Быть человеком-2 (гет)

Дэн пришел позже — спустя, наверное, часа полтора, когда все угомонились к ночи. На миг задержался перед самой по себе отъехавшей дверью, потом вошел. Дверь беззвучно сомкнулась за ним.

Я сразу вскочила, отбросив читалку, в которую всё это время пялилась, почти не вникая в смысл. Подошла и порывисто обняла его — за шею, привстав на цыпочки, уткнувшись носом в глухой воротник его комбеза. Шепнула:

— Предложение про шлюз всё ещё в силе.

Не знаю уж, сколько процентов выдал на этих моих словах его детектор, но по моим ощущениям — шутки теперь в них было едва ли чуть.

— Оставь это на крайний случай, — совершенно серьезно ответил Дэн — и я снова не разобрала, это его фирменная ирония или нет.

Я за руку утащила его к койке, уселась, не выпуская его ладони, он сел рядом.

— Ты как?.. — на пробу спросила я.

— Всё нормально, — Дэн поднял на меня свой прямой голубой взгляд — без всяких нулей, оттаявший. Вот бы мне уметь так быстро переключаться! Мне всё ещё хотелось устроить Алексею темную — как минимум. — Переливание воды — не самое худшее, что могут придумать люди для киборга.

Наверное, я не скоро рискну спросить о том самом «худшем». Меня передергивает.

— Этот придурок понятия не имеет!.. — вырывается из меня гневное, но Дэн ненавязчиво перебивает, на моей памяти — едва ли не впервые:

— Этому придурку лучше по-прежнему не иметь понятия, что я не совсем стандартный киборг. Так будет безопаснее для всех.

— Эм-м, ладно, — не споря, хотя и хочется, принимаю его условие я. И то правда, такие, как пирожок, не увидели бы слона, даже упрись они в него курносым носом. — Как скажешь. Но если что — зови, помогу закапывать. Тед как раз сменил горшок под своей марь-ванной на здоровенную бадью.

— Спасибо, — с непередаваемым выражением отвечает Дэн — и черт его разберет, на первую часть или на вторую: за мое ли согласие не рушить его образ при Алексее или за обещание бадьи и лопаты в помощь.

— Я… понимаю, каково тебе!.. — начинаю я, но осекаюсь, напоровшись на чуть приподнявшуюся и затрепетавшую бровь.

— Нет, правда, — не отступаюсь под ее натиском. — Люди действительно очень изобретательны, и пока не было киборгов, отрывались за счет других. Ещё пару сотен лет назад женщины в отдельных частях света — тогда ещё только на Земле — были почти на положении киборогов. А лет триста — и повсюду. Их не спрашивали, за кого они хотят замуж, их покупали и продавали за приданое, они не могли распоряжаться собственностью и не наследовали имущество, не имели права голоса — порой даже в прямом смысле слова. Послушание отцу и мужу должно было быть абсолютным, а за ослушание серьезно наказывали. Бить жену называлось ее «учить». Ничего… не напоминает?

— Как это изменилось? — после небольшой паузы спросил Дэн.

— Не сразу. Женщины начали отстаивать свои права. Поначалу таких считали сумасшедшими и пытались лечить. Это заняло много времени…

— Но теперь всё иначе, — то ли утверждая, то ли спрашивая, сказал он.

— По большей части — да. Но на окраине мира всё ещё есть колонии Тхи, куда женщин увозят в рабство. А почти в каждом космопорту — бордели, где работают не только Irien’ы. И по-прежнему никуда не делись такие субъекты, от которых ты меня тогда спас у свалки. Будь на моем месте парень, они бы просто отобрали бы видеофон или в худшем случае отпинали по рёбрам. Женщине же при такой встрече грозит другое. Ты знаешь, что такое изнасилование?

Дэн, видимо, сверился с базой, потому что ответил секунду спустя:

— Контакт сексуального характера без активного согласия?⁽¹⁾

Я перевела дух, хрустнула костяшками свободной руки. Кивнула.

— Со мной никогда не случалось ничего подобного, но я очень хорошо могу себе представить. Этот липкий ужас, полную потерю контроля — над ситуацией, над своим телом. Когда ты не принадлежишь себе, когда с тобой могут сделать всё, что захочется. Когда ты просто становишься инструментом, игрушкой в чьих-то руках. Когда тебя не просто бьют снаружи, а ломают тебя изнутри. И знаешь, это… страшнее смерти. Мою однокурсницу в меде изнасиловали, когда она шла с дискотеки. Мать потом доставала ее из петли. Парни на потоке не понимали: ведь жива же осталась — отряхнулась да пошла… А я потом долго примеряла это всё на себя — и так и не определила, смогла бы я жить после такого дальше. Так что да, я тебя понимаю.

Дэн слушал очень внимательно, потом, после некоторого раздумья ровно сказал:

— И всё это время они были людьми. Киборги — нет.

Я неопределенно качаю головой.

— Вопрос определений. Бытовала когда-то такая шутка: «Женщина — друг человека». Тут вся фишка в том, что кто-то признается подлинным-настоящим человеком по умолчанию, а кто-то — выгрызает себе это право с боем. В разное время в этой категории побывали и цветные, и дети, и инвалиды, и душевнобольные, и люди с другой ориентацией. У всех у них был долгий путь до признания их стопроцентными «человеками». Почти как у того робота в фильме. Всегда находился кто-то, кто был недостаточно хорош. Потом, когда урожденные люди, ущемленные в правах, кончились, человечество вырастило себе таких в пробирке. Назвало не-людьми — и всё повторилось. Это про власть и контроль, только и всего.

— Людям всегда будет нужен кто-то, кого можно контролировать полностью? — подумав, спросил Дэн.

— А черт их знает, — устало махнула рукой я. — Одна надежда на то, что эволюция не стоит на месте. Моральная — в том числе. Как ты тогда сказал про динозавров в болоте — прилететь через…

Я потеряла мысль, сраженная наповал инфернальными звуками откуда-то из глубины коридора. Звуки были непохожи ни на что человеческое: утробные, жуткие, протяжные. Мгновенно вспомнилось, что у нас на борту ксеносы…

— Что это?! — свистящим шепотом воскликнула я, но Дэн был невозмутим по-прежнему. И кажется, это был даже веселый оттенок его невозмутимости.

— Это Алексей Васильев учит в санузле центаврианский, — рыжая бровь снова слегка задрожала.

— О боже, — закатила глаза я. — Я бы скорее подумала, что его там тошнит!

— В его случае это практически одно и то же, — и на этот раз я даже углядела краешек самой настоящей улыбки.

Я облегченно рассмеялась, прислушиваясь к сортирной лингвистике.

— Останешься сегодня? — почему-то снова робея, спросила я, после того как в коридоре раздался озабоченный бубнеж Венечки, кинувшегося, видимо, искать умирающего от неизлечимой болезни, а обнаружившего юного полиглота.

Дэн после секундной паузы кивнул:

— Пока ты не заснешь?

— Пока тебе не надоест.

1) Тут я несколько расширила и переформулировала современное определение, потому что оно очень неполно, а общественная этика и судопроизводство не стоят на месте, мы всё-таки про будущее.

Вернуться к тексту