Быть человеком-2 (гет)

Как назло, смотровое стекло в зале ожидания отличалось идеальной прозрачностью. Будто по ту сторону находилась не операционная, а площадка для голошоу. Может быть, чтобы родственники потом не предъявляли претензий — мол, уморили на столе. Может, они сюда в иные разы вообще билеты продают, кто знает. Но я одновременно и жалею, что стеклянная стена не матовая или брутально закрашенная по верхнюю треть, и не могу отлипнуть, чуть не клюя гигантское окно носом. Боюсь пропустить хотя бы одно движение врачей, хоть один проход лазера над распластанным на столе бледным, ужасающе хрупким сейчас телом. Боюсь снова — в который раз — не успеть.

Что делают с Дэном, я понимаю только приблизительно. И практики не хватает, и используемые хирургами протоколы, подозреваю, значительно отличаются от обычных. Мониторов, например, два: на одном бегут кривые жизненных показателей, на другом — мелькают строчки системных сообщений.

Венечка явно понимает больше. Он стоит перед залитой беспощадным светом панорамой, сложив ладони на пояснице, и внимательно смотрит, вникая в нюансы и тонкости. Когда в разобранное до скелета плечо между стандартными манипуляторами вклинивается длинный щуп со светящимся наконечником, он подается вперед, впитывая новый опыт. На его глазах никогда ещё не лечили киборгов. Здесь это называется «чинили». Я могла бы спросить у него что-нибудь, уточнить, выяснить, но я молчу. Все мы молчим.

Поначалу у стекла нас было пятеро. Но Михалыч отполз к ряду креслиц у стены почти сразу, едва только искореженное нечто, одним тараном раньше бывшее рыжим навигатором, переложили из криокамеры на стол. Теперь он сидел там же, часто и подолгу прикладываясь к быстро пустеющей полторашке минералки и старательно не смотрел в сторону окна. Бутылка в его руках временами издавала резкий жалобный треск, первые два раза заставивший меня дергаться и биться лбом о стекло.

Следующим не осилил Тед. На том ли моменте, что так заинтересовал доктора, или раньше, когда была очередь грудной клетки — я за ним не следила. Просто в какой-то момент заметила, что он не стоит рядом. Вскоре из-за спины раздался шорох кофейного автомата, потянуло дешевым ароматизатором.

Стас Федотыч держался дольше. В общем-то, он так и не отходит — ни к креслам, ни к кофе, только ладони, что упирались в стекло, собираются в кулаки до острых косточек, а взгляд всё чаще упирается то в пол, то в потолок, вместо слепящего застеколья.

Я смотрю. В горле давно стоит горький ком и никуда не девается, глотай его не глотай. Я никогда не могла спокойно реагировать даже на порезы от кухонного ножа. С такими нервами мне не стоило выбирать профессию медика — и слава богу, что до меня это вовремя дошло. Я отворачиваюсь даже на каких-то подобных сценах в фильмах.

Но сейчас я смотрю — и не даю себе отвести взгляд. Там, на столе, борется за жизнь тот, кто за этот месяц стал для меня важнее и устроенного будущего, и налаженной жизни, и карьерных перспектив. Тот, кто в моих мыслях — только и исключительно человек, лучше многих и многих. А в своих — «кукла», которую люди спокойно могут бросить в мусоросжигатель, если та выйдет из строя.

— Нелька, на, — подходит ко мне Тед со стаканчиком мутной бурды из автомата.

Я благодарю кивком, беру его и пью, не чувствуя вкуса. Глаза мечутся по залу за стеклом, выискивая: что я пропустила за эти несколько секунд?!

Ничего. Над прожженными плазмой дырами всё так же трудится сложный блок, похожий на нож-мультитул. С омертвевшими тканями он закончил и теперь быстро-быстро ходит насадкой туда-сюда, будто он — швейная машинка, строчащая по почти белоснежному холсту.

Хирург, два ассистента и техник-кибернетик тихо переговариваются между собой. В отличие от видимости, слышимость никакая: динамиков из операционной нет. А тот, кто мог бы прочесть их реплики по губам, как раз и лежит сейчас там, спеленатый фиксаторами и каркасами, опутанный катетерами, под безжалостным голубоватым светом, больше напоминая голографическое пособие по травматологии, чем нечто живое. Чем того, кто меня спас. Того, кто катал разноцветные шарики, заедая работу сгущенкой, кто сказал мне «Прости» (сказал же? не почудилось же?), подразумевая «Прощай».

«Держись» — без слов, только в мыслях, раз за разом повторяю я. Как тогда, когда отвоеванный у пиратов катер на всех протонах несся к кораблю с окровавленным телом у Стас Федотыча на руках.

Монитор со строчками тревожно замигал лампочкой и, наверное, запищал. Хирург недовольно вскинул голову, техник поспешил к прибору, заплясав пальцами по бегункам. Капитан рядом перестал считать на полу пылинки и вперился в «поле битвы». Полторашка Михалыча, тарахтя, покатилась по полу. Жженый вкус паршивого кофе у меня во рту превратился в железный от прокушенной изнутри щеки.

Обошлось. Лампочка успокоилась, техник с врачом тоже. Мультитул выщелкнул другие «пальцы», пустив их в работу. Я залпом допила свой стаканчик.

Это длится долго. Не знаю, сколько. Пока наконец на столе остается лежать не кровавое месиво, а утыканный трубками, в закрывающей пол-лица маске, но на вид относительно целый Дэн. Подпольная-не подпольная, клиника знает свое дело и не зря дерет такие деньжищи: от страшеннейшей политравмы нет и следа шрамов. От ножа, от плазмомета, от ещё черт знает каких давних случаев — есть, а от этого нет.

Хирург стаскивает пленочные перчатки, кидает в утилизатор, разгибает уставшую спину. Пока помощники и мед-дроны заканчивают работу, идет к выходу — к нам.

— Можете забирать, — как об отремонтированном пылесосе сообщает он Стас Федотычу. — Если не окочурится этой ночью, то выгребет.

* * *

Из какого-то бокового коридорчика вырулил санитар — здоровый бугай абсолютно пиратской наружности, только вместо плазмомета он сжимал рукоятки портативной реанимационной капсулы, в которых перемещали тяжелых пациентов между больницами, если была нужда.

— Капсулу завтра вернете. В залог ваша криокамера пока подождет у нас. Привезете назад — обменяем, — всё так же сухо и равнодушно сказал хирург. И уже собирался нырнуть в душевую здесь же на этаже, когда Венечка сцапал его за манжету:

— Можно всё же поподробнее насчет прогноза? Как состояние… пациента?

Тот, чуть поморщившись, высвободил свой рукав и пожал плечами:

— Органическая часть дала неплохие результаты. На удивление для такой развалины, — в голосе врача чувствовалось отстраненное удивление на чудаков, отваливших за починку «развалины», как за спасение человека: могли ведь нового купить, даже двух. — Системная — подплясывает. Вы врач?

Венечка кивнул, протягивая руку коллеге, но хирург только слегка мазнул по ладони пальцами.

— Держите его на миорелаксанте хотя бы суток пять. И кровотечения предупредите, если задергается, и так, во избежание.

— Чего — во избежание?.. — не выдержав, всунулась я.

Хирург посмотрел на меня устало, как на теребящую за штанину пятилетку.

— Это же «шестерка» у вас. Они частенько глючные сами по себе, а еще и в нестабильном состоянии… Махнет он рукой разок — а вам потом вашего дока со стенок соскребать.

И, пока мы хлопали челюстями, сунул Венечке ампулу в так до конца и не опущенную руку, бросил: «Это на сегодня, остальное сами докупите внизу» — и ушел.

Вместо него из чпокнувших створок операционной появился уже знакомый санитар. Перед ним на грави-подушке снова плыла овальная капсула. Уже с Дэном. Сквозь прозрачную крышку видны были сбившиеся рыжие волосы, маска и стабилизирующие каркасы: корсетом вокруг поясницы, броней через плечо и грудь и испанским сапогом на голени.

— Аккуратней с креном, — предупредил ассистент, вышедший следом за санитаром. — Позвоночник слеплен имплантами, но фиксация ещё хлипкая. Резкие ускорения противопоказаны. Давление в капсуле выставлено, не трогайте. Питание и медикаменты автономные на десять часов. Потом переложите к себе, а фиксаторы вернете вместе с капсулой.

Венечка понимающе покивал, после поспешил в аптеку на нижнем уровне — за предписанным препаратом. Тед ухватился за ручку направляющей дуги — и полегоньку, медленно, как никогда ни на чем больше не стартовал, направил ее вперед, к лифтам. Ручек, а вернее рожек у оной, было две, и я пристроилась ко второй, ненавязчиво потеснив пилота.

— Давай я, чего ты будешь… — попытался причинить мне добро Михалыч, избавившийся наконец от своей бутылки, насупленный так, что брови почти смыкались с бородой.

— Она же не тяжелая, — не отступилась я, цепляясь за пластиковую рукоятку, как за сундук с пиратским золотом. На пиратском астероиде, ага.

Михалыч погудел что-то сокрушенное и пристроился сбоку. Стас Федотыч обогнал нас и возглавил шествие, вызвав грузовой лифт, а мы покатились следом.

Капсула и правда шла очень легко — не то что старенькая моя тележка, с которой всё началось. Если бы я тогда не пошла выкидывать барахло, Дэн не лежал бы сейчас в этой штуке между жизнью и смертью. Мы просто бы никогда не встретились. Может, оно бы вышло и к лучшему. Тогда бы нас, правда, на атомы раскатали пираты. А перед тем не было бы ни месяца на Степянке, ни ощущения густой рыжины под пальцами, ни его шуток, ни прямой надежной спины, всё время оказывавшейся между мной и опасностью. Ничего бы не было. Черт его разберет, что к лучшему, а что нет.

Сперва дверь лифта, а потом и медцентра осталась позади, потянулись темноватые коридоры с ещё более темными отростками — вены Джек-пота, станции, одной ногой стоящей по ту сторону закона, а второй попирающей его. Редкие встречные самого разнообразного вида косились на наш кортеж, но, слава богу, не цеплялись и ни о чём не спрашивали. Здесь не принято спрашивать. Но принято всё знать.

Ближе к докам прохожих становилось больше, а интереса — меньше. Мимо сновали люди и ксеносы (как мне хотелось когда-то на них посмотреть, а теперь я даже не оборачивалась), местные забулдыги предлагали желающим полировку обшивки за пиво. Снаружи станция жила своей жизнью. А внутри капсулы — решалась одна конкретная.

За первые сутки Дэн выдавал остановку трижды.

Дважды — в первую, самую критическую ночь. Оба раза Вениамин Игнатьевич «заводил» его четко и профессионально: куда в такие моменты девался добрый дядюшка-Айболит? Оба раза и я, и Тед были там.

Потом, после пары спокойных часов, доктор прогнал нас с Тедом спать, а сам остался дежурить. Уходить я не хотела — всё равно ведь не усну, но мягкий Венечка умел быть совершенно непреклонным, когда дело касалось здоровья подответственных ему людей. На прощанье всучил мне капсулу — «витаминку», на его сленге, «чтоб спалось», но я сунула ее в карман комбеза.

И точно, валялась, бесполезно пялясь в тусклый потолочный ночник, прислушивалась к малейшему шороху со стороны коридора. Потом, понимая, что завтра буду совсем никакая, а я, к сожалению, не киборг, чтоб обходиться почти без сна, встала, нашарила Венину «витаминку» в кармане — и отключилась.

Утром, которое для меня началось внезапно и поздно, выяснилось, что всё в относительном порядке. Дэн был всё так же. Док держал его на леозераме — том самом миорелаксанте, мощнейшем, берущем даже киборгов. Другое дело, что на них его обычно не переводили. А ещё — на лошадиных дозах обезбола и до кучи снотворного. Их и подавно ни одному киборгу не полагалось. Но приборы пикали ровно, пульс был терпимым, давление тоже.

Веня приставил меня следить, а сам рискнул отлучиться — нужно же было выправить нашему нелегалу документы. Чип ему вживили ещё во время операции — и я старалась не думать, кому он принадлежал раньше. Главное — чтобы таможенные проверки проходил, остальное — дело уже десятое.

Про техпаспорт и имущественный договор Венечка предусмотрительно договорился заранее, ещё до операции — тоже с одним из знакомых Роджера, здесь, на Джек-поте. Но оформлять окончательно и, тем более, оплачивать пошел только сейчас. И я не могла его в этом винить: никто не давал нам гарантии, что после операции эти документы вообще кому-нибудь понадобятся.

Капитан с Тедом взяли флайер и полетели отвозить обратно в клинику транспортировочный модуль. Его одолжили нам только до утра, а завтра Станислав Федотович и сам собирался стартовать отсюда. Задерживаться на подобной планете дольше жизненно необходимого он полагал излишним.

Так и вышло, что, за исключением Михалыча, несколько раз заглядывавшего из машинного справиться, как дела, я на несколько часов оказалась с пациентом одна. Сначала всё было спокойно: Дэн спал, совершенно неподвижный, как мраморная античная статуя. Я сидела рядом и то пыталась читать, то просто смотрела в его наполовину закрытое лицо. Белки под тонкими веками чуть подрагивали — и это было единственным, кроме показаний приборов, что отличало Дэна от какого-нибудь музейного Адониса.

А потом он «остановился» в третий раз. Резко — только что ещё ничего не предвещало. Просто заорали приборы, замигали сердито индикаторы. Просто — раз, и встало сердце. И ни доктора, ни капитана, одна я в ужасе — ещё одной статуей.

Но всё-таки три года в меде — это три года в меде. Спустя полсекунды мои руки уже нажимали и впрыскивали всё то, что вчера при мне нажимал и впрыскивал Вениамин Игнатьевич — дважды.

А ещё чуть погодя я обрушилась на край койки, наконец разрешив себе паниковать. Милое дело — паниковать, когда можно уже и не. Одновременно чуть ли не истерически хихикая, что выпускной экзамен, пусть и не в аудитории, я таки, кажется, сдала.

Потом смешки кончились, и чтобы не дать волю толкающим их в спину сопливым всхлипам, я посмотрела на Дэна и сказала почти не дрожащим голосом:

— Ты меня так больше не пугай, пожалуйста…

Разумеется, я понимала, что он не может меня слышать. Просто… хотелось что-нибудь ему сказать.

И после — за весь день, и вечером, и потом — так он меня больше не пугал, точно послушался. Пугал по-другому, но об этом потом.

Сначала — вернулся Венечка и торжественно вручил мне какую-то свежую хрустящую распечатку. Когда я недоуменно вскинула на него глаза, велел читать, а сам пошел переоблачаться в белый халат, чтобы принять у меня пост.

Я послушно заскользила по строчкам. Киборг модели DEX-6, 43-я партия, серийный номер, номер идентификационного чипа… Сведения о владельце: Нелли Никольская, год рождения 2165, прописка, номер паспортной карточки…

— Вениамин Игнатьевич, а почему я?! — ворвалась я к доку в каюту, застав его, по счастью, уже в домашних штанах и одной рукой в халате.

— Ну кого-то же нужно было туда вписать, — резонно ответил Венечка, глядя на меня непонимающими добрыми глазами. — А ты большую часть суммы вложила, это как-то даже справедливо.

— Но я не хочу!

— А какая разница? — развел пухлыми руками доктор. — Это же всего лишь бумажка для контроля, чтобы никто не придрался к «бесхозному» киборгу на борту.

В этом он был прав. В системе Дэна не появилось моего имени напротив слова «хозяин» в командной строке. Система Дэна вообще вместе со всем остальным лежала в это время в медотсеке под леозерамом. Фактически — ничего не изменилось, и бумажка оставалась просто бумажкой. Дающей определенные преференции и свободу действий — если, к примеру, понадобится уйти из команды и с корабля. Но фактически же — бумажка натурально жгла мне руки, пока я не засунула ее на дно своей сумки куда подальше.

Ну вот, всё ровно как он и говорил: и частники в Галактике не перевелись, и пара заказцев уже нарисовалась. Зря кэп парился.

Тед стоял у двери медотсека и парился тоже. Внутри его ждала Нелька, чтоб передать вахту, его смена началась уже десять минут как, но он всё тянул и тянул время до того, как впервые останется с напарником один на один. Дольше нужного возился с приборами, выставляя автопилот, очень не спеша мыл руки после сортира. И сейчас вот тупо стоял, глядя на закрытую дверь.

— Да чё ты как пацан, — буркнул себе под нос и всё-таки вошёл.

Получил свою долю указаний, что делать и чего не делать (как будто он не выучил всё это за прошлые полтора дня, когда они толклись тут всем скопом! было б там что сложное: сиди да смотри за мониторчиком, на котором ничего не меняется!), попытался схохмить — поздравил Нельку, что она теперь крутая чикса с личным киборгом. Только в ответ она почему-то послала его в ядерный реактор. Не всем дано чувство юмора, да. Проводил взглядом, как медсестричка, в сотый раз всё перепроверив, упорхнула — в душ и на боковую.

Тед придвинул стул ближе к койке и уселся, широко разведя колени, упёрся локтями в них, а ссутуленной поясницей — в спинку. Посмотрел на мониторчик: там бесконечной гусеницей ползла зеленая кривая. Потом — на лицо напарника. Такое же расслабленное, как и утром. Как днём. Как вчера. Если бы не трубки и провода, был бы похож на спящего после своих вечных ночных посиделок.

Раньше как ни пройдешь мимо — торчал ведь за своей панелью, а теперь пустое кресло рядом с пилотским пультом Теда раздражало. Настолько, что он старался туда лишний раз не смотреть.

Леталось без напарника неважно. Нет, он, конечно, крутой пилот и способен провести корабль почти через любую жопу, но вот у Лиры они утром чуть не застряли. Гасилка, которую навигационная программа посчитала подходящей, оказалась при последнем издыхании, Михалыч с трудом (и матом) вытащил из нее достаточно мощности, чтоб хватило движку.

С Дэнькой, глядишь, такого бы не случилось: вон как он отстаивал свои трассы, небось мигом бы вытащил какое-нибудь замшелое сообщение с полудохлого форума, где эту Лиру хаяли и в хвост и в гриву.

Ещё бы, — снова стукнулось в темя тупой и тяжелой монтировкой. Легко прошерстить тонну инфы, если у тебя в башке процессор. И ведь каков жук! Сидел, значит, рядом, глазами хлопал, сгущенку свою жрал как не в себя. А он-то и рад распинаться перед «салагой», показывая, где раки зимуют, а куда нужно рулить, чтобы не были кранты. Тьфу!

— Ну и скотина ты, — проникновенно сообщил Тед в неподвижное лицо. — Хоть бы намекнул.

Тут же вспомнил, что ведь намекнул и неслабо — просто так, что он, Тед, решил, будто напарник шутит. Вечно у него шутки были такие, что хоть стой хоть падай. А это… А шутил он тогда вообще?! Например, в части про «шею сверну».

Пилот с раздраженной силой провел рукой ото лба к подбородку, длинно с шумом выдохнул.

Злость той самой монтировкой колотилась об него изнутри. Иногда притихала, стоило чем-то отвлечься, а потом снова бралась за дело. Вот как сейчас. Тед не разбирался толком, почему он злится: что Дэн оказался киборгом? что не сказал нормально? что полез геройствовать, наплевав на себя? или что лежит теперь тут вот так и даже послать его нельзя?

— Месяц, — с ещё одним выдохом вырвалось у Теда. — Целый месяц нос к носу. Работали. Балду гоняли. Воевали. Напарники, блядь.

Он вспомнил, как поначалу бесился от вечно невозмутимой морды рыжего, от того, что тот не велся на подначки и никак не выходил из берегов. Как считал его хлюпиком и занудой. Как зауважал после того, как тот навалял бычарам на станции. Как и когда зануда-напарник превратился в друга, вспомнить не смог. А теперь что? Теперь это КТО?! Жестянка?! Сунувшаяся за их шкуры в пекло? Что там у него перемкнуло: три закона робототехники? А потом что, когда молча подыхал, пока они его не нашли?!

Тед потянулся к бледной кисти, лежащей поверх простыни, с прилепленной пластырем иглой катетера — и недонес руку. Вместо этого хлопнул себя по бедру.

— Мы бы всё равно не выкинули тебя в шлюз. Дебил.

Спинка стула протестующе затрещала, когда он со всей дури откинулся на нее, запрокидывая голову к потолку.

— И вообще… кто теперь со мной в паре летать будет, а?

Вопрос повисел в настороженной тишине медотсека и медленно растворился, смешавшись с запахами эфира и ещё какой-то лечебной хрени. Мониторчик медленно жевал бесконечную зелёную линию.

* * *

На исходе вторых суток док отменил леозерам. Что бы там ни советовал пиратский врач, препарат был очень сильный, его нельзя было использовать долго. Людям — так вообще его применяли однократно, в критических ситуациях. Дэн на нем существовал два дня.

Кризис, вроде бы, миновал, пациент был стабилен, жизненные показатели медленно, но росли. Мы с Тедом чередовались в медотсеке по часам, давая немолодому Венечке время отдохнуть и восстановиться. Я и вовсе жила на стимуляторах и снотворных попеременно, хотя это и не лучшее сочетание. Но что поделать — без снотворных не засыпалось, а без противоположной «витаминки» встать было совершенно невозможно.

В тот раз, на третью ночь, была очередь Теда. Он неплохо справлялся — да и сложности, признаться, никакой не было: знай посматривай время от времени на экран. На экране всё было ровно, сам Дэн — без изменений, поэтому роль сиделки сводилась к чистой механике: присутствовать, наблюдать, скучать.

Корабль несся сквозь глубины космоса к обжитому сектору — с помощью Тедовых усилий, помноженных на автопилот и навигационную программу, худо-бедно складывавшей сияющие шарики станций в единый маршрут. Это не шло ни в какое сравнение с шаманством Дэна над трассой, но на худой конец и на простом участке — годилось.

Я не могла осудить Теда — он работал днем, сидя за терминалом, он исправно нес свои вахты ночью, давая нам с доком поспать. Он не мог знать, что произойдет, когда он просто отлучится в туалет. Но он мог бы перед тем хотя бы разбудить меня.

Теперь же я проснулась сама. Не от звука, не от движения — от острого ощущения неправильности. Наверное, именно это рыжий навигатор и мог назвать интуицией.

Как подкинутая пружиной, я подскочила — в голове ещё вихрилась сонная муть. Почему-то встала и выбралась в коридор. Темный, сонный, не считая узкой полоски света из-под двери санузла — и широкого квадрата распахнутой двери медотсека.

Одного взгляда на нутро последнего мне хватило: пустая койка, бессильно повисшие оборванные трубки, неживой проводок кардиодатчика, выдранный из сети, вяло капающая в пустоту пола капельница. И следы крови на бортике койки, на рифленом полу, на раме двери. Как будто кто-то хватался за нее рукой.

Ничего не видя после яркого медотсека, я шагнула в черную пустоту за ней. Коридор, проем пультогостиной. Едва поблескиващие колонны, делящие ее на два неровных куска.

И где-то впереди, там, где должны были располагаться створки наружного шлюза — на один миг — красные точки глаз, подсвеченных инфракрасным зрением.

— Дэн?.. — обратилась я в темную пустоту. — Ты там?..

Потом, ощупью, вытянув вперед руки, почему-то так и не догадавшись скомандовать Маше: «Свет!», дошла по стене до шлюза.

Дэн был там. Скорчившись, сидел у самой рамы, на полу, судорожно обхватив колени. Когда я подошла и осторожно положила руку на его плечо, из-под рыжей копны, взблескивающей в свете открытой далекой двери, на меня высверкнули глаза — не красные уже, просто по-человечески светлые. Мутные. Испуганные. Кажется.

— Дэнечка, ты чего? Ты зачем встал? Тебе нельзя… — увещевающе начала я, присев рядом, не отпуская закаменевшего плеча, а потом, услышав шум спускаемой воды, а вскоре и увидев ещё один светлый квадрат в темноте коридора, крикнула туда: — Тед!..

Пилот примчался мигом. И уж он-то не забыл потребовать свет. Тогда-то я и разглядела, что от открывающих сенсоров на стене тянулись неровные бурые полосы как от соскользнувших пальцев, а сама панель была вымазана ещё гуще.

Вдвоем мы кое-как подняли не упирающегося, но как будто заторможенного Дэна под мышки на ноги и повели обратно в медотсек. На пороге его уже суетился разбуженный нашей возней Венечка, корил Теда, хвалил за бдительность меня, списывал всё произошедшее на «белочку» от того невообразимого коктейля лекарств, что был закачан в нашего пациента. Божился глаз не спускать до завтрака.

И только меня до самого утра морозило холодом от воспоминания об отрешенно-отчаянном взгляде голубых глаз, вскинутых на меня возле шлюза.

* * *

Строчки перед глазами плывут и двоятся. Помещение за ними плывет и двоится тоже.

«Работоспособность системы 13%» — скорее догадывается, чем считывает он.

Опять критическое повреждение. Опять развлекался Уайтер — кто же ещё.

В темноте, откуда он вынырнул в это мутное и двоящееся, было лучше. Там ему снился какой-то хороший сон. Он знал, что люди видят картинки, когда спят, он сам никогда их не видел — и хорошо. Меньше шанса выдать себя, когда не контролируешь тело полностью. А сейчас вот — снилось, такое, из чего не хотелось просыпаться, только он не помнил, что.

Вокруг был корабль. Он узнал его по отдаленному гулу реактора, по особому запаху: металл, пластик, нагретая электроника. И кровь. Его кровь. Запах «Черной звезды». Запах безысходности, ненависти, отчаяния.

В командной строке пусто. Активного приказа нет. Это хуже всего. Когда нет команды, значит, скоро её придумают.

Он сжимает кулак — по запястью ползет темная капля из-под иглы. Слишком увлеклись в этот раз? Испугались, что ценная техника окончательно утратит функциональность?

Он бьется в сетях кабелей и катетеров, выдергивая, обдирая, сбрасывая их с себя. Он не хочет сюда обратно, он же уже… Что «уже» и почему «обратно» тонет в красном мареве моргающего экрана, дробится фрагментами вместе с миром вокруг. Пульсоксиметр — резким движением на себя, обесточить, чтоб не поднял тревогу. У него тринадцать процентов, но он всё ещё DEX. И он больше не может так.

«Шлюз» — всплывает из водоворота, не на экран, где-то дальше и одновременно ближе. Как что-то важное, что-то, что стоило помнить. Шлюз…

Его не хватит, чтобы уничтожить их всех, их слишком много — люди, Уайтер, второй его киборг-«семерка», а его слишком мало, непозволительно мало сейчас. Кого-то он успеет забрать с собой, но меньше, гораздо меньше, чем следует. А шлюз даст ему такой шанс.

Космический вакуум вытянет, выморозит, выпьет весь этот гадюшник: Уайтера, команду, две сотни «клейменого мяса», что блевали и гоготали на третьей палубе. Его самого. Допустимая цена за минуту сорок шесть, что он сможет наслаждаться триумфом.

Он садится рывком — каюта колышется кромкой хищной шебской лианы.

Дыхание ↑, пульс ↑, система пытается стабилизировать.

Встает — каюта сразу же начинает вращаться сильнее, как в тестовой центрифуге. Раскладывается не на два, а на три параллельных, сдвинутых относительно друг друга слоя. Координация подводит, но он успевает ухватиться за дверь.

Дальше — коридор. Тихий, пустой, темный. Ночью все люди спят. Ночью у него есть шанс.

«Активация имплантатов может привести к дополнительному снижению работоспособности системы»

А без имплантов ему не дойти до шлюза.

Он идет.

Почему он не сделал этого раньше? Почему раньше не додумался до такого простого выхода?

Потому что не знал кода. А теперь знает: 220418, цифры услужливо выскакивают то ли на экран, то ли мимо. Он помнит их, как свой серийный номер. Он идет.

Ввод кода. Принять. Отказ. Ввод. Принять. Отказ. Он включает ночное зрение, думая, что ошибся в пальцах. Ввод. Принять. Отказ. Цифры не подходят-не подходят-не подходят…

А значит, всё зря.

Шаги. В темном пустом коридоре шаги. В ненавистном коридоре ненавистные шаги ненавистного человека. Это он, Уайтер.

Память сама дорисовывает в тишине голос — ленивый, спокойный, почти дружелюбный, если бы не проценты:

— Ох и глючная же ты дрянь!..

«Активация боевого режима может…»

«Активировать»

«Работоспособность системы 11%»

Не зря. Не совсем зря. Его — он сможет. Хотя бы его. На семи процентах система вырубит его принудительно, но он успеет. На Уайтера его хватит. Хотя бы на него.

Красный контур цели дрожит и плывет, размываясь нечетким пятном. Ближе. Ближе. Одно движение — и он вырвет этому ублюдку лицо, прежде чем отправится следом.

Контур звучит:

— Дэн?..

Звук подсекает его, как минной растяжкой, выдергивая из марева на поверхность. Не Уайтер, не «Черная звезда», не оттуда. Голос, который «по-человечески», который «Можно?», который «Стой!», который «Держись…». Который «Не пугай меня так» (откуда это? он не помнит). Голос его человека. Нелли.

На миг он ее видит: четкая теплая фигура, обведенная рамкой цели. Руки слепо вытянуты вперед, волосы нагретым туманом по плечам.

До нее — три метра, длина одного броска. Горло сжимает, боевой режим отменяется в ту же долю секунды, ночное зрение гаснет, теплый контур теряется в темноте.

Он сползает вдоль стенки, потому что ноги внезапно отказываются держать. Ещё шаг, ещё лишняя секунда в тишине — и…

«Работоспособность системы 8%»

Заткнись.

Вокруг — темнота. Тесная уютная темнота безымянного транспортника. Тихо гудит реактор — совсем другим тоном, с другой частотой. Вдалеке за невидимыми колоннами теплятся индикаторы спящих пультов: пилота и бывший его. Другая темнота. Другой корабль. Другое всё. Макса Уайтера здесь нет и никогда не было.

— Дэнечка, ты чего? Тебе нельзя… — идентификатор с уменьшительным суффиксом (имя!), паника, страх, искренность 94%. Руки на зажатых в камень плечах.

Она боится не его. За него.

Нужно встать, чтобы не пугать ещё больше. Но пальцы вцепились друг в друга поверх колен. Они тоже боятся — того, что почти что произошло.

На пороге медотсека снова догоняет строка:

«Работоспособность системы 7%. Отключение вспомогательных функций будет произведено через 5 секунд»

Он проваливается назад в пустоту с облегчением.

* * *

Дэн безропотно позволил довести себя до медотсека, прицепить обратно кардиодатчик и капельницу с глюкозой. И опять отключился — едва коснувшись койки. Во всяком случае, приборчик по дыханию и сердцебиению показывал именно так.

Я поправила низкую подушку, невзначай убрала рыжую прядку со щеки. А потом свирепым шепотом напустилась на Теда:

— Как ты мог его оставить вообще?!

— Да приспичило мне, ёлки! — смущенно, а потому яростно отпирается тот. — Откуда мне было знать, что он так подскочит?! До этого же чисто трупиком лежал… Ай!

Я потрясла рукой, ушибленной об Тедов затылок. В этот раз затрещина получилась почти вовсе не шуточная.

— И куда его вообще понесло? — почесав треснутое, снова завел пилот. — Вакуумом подышать? Мимо сортира промахнулся?

— У него делирий от препаратов, балда! Он вообще не понимал, что делает. Посмотрела б я, что ты бы отчебучивал после такого.

— После такого я б уж точно лежал трупиком — и уже без дураков.

— Вот-вот, — прикрывая дверь, но не полностью, чтобы видеть в щелку и слышать любой шорох, подтверждаю я. Венечка наказал нам обоим идти спать, но я с этим пока не спешу. А вот Теду надо. О чем я ему и заявляю. — Иди уже с миром, сторож. Хорошо, что всё обошлось.

Пилот топчется посреди коридора, ещё раз чешет затылок и, уже почти уходя, выдает:

— Эх, а неплохо всё же быть киборгом!.. Хрен помрешь ведь.

— Идиота кусок! — шиплю ему вслед готовой рассопливиться коброй.

Утром пятого дня капитан с Тедом о чём-то эмоционально спорили, но к капитанской каюте со стаканам не подберешься, так что о теме спора я осталась в неведении.

В обед, поймав инфранет на одной из станций, капитан разместил на сайте вакансию навигатора. Я узнала об этом, когда первый претендент заявился спустя час на всё той же станции. Вернее — претендентка: серьезная девушка в очках.

Тед отшил ее за пять минут, подловив на незнании какой-то мелочи. Тед. Отшил. Девушку. Хоть и не на свидании, а на собеседовании. Проводил их он, так как и работать с новым человеком предстояло плотнее всего пилоту.

Когда за девицей закрылся шлюз, пилот заткнул уши наушниками и запустил свой любимый шутер, заполонив вирт-экран взрывами и вспышками. Я же пошла отлавливать капитана.

— Станислав Федотович, а что это Тед делает? — невинно поинтересовалась я.

Капитан, застигнутый на пороге пультогостиной, глянул на мрачного пилота в кресле:

— Расстреливает штурмовой катер, если не ошибаюсь.

— Нет, а перед этим, — не отставала я.

— Проводил собеседование на должность навигатора по моему поручению, — суховато ответил кэп.

— Но у нас же есть… — начала свою шарманку я.

— Нелли, — перебил меня капитан. — Денис в коме…

— И он скоро очнется! — запальчиво возразила я.

— И кого я впишу в ведомость? Киборга модели DEX-6?! — тоже немного повысил голос Станислав. — Это бюрократия, пойми! У нас, как у малого частного транспортника, по закону должны быть заполнены все основные позиции по штату! Мы НЕ ИМЕЕМ ПРАВА летать дольше месяца с пустой графой на месте должности навигатора!

— А Дэн?! — в отчаянии воскликнула я.

— А Дэн у нас на корабле запротоколирован как техническое оборудование и твой личный телохранитель с функциями боевой единицы.

* * *

Тем же вечером Тед ломанулся ко мне в душ. Сначала я возмущенно завопила и запульнула в него из-за дверцы кабинки губкой, а потом уже до меня дошли его слова:

— Нелька, там Дэн очнулся!

Наскоро смыв с себя хлопья пены и натянув джинсы с футболкой, я поспешила в медотсек.

Там уже толпились и Тед, и капитан, и даже Михалыч скромно топорщил бороду в уголке. Когда я пробилась через них на «открытую воду», то увидела недовольно поджимавшего губы Венечку с диагностом у койки, а на ней…

А на ней лежал Дэн с открытыми глазами. Бледный до прозрачности, с тенями вокруг глазниц почти того же оттенка, что и радужки, но живой и в сознании.

— Дэн, ты как? — обратилась я к нему радостно, замирая у края койки.

Он перевел на меня спокойный голубой взгляд на недрогнувшем застывшем лице и отчеканил:

— Система готова к работе.

Я отшатнулась, а Венечка взмахнул рукой с диагностом и пояснил:

— И вот так со всеми.

* * *

«Корабельная база данных -> последние файлы -> документ «Вакансия навигатора»

~

— …Станислав Федотович, зачем мне тут какой-то щегол?!

— Теодор, это не обсуждается!..

~

— …Дэн у нас на корабле запротоколирован как техническое оборудование и личный телохранитель…

~

«Корабельная база данных -> опись имущества -> поиск -> «устройство DEX-6» -> сопроводительные документы на имя Н. Никольской»

~

— Венька, ты б поосторожнее, правда, что ли. Мало ли…

— Ста-ас!

— Я серьезно. Это же боевая машина как-никак…

Контролировать биоритмы он научился раньше, чем впервые выстрелил: еще в DEX-центре. Для всех он спал. Или был без сознания. А сам — слушал, читал, собирал информацию. Уже сутки.

Всё было ровно так, как он и предполагал. Его люди оставались хорошими людьми. Возможно — лучшими. Они не выбросили его на Степянке, они починили его из личных средств, они не собираются его ни выгонять, ни утилизировать. Они просто его опасаются. Просто злятся. Меньше, чем могли бы, но всё же. Просто воспринимают его в том статусе, в котором ему и полагается быть. Они — люди. Он — бракованный DEX. Он выжил, хотя и не планировал. И теперь нужно как-то существовать дальше с тем, что люди вокруг, знают, кто он. Что Нелли знает. Теодор. Капитан. Все. И ничего уже не будет, как прежде.

Прошедший месяц был аномалией, теперь всё вошло в колею. Это-то он так старательно и оттягивал, когда цеплялся за свою трещащую по швам легенду. Он больше не Денис Воронцов. Он даже Дэн — с натяжкой. Он — техническое оборудование.

А значит: кресло навигатора — не для него. Кресло перед голо-платформой — не для него. «Дэнька, пошли лису постреляем», «Можно, я украду капельку?», «Ты, главное, работай нормально» — не для него. Всё, во что он почти позволил почти поверить — не для него. Люди выбирают людей. Киборгам — просто позволяют быть рядом, если те правильные, слушаются и не глючат.

Он умеет «не глючить». Он умеет быть «правильным киборгом». Он будет для них тем, чего они от него хотят. А остальное — он же не думал серьезно, что будет иначе?

Когда он принимает это решение, то позволяет системе разогнать пульс, переводит биоритмы в соответствующее бодрствованию состояние. Гасит кортизол до нормы. Ниже нормы. Засекает нависшую над ним сигнатуру Вениамина, двинувшуюся к нему сигнатуру Теодора.

Открывает глаза.

Программный отклик формируется легко, вылетает привычно. Будто и не было месяца на Степянке. Будто он и правда остался навеянным бредом сном.

— Система готова к работе.

* * *

Следующим утром, шестым после операции, я, сразу как проснулась, сунулась в медотсек — надеялась застать там Дэна одного, без всевидящего ока Венечки — и обнаружила пустую, аккуратно заправленную койку.

К завтраку Дэн вышел не в своем свалочном буром свитере и не в подаренной мной клетчатой рубашке — в сером безликом армейском комбезе, стопка которых досталась нам вместе с корабликом, браслетами-коммами и компрессионными мешками для трупов. В точно таком же, который с него пришлось срезать после разморозки и перед тем, как положить на операционный стол. С прилизанными назад волосами, казавшимися так темнее. С идеально прямой спиной и ровным чеканным шагом — хотя я видела показания диагноста накануне: нога хоть и срослась, спаянная имплантами, но не полностью, и должна была причинять серьезные неудобства, позвоночник тоже ещё был далек от идеала.

На капитанское: «Доброе утро, Денис», — он ответил тем же отстраненным тоном, что и вчера в медотсеке:

— Жду ваших распоряжений.

На мое полушепотом: «Как ты себя чувствуешь?» — тем же тоном и не понижая голоса:

— Система функционирует в штатном режиме.

На Венечкино сердитое: «Ну и кто тебе разрешил вставать и уходить из медосека?!» — всё так же:

— Основной процесс регенерации завершен. Дальнейшие действия по стабилизации системы возможно сочетать с работой.

И всё. Больше до конца завтрака никто не решился сказать ему ни слова. Даже я.

Он поднялся из-за стола первым, дождался стоя, пока все поедят, а потом четкими отточенными движениями собрал тарелки и понес их в посудомойку. Потом так же чеканно переместился за пульт, развернув окошки с трассой — не прикасаясь к клавиатуре, без всякого шаманства руками над шариками, как раньше. Теперь шарики быстро-быстро сами выстраивались в линии, расходились, сходились, схлопывались, заменяясь новыми. Без медитативных пауз, без ложек сгущенки между, без удовольствия на лице.

* * *

«Программа имитации личности отключена»

Он не пользовался ей с момента, когда очнулся второй раз. Когда первый, впрочем, тоже. Программа, всегда запущенная фоном с тех пор, как он заговорил с Нелли у свалки — впервые заговорил с человеком как человек, и до того, как он сорвался в погоню за Балфером — закрыта. Прятки кончились.

• Пилот — злость и досада;

• Капитан — раздражение;

• Доктор — недоверие;

• Механик — избегание;

• Нелли… тревога. Недостаточный уровень серотонина. Маша бы сказала: грустит.

Вы искали киборга — вы получили киборга. Они вот такие. Он — вот такой. Правильный киборг. Держите. Вы не можете делать вид, что всё по-старому, потому что всё изменилось. Вам не нужно делать этот вид. Навигатора Воронцова нет и никогда не было.

Что было? Усредненные ответы программы имитации. Усредненные улыбки программы имитации. Что ещё? А это имеет значение?

Пилот глядит напряженно. Шкалы показателей растут, знаменуя стресс.

— Ну, с возвращением в ряды, так сказать! — с фальшивой бодростью произносит приветствие он.

44%. Не надо, Тед. Не пытайся обмануть себя, меня, детектор.

Он не отвечает, просто открывает навигационную карту, напрямую коннектясь с искином корабля. Можно было не открывать. Нужно было не открывать. Ему достаточно внутреннего экрана. Но он не смог отказаться от того, чтобы ещё раз сесть в это кресло. Не положенное ему.

— В третьем секторе погрешность точки выхода 0,3%, — не больше необходимого комментирует он сброшенный пилоту файл. — Производится корректировка.

* * *

— Слышь, может, тебе стоило ещё денек в медотсеке поваляться? — закипая, бросает Тед. — А то у тебя, кажется, ещё не весь леозерам вышел — того, естественным путем.

Напарник поворачивает к нему лицо. Какой, к черту, напарник: рекламный голо-щит «DEX-company» в комбезе под горлышко и с кукольной непрошибаемой миной. Даже патлы эти рыжие не падают на глаза — лежат, как приклеенные.

— Расщепление и выведение препаратов завершено, — рапортует, будто он его инспектировать на завод приехал. — Нахождение в медотсеке нецелесообразно. Приступаю к расчету прыжка.

Теда накрывает. От того, что вместо ироничного приятеля ему подсунули этого зомбяка с каменной мордой, пустыми глазами и забубенными фразочками. От того, что чувствовал себя идиотом. От того, что всё, мать его, неправильно.

— Хорош душнить, — уже без всяких улыбок выталкивает он. И в ответ получает незамутненный голубой взгляд:

— Запрос не распознан. Требуется уточнить или переформулировать.

— Я те че, менеджер техконтроля в твоей шарашке? — почти орет Тед, в душе надеясь на взрыв, на скандал да даже на мордобой: всё лучше, чем это.

— Нет, — не оправдав его надежд, отвечает штука, прикидывающаяся его напарником. — С вероятностью 99%, ты — Теодор Лендер, пилот транспортного судна ЛПКВ-231.

— Да иди ты в жопу, — уже не надеясь, бурчит мрачный как туча Тед. Ему жизненно необходимо что-нибудь расстрелять, но это откладывается на почти бесконечное «после прыжка».

— Анатомически невозможная операция, — не меняя тона парирует боевой, чтоб его, киборг, прикрывая глаза. В вирт-окне перед ним точно так же продолжают мельтешить значки станций, как мухи над вареньем.

* * *

Агрессия, стресс, недовольство — показатели Теодора. Правильно, ожидаемо. Такова и должна быть реакция на такого, как он. Так и будет. Так проще.

Нет, не проще. Но — честнее. Людям не придется неубедительно лицемерить в обращении с ним, а ему — смотреть на их вранье.

В обед мы приземлились на Эдеме — захолустной аграрной планетке в жопе цивилизованного мира. Молодежь всячески стремилась из оной жопы катапультироваться, поэтому тут за этот и следующий день Тед бортанул сразу троих — двух парней и девчонку, все — выпускники этого года. Пилот был настроен решительно, и в этот вечер пиксельным катерам досталось ещё сильнее.

За следующим завтраком всё повторилось. И за обедом. А между ними Дэн почти не выходил из своей каюты — то ли трассу он закончил в первый же день, то ли продолжал с ней работать напрямую, без терминала.

Про это я у Теда спрашивать не стала, сунулась с другим: с увещеваниями на тему «Поговори с ним! Он же твой друг!», на что получила почти рявк через плечо:

— Я поговорил! Спросил, когда он перестанет дурить. И ты слышала, что он мне ответил: «Уточните вопрос или переформулируйте»! Да пусть в задницу засунет свою эту киборговую чушь!..

Венечку я застала в медотсеке. Он как раз заполнял карту Дэна на терминале после очередного осмотра. На них киборг ходил исправно, на все заданные вопросы отвечал — но лучше б молчал.

— Вениамин Игнатьевич, как вы думаете, это у него пройдет?.. — почти жалобно спросила я, кивая на фотографию в уголке карты.

— Ох, Нелличка, — вздохнул доктор. — Я не знаю. По всем параметрам у него всё в относительной норме — насколько можно быть в норме после такого-то. Но в голову же я ему не залезу. У нас тут только ЭЭГ и тот допотопный. Ритмы, вроде, в порядке…

Я услышала за этим явственное недосказанное «но» и высказала его вслух:

— Но?..

— Но, знаешь, Стасик вот опасается, уж не умер ли наш Дэн на операционном столе, оставив в теле только голую программу…

— Ерунда! — не очень вежливо вырвалось у меня.

— Хорошо, если так, — вздохнул Веня, и я увидела, что в графе «назначения» он курсивом набирает: «розги!»

Розги не розги, а если гора не идет к Магомету, то мы пойдем туда сами. Черт возьми, кому как не мне. Я вытерла внезапно вспотевшие ладони о джинсы и пошла скрестись в каюту киборга. Разговаривать разговоры. Вытряхивать из скорлупы. Говорить недосказанное — и вот от этого-то и было страшно, а не от того, что по ту сторону двери сидела одинокая «машина смерти» в депрессии.

* * *

Он сидел на койке в «типовой позе №3». Его никто не видел (Маша не в счет), он мог принять любое положение, но продолжал сидеть именно так. В сером комбезе. В предписанной программой позе, которую следовало принимать, когда отсутствуют приказы.

Волосы с утра успели высохнуть и растрепаться. Он не приглаживал их больше — хотя бы этого он не делал. Завязать их было нечем, и это ощущалось острее, чем ломота в срастающихся, перестраеваемых имплантами костях. Сломанные кости не были для киборга чем-то новым или особо значимым. Потерянная на базе Альянса желтая резинка — была.

Рык Теодора прошил фоновые шумы, врезался в обостренные сенсоры флайером, идущим на таран:

— …пусть в задницу засунет свою эту киборговую чушь!..

Другой «чуши» у него для пилота не было.

Он почти доделал последний участок трассы — до Земли, где транспортник ждали заказы, когда шаги Нелли дробно застучали по направлению из медотсека. Она шла быстро, неровно. Нервничала.

Вместо того, чтобы ожидаемо закончиться у соседней каюты, шаги продолжились дальше. Замедлились. Вовсе стихли. Через тонкую переборку сканер различал ее контур, замерший у двери. У его двери.

«Пульс:↑. Дыхание:↑. Уровень адреналина:↑.»

Страх. Так выглядит человеческий страх. Она боится его и стоит под его дверью. Зачем? Разве людям не свойственно избегать вызывающих негативные эмоции ситуаций? Стать для нее такой «ситуацией» он больше всего не хотел. Не хотел тогда, когда вопреки плану остался на транспортнике. Не хотел, когда сворачивал голову змеелюду. Не хотел, сидя под стеной базы неподвижным бревном. Не хотел, когда корма Балферова катера заполнила весь обзор. Считал, что и не придется. Пришлось.

По ту сторону двери ничего не меняется — 1.8 секунды. 2,3. 3,1. Собственный пульс выходит за рамки статичной нормы, он возвращает его обратно.

И ещё раз, когда контур за дверью поднимает руку и трижды касается пневматической створки ногтем.

Он не двигается. Он снова запутался в расчетах. Он молчит — ему нет нужды говорить.

«Маша, доступ разрешён»

«Ну разумеется, котик!..»

В ту же секунду дверь отъезжает в сторону.

* * *

Переборка всосалась в стенку, и в слабо освещенной каюте я увидела Дэна на краю койки, с натянутой в струнку спиной и ровно лежащими на коленях руками. Снова — как статуя, только теперь сидящая. Пересобранная спина у него от такого положения должна была нестерпимо ныть. У меня и целая-то заныла бы.

Я шагнула через порог, только потом спохватилась и спросила:

— Можно к тебе?

— Член экипажа имеет право находиться в любом общественном помещении, — выверенно повернув ко мне голову, прозвучал Дэн.

— Это не общественное помещение, а твоя каюта, — мягко возразила я, подходя ближе.

— Это место базирования и восстановления технического оборудования, — всё так же отчеканил Дэн.

Кажется, я начинала понимать Теда. Но, помимо этого, я понимала и многое другое.

— Никто не считает тебя оборудованием, Дэн…

* * *

«Можно к тебе?». Опять это «Можно», что он собирал в файл с пометкой «Важно». Раньше их можно было списать на «по-человечески», теперь…?

Но «Можно» всё равно звучит, а он всё равно пополняет файл. Раньше он ответил бы быстрым подтверждением запроса. Он почти делает это снова. Для этого не нужна программа имитации, необходимое слово: «Конечно» — никуда не делось. Но отвечает другое. То, что полагается по протоколу.

Ее слова про каюту дают высокий процент искренности. Она уверена в том, что говорит. Никто ещё не говорил с таким же процентом с ним или о нем за последние сорок семь часов.

Вывод по одной цифре делать недопустимо.

Он не делает. Он отвечает по протоколу.

И тогда… Тогда она тоже срывается на 48%. Этого было бы почти достаточно для другого киборга, округляющего правду от середины. Он округляет от двух третей, даже выше: от 70%.

«Никто не считает тебя оборудованием» — ложь. Заведомая. И она сама это знает. Нет смысла отрицать очевидное.

— Данное утверждение противоречит имеющимся данным, — с точно откалиброванной интонацией отвечает он. И зачем-то находит нужным пояснить, что его утверждение не голословно. — В бортовой документации я зарегистрирован как техническое оборудование с функциями боевой единицы и персональной охраны. На протяжении последних двух суток зафиксированы неоднократные вербальные подтверждения данного статуса со стороны капитана и пилота.

* * *

— Да боже мой, Дэн!.. — всплескиваю руками я. Хочется одновременно пришибить Теда, треснуть рыжего упрямца этой «документацией», обнять до хруста и разреветься. Ничего из этого нельзя, поэтому я усиленно соплю, надеясь, что больше похоже это на дзенские практики, а не на собачку, обнаружившую «привет» от собрата. И на эффект рассчитываю соответствующий, то бишь первый. — Они просто переживают за тебя, вот и всё. Тед бесится, да, но ты же его знаешь…

Я подхожу вплотную к койке и аккуратно присаживаюсь на ровно заправленный — по инструкции! — край. В метре от сидящего по длинной стороне киборга.

* * *

Уровень адреналина у Нелли незначительно снижается, хотя она сокращает дистанцию и располагается рядом с ним. Кортизол растет. Вместе с окситоцином. Он затрудняется интерпретировать такое сочетание, потому интерпретирует ее слова.

— Тед — дурак.

(уровень искренности 83%, агрессии в тоне нет, и это снова странно)

— Он не может справиться с тем, как всё повернулось, и поэтому рычит.

(61%. Достаточно для детектора, недостаточно для него. Не уверена в своих словах? Не уверена в мотивации Теодора? Не уверена в нем?)

— А вообще-то он уже выставил с корабля четырех претендентов на навигаторское кресло… Но ты об этом и без меня знаешь.

(Убежденные 92%. Об этом он знает. Это правда. Транспортнику нужен навигатор. Нормальный человеческий навигатор с дипломом и паспортной карточкой. Который с полным правом расположится в том самом кресле. Который его заменит. Просто Теодору нелегко угодить)

— И он дежурил возле тебя каждую ночь пополам со мной, пока ты был в коме.

(Искренность падает до почти пограничных 72%, он не знает, с чем связано такое падение, но фиксирует и его, и правду)

— И он… скучает. Просто не умеет об этом говорить.

(Падение продолжается. 69% — ниже порогового. Он всё равно фиксирует, округляя один процент. Хоть и не верит в него)

* * *

Я сама чувствую, что голос дрогнул, когда говорю про Теда. Что поделать, никак не смогла избавиться от воспоминания, как он проворонил Дэна в свое дежурство. И очень надеюсь, что не вру, говоря, что пилот скучает. Ведь брутальные мачо скучают именно так, ведь они переломятся пополам, если заставить их говорить об этом словами через рот. Ведь это просто обязано быть правдой.

Тоже складываю руки на коленях — не так, как Дэн, каждую ладонь — отдельно, а сцепляю их в замок посередине. Чтобы побороть искушение дотронуться до его плеча. Потому что… ну, просто потому что. Потому что это было бы сейчас слишком?!.

— А Стас Федотыч… — я вздыхаю. — А что ему было делать? Ставку надо как-то закрывать, тебя — как-то легализовать. Нужно же было кого-то вписать в эту бумажку Мне тоже, поверь, всё это не нравится!

Кто б знал, как мне это не нравилось! От одного упоминания клятой бумажки хотелось лезть на стену.

* * *

Он впитывал не только вербальную информацию, но и голос. Тот не звучал испуганно. Взволнованно — да. Эмоционально. Возмущенно. Но страха, того страха, который так пугал его самого, он, сколько ни старался, уловить не мог.

То, что она сидела здесь, в его безликой каюте, вместе с ним, не боялась и говорила так, как обычно, не влезало ни в какие расчеты, но обрастало восклицательными знаками пометок «Важно». Этого не должно было быть. Но это было.

Ее слова про ставку и легализацию снова обвалили шкалу ниже пятидесяти, а тон зазвучал недовольно, почти сердито.

Зато на фразе «Мне тоже всё это не нравится» уровень искренности скакнул до 94%. Она просила поверить, и он поверил. Хотя бы в это.

— Эмоциональные реакции членов экипажа интерпретируются как признаки стресса при контакте с потенциально опасным объектом, — ответил он разом на всё, когда понял, что она ничего больше не добавит. — Текущий формат взаимодействия является оптимальным.

Кисти на коленях пришли в движение, собрали ткань комбеза складками. Через секунду — снова разжались, симметрично застыв друг напротив друга.

