было так же. Вот, значит, как он погиб... Посмотри — это он. Таким он был. Откройся — и увидишь.
Истар раньше слышал, о том, что Валар и Майар часто общаются образами, "ткут видения" через осанвэ, но он никогда не представлял этого — и вот теперь перед его глазами, точно в его видящем камне, встала картина: деревянный дом, у стены — недоделанный стеклянный витраж, за окном — яркие звезды, а рядом — высокий, темноволосый эльф...
— Правда, похож на тебя! — раздался голос Мелькора, и видение исчезло. — Тогда его еще звали Ахтэнэр — Огонь в Ночи. Не Морвэ. Морвэ — это имя его отца, твоего деда. Вождя племени кэнно, которое потом стало называться по-другому: Эллери Ахэ. Он погиб по пути на север давным-давно. Его сменил мой ученик по имени Гэлеон. При нём и был построен тот город, который ты видишь…
— Похож... — ответил потрясенный Истар. — И не только на меня, но и...
— На Феанора — закончил его мысль Мелькор. — И это не случайно. Он ведь приходился братом матери Феанора! Тайли тоже была дочерью Морвэ.
— Значит, Феанор мне...
-Старший двоюродный брат — подытожил Мелькор. — Правда, он никогда не знал об этом, хотя о существовании Эльфов Тьмы знал — от отца. Но, похоже, он никогда не думал о том, что это касается его так близко. Хотя о твоём происхождении он вполне мог знать.
— Когда я был его учеником, он никогда не заговаривал со мной об этом. И не терпел, когда об этом ему напоминал кто-то другой.
— Ты был его учеником? Вполне возможно... Выходит, он был готов искренне делиться своими тайнами с тобой. Быть может, не знал, но… чувствовал.
— Вала Мелькор... Твои слова объяснили почти все вопросы, которыми я мучался в своей жизни. Только скажи мне: это все потрясения на сегодня, или будут ещё?
— Если больше не будешь любопытствовать, то больше и не будет, мой мальчик — Мелькор снова еле заметно улыбнулся. — Только ты, кажется, задал ещё один вопрос, на который я так и не ответил. Что с тобой делать?
— И что? — вздохнув, спросил Истар.
— Это ты решишь сам. Если хочешь, можешь уйти отсюда — только подумай, куда ты пойдешь?
Куда он пойдёт?
Он узнал всё то, за чем шёл в Сирые Земли… Ну или почти всё. Оставался один кусочек мозаики, на месте которого всё ещё зияла прореха. Дом Нурвэ и брат отца. Есть ли такой дом? Жив ли этот его загадочный родич? Но, возможно, здесь ответ на этот вопрос известен. А может быть, и нет. Мелькор сказал: он может уйти, и спросил, куда он пойдёт.
— Я немного узнал из твоих воспоминаний, когда лечил тебя, — вдруг сказал Мелькор. — Я узнал историю о Лосгаре. О твоём докладе в шатре нолдорана.
Внезапно Истару стало не по себе.
— Ты знаешь, что стало с теми, кто остался на том берегу?
— Я… Я много думал об этом еще до того, как мы пересекли Великое Море, — признался Истар. — Все думали. Все думали о Хэлкараксэ и о том, можно ли там пройти.
— Так вот, мальчик мой, пройти там можно, — объяснил Мелькор. — Можно, но долго, тяжело и с потерями. И когда обречённые на этот путь его пройдут, они… как говорят иртха, спросят с Первого дома.
Помолчав, Мелькор развил свою мысль:
— Нолдоран мёртв. С него спросить нельзя. Друг друга феанариони на растерзание младшим домам не сдадут. Им ведома братская любовь, а кроме того, им теперь ведомо и иное чувство… оно называется «повязанность кровью». Но один из сыновей мастера, Куруфинвэ, обязательно вспомнит, что был некий кано для особых поручений, он же оруженосец. Который пел нолдорану в уши о заговоре. А потом как-то загадочно пропал, и снова появился. С севера.
Сказав это, Тёмный Вала выдержал длинную паузу.