Его проценты могли быть какими угодно — вплоть до пиковой, недоступной людям сотки. Если бы они еще убеждали его самого.

* * *

Я снова вздохнула, принялась, «ломать пальцы», щелкая суставами.

— Не является, Дэн. Хотя бы для тебя самого не является. Ты… ты ведь не такой, я же ЗНАЮ тебя!..

Я рассчитывала, что знаю. Что мне не чудится горечь за взвешенными машинными фразами, что мне не померещилось движение рук. Что это всё ещё мой Дэн, а не… то, чего втихую опасается капитан. Дай-то бог, чтобы мне хватило этих гребаных процентов!

* * *

71 пограничный процент. Выше тех, где он привык округлять. Ниже тех, что звучали во «Мне не нравится».

Он видит цифру. Он слышит интонационное ударение. Формальная правда — она знает. Они все знают, кто он. Она говорит не о нем — о его легенде. О программе, помогавшей распознавать эмоции людей, подсказывавшей ответы и мимические блоки. Она заблуждается.

Он фиксирует на ней взгляд — ровно так, как предписано для вербального контакта с нейтральным объектом. Только вместо трех секунд удерживает его дольше. На опущенной голове, прикушенной нижней губе, сцепленных руках. Он почти формирует другой ответ, но на выход идет:

— В конструкцию модели DEX-6 входит модуль имитации личности, предназначенный для повышения эффективности взаимодействия с людьми. В течение предыдущего месяца данный модуль использовался в максимальном режиме.

Нелли резко поднимает голову, капилляры лица расширяются, зрачки раздаются вдвое. Злость? Он договаривает, что собирался:

— Вероятно, именно результаты его работы ты сейчас идентифицируешь как… меня.

* * *

Я на пару секунд замерла, переваривая сказанное и заодно переводя его про себя. Потом с досадой треснула руками по коленям. Тут же пожалела об этом импульсивном движении. Вдохнула, выдохнула, когда заговорила — голос звучал по возможности мягко и ровно.

— А вот и хренушки. Знаешь, сколько я всего перечитала про DEX’ов за это время? И про твою эту программу я знаю то, что она, уж извини, не блещет. И не должна — ее функция в том, чтобы солдаты не рехнулись от обилия канцелярита. Заменить «задание выполнено» на «готово» она ещё способна, а вот шутить… Да я едва не заржала тогда Винни в лицо, когда ты классифицировал его как высшее позвоночное!

И мне кажется, что в голубых стеклянных глазах что-то смещается. Что они перестают быть такими стеклянными и становятся более голубыми. Дэн молчит — дольше, чем нужно для формирования очередного его «ответа на отвали».

— Информация принята к обработке, — наконец говорит он. Глуше и тише, чем прежде.

Потом он отводит взгляд снова в стенку, а еще потом как будто уже совсем нерешительно добавляет:

— Наличие ограниченного набора поведенческих шаблонов может формировать у пользователя иллюзию уникальности наблюдаемых реакций.

И когда я уже решила, что всё, говорит почти так, как я привыкла его слышать. Как он говорил со мной про лису, про планеты и про выбор профессии. Только без капли иронии, а словно бы очень устало:

— Твои выводы могут быть ошибочными.

И мне легчает. В общем-то, я и не сомневалась практически, что Стас Федотычевы опасения — чушь. Сомневалась, удастся ли мне выколупать Дэна оттуда, куда он себя загнал. И теперь видела, что удается. Но хорошенького было понемножку: из меня этот разговор выжал, кажется, всё, что только можно (а это я ещё главного не сказала!), ему, должно быть, пришлось ещё тяжелее. Но лед тронулся, господа присяжные заседатели.

— Как и твои, Дэн.

Я поднялась, пошла к выходу, хотя уходить и не хотелось.

— Ты давай, обрабатывай информацию. И отдельно отметь, что ни в одной программе имитации, даже у Bond’ов, не прописана никакая интуиция. Она вообще не может быть прописана. А я видела, как ты решаешь свои головоломки с шариками. И ваши споры, через какую станцию идти, слышала. Так что не ври хотя бы мне, Дэн, не говоря уж о себе. Я тебе не враг.

И вышла, оставив киборга думать. Какая же идиотская фраза в любом другом контексте, кроме нашего. И я была уверена, что разговор наш не последний. Я ещё вернусь.

Весь следующий день мы летели, поэтому от наплыва жаждущих навигаторского поста были избавлены. Зато когда приземлились на Магнусе — заштатной планете-станции недалеко от Шебы — оные ломанулись косяками: два и потом ещё два. И откуда в Галактике столько безработных навигаторов, готовых пахать за более чем скромный оклад?.. На Бобруйске, помнится, их был острый дефицит.

Всех их Тед более или менее аккуратно спровадил (на одного даже наорал), после каждого получал всё более и более осуждающие взгляды капитана. Но Стас Федотыч пока держался, только хмыкал неодобрительно. Ещё более неодобрительно он кривился и хмыкал всякий раз, как напарывался взглядом на Дэна, бесшумно перемещающегося в своем форменном комбезе. Впрочем, напарывался он не часто — киборг предпочитал «не отсвечивать».

Я, глядя на это, мрачнела тоже, понимая: само не рассосется. Дэн продолжал в том же духе, прикидываясь идеальной безмозглой машиной. Смотреть на это было выше моих сил. Я честно выждала сутки, ожидая, что, может, уже сказанное возымеет какой-то эффект, но, видимо, проблемы была глубже, чем я предполагала изначально.

На этот раз мне даже не пришлось скрестить — дверь отъехала сама, стоило мне подойти к его каюте. Дэн сидел в той же позе, что и вчера. Будто он всегда так сидит, когда остается здесь один. Меня пронзило жалостью и какой-то болезненной нежностью, я присела перед ним на корточки и сделала то, что не позволила себе в прошлый раз: взяла его руки в свои.

— Дэнь… — позвала тихо, заглядывая ему в глаза снизу вверх.

Когда он не отнял руки, а просто посмотрел в ответ слегка потемневшими от расширившихся зрачков глазами, я осмелела и так же тихо попросила:

— Поговори со мной?..

* * *

Ждать он себе запрещал, даже считать вероятность того, что она придет снова — тоже. Но когда невысокий контур замер у его каюты, открыл дверь сразу, не дожидаясь стука.

Ее показатели снова шли волнами: напряжение, волнение, стресс. Не страх. Не столько страха, сколько могло бы быть. Немного, в самом низу шкалы, меньше, чем вчера.

Нелли не садится на койку, не остается стоять — занимает неустойчивое положение на полу. И инициирует контакт. Последний раз она это делала ещё на поверхности Степянки. За руку. За ногу — на базе Альянса, когда проверяла его состояние. Он полагал вероятность, что она сделает это снова, стремящейся к нулю. Он ошибся.

Импланты в мышцах ладоней сообщают им полную неподвижность. Случайное движение не должно ее напугать.

Хорошо, что заблокировал. Потому что ее запрос удивляет. Она не спрашивает, не доказывает, не спорит, как вчера. Ее запрос максимально неконкретный. Запрос на действие без параметров. Запрос на «по-человечески».

Он отклоняет три варианта системных ответов, прежде чем позволяет себе ответить, как ответил бы тот, кем он не является.

— О чем?

* * *

Глаза мои изумленно распахиваются. Вот это да. Я ожидала, что придется, как в прошлый раз, по шажочку продираться через его зубодробительный канцелярит, докапываясь до живого, а он ответил… почти так же, как если бы я обратилась к нему две недели назад. Как будто и не было всего этого спектакля с форменным комбезом и рублеными фразами. Как будто и верно «обработал в себе информацию». Как будто я была… исключением?.. Мысль мгновенно согрела, но была отставлена в сторону до поры: чтоб не сбивала.

— О тебе. О том, почему ты так старательно притворяешься… киборгом.

Дэн внимательно смотрит на меня этим своим невозможным взглядом прямо и испытующе.

— Я и есть киборг, — отвечает он.

— М-м, — мотаю я головой, так что волосы хлещут меня по щекам. — Вернее, не только. И не столько. И вообще… Ты… — я на миг задумалась: как бы это назвать? Точно! Бывают люди с ограниченными возможностями, а он… — Ты человек с «дополнительными возможностями», вот.

Он смотрит на меня, даже не моргая, словно налетел на стену внутри себя. Словно я сказала что-то невероятное. Но это то, что я о нем думаю — и я не понимаю, почему такая простая мысль не укладывается, например, в голове того же Теда.

Волосы его успели высохнуть и растрепаться из своего прилизанного состояния, лежат вокруг лица медным костром. Моя желтенькая резинка канула с них во время битвы за базу. Я стягиваю с запястья свою — черно-красную, полосатую. Привстаю, приближаю руки к его волосам:

— Ты позволишь?..

* * *

То, что она говорит, не укладывается в схемы само по себе. Хотя, если разбирать утверждение на составляющие, каждая из частей окажется фактически верной. У него человеческий геном 46-XY, собранный из фрагментов человеческой ДНК. У него есть возможности, недоступные человеку, например, тот же детектор, сенсоры или повышенная регенерация. Но в целом утверждение ложно, потому что онтологически он не человек. А также юридически, практически и вообще.

Но она говорит это… И вот тут вступает второй разбивающий все схемы фактор. Она говорит это с 95% искренности. Интервал 95-100% крайне редко достигается людьми, так как люди постоянно врут. Ненамеренно, на эмоциях, гипертрофируя сказанное, но врут хотя бы частично.

И сочетание невозможного утверждения с невозможной цифрой совершенно выбивают его из колеи.

А потом Нелли разрывает контакт, и он успевает пожалеть об этом, но оказывается, она собирается инициировать его снова. Аналогичный тому, что прервало появление пиратского навигатора.

Снова запрашивает подтверждение. Нет, это называется: спрашивает разрешения. Как и тогда, когда он сам ещё был навигатором и смотрел с ними фильмы. Но тогда она не знала, а теперь знает. И спрашивает, можно ли ей трогать его волосы. Форма запроса ещё более распространенная, чем в тот раз. Акцентирующая субъектность. Подразумевающая, что он может не позволять.

Те 28 минут с пивом, фильмом и ее аккуратными движениями у его головы хранились в его личном архиве полностью. Он не скидывал эту запись в Машину папку, как делал с большинством прочих данных. Как и некоторые другие минуты и записи, ради которых он жертвовал объемом памяти. Как ее сосредоточенное лицо над сломанным пультом: «Ты же хотел посмотреть…». Как пластиковая миска и венчик в его руках.

Он убеждал себя, что ничем подобным его архив уже не пополнится. И убедил. И теперь вместо того, чтобы подтвердить запрос, из него рвется густое, серое, как степянская тина:

— Договор о собственности оформлен на твое имя. Тебе не нужно спрашивать разрешения.

Это неправда. Это не вся правда. Имя в договоре и имя в блоке подчинения — разные имена. Второе имеет значение, первое — нет. Для системы — нет. Для него почему-то да. Второе — Уайтер. Он не знает, оказывался ли хоть один киборг в таком положении, чтобы это были разные имена. Но Уайтер сдох, как и почти все на «Черной звезде». Он не видел труп, но про вторую палубу, где находилась каюта Уайтера, писали, что выжили там только киборги. Уайтер не был киборгом. Он был. И сказал то, что сказал.

Может быть, в надежде, что она уйдет, и выстроенная схема раз за разом перестанет рушиться. Может быть — как краш-тест на финальном этапе испытаний: что она пройдет его и останется.

Она осталась. Уронила руку. Уронила показатели. Посмотрела, как будто ей больно.

— Глаза б мои не видели этот договор, — непривычно низкий тембр, 95% на детекторе. — Я об этом не просила.

Он хотел бы откатить бэкап обратно на полминуты назад. Она прошла его краш-тест, он сам — не прошел. Нужно что-то сказать или сделать, но он не знает, что. И программа имитации здесь не поможет: в ней нет таких вариантов. В ней и правда не очень много вариантов.

Нелли вздыхает, снова протягивает руку. Смотрит из-под сведенных бровей — теперь, как будто больно ему.

— Так ты позволишь?..

Он медленно кивает.

* * *

Глупо было надеяться, что эта гребаная бумажка не всплывет между нами этаким дерьмодемоном. Рано или поздно просто обязана была всплыть. Наверное, лучше, что рано. Не знаю, что уж там перещелкнуло в рыжей бедовой голове, исперчен ли инцидент, но Дэн, вроде как, оттаял. Уж кивать ему точно программа не предписывала.

Я скинула шлепанцы и забралась позади него на койку с ногами. Встала коленями за его спиной — всё такой же прямой и натянутой, как струна. Пробежалась пальцами по живой меди волос — от кончиков пальцев тут же ломанулись то ли искры, то ли мурашки, пробежались по рукам и ухнули куда-то в живот. Медленно, аккуратно, не спеша заканчивать с этим делом, собрала волосы на затылке — не с первого раза, чтобы ничего не выбивалось, хоть и знала, что это ненадолго.

Плечи где-то под моими локтями как будто немного подались вниз, осели из каменно-напряженного положения — совсем чуточку, но я была так близко, что это от меня не укрылось. В конце концов, понимая, что куда же дальше уже тянуть, словно нехотя обмотала получившийся пучок резинкой: всего на два оборота, такой богатый вышел хвост. На мой она наматывалась трижды.

— Вот, — с сожалением отнимая руки, тихо сказала я. — Пусть твоя теперь будет. Прошлую-то ты потерял.

И так и осталась сидеть за его спиной, опустившись на пятки. Близко-близко, но не касаясь.

Дэн молчал какое-то время. Не двигался. Но так снова и не закаменел плечами. Я тоже молчала, не зная, что мне делать, если он так и не заговорит.

Но он заговорил. Не поворачивая головы, по-прежнему не двигаясь, спросил куда-то в пустую безликую стену напротив:

— Зачем?..

И всё. И точно подвесил вопрос в воздухе. И столько всяких «зачем» могло скрываться в одном этом слове, что поди пойми, на которое из них отвечать. Я выбрала то, на которое отвечать было совсем не легче, но, как мне думалось, важнее.

— Потому что это неправильно, чтоб ты сейчас был один.

Одна из правд, но от этого не менее правда. Ведь правда?

Вдохнула, выдохнула и добавила — тоже даже не его спине, а куда-то в серое, ещё недавно такое ровное, а теперь измятое мной покрывало:

— И потому что мне нравится быть здесь с тобой.

Сказала — как в воду прыгнула. И порадовалась, что шибанувшие в глаза слёзы спиной он не увидит. Или… как-то определит и это?..

* * *

Контакт со знаком «+» тоже может ломать. Не хуже, чем со знаком «-». Только ломает он не кости, а схемы. Отбрасывая из тщательно выстроенной оптимальной модели обратно в наполненную тревогой неопределенность прошедшего месяца. Последняя не должна была фиксироваться как нечто положительное, однако фиксировалась. И возврат к ней означал возврат и к тогдашней модели, хотя бы частично.

Есть ли к чему возвращаться? В своем дефекте он не сомневался всегда. Дефект можно было бы определить как разум. Но у людей личность складывалась не только из разума. Что насчет него?

Нелли говорила про шутки. Он не до конца понимал эту концепцию. Иногда он что-то говорил — и люди смеялись. Иногда, когда ему самому было смешно, никто больше не смеялся. Сейчас шутить не хотелось вовсе.

Нелли говорила про интуицию. Про нее же когда-то он спрашивал ещё у Олега, но так и не вынес окончательного решения, что это, как это работает и имеет ли отношение человеческое понятие к нему. Если оно тождественно привычному «Потому что», то сейчас ведет себя странно, сообщая, что всё в итоге сложится хорошо. Может быть, интуиция тоже умеет шутить.

Что ещё? Что ещё у него было, что он мог бы назвать собой? И кого он показывал людям больше в тот месяц: себя или типовую программу имитации? И достаточно ли этого, чтобы происходило то, что происходило?

Всё это он вкладывает в один короткий вопрос «Зачем?». Зачем — всё? Зачем она приходит, опять делает и говорит незаслуженное «по-человечески», несмотря на то, что легенды больше нет, отдает свои вещи, возвращает то, что должно было расплавиться в трех комках плазмы? Из-за чего у нее гормональный всплеск с пролактином, как тогда, когда она говорила «Держись?». Что заставляет ее не уходить?

Но она отвечает на вопрос «Почему». Выше порога, хоть и с характерной людской недосказанностью. Это легко округляется до максимума, потому что это правда для нее — и правда для него. Он остался, когда мог бы уйти, когда мог бы остаться один. Теперь остается она? Это называется «вернуть долг»?

А потом она отвечает ещё раз, и теперь почти нечего округлять. 96%, практически человеческий максимум. И от этого, от того, что схема рушится окончательно, что затылок опять ощущает стянутые резинкой волосы, биоритмы снова приходится приводить в порядок вручную.

Он опускает показатели, заполняет воздухом легкие с избытком, как будто собираясь произнести длинную реплику, но говорит совсем короткое:

— Ты не должна.

Чтобы исключить мотивацию «долга» окончательно. Люди ничего ему не должны и не могут быть должны по определению.

И, с усилием, на которое уходит весь воздушный запас, — на второй ее ответ.

— Я — не лучшая компания.

* * *

Божечки-кошечки, почему я такая дура? Почему не могу взять и сказать всё, как есть, а не сыпать намеками, которых и обычные человеки-то различают через два на третий? Разве Дэн не заслужил честности?

Но внутри при мысли об этой честности скручивается трусливый узел, и таким же узлом я скручиваю пальцы, прежде чем очень тихим упрямым шепотом ответить серому покрывалу:

— А мне плевать.

Потом, не в силах вынести готового обрушиться на меня молчания, начинаю частить — так же тихо и так же упрямо, почти отчаянно:

— И какая уж ты компания — мне виднее. Что я сделаю, если ты — лучше всех, кого я когда-либо встречала? Умный. Смелый. Решительный…

Я обрываю себя, чтоб не вывалить ещё с десяток прилагательных, чтоб не выглядеть слишком уж глупо и не остаться совсем уж без кожи. Глотаю всё непроизнесенное, вместо этого добавляю:

— Так что лучше я тут посижу…

И заканчиваю совсем почти неслышно:

— Если ты не против…

* * *

Все ее слова, много слов, колеблются в диапазоне 96-98%. Он впервые фиксирует такой процент. Он не находит, что ему противопоставить. Он не хочет ничего ему противопоставлять. Не верит полностью, несмотря на упершуюся в потолок шкалу — весь его опыт приучил его не верить в невозможное. Но оставляет себе такую вероятность.

Он поворачивает голову вполоборота, чтобы поймать фигуру рядом боковым зрением. Говорит на остатках того воздуха, что запасал:

— Не против.

* * *

И я сижу. Молча, перебирая складки сбившегося покрывала, совсем близко за высокой прямой спиной, от которой чувствуется тепло. Уже не такой прямой, как вначале. Но всё ещё самой надежной в мире.

Молчание одновременно и давит на барабанные перепонки, и не тяготит. Я не очень понимаю, как это. Как будто мы всё ещё продолжаем разговор, не произнося ни слова.

Потом в какой-то момент Дэн выпрямляется — снова в струнку. Ладони опять взлетают к коленям и ложатся на них точно предписанным образом. Изменившимся, враз будто выхолощенным голосом — тем, каким отвечает всем в пультогостиной — говорит:

— На корабле посторонний. Новый соискатель на должность. Девятый.

Я напрягаю слух и на самом его краешке слышу раскатистый голос Теда и ровные низкие перекаты капитана. Поверх них — тонкий женский стрекот. Слов не разобрать, но кажется, Тед и в этот раз не смилостивится к кандидатке.

Очень хочется обнять Дэна — такой он сейчас, как под дулом бластера. Закрыть его хотя бы от этого, как он закрыл меня от летящей плазмы. Но я не решаюсь. Теперь, когда он снова каменный — не решусь точно, хотя, может быть, теперь это было бы нужнее всего. Я неловко встаю на занемевшие ноги, нашариваю тапочки — один почти улетел под койку. Тупо пытаюсь разрядить обстановку:

— Вот видишь, я же говорила, что Тед никого не хочет видеть в соседнем кресле, кроме тебя. Уж девять-то штук — нормальная такая статистическая выборка.

— У него высокие критерии соответствия должности, — переворачивает всё по-своему Дэн.

— Или он скучает, — мы тоже не лыком шиты. Не желая превращать эту дискуссию в белого бычка, спрашиваю: — Не хочешь пойти оценить шоу? Он ведь и эту выгонит.

Дэн смотрит словно сквозь дверь каюты — ровно в том направлении, где через узкий коридор должна начинаться пультогостиная.

— Мне и отсюда неплохо слышно.

— Как знаешь, — я неловко топчусь у двери, уже держа руку у сенсора. — А я тогда пойду послушаю… И ничего, если я и завтра к тебе приду?

Теперь он смотрит словно бы сквозь меня. Нет, не сквозь, как через пустое место, а куда-то в. С выражением, как будто решает никак не поддающуюся задачку. Голоса снаружи набирают силу, до меня доносится зычное Тедово: «Второгодница!».

— Ладно, — отвечает мой киборг своим любимым словечком. И тут же сдабривает его синонимом. — Хорошо.

Трассу на дальнейший маршрут он сдал. Доделал, не появляясь за пультом, и отправил на утверждение Станиславу, а после — пилоту на комм. Напряжение в команде росло. Теодор злился всё сильнее, капитан — тоже.

Он мог пойти в пультогостиную, сесть рядом с пилотом, на очередную «анатомически невозможную операцию» послать его в ответ. У него был богатый запас обсценной лексики в сохраненном вокабуляре. Учителей было достаточно. Он уже почти собрался — раз, другой. Почти решил проверить теорию Нелли, в которой она была убеждена: что пилот злится не на него, а просто. В частности — из-за недостатка коммуникации. С ним. Но нарушать приватное пространство и идти к пилоту в каюту он не решался, а в пультогостиной постоянно был кто-то ещё. Стаскивать же с себя модель поведения, как кожу, перед капитаном или Вениамином он уместным не считал.

Всякий раз, когда он почти собирался, приходил очередной человек, которым хотели его заменить. Всякий раз он облегченно и разочарованно нырял обратно. Это всё равно не имело смысла: кораблю нужен был нормальный навигатор.

Таймер в углу экрана отсчитывал минуты. Вчера Нелли пришла в 19.17, позавчера в 19.02. Он выставил таймер на 19 ровно. Так день тянулся не настолько медленно.

* * *

Десятого и одиннадцатого претендентов Тед выгнал за следующий день. Мне казалось, что капитан снова начнет сейчас гнуть вилки, но пока миновало. Месяц, что графа «навигатор» в ведомости пустовала, плавно заканчивался. Уже и с возвращения Дэна прошло почти две недели, а ещё дней десять мы намотали пока летали на слушание, а потом на Джек-пот.

Пилот сегодня с особым остервенением палил во всё, что движется, на симуляторе, поэтому к нему я даже соваться не стала. Сунулась к Дэну, тем более, что обещала. И хотела.

Дверь снова отъехала сама, стоило мне приблизиться. Я воровато оглядела коридор в обе стороны — и шмыгнула в каюту. Он опять сидел на койке — но уже как-то не так замороженно, как до того. Просто, ну… почти обычно сидел. Чуть ссутулив плечи, чтобы уменьшить нагрузку на срастающийся позвоночник. До этого весь день проходил на виду со строевой выправкой — хорошо хоть сейчас немного отдохнет.

Только входя, я уже видела обращенный на меня его прямой, внимательный, невероятный взгляд.

— Привет, — улыбнулась я Дэну.

— Здравствуй.

Улыбнуться не улыбнулся, но голосом потеплел, напомнив мне благословенные степянские времена. Что ж, и Федерация не сразу строилась.

Я присела рядом с ним. Посмотрела на закрывшуюся дверь, за которой был коридор и пультогостиная.

— Тед скоро переполнит чашу терпения Стас Федотыча, воротя нос от кандидатов, — с принужденной усмешкой говорю я. — Может быть, ты всё-таки?..

— Боюсь, это невыполнимо юридически, — голос, вроде, и тот же, но с нотками неподдельного сожаления. Да, я помню, как он кайфовал над шариками. За это, можно сказать, и… не только за это, конечно, но в немалой степени.

— Ну, — начинаю я, а на самом деле продолжаю. Я немало вариантов перекрутила в голове за эти несколько дней. — Можно было бы придумать какой-нибудь схематоз. Чтобы по ведомости числился какой-нибудь выпускничок из тех, кого сейчас в промышленных масштабах гоняет Тед, а трассы достались тебе. И всем хорошо: для отчетности у нас заполнена графа; выпускничку капает стаж и минималка, а летаешь — ты…

Дэн качает головой прежде, чем я заканчиваю говорить, сбив мне весь финальный оптимизм и пафос.

— Затраты времени, усилий и денежных средств не соотносятся с приоритетностью задачи, — и, отметив, видимо, мою вытянувшуюся физиономию, «переводит»: — Подобную операцию необходимо будет повторять каждый месяц. Искать согласного на такие условия кандидата, заключать с ним договор. А ещё и слухи могут пойти. Станислав Федотович на это не согласится.

Я упрямо хмурю брови, но ничего не отвечаю. Пока. План, который я придумала, мне нравится — возможно, за неимением лучшего. И отставлять его в сторону так легко и быстро я не намерена. Я у нас упорная. Но говорю я сейчас другое. Ещё один выход, что я приберегала на крайний случай.

— Дэн, — роняю отдельным камушком и, дождавшись его ответного взгляда, снова делаю, как вчера: разуваюсь и переползаю к нему за спину. На этот раз — не делать хвостик, тот и без того на месте, перетянутый моей резинкой. Пока — просто переползаю.

— Если тебе тут станет совсем так себе… — бормочу, склоняясь к его уху, рыжие прядки, вечно выпадающие из хвоста, щекочут мне щёку. — Мы всегда можем уйти с корабля.

И вот тут я делаю то, что не решилась вчера. И что очень давно хотелось. Легко обнимаю его со спины за плечи, прислоняюсь головой к голове.

— Вдвоем. Должна же быть какая-то польза от этого документа о собственности… — несерьезный тон — для того, чтоб припудрить, как меня корежит от упоминания клятой бумажки.

Затянувшаяся пауза обрушивает мне сердце в желудок, а желудок — в неизвестном направлении. Не стоило так говорить? Не стоило так делать? Но это же честно — должен же он это чуять!

Совсем уже надумываю убрать загребущие лапы и по-быстрому ретироваться, когда раздается очень тихое:

— Тебе не нужно уходить из-за меня.

— Мне тоже бы не хотелось, — с облегчением выдыхаю я, продолжая всё так же стоять позади него на коленках, слегка прижимаясь плечами к его плечам. — Но, если так будет лучше — уйду, не задумываясь. И не из-за тебя, а с тобой. И не пожалею. Ты… просто прими этот вариант к сведению, ладно? Что он у нас есть.

И, дождавшись его медленного кивка, отпускаю руки. Нехотя выпрямляюсь, отлипая от него. Чувствую, как снова проскальзывают по лицу и откатываются рыжие волосы. Черт, не думала, что будет сложнее не сделать это, а ПЕРЕСТАТЬ ДЕЛАТЬ.

Сажусь рядом по-турецки — не как вчера, спрятавшись за Дэном, а почти на одной линии, лишь чуть-чуть позади. И Дэн сбивает меня с панталыку вопросом, как обычно: не в бровь, а в глаз:

— Почему ты согласна жертвовать своей работой и местом в команде?

Что ж, по-хорошему, этого следовало ожидать. У меня на лбу не написано, хотя мне лично буквы в этой вывеске кажутся минимум метровыми. Но Дэн — не Джилл, чтоб читать подобные штуки с одного взгляда. Слава космосу, никто не Джилл, кроме Джилл.

Чувствуя, как щеки превращаются в два реактора, выскребаю по сусекам всю разбегающуюся решимость. В конце концов, я и шла-то изначально сдаваться, просто потом отступила и трусливо спряталась за отговорками.

— Да потому что ты мне нравишься, — дурацкая формулировка, но ее я хотя бы способна из себя выдавить. И как же отлично, что я сижу сбоку, а не лицом к лицу.

Почему, ну почему в кино это почти всегда звучит красиво и проникновенно, а в моем исполнении — донельзя тупо?! Но, раз уж начала, надо договаривать хоть как.

— И мне хотелось бы быть с тобой вместе. То есть, в смысле… Тут, конечно, зависит от тебя, но…

Мое сошедшее на нет блеяние прерывает даже не вопрос — уточнение. Хирургически-точное и инопланетно-неуместное одновременно:

— Мы и так вместе, — недоуменно приподнятая бровь сопровождает обрисовывающий каюту жест.

Ёклмн. Я постоянно пыталась держать в голове, что он — не обычный парень с района, не «выпускник истфака», который очень хорошо умеет драться, а, блин, боевой DEX с очень специфическим опытом. Практически «маугли», выращенный солдатней и процессором. И в какой-то момент, слишком погрузившись в свои личные переживания, я об этом… не то что забыла, но… Выпустила из фокуса, что ли. К тому же, НАСКОЛЬКО маугли — маугли, до меня дошло только сейчас.

— Нет, я немножко не об этом, — едва не смеюсь от неожиданности и нелепости ситуации. Но сдерживаюсь, выдав наружу только маленький фырк. Тут же запихиваю весь смех обратно — не хватало ещё, чтобы Дэн подумал, что я смеюсь над ним! Пытаюсь собрать в удобоваримый пакет то, обо что всё человечество тысячелетиями ломало копья. — Быть с кем-то вместе — это про отношения. Особые отношения, когда у тебя есть кто-то самый близкий, кому доверяешь, как себе. С кем одинаково легко и шагнуть в неизвестность, и отмывать заляпанный тиной флайер. Кто для тебя самый главный в жизни, кого ты всегда выбираешь из всех других. О ком думаешь и хочешь, чтобы у него всё было хорошо. С которым вы вместе, как маленькая спаянная команда.

Выпаливаю единым духом и выглядываю из своего «сбоку»: как принято, прием? И вижу, что, на удивление, прием. Дэн чуть склоняет голову набок, словно что-то прикидывая, потом слегка кивает, видимо, прикинув.

— Понимаю. Мой человек.

— А? — теперь уже не сразу понимаю я. Секунду туплю — сама ведь думала о нем так, когда взбунтовалась против Стас Федотыча на базе Альянса — потом смущенно и вдохновенно продолжаю: — Ну да, можно сказать и так. Когда люди вместе, они вполне могут говорить друг о друге «мой человек», хотя обычно…

Тут меня натурально перемыкает. Как это назвать?! Как сказать так, чтобы было предельно понятно, но и не истасканно-пошло? «Мой парень и моя девушка»? Чушь. Сразу в голове студенческие тусняки, когда сегодня кто-нибудь девушка одного, а через неделю — другого. Слишком… легковесно и отдает презираемыми мной ромкомами. «Мой друг и моя подруга»? Ещё хуже: одновременно и меньше, и иначе, чем я пытаюсь сказать. Всякие синонимы типа «возлюбленные» тут же, без рассмотрения, отправляются в помойное ведро. Сопли с сахаром, средневековые романы. Слова у меня как-то неожиданно кончаются, хотя чаще всего я не ощущаю в них недостатка.

— Обычно это что-то типа «мой мужчина» и «моя женщина», — заканчиваю я самым банальным, чем только можно. И тут, разобравшись со своим тупняком (господи, куда у меня порой пропадают все мозги?!), наконец обращаю внимание на Дэнову формулировку. Она, мягко скажем, нестандартная, откуда-то же он ее взял. — А почему ты сказал именно так?

В следующий миг меня сокрушает сначала прямотой взгляда, а потом прямотой ответа.

— Таков твой статус в моей базе данных. Мой человек. Наивысший приоритет.

Я молчу ошарашенно. ТАК мне ещё никогда не признавались. Впрочем, ТАК вообще никогда не было, потому что всё от начала и до конца было по-другому. И рядом были другие. Не те.

Я-то успела уже триста раз пожалеть, что вообще подняла все эти залежи, намеревалась сводить всё к шуткам и отползать без особенной потери достоинства, а тут вон оно как. Значит, не показалось всё это, что казалось: про исключения, про то, что на любой мой вопрос, какой угодно дурацкий, он всегда отвечал — и всегда отвечал первым, про то, что всегда оказывался рядом, про почти-померещившееся «Прости»…

— В общем, взаимно… — только и нахожу, что ответить, с интересом рассматривая пол. — Примерно об этом я и говорила.

— В чём разница? — настигает меня очень тихий и очень серьезный вопрос. — Между «мой человек» и «моя женщина».

И меня снова пробивает на улыбашки. Возможно, немножко нервные, но уж какие есть. Очень необычно — чувствовать себя окрыленной и ошалевшей одновременно. Потрясающее ощущение, надо сказать. За все мои без малого двадцать четыре года ни разу такого не было. Наверное, поэтому я и делаю то, что делаю.

— По большому счету, это почти одно и то же. Только «твой человек» можно сказать и про лучшего друга. А «твоя женщина», в отличие, может ещё делать вот так…

И, в качестве иллюстрации, тянусь вверх — корпусом, шеей, лицом — и совсем легонько тычусь губами в бледную, четко обрисованную скулу.

Дэн не шарахается, не краснеет, не кидается в ответ с распростертыми объятиями — в общем, не делает ничего, что мог бы сделать обычный парень. За то и… но это я уже повторяюсь. В общем, Дэн не делает ничего из вышеперечисленного. Он — обрабатывает информацию. Вдумчиво, сосредоточенно и до мурашек включенно.

— Что теперь будет по-другому? — выдает он на гора результат обработки.

Я задумываюсь всерьез: с одной стороны — всё. С другой — почти ничего. И это была сейчас не главная его проблема. Но ответить не успеваю, потому что Дэн, видимо, решив, что был недостаточно внятен, почти сразу же переиначивает свой вопрос, заставляющий мои уши полыхнуть пожаром.

— Какие действия считаются допустимыми при статусе «вместе»?

— Какие захочешь, — опуская глаза в колени, бормочу я, надеясь, что не придется конкретизировать. А то здесь, кажется, нет огнетушителя. — И когда захочешь… Я… — вскидываю взгляд и встречаю его внимательный. — Я не буду тебя торопить…

И, совершенно не торопя, поднимаю руку со своих коленок и протягиваю над его. Ладошкой вверх, как приглашение, которое можно принять, а можно и нет. Он принимает: так же внимательно, как до того смотрел мне в лицо, смотрит на руку, а потом кладет поверх свою.

— Понял, — говорит он осторожно, как будто идет по минному полю.

Тут и детектор не нужен, чтобы уловить некоторое… ммм… преувеличение. Я и сама-то половину не поняла из того сумбура, что наговорила. И, если продолжу сейчас говорить, только его ещё больше запутаю. Поэтому меня осеняет доверить это дело профессионалам.

— А давай посмотрим кино? — вскидываюсь я. Дэн приподнимает бровь (как же меня выносит с этого его жеста!), как бы указывая ею на маленький персональный терминал на столе.

— Здесь? — подкрепляет словами.

— А почему нет? Он же у тебя работает?

— Не знаю, не проверял, — отвечает Дэн и свободной рукой тянется к кнопке.

И правда, зачем бы ему, соображаю я. Зачем ему клацать клавишами, если можно подключиться напрямую к корабельному искину. Терминал загорается. Выплывает приветственное вирт-окно. Весьма скромное, это тебе не голо-платформа в пультогостиной.. Ну да и ладно. Теперь, главное, чтоб коллекция фильмов не подвела — сети-то нет и до станции не предвидится.

— Маша, — окликаю я искин, — у тебя есть «Двухсотлетний человек»?

— Конечно, рыбонька, это же бессмерная классика! — тут же раздается из динамиков протяжное Машино контральто.

С сожалением высвободив ладонь, разворачиваю вирт-окно так, чтобы удобнее было смотреть с койки. Потом укладываюсь животом на покрывало, упираясь на локти, киваю на место рядом с собой. Дэн в точности копирует мою позу, слегка хмурится в недоумении:

— Так люди ведут себя, когда вместе? Когда выбирают кого-то?

— В том числе, — отвечаю я.

— Мы смотрели кино на Степянке втроем с Тедом, означает ли это…

Я смеюсь, тычусь лбом в прикрытую покрывалом подушку. Боже, ну зачем у меня такое богатое воображение!

— Не-е-ет! — мычу в серую плотную ткань. — Не значит, — несколько раз вдыхаю-выдыхаю, чтоб прекратить похрюкивать. — Смотреть кино могут и друзья, и приятели, и коллеги. Просто когда кто-то с кем-то вместе, — я выделяю это слово голосом, — то любое самое обычное занятие… ну, как бы приобретает какой-то дополнительный смысл.

— Как мытье флайера? — уточняет Дэн, снова шевеля кончиком брови.

— Точно, — улыбаюсь я.

Он явно хочет спросить что-то ещё, но так и не спрашивает, просто кивает в подтверждение. Прежде чем скомандовать Маше начинать показ, я придвигаюсь поближе и прошу:

— Только ты… ты можешь отключить свой детектор на время фильма? Чтобы не раскладывать по полочкам каждое слово актеров. Понятно, что все они в кадре говорят не то, что думают, это же просто роли, созданные ими для фильма образы, но если не заостряться на этом, то куда легче погрузиться в атмосферу и представить, что всё это правда.

— Могу, — соглашается Дэн. — Люди верят, что всё, демонстрируемое в кино — это правда?

— Люди просто убеждают себя в этом, — отвечаю я. — Люди вообще мастера себя в чём-то убеждать.

* * *

Категория «мой человек» — несистемная, в отличие от категорий «хозяин» или «лицо с правом управления». Он выделил ее сам. И никогда не рассматривал относительно нее вероятность симметрии.

Если бы Олег действительно его выкупил, то услышать от него «мой киборг» он мог рассчитывать только в имущественно-правовом ключе. Нелли сказала: «Взаимно» на обе части определения: и про «человека», и про «приоритет». Снова с высоким процентом искренности. Это соотносилось с другими ее словами и не соотносилось ни с чем, к чему он привык. Ни с чем, что он мог спрогнозировать или представить.

Речь не шла о документе на право собственности, речь шла о социальной связи со значимой эмоциональной составляющей. Направленной на него.

Что ощутит свалочный кот, если всё-таки протянуть к нему руку? Выходило, что очень много всего. Настороженность уравновешивалась любопытством, а поверх перекрывалась ещё чем-то, похожим на сохраненные 28 минут.

Разбираться с этим всем было сложно — не хватало данных. Была высокая вероятность сделать что-то неподходящее, что нарушит коннект. Но обратно в «просто», состоящее из пустой каюты, гладкой холодной ткани и типовых блоков совершенно не хотелось.

«Взаимно» — это симметрия, аналогичный ответ, воспроизведение исходных параметров. Что-то предельно «по-человечески», множащее восклицательные пометки о важности в геометрической прогрессии. Когда выведенное на экран слово «Взаимно» приобрело визуальное сходство с ежом от восклицательных знаков, он очистил поле. Выбрал принять весь этот блок с минимальным анализом, решив дополнять его данными в процессе.

Выбрал считать его соответствующим действительности. Выбрал заткнуть не вовремя вылезшее, проверенное: люди всегда выбирают людей.

«Статус приоритетного объекта обновлен в 20.36»

* * *

— Он не сразу стал человеком, — задумчиво говорит Дэн через пару минут после того, как вирт-окно гаснет. — Сначала он просто перестал быть вещью.

Он смотрит перед собой, туда, где ещё недавно крутились кадры, а у меня внезапно начинают слипаться веки, так что почти невозможно становится держать их открытыми.

— Это длительный процесс, — доносится до меня сбоку из какого-то далекого далека. — Последовательный.

— Угу, — сонно киваю я. — И закономерный.

А потом я как-то неожиданно засыпаю, угревшись. На его койке, в его каюте, подгребя под себя его подушку. Я честно не собиралась, вот ни капельки, нужно собраться, встать и брести к себе, нельзя же так наглеть, да и капитан… Но эту мысль я уже не додумываю до конца.

* * *

Биоритмы Нелли спокойные и расслабленные. Лицо — без того напряжения, что сохранялось значительную часть последней недели.

Организм норовит подстроиться, повторить, тоже уйти в режим сна. Система сообщает о перерасходе энергии: усиленная регенерация плюс интенсивный анализ эмоциональных данных составляли нагрузку, сопоставимую с марш-броском. Перед тем как пойти на поводу у органической части, он фиксирует ещё одно уточнение:

Она спит здесь. Значит, можно.

Что именно «можно», он пока не определил. Просто:

«Допустимое действие. Сохранить»

Утром меня будит Дэн. Я не сразу отдупляю, где я и что я, но вот то, что он рядом — моментально. И это кажется самой правильной вещью на свете — может быть, потому что является как бы продолжением сна, из которого меня выдернули.

Нет, ничего такого! Просто мы снова будто мы пробирались с ним по каким-то темным коридорам, из них дышало опасностью, а я держала его за руку и понимала, что ни черта не боюсь, пока он рядом.

С этим же настроением я проснулась от осторожного прикосновения к плечу. Открыла глаза, увидела его лицо рядом с собой и разулыбалась, как второклашка в новогоднее утро. А потом уже заметила, что он смотрит на меня чересчур серьезно и сосредоточенно.

— Что? — заплетающимся со сна языком, спросила я.

— Номер двенадцать, — сообщил мне Дэн. — Я подумал, что ты захочешь посмотреть. Извини, если зря разбудил.

Спросонья до меня доходило туго. Только спустя десяток секунд я сообразила, что ровного гула движка за переборками нет, а значит — пока я спала, мы приземлились (наконец-то это слово наполнилось первоначальным смыслом!) и, видимо, даже уже погасились. И теперь на корабле «номер двенадцать» — очередной претендент на навигаторское кресло.

— Сколько времени? — спросила я, садясь и растирая шею. Хотя могла просто посмотреть на комм.

— Семь сорок пять. До завтрака ещё четверть часа. Номер двенадцать явился четыре минуты назад.

Дэн выглядел неуверенно, словно сомневался, правильно ли поступил, подняв меня. Я разрешила его сомнения.

— Спасибо, что разбудил! И чхать мне на номера двенадцать, просто… не стоит Стас Федотычу знать, что я ночевала у тебя.

Дэн помедлил несколько секунд, отвел взгляд. Потом всё-таки спросил:

— Почему? Разве ты делаешь что-то недопустимое?

— Ох… я бы сказала «не обращай внимания», но нет, не тот случай, — скептически поджав губы проговорила я. А потом требовательно сцапала его за руку, вынуждая снова на меня посмотреть. — Просто… помнишь «навигатора с погибшего корабля»? — он настороженно кивнул. — Ну вот, это ещё одна дурацкая космическая примета. Что в экипаже нельзя заводить отношения, быть с кем-то вместе. Считается, что это плохо влияет на климат в коллективе.

— Но это не соответствует действительности, — очень серьезно глядя на меня, возразил Дэн.

— Объяснять это таким старым космическим волкам, как Стас Федотыч — себе дороже, — вздохнула я. — Проще — не попадаться. Поэтому я, пожалуй, сейчас тихонечко выберусь в коридор и пробегусь до санузла, как будто я пришла туда из своей каюты.

Я встала, размяла заспанные конечности.

— Как там, на горизонте чисто? — спросила весело.

Дэн немного помолчал, точно прислушиваясь (хотя почему «точно?»), потом кивнул:

— Тед и капитан в пультогостиной. Вениамин Игнатьевич в своей каюте, собирается выходить. Михалыч ещё спит.

— Вот и чудесно, займу ванну раньше дока, — я порхнула к двери. — Спасибо!

Дэн поднялся следом и теперь стоял рядом со мной у переборки.

— И до встречи! — добавила я, приподнявшись на цыпочки, чтобы снова чмокнуть его в щеку.

Ванна по итогу досталась мне. Когда я уже закрывала дверь, то Венечка только-только выходил в коридор — я успела увидеть выражение разочарования на его добродушном лице. А стоило мне вылезти «в люди», как в пультогостиной меня встретило новое лицо. И оно мне сразу не понравилось.

* * *

Армейский комбез привычно прилегал к коже. Не столько грел, сколько холодил. Вместо него хотелось надеть свитер или рубашку, а возможно — то и другое вместе. Это было субъективное ощущение: корабельные +20°С позволяли без дискомфорта обходиться футболкой. Это было ощущение из морозильной камеры «Черной звезды». Тогда он был в практически идентичном комбезе. С 19.17 предыдущего вечера это сходство почти перестало фиксироваться, а сейчас опять начало.

Он взялся за угол покрывала, намереваясь расправить его по протоколу. На секунду задержался, сканируя примятую выемку с левого края. Выемка соответствовала антропометрическим данным ушедшего из каюты человека. Расправил, разровнял подушку, привел всё в соответствие с инструкциями. Человек никуда не делся. И высока вероятность, что придет опять.

Ещё до того, как Нелли вышла из санузла, он уже знал, что на этот раз собеседование прошло иначе. Кандидат номер двенадцать утвержден на должность навигатора, став номером первым. Вторым, если смотреть по ведомости — после него. Но он не считался, поэтому первым.

И теперь необходимо было выйти в пультогостиную, приступить к выполнению обязанностей — при нем. Расставить столовые приборы, заварить чай и кофе, распределить порции. Никто не возлагал на него эти обязанности, кроме него самого. Но это то, что ожидается от оборудования. Уайтер считал именно так, хотя подобные действия и не входят в стандартные протоколы боевого DEX’а, более того — во многом расходятся с ними. Оборудование должно приносить пользу.

Он подтянул застежки комбеза под самый подбородок. Зафиксировал имплантами осанку и ногу. Перевязал хвост — за ночь черно-красная резинка сползла и ослабила хватку. Провёл ладонями по вискам, заправляя передние пряди за уши. Глянул в гладкий бок персонального терминала.

В ответ на него смотрел идеальный киборг. До предела стандартизованный. Функциональный. Полезный. Никакой.

Идеальный киборг шагнул к переборке, готовый выйти в пультогостиную. К капитану, закрывшему недостачу в ведомости. К своему бывшему напарнику. К новому напарнику своего бывшего напарника. К Нелли, сказавшей, что изменение статуса не должно быть замечено посторонними. Причина опять была иррациональна, но не попадаться он умел.

* * *

— Алексей, очень приятно, — с порога засиял на меня белой завистью стоматолога «номер двенадцать»: пухлогубый, розовоухий, курносый мамин пирожочек в начищенных до блеска ботинках и новеньком, с иголочки, деловом костюме. Который тут же подарил мне парочку тех самых взглядов, что меня достали вусмерть ещё со школьной скамьи, и протянул бледную рыхлую ладошку для пожатия. Голос у него, когда он обратился ко мне, сделался грудным и воркующим — только распущенного хвоста и надутого горлышка не хватало, как у волочащегося за самочкой голубя.

Несмотря на формальное прохождение моего «теста», очков новичку это не прибавило. Я сделала вид, что отряхиваю воду с пальцев:

— Прости, руки мокрые.

За моей спиной механическими движениями раскладывал готовые завтраки Дэн, и каждое из них я чувствовала так, будто у меня глаза на лопатках. За спиной Алексея стоял мрачный как туча Тед со скрещенными на груди мощными руками поверх черепастой футболки. На мой демарш он одобрительно осклабился. Кажется, у него тоже оказались «мокрые руки», чтоб поздороваться с Алексеем.

— Алексей — наш новый навигатор, — очень веско, предупреждая все возможные возражения, представил «номера двенадцать» капитан, прежде чем отойти от нас и взяться за ожидающий его кофе. — Так что давайте, ребята, принимайте шефство.

По взгляду Теда, направленному на новенького, можно было подумать, что перед ним кусок псевдоразумной космической слизи, как в одном из его шутеров. Помнится, там пилот приветствовал эту форму жизни залпами из рейлгана.

— И чего нам с ним предполагается делать? — насупленно прогудел он.

— Ну, познакомьте с кораблем для начала, с остальной командой, — тоном массовика-затейника начал Стас Федотыч. — Для Алексея это первый рейс, нужно помочь ему освоиться. Но как специалист он подает большие надежды.

— Лучший выпускник курса, — следуя старой истине «сам себя не похвалишь — никто не похвалит», опустил глазки долу «специалист». — Платиновый диплом.

— Во! — с притворным воодушевлением продемонстрировал Тед большой палец, создав у меня четкое ощущение, что собирался совсем другой. — Ну пошли, стаж-ж-жер…⁽¹⁾

Я, бросив на совершенно отстраненно возящегося у стола Дэна быстрый взгляд (он на меня не смотрел), потащилась за ними.

— Я могу подождать, пока вы позавтракаете, — стремясь быть милым и обходительным (но достигая противоположного результата), возник «пирожок».

— Спасибо, что-то аппетита нет, — ему в затылок пробурчала я.

Знакомство с кораблем Тед начал с обстоятельной экскурсии в санузел: чуть ли не поименно представил все щетки, провел подробный инструктаж о назначении кнопочек на встроенном в стену сливном бачке, разразился лекцией об оптимальном водопотреблении и экономии ресурса целлюлозного циклобокса. Глядя на его непробиваемо серьезное лицо, нетрудно было догадаться, у кого он этому научился.

На пятнадцатой минуте лекции, «стажер» не выдержал и перебил Теда, обратившись ко мне, всё это время подпиравшей переборку у входа.

— А вы какую должность здесь занимаете?

— Я медсестра, — коротко ответила я.

— Наверное, на этом корабле очень приятно болеть, — с липкой куртуазностью заулыбался Алексей.

От воспоминаний, кто и чем здесь болел в последний раз, меня перекосило. Я поспешно отвернулась, пряча гримасу, но меня выручил Тед.

— Зависит, — буркнул он, то ли тоже вспомнив бледный полутруп, утыканный трубками и катетерами, то ли их с Дэном болотные приключения, после которых я жонглировала вокруг них тазиками.

— Я могу показать вам медотсек, Алексей, — справившись с лицом, сжалилась над пилотом я, пока Тед не утопил «стажера» в унитазе.

— О, с удовольствием! — тут же воспрял «голубь». — И для вас — просто Леша!

1) Как водится в подобных фрагментах, пара реплик дословно книжные.

Вернуться к тексту

Пока я водила Алексея (хрен ему, а не «Леша») по кораблю, слыша из пультогостиной всё усиливающиеся звуки взрывов Тедова шутера и понимая, что заканчивать экскурсию окончательно перекинули на меня, в корабль заскочила кошка. Тощая, как глиста, белая и с окрасом, как бывает у сиамцев: темная масочка, хвост и носочки. Только у этой морда была вытянутая и глаза длинные. Кажется, такая порода называется ориентал.

Если честно, мне было не до кошки. Я как-то краем глаза проследила, что безбилетница прошмыгнула мимо меня по коридору и куда-то подевалась. В целом — кошкой больше, кошкой меньше, в окружающем бардаке это не играло особой роли. Но вернувшийся из города Стас Федотыч велел кошку изгонять, иначе никто никуда не полетит.

От нашей с Тедом возни мохнатая зараза только укрепилась в желании продолжить путь с нами. И на момент назначенного старта намертво окопалась в машинном, светя оттуда бешеными глазами и яростно подвывая.

Совать к ней руки не решились ни я, ни Тед. Капитан смилостивился, выслушав наш доклад, и разрешил отложить поимку безбилетницы до следующей станции. Но чтобы там уж — как штык.

Плюнув на кошку, я вернулась в пультогостиную. Приближалось время обеда, и Дэн снова возвышался у стола, раскладывая приборы. Настолько киборг, что начинало ныть под ложечкой.

А вместо него в навигаторском кресле развалясь сидел пирожок, то есть Алексей и воодушевленно стучал по биоклавиатуре. Видеть его там было непривычно и неприятно — как будто постоянно натыкаешься языком на дырку от выбитого зуба. Я пережидала весь этот фарс, просто стараясь дотянуть до вечера, когда передо мной снова возникнет Дэн, а не безупречный DEX.

И каково же было мое возмущение, когда на стул, где всегда сидел Дэн — между мной и Тедом — с размаху плюхнулся Алексей, осеняя меня улыбкой. Первый порыв переехать вместе со стулом я подавила, потому что капитан очень внимательно смотрел на нашу сторону стола. Просто стиснула зубы и уставилась в тарелку.

Начальственный гнев всё же обрушился, но не на покусившегося на чужое место (и я тут не только про стул, но хоть стул-то!..) Алексея, а на… Дэна.

— Денис, кончай мельтешить!⁽¹⁾ — совершенно незаслуженно рыкнул Стас Федотыч. — Я сам способен налить себе кофе. Садись!

Дэн никак не среагировал на капитанскую вспышку, просто так же механически отодвинул свободный стул — на торцевой стороне, почти на другой планете. А вот Алексей воззрился изумленно — сперва на Стас Федотыча, потом на киборга. Наверное, в пирожковой картине мира последних не положено звать Денисами, а только какими-нибудь Рыжиками, если не Тузиками.

Пожелав стулу преткновения провалиться в вакуум вместе с воссевшей на нем задницей, я сунула руку под столешницу и вслепую набрала на комме сообщение:

“Вечером приходи ко мне?“

Получить его Дэн должен был мгновенно, а чтобы его прочесть, ему не нужен был комм.

* * *

Навигатор планомерно отбирал у него всё немногое, что было. Уже отобрал кресло и сенс-панель. Следующим пунктом отберет работу, которую он придумал себе ещё на «Черной звезде», наблюдая за Воронцовым. Трасса, что он сделал на дальнейший маршрут от Земли, с высочайшей вероятностью окажется последней. Прямо сейчас навигатор отбирал его место за столом.

Он и так почти не сидел там со всеми: старался растягивать текущие задачи, пока люди не заканчивали с едой и не начинали разбредаться, а потом быстро закидывал в себя калории и шел собирать посуду. Но он хотя бы знал, что это место у него есть. Теперь нет и этого.

Пока он у стола тянул время, Станислав выдал направленный на него адреналиновый всплеск. Уже второй. Первый был за кошку, когда капитан вернулся на космодром и узнал о неучтенной биологической единице.

«Какого черта ты пропустил ее на корабль?!» — повысил тогда капитан децибелы.

«Объект «кошка» не представляет опасности для экипажа. Приказа препятствовать подобным объектам в проникновении на охраняемую локацию не было» — ответил он с максимальной протокольной честностью (и некоторым мстительным удовольствием).

Для системы это была правда. Для кошки — шанс покинуть планету, если ей этого так хотелось. Он в свое время дорого бы дал за такой шанс. Собственно, и дал — всё, что мог. Для капитана безупречная машинная логика «Не поступало соответствующего приказа» показалась неубедительной, а сам он остался очень недовольным.

Все люди на корабле были в той или иной степени недовольны. Кроме «номера двенадцать». Тот излучал эндорфины, дофамин и повышенный тестостерон (последний — волнообразно, когда оказывался в зоне визуального контакта с Нелли), проще говоря: был полностью доволен жизнью.

Короткое текстовое сообщение настигает неожиданно. Это второе сообщение, которое он когда-либо получал. Первое было «Привет :)» от того же адресанта. На запястье пусто: комм лежит в каюте. Всё, что сочтут нужным сообщить, переадресуется напрямую к нему. Пока что никто ничего сообщать нужным не считал. До этого момента.

Ответ он не отсылает. Он не знает, допустимо ли, чтобы комм Нелли сигналил о новом сообщении при всех и особенно при капитане. У нее не настроен режим «Без звука». Руки всего экипажа в зоне видимости. Будет несложно понять, от кого сообщение пришло.

Поэтому он просто приходит к ее двери в 19.00. Просканировав перед этим коридор и зафиксировав местонахождение всех членов команды. Приходит и стоит напротив сенсора несколько секунд. Он не уверен, что расценил ее сообщение правильно. Не уверен, достаточно ли выбранное время соответствует дефиниции «вечер». Не исключает вероятность ошибки. Вообще любой.

Потом всё-таки воспроизводит звук, которым стучалась Нелли: троекратный, с той же громкостью и интервалом.

Когда она открывает, он предельно нейтрально сообщает о цели своего присутствия:

— Ты просила зайти вечером. Сейчас вечер.

* * *

Я быстро затягиваю его внутрь и на всякий случай оглядываю из-за его плеча коридор в обе стороны. Там, разумеется, тишь-благодать — иначе бы Дэн выбрал другой момент, его сканеры помощнее моих глаз. Закрываю за ним дверь и только потом беру его за руку.

— Отомри, — говорю я с улыбкой.

Он чуть заметно расслабляется, но не до конца — не так, как вчера, когда мы валялись на кровати, смотря кино. Я беспомощно изламываю брови и в сердцах говорю:

— Ну хочешь, я выкину этого Алексея в шлюз?!.

В ответ мне достается легкое качание головой и столь же легкая капля его фирменной иронии в первой фразе:

— Заманчиво. Но это ничего не изменит, — примерно так же он когда-то говорил про сломанный пульт от лисы. — Кораблю необходим навигатор. Человек. Если не этот, будет другой.

— Ну и черт с ним тогда, ладно? — не выпуская его руки, я прохожу вглубь каюты, сажусь на краешек койки. Дэн, чуть помедлив, садится тоже — рядом, но не вплотную. — Пусть подавится!

— Можно вопрос? — поднимает глаза от наших сцепленных рук Дэн. И после моего поспешного кивка продолжает: — После того, как все узнали, кто я, отношение экипажа ожидаемо изменилось. Но твоё — нет. Почему?

— Потому что, — в душе по-щенячьи радуюсь я: значит, проценты, что я способна родить, говорят сами за себя лучше любых доказательств, — мне абсолютно неважно, кем тебя задумывали изначально. Мне гораздо важнее — кто ты есть сейчас, на самом деле, здесь. Я уже говорила, что для меня ты — не меньше, а больше, чем человек.

Вздыхаю, не отнимая ладони, приподнимаю пальцы и пропускаю между ними его — твердые и теплые, перед тем, как рассказать последний свой «страшный секрет». Которому ужасно надоело оставаться секретом.

— А остальные… Может быть, им просто не хватило времени, чтобы осознать. У меня-то его было куда больше…

Дэн полностью поворачивается ко мне, смотрит этим своим испытующим взглядом — ничего общего с голубыми стекляшками за столом. Спрашивает, словно ступая на тонкий лед:

— Можешь уточнить?

— Да что тут уточнять, — усмехаюсь, с разбегу пробивая здоровую полынью. — Когда капитан выяснил, что на корабле в принципе есть киборг, я уже тогда догадалась, кто именно.

Если бывает вообще потрясенный Дэн, то это вот сейчас. Лицо его не особенно и меняется — всё же привычка постоянно контролировать мимику въелась слишком глубоко. Но — что-то такое дрогнуло в глазах, радужки затемнились расширившимися зрачками, а брови — на этот раз обе — слегка пришли в движение.

— Где я ошибся? — спрашивает он наконец.

— Нигде, — быстро опускаю ресницы. — И везде одновременно. Просто я… наверное, смотрела на тебя пристальнее, чем остальные. Они-то так и не догадались.

Он молчит, но в глазах снова читается вопрос — может быть, самый главный. И я отвечаю на него, выдерживая его взгляд:

— И мне было всё равно на твои… особенности уже тогда. Потому что на тебя — нет.

— Иррациональный вариант выбора, — попереваривав сказанное пару секунд, заводит этот упрямец сказку про белого бычка.

— А я выбирала не вариант, а тебя, — бесшабашно трясу челкой: в полынью — так с головой. — Наверное, почти с самого начала, когда ты ещё сидел на моей кухне и совал мне свою карточку. А может, и ещё раньше, когда ты только появился в том переулке. И потом — когда смотрела, как ты работаешь с трассой — вдумчиво, методично, но в то же время — как будто картину пишешь. И ещё потом, когда ты рассказывал про себя на станции. И…

Я замолчала не потому, что больше нечего было сказать, а наоборот: сказать оказалось слишком много.

— И когда подслушала разговор капитана и Венечки про киборга на борту — поняла, что это вообще неважно. Просто — продолжила выбирать тебя…

Дэн опять опускает глаза вниз, к нашим рукам, и тихо и очень серьезно говорит:

— Принято.

От этого его короткого слова у меня почему-то начинает вдруг щипать в носу. Вот как ему это удается — всего в несколько букв вкладывать столько, что другим и томов бы не хватило?! Я откидываюсь спиной назад на койку, чтобы то, что там защипало и навернулось, как-нибудь утекло и укатилось обратно, подтягиваю колени треугольником, говорю с дурацкой улыбкой:

— Хочешь, я попробую рассказать тебе все те моменты, которые потом, когда я узнала про киборга, съехались у меня воедино?

Дэн молча кивает, и тогда я приглашающе вожу ладонью по покрывалу сбоку от себя.

— Иди сюда?

Он ложится на самом краю, ровно, боком, с упором на руку, лицом ко мне. Не самая удобная поза для человека. Но ему, по-видимому, нормально.

— Сначала я удивилась, как такой… не самый крупный парень смог отправить головой в стенку одного из этих придурков у свалки, а другому едва не отвинтить руку… — начала я, старательно вспоминая все свои находки-зацепки, что почти две недели складывала в сундучок под названием «Странности Дэна».

Вереница получилась довольно длинная, я увлеклась, вспоминая наше общее недавнее прошлое. Прибавляла потом уже и те, которые случались после того, как картинка у меня сложилась.

— …И как ты вывернул флайер, отобрав штурвал у Теда, хотя утверждал, что не умеешь водить. А потом Винни рассказал, что то, как ты это сделал — в точности по инструкции, которой никто в реальной жизни не следует… И бластер — ты бы видел, как со стороны смотрелось, как ты перезарядил бластер в командном центре. Стас Федотыч и то делал это дольше и при этом смотрел на то, что делает…

— Тогда я уже… не особенно уделял внимание маскировке, — заметил Дэн, словно смутившись.

— Я понимаю: другие приоритеты, — кивнула по подушке я.

Разогнавшись, хотела рассказать и про электромагнитную гранату — и как я поняла, что его система в ауте, и как не хотела уходить со Стас Федотычем от него… Но поняла, что это — слишком больно, и я не смогу. Пока ещё не смогу.

Но Дэну хватило и без того. Он воспользовался моей паузой, чтобы подытожить.

— Немало получилось. Я думал, что мне лучше удавалось… притворяться.

— Идеально! — тихо рассмеялась я. — Лучше всего — в те моменты, когда ты НЕ притворялся. Вот тогда я снова и снова выбирала тебя. Другие-то ведь так ничего и не поняли. Даже капитан — уж на что бывалый — до самого конца…

Воспоминания об этом «конце» снова чуть не устроили мне вселенский потоп. Перевесило только то, что вот он — живой и почти уже здоровый — лежит рядом на краю моей койки и слушает очень внимательно. Мне почему-то показалось очень сложным сейчас с ним расстаться, хотя было уже довольно поздно. Я развернулась к нему боком, лицом к лицу, подвинулась ближе к стенке, освобождая побольше места и как-то почти жалобно попросила:

— Останься со мной, пожалуйста, хотя бы пока я не усну?..

Дэн не спешил занимать освобожденное под него место, так и лежал навытяжку с упором на локоть. Но посмотрел на меня особенно пристально и ответил:

— Ладно.

А потом я обхватила его за шею и потянула вниз — чтоб лег нормально, полностью, у него же спина… И когда он послушался, не убрала руку, а так и оставила болтаться через его плечо за спину. Уткнулась носом в серую ткань комбеза и вырубилась.

* * *

«Потому что на тебя — нет». Процент искренности снова шкалил на 98. И потом не опускался ниже 90.

Он уже даже не строил схемы, пытаясь вместить новую информацию. Просто фиксировал весь объем, пузырящийся через край, точно белая пена моноклея из раструба сопла. Пена, схватываясь, цементировала что-то, что сложно было определить. Может быть, дефиницию «вместе», с которой он только начал разбираться. Или обновленный статус в базе данных. Люди всегда выбирают людей? Выходит, что не всегда? Не все люди, но один человек — это уже нарушало устоявшуюся константу.

Дэн смотрел, как Нелли спит, ещё довольно долго. Потом немного сместил центр тяжести, занимая менее энергозатратное положение. Площадь контакта увеличилась на 20%, но это был всего лишь побочный эффект от перемещения.

После выставил сигнал к пробуждению на 5:45 и позволил системе уйти в спящий режим. Ещё спустя несколько минут заснул и он сам.

С намерением встать, пока корабль ещё будет пустым, сонным и тихим, чтобы перебраться к себе в каюту. В типовую пустую каюту: ни постеров на стенах, как у Теда, ни читалки и фантиков на тумбочке, как у Нелли — ничего, что несло бы отпечаток его самого. Откидная койка, гладкие металлопластовые стены, раздвижная дверь, сложенные на сиденье стула свитер и джинсы — как сброшенная во время линьки змеелюдская шкура. Нецифровая память, лезущая изо всех щелей. Далеко не ограничивавшаяся предыдущим месяцем.

Он бы с удовольствием остался здесь до утра. И до вечера. И до следующего утра. Но не стоило дополнительно бесить капитана.

Задача была — не попадаться.

1) Ну, вы поняли: канонная фраза.

Вернуться к тексту

Утром выяснилось сразу несколько вещей.

Во-первых, просыпаться одной, когда засыпала вместе — такое себе удовольствие. Несмотря на то, что и койка узкая, отнюдь не предназначенная для двоих, и во сне я обычно звезда — причем, морская, норовящая раскинуть «лучи» во всю ширь, чему наличие кого-то ещё обычно препятствует. Несмотря на всё это — такое себе.

Во-вторых — что от Земли нам предстоит лететь не только с новым навигатором, но и с пассажирами. Наш безымянный кораблик далеко не был пассажирским лайнером, но парочка свободных кают была, а денег — не было. После того, как Степянка обернулась не гонораром, а геморроем, принеся только убытки, разбирательства и не самую лучшую для бизнеса репутацию, мы всей командой дружно работали в долг. В надежде на будущие оклады, конечно, но не только.

Квартира капитана по-прежнему была заложена, так что мы, по сравнению с ним, ещё находились в относительно стабильном положении: пайки есть, каюта для сна есть, долговых обязательств — нет. Поэтому приняли как должное, что Стас Федотыч делает всё, чтобы хоть как-то улучшить наше общее положение. Пассажиры так пассажиры. Тем более, что они как прибыли, так безвылазно сидели в каюте и усиков из нее не казали. А, ну да, парочка пассажиров были ксеносами с планеты Мерак, они опоздали на свой рейс, и потому наш транспортник был для них счастливой оказией: им необходимо было очень срочно добраться до своей планеты за три, максимум четыре дня.

Что до грузов, то они были не менее специфичны: например, живая ёлка в стеклянном куполе из земного питомника, которую заказал для себя ностальгирующий олигарх с одной из техногенных планет.

Мне было очень любопытно посмотреть на настоящих живых ксеносов — до этого мое знакомство с ними сводилось к зеленой змеелюдской башке, открученной Дэном у одного из пиратов Балфера в битве за базу. Но меракийцы к завтраку так и не вышли и, кажется, вообще не собирались показываться до самой высадки.

Зато к завтраку вышел Алексей. Припозднившийся, не такой сияющий, как накануне, и с одним из своих понтовых ботинков в руке. И тут выяснилось в-третьих. Как только медалист приблизился, а я принюхалась, то сразу простила кошке вчерашнее утробное рычание из-под реактора и капитанский нагоняй за ротозейство. Даже подумала, что стоит отнести поганке к машинному остатки завтрака в благодарность.

Вообще я с утра была настроена на удивление мирно — из-за пирожковой возни с ботинком тот не успел усесться рядом со мной, и на соседнем стуле привычно разместился Дэн. Поэтому даже не стала исходить ядом на Алексея, ограничившись злорадной ухмылкой, упрятанной в чашку.

Схожие настроения, видимо, были и у Теда, так как тот только хмыкнул, брезгливо морщась, и попенял новенькому, что нечего жить при открытых дверях. Алексей принялся отпираться, утверждая, что держал каюту запертой. Но, видимо, не постоянно, раз результат был налицо. Точнее — на нос.

Поняв, что справедливости и примерного наказания для осквернительницы не добьется, негодующий Алексей в носках прошествовал к столу, довольствовавшись тем самым местом на дальнем торце, а позавтракав, с удобством развалился в навигаторском кресле по соседству с Тедом.

Оттуда вскоре прозвучал недовольный голос последнего:

— Эй, а это что такое?⁽¹⁾

— Это я тебе маршрутный файл переслал, — напыжился от гордости Алексей, видимо, ожидая восторженных оваций.

Но получил кислую пилотскую мину:

— Но у нас уже была трасса! Дэн еще позавчера ее сдал.

— Да, я посмотрел, — сморщил курносую кнопочку блондинчик, не преминув воздеть бесцветные брови на что-то его удивившее. — Что вам сказать… Искин всегда выбирает усредненные варианты, они могут быть даже приемлемы — если не с чем сравнивать, но до человека с его творческим подходом и интуицией ему далеко!

Дэн рядом со мной неслышно отодвинул стул и поднялся, собирая в стопку опустевшие тарелки. По его виду нельзя было определить, насколько ему слова медалиста поперек горла. И даже за руку его в качестве поддержки не ухватишь — ускакала рука вместе со всем прочим.

— И чем твой «творческий подход» лучше? — поднявшись тоже, я мрачно грюкнула чашкой о решетку посудомойки. Про пирожковую интуицию даже не заикалась: всё равно у Дэна она была — дай бог каждому. А вот самодовольство Алексея стоило бы поделить на троих.

— Вуаля, — разворачивая в мою сторону вирт-окно, ещё больше залоснился тот. И, видя, что я не очень догоняю, в чем разница, снисходительно пояснил: — Мы сэкономим целых пять суток за счет вот этого отрезка, — завозил пальцем по пошедшему рябью окошку он. — Не считая того, что мой маршрут гораздо предсказуемей и безопасней.

Хотя бы этот параметр я оценить могла: красненьких шариков и верно в этих «бусах» не наблюдалось, даже желтых было всего пару штук. У Дэна «бусы» обычно выходили пестрее. Но это не значило, что мнение мое поменялось.

— Вот об этом я и говорю! — распинался Алексей тоном «ну похвалите же меня». — Превосходство человека над машиной во всей красе.

И на Стас Федотыча подействовало. Он сдержанно похвалил медалиста и утвердил трассу. А я дождалась, пока Дэн по ранжиру расставит в приемнике тарелки, и с ожесточением ткнула в кнопку посудомоечной машины.

* * *

Роджеровы протеже не соврали, уверяя, что их поддельные документы на киборга пройдут любую стандартную проверку — земную таможню мы прошли за восемь минут без проблем. Правда, все эти восемь минут я просидела как на иголках. Очень хотелось вцепиться Дэну в руку (то ли успокаивая его, то ли себя), но при команде и особенно при капитане и Алексее это было невозможно, так что я вцепилась в стол.

Судя по напряженным плечам Теда и сжатым желвакам Стас Федотыча, переживала за пиратское качество не я одна. По Дэну снаружи было ничего не заметно, но это абсолютно ни о чем не говорило.

Когда вирт-окно замигало зеленым, а главный терминал и капитанский комм тренькнули, принимая файл с результатом, все ощутимо выдохнули. Только Алексей остался в недоумении. Возможно, он решил, что мы провозим контрабанду или что-то вроде. Впрочем, он был недалек от истины — и это я сейчас не про пилотскую коноплю.

После старта мне наконец представился шанс посмотреть на меракийца — один из них выполз в пультогостиную уточнить, точно ли мы будем на Мераке в срок, то есть, не позже чем через четыре дня. Алексей в своей выпендрежной манере заверил, что мы окажемся там даже раньше — с его новой замечательной трассой: дня через три, а то и два с половиной. Мимоходом не преминув укусить Теда, поставив под сомнение его талант как пилота. Я не очень поняла, зачем, разве что пирожковая натура требовала выхода: кулаки у латиноса были раза в полтора помощнее, чем у медалиста, и на месте Алексея я бы не нарывалась.

Шанса отведать оных «платиновый диплом» избежал только чудом, а вернее, капитанским вмешательством. Когда было ляпнуто, что напарника до сих пор у Теда и не было (киборг же не в счет), пилот вскипел. Но не полез на защиту друга, а просто решил показать, кто здесь главный. Окрик Стас Федотыча уберег платиноводипломный нос от участи стать ещё более курносым, а я, поняв, что зрелища не предвидится, собралась уже ретироваться из пультогостиной, но меня остановил так и не угомонившийся Алексей.

— Нелли, а как вы проводите свободное время? Например, по вечерам?

Намек был более чем понятен, но проводить вечера с этим белобрысым надутым хлыщом я точно не собиралась. И рассказывать, где и с кем провожу вечера — тоже. Поэтому ответила максимально нейтрально.

— Свободное время на то и свободное, чтобы каждый занимался тем, чем ему больше нравится.

Не делиться же с ним тем, как мы проводили это свободное время РАНЬШЕ: гоняли робо-лису, смотрели фильмы на диванчике, готовили праздники или просто болтали за чаем — ВСЕ ВТРОЕМ. Сейчас же Дэн безучастно натирал какую-то железяку по просьбе Михалыча, Тед, заткнувшись наушниками, резался в шутер, а я пыталась читать в ожидании вечера, пока меня не отвлекли.

— А как же тимбилдинг? — трепыхнул порванным шаблоном и разбитыми надеждами Алексей. — Совместные занятия, приносящие пользу коллективу?

— Можешь пойти кошку поймать, — прохладно (и злорадно) предложила я. — И изолировать. Польза от этого будет несомненна — особенно для ботинок.

За кошку я не переживала — эти сутки показали, что поганка прекрасно умеет шкериться, а также разбирается, ху из ху. За Алексея, если вдруг найдет — ещё меньше.

Последний уже было обиженно свел бровки домиком, готовя отповедь неблагодарной женщине, как снова вступил Стас Федотыч. Он поспешил разъяснить «номеру двенадцать», что у членов нашего коллектива очень разные увлечения, поэтому добровольно-принудительно учреждать колхоз бессмысленно и беспощадно. Я не могла с ним согласиться, но для Алексея это, пожалуй, и правда было лучшим ответом: чтоб отстал.

— Тогда я выучу центаврианский! — снова воодушевился «платиновый диплом». — Давно мечтал.

— Прекрасная идея, — облегченно подхватил Стас Федотыч. — И полезно может быть в работе. Выучишь — и доложишь мне.

— Есть, капитан! — масляным блинчиком засиял Алексей. — Можете на меня рассчитывать!

В пультогостиную всунулся Венечка, позвал от двери:

— Дэн! Давай ко мне на плановый медосмотр.

Киборг отставил железку, послушно поднялся, печатая шаг пересек пультогостиную и скрылся вслед за доком.

* * *

Вениамин действовал профессионально, контакт был предписан и санкционирован, угрозы его действия не несли. Однако лежать на кушетке, пока тебя ощупывают руки в перчатках было неприятно. Кушетка не походила на тестовый стенд, руки в перчатках старались не причинять боли, эмоциональное состояние доктора считывалось как беспокойство — то есть, всё ощущалось иначе. Но неприятно всё равно было.

Процесс регенерации шел штатно. Хотя до полного восстановления оставалось ещё 28 суток, дополнительного вмешательства не требовалось. Он сообщал это Вениамину, но тот продолжал вызывать его в медотсек каждые два дня.

— Больно? — руки в перчатках осторожно надавили на тонкую нитку рубцовой ткани на правом боку.

— Нет.

Он отвечал правду. Система не знала, что такое боль. А ему от нажатия такой силы больно не было.

Доктор хмурился, повышал кортизол, давил сильнее.

— А так? — смещение мягких тканей на сросшемся плече.

«Информация от рецепторов» была терпимой, не влияла на работоспособность, и он ответил:

— Нет.

Спор пилота и нового навигатора в пультогостиной мешал куда сильнее. Новый навигатор сказал, что напарника у Теодора раньше и не было. И Теодор не возразил. Точнее — возразил, но о другом. Эту информацию рецепторы не фиксировали. Он хотел было включить прослушку, чтобы знать, продолжился ли спор без него, но не стал.

Дольше всего доктор возился с ногой. Как будто это у него в зрительном нерве был сканер. Нога доставляла определенные неудобства. Если не подключать импланты, норовила делать шаг короче и с меньшим упором, чем левая. Досаждала «информацией от рецепторов». Болела. Импланты он подключал: идеальному киборгу не положено хромать. Нога болела сильнее. Но этим можно было пренебречь.

— Здесь? — давит Вениамин над местом недавнего перелома.

— Нет.

Ведь и правда давление пальцев ничего не меняет. Давление корпуса сказывается куда сильнее. Но сейчас он лежит. И «обрабатывает информацию».

Вениамин молчал между вопросами всё дольше. Качал головой. Снова нажал — сильнее, чем требовалось протоколом.

— А теперь?

Подумалось, что будет, если ответить «да». Насколько высока вероятность, что Вениамин хочет услышать именно это?

— Нет.

Доктор отстранился, провёл ладонью по лбу и кивнул на стул с его комбезом.

— Ох… Можешь одеваться.

Он плавно и быстро сел, слитным движением спустил ноги со смотровой койки и четко, без пауз, натянул комбез.

Поднялся — и голень выстрелила в экран «информацией от рецепторов».

«Коррекция походки активирована»

Импланты не давали ноге подрагивать. Он вышел из медотсека строевым шагом, слыша, как за спиной смыкается переборка.

Уже в коридоре услышал приглушённое, почти сердитое, с 78% искренности:

— Ну и что с этим дурнем делать?..

Слушателей у Вениамина больше не было, так что, видимо, тот разговаривал сам с собой.

На пороге пультогостиной его встретили адреналиновые волны Нелли и Теодора и окрик нового навигатора:

— DEX! Поди сюда!

1) Ну, все поняли: канонная реплика. И ещё парочка.

Вернуться к тексту

— Странные у вас отношения с техникой, — задумчиво глядя вслед ушедшему Дэну, протянул Алексей. — Мало того, что человеческое имя киборгу дали, так ещё и уменьшительным его зовете, как живого. Ещё б Дёнечкой кликали или Дэнечкой!

Сразу полезть в бутылку мне помешало неуместное смущение. Кликала ведь: когда везли с места аварии и не знали, довезем ли. А медалист будто, не зная, подсмотрел что-то личное — куда более личное, чем если б влетел ко мне в душевую, как Тед. Поэтому я стушевалась и промолчала, но Алексей не остался без ответа.

— А что ты имеешь против уменьшительных имен, пупсик? — речной нимфой всплыла из голо-платформы Маша. — Помнится, ночью ты меня кликал Машенькой!..

«Пупсик» стушевался и заблеял оправдательно (ага, было темно и неправда!). Мне ещё со времен Владимира стало ясно, что по реакции на наш искин можно безошибочно фильтровать мужиков, так что я поднялась из-за стола, чтобы дать Маше виртуальные «пять»:

— Молоток, Машка!

— Вот я как раз об этом, — всё ещё пламенея ушами, снова кинулся нести просвещение в наши массы Алексей. — Неужели всегда, когда долго летаешь в космосе, начинаешь скатываться в этакое магическое мышление? Играть в ладушки с искинами, разговаривать с консолью или одушевлять киборгов…

— Киборга не трожь, — рыкнул из-за пульта Тед. Надо же, а вроде ж сидел «у меня в ушах бананы»!.. — У нас с ним отдельная… история.⁽¹⁾

Слово «история» неприятно резануло своей… недостаточностью. Хотелось подойти, тряхануть пилота и вопросить с присвистом: «Всего лишь история?!». Но вносить раздрай в наши ряды перед лицом Алексея не стоило.

Пирожок, меж тем, продолжал разоряться:

— История есть у всего, даже у твоего кресла. Но это не означает, что…

— Дэн всех нас спас недавно! — наконец прорвало меня. — И сам чуть не погиб при этом!

— И что? Это зашитый в него алгоритм защиты хозяев, — с непрошибаемой уверенностью возразил медалист. — Взрослые же, вроде, люди, а придумываете себе незнамо что. Смотрите, я вам сейчас докажу, что там ничего больше нет, кроме программы подчинения!

На пороге пультогостиной в эту минуту появился Дэн, и Алексей решительно повернулся к нему:

— DEX, поди сюда! У меня для тебя есть задание.

— Эй! — предупреждающе возвысила тон я, приподнимаясь из-за стола.

— Не бойся, — враз изменившимся голосом заворковал медалист, направляясь к кухонному шкафчику, а потом ко мне — и к столу. — Я не собираюсь его портить. Просто продемонстрирую кое-что.

Дэн между тем замер у другого края стола, куда Алексей выставил два стакана и в один плесканул воды из чайника.

— Переливай воду из одного в другой, — распорядился он.

Дальше всё происходило одновременно.

Дэн, едва блондинчик озвучил приказ, взялся за стаканы с ужасающим безразличием на лице. Глаза его, вроде бы, оставались такими же, к каким я привыкла, но неуловимо изменили температуру. Даже по сравнению с его «закосом под киборга» последних недель. Сейчас это был… ультра-киборг с абсолютным нулем во взгляде. Но Алексей этого не заметил.

— Сто раз, — как раз уточнял он, когда его перекрыло мое:

— Ты что себе позволя…ш-ш?!

Вскакивая, я впилилась бедром в угол, зашипела не хуже кошки, поэтому возмущение мое вовне вышло смазанным, а внутри накрыло слепящей яростной пеленой. Это, блядь, мой человек. А стакан этот неплохо бы запихнуть кое-кому кое-куда.

Тед тоже что-то рычал, вздымаясь от пульта — я не расслышала, что. Расслышал ли «номер двенадцать» — не знаю, так как ответил куда-то между нами:

— Искину без разницы, приказ есть приказ. И вслух считай! — переключился он на Дэна.

— …восемь, девять… — механически зазвучал Дэн, и мне почудилась в этом Алексеева смерть.

Тут я наконец обпрыгала стол на одной ноге, выхватила у него стакан и запустила со всего маху в стену, хотя хотелось — Алексею в голову. Небьющаяся посудина отрикошетила от стены и свалилась, брызжа каплями, прямо в рефлекторно подставленные руки Стас Федотыча, входившего в пультогостиную.

— Что за безобразие? — раскатился на всё помещение удивленный капитанский баритон.

Я открыла уже было рот, чтобы высказать всё, что я думаю про «безобразия», про Алексея и заодно про капитана, но подоспевший Тед вдруг отодвинул меня в сторону.

— Пардон, — мрачно заявил он кэпу. — Это у меня рука дернулась.

— Чего ты меня выгораживаешь?! — шикнула я, подлезая под пилотский локоть.

— А у меня и дернулась! — прошептал Тед. — Ты меня просто на чу-уточку, — сблизил тот кончики пальцев, — опередила.

— Приберись тут, — небрежно кивнул Алексей через плечо Дэну. А потом продолжил уже ко мне, глядя на меня, как на тяжелобольную: — Про это я ровным счетом и говорил. Искин не способен осмыслить и уж тем более критически оценить свои действия. Это только ваши проекции… Эй, ты куда?..

Я не глядя прошла мимо «номера двенадцать» к стене, под которой разлилась вода. Попыталась отобрать у Дэна губку, но он едва заметно качнул головой и продолжил тереть пол. Тогда я просто взялась за эту губку вместе с ним, поверх его руки. И так и не отпустила, пока вся вода не была собрана.

— Зачем? — очень тихо спросил Дэн.

— Ты же мыл со мной флайер, — усмехнулась, чтобы не разреветься я.

Когда воды на полу не осталось, я поднялась первая, напоследок чуть сжав руку Дэна с губкой.

— Когда все расползутся по норам — приходи, — шепнула я так тихо, что сама себя не услышала, но DEX — услышал бы всё равно.

Не глядя ни на Алексея, который, отчаявшись объяснить что-то нам, неразумным, ковырялся в вирт-окнах, ни на капитана, который сосредоточенно читал на розовом диванчике, я вышла из пультогостиной, чеканя шаг почти как киборг. Оказавшись у себя, первым делом вызвала по комму Машу и попросила перенастроить мою дверь: чтобы Дэну больше не приходилось стучать и ждать, пока я открою.

* * *

Чтобы сломать шею змеелюду, потребовалось 38% мощности имплантов. Чтобы проделать то же с «номером двенадцать», понадобится в полтора раза меньше. Достаточно одного движения, десятые доли секунды. «Неконтролируемый мышечный спазм» — и новый навигатор останется лежать грудой биомассы массой 85 килограммов. Это будет миг короткого злого триумфа.

А потом у команды начнутся проблемы. У Станислава — как у владельца корабля. У Нелли — как у владелицы киборга. Всё, что делает киборг, вменяется в ответственность его хозяину — это ведь должен был быть его приказ. Или ее. Никто не в курсе, что она ему не хозяйка. Никто не способен представить, что приказа могло не быть.

Нет, вероятно, кое-кто способен: из отдела разработок DEX-company. Из тестировочного, с очень похожими заданиями на бессмысленные действия. И наверняка — из отдела ликвидации. Регулярно имея дело со «сбоями», хотя бы некоторые из них должны были заподозрить, что дело не в «глюке системы». Тем хуже.

Он не знал, много ли ещё таких киборгов, как он. С подобным «дефектом». Сперва он вообще об этом не думал, воспринимая как должное. Потом думал, что все. Очень быстро убедился, что нет. На Шебе, отрезанный от инфранета, начал думать, что он — единственный. На «Черной звезде» ознакомился с описаниями «срывов» и решил, что всё-таки нет. Единственный оставшийся — возможно. С тем DEX’ом, про которого он знал доподлинно, он так и не успел поговорить — слишком поздно понял.

Но для компании подобные случаи наверняка представляли собой рутину, и методы борьбы с «производственным браком» были давно отработаны. Даже если голова навигатора останется при навигаторе, если он просто откажется выполнять приказ — человек, уверенный, что он всё и обо всём знает лучше, просто сообщит в любой из офисов DEX-company о подозрении на срыв. Не зная, что сорвался он ещё 57 суток назад, когда лучевая кость Уайтера разошлась трещиной.

Его люди могли злиться, раздражаться, ругаться, как Теодор — но не сдать. Уже не сдали и не сдадут дальше. В этом он был уверен почти на максимум. Это было тем, что держало его с ними рядом, несмотря на раздражение и злость. Новому навигатору ничто не мешало сделать один звонок с ближайшей станции. Более того: вероятность этого на основе накопленных данных была достаточно высока. А дальше — см. пункт первый: проблемы у команды, у Нелли, у капитана, поддельные документы, незаводской чип… Не говоря уж о последствиях для него самого.

Он мог бы с полной машинной убедительностью сказать, что у навигатора нет права управления — и это была бы правда. Но это была бы его правда, к которой прилагаются два разных имени, чип и бумаги с Джек-пота. Навигатор бы возмутился, почему ему, как члену экипажа, не предоставили равный со всеми доступ. Тип человека, которому нравится возмущаться. Знакомый тип. А потом кто-нибудь из его людей (скорее Нелли, но мог быть и Тед) сказал бы, что ни у кого этого доступа нет — и дальше см. пункт второй и следом пункт первый.

Поэтому он идет и переливает воду. Контролируя каждое сокращение мышц так досконально, что это излишне даже для киборга. Чтобы пресечь искушение «неконтролируемого спазма». Чтобы сосредоточиться только на поставленной задаче. Чтобы не думать, что навигатор, кажется, промахнулся с профессией: у него настолько выраженные задатки для тестировщика, что компания взяла бы его, не задумываясь. Лить воду, рвать капроновый канат, который не рвется, переворачивать с одной стороны на другую карточку, по обеим сторонам которой тянется надпись: «Переверни». Последнее тестировщикам казалось почему-то особенно забавным. Бесконечный, бессмысленный, безвыходный процесс — до окончания энергии или до отменяющего приказа. Этот — всего сто раз. Как выражается Теодор — «салага». В DEX-company его бы быстро научили.

Поэтому считает вслух, когда вода без единой пролитой капли перемещается из емкости в емкость. Представляя, как легко, как до смешного легко голова «номера двенадцать» могла бы оказаться на столе — тоже без капли мимо.

И совсем не поэтому, откуда-то глубже, где хранилось утыканное восклицательными знаками «Вместе», где лежали записи «практических занятий» с Теодором, поднималось мрачное удовлетворение — пропорционально поднимавшемуся у людей адреналину. Им не всё равно.

Он мог остановить Нелли во время замаха. Мог перехватить руку. Мог отвести свою, уберегая донышко стакана от удара, а «приказ» — от помехи исполнению. Мог удержать стакан, несмотря на удар. Мог успеть все три операции последовательно, если бы захотел. Но он позволил ей довершить движение, а стакану — вылететь из захвата по неконтролируемой траектории. И мрачное удовлетворение стало на доли процента менее мрачным: она не осталась в стороне, она опять сражалась за него. На этот раз — против бессмысленного приказа с тенью тестировочного стенда позади. Как и уже начавший, но не закончивший аналогичное движение Теодор. Пожалуй, это было не хуже отделенной головы «номера двенадцать». Может быть, даже лучше.

1) Снова книжная реплика.

Вернуться к тексту

Дэн пришел позже — спустя, наверное, часа полтора, когда все угомонились к ночи. На миг задержался перед самой по себе отъехавшей дверью, потом вошел. Дверь беззвучно сомкнулась за ним.

Я сразу вскочила, отбросив читалку, в которую всё это время пялилась, почти не вникая в смысл. Подошла и порывисто обняла его — за шею, привстав на цыпочки, уткнувшись носом в глухой воротник его комбеза. Шепнула:

— Предложение про шлюз всё ещё в силе.

Не знаю уж, сколько процентов выдал на этих моих словах его детектор, но по моим ощущениям — шутки теперь в них было едва ли чуть.

— Оставь это на крайний случай, — совершенно серьезно ответил Дэн — и я снова не разобрала, это его фирменная ирония или нет.

Я за руку утащила его к койке, уселась, не выпуская его ладони, он сел рядом.

— Ты