— Спрашиваю чисто из любопытства. Нолдор уже додумались до суда и смертной казни?
Перед глазами бывшего кано будто бы вновь закачался Ангандиль с противоестественно высунутым языком, и он ощутил во рту вкус желудочной кислоты.
— Понял, — быстро сказал Истар. — Не дурак. Возвращаться к нолдор — очень плохая мысль. На вопрос отвечаю: да, додумались.
«Назад пути нет. Ещё остаётся одинокий путь на восток...» — подумал Истар. — «Но какой в нём смысл? То, что я узнал здесь… И то, что ещё узнаю...»
— А если я останусь, то что?
— Станешь одним из нас. Учеником Твердыни. Здесь ты сможешь узнать то, что никогда бы не узнал, достичь высот в избранном тобой Пути и обрести свободу от проклятий и пророчеств, что наложены на тебя, как и на всех, кто пришел из-за Моря, моими братьями. Подумай — ведь они все обречены на погибель!
— Хорошо... — устало вздохнул Истар. Выбирать действительно было не из чего.
— Может, все-таки представишься, мальчик, раз уж решил остаться здесь?
— Ну что же... — эльф задумался. — Сейчас... моя прежняя жизнь осталась позади, и имя я возьму себе новое. Языку здешнему я не обучен — поэтому возьму на привычном себе квэнья. Тем более что "избранного" имени, как у нас принято, я еще себе не брал, да и отцовского у меня считай, что и нет — так я и заполню обе дырки. Зови меня Мартаморвэ... Учитель.
— Ведомый судьбой Морвэ? — переспросил Мелькор. — Хмм... А короче? Звучит-то, звучит, именно так, как любят нолдор, спору нет. Только неудобно...
— Покороче... Ну, пускай будет Амбармор. На синдарине.
— Амбармор... Судьба Тьмы, и в то же время судьба Морвэ... Мы не любим слово «судьба», оно пропахло Предопределенностью. У нас другое понятие — «путь». Путь, который ты выбираешь. И если твое имя — «Путь Тьмы» или «Путь Ахтэнэра», то на языке ах'энн это будет звучать как Къонахт. Хотя, если тебе привычнее слова и понятия эльдар... Что ж, тогда повторяй за мной, Амбармор: кори`м о анти-эте, Тано.
— Кори`м о анти-эте, Тано...
— Кор-эме о анти-эте. Это ах`энн, язык Твердыни, когда-то бывший языком Эллери Ахэ. Ты произнес просьбу об ученичестве, в которой нельзя отказать: "Сердце мое в ладонях твоих, Учитель". И я принял ее: мир мой в ладонях твоих, Амбармор. Тебе ещё многое предстоит узнать о нем, ученик...
Когда Мелькор покинул комнату, эльф лег на кровать и взглянул на каменный потолок. Странно… и это — пресловутый Черный Враг? Если все что он сказал — правда, то получается, что прав он, а не Феанор с его мятежом; а если он готов принять в свою Твердыню едва знакомого, да ещё бывшего вражеского воина... Хотя, может быть, если бы не так внезапно открывшееся происхождение его отца и его самого — может быть, тогда его бы просто отправили пинком прочь. А привыкнуть к тому, что он узнал, было так сложно! Народ эльфов, которые были учениками Мелькора… Мать Феанора — одна из них… Его, Истара-Амбармора, отец — её брат… Голова идет кругом. Не верится, но и на ложь непохоже! Поэтому, наверное, так безрассудно быстро принял он предложение Мор... тьфу, нет, Мелькора! Учителя. Тано — так, кажется, называют его здесь.
Амбармор встал и осмотрел комнату ещё раз. Рядом с дверью висело серебряное зеркало. Он подошёл к нему и посмотрел на своё отражение. Лицо, взглянувшее на него из посеребрённого стекла, казалось одновременно его и не его. Что-то в нём изменилось. И тут он понял, что именно.
Глаза, тёмно-синие, как небо в сумерках, не светились.





| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
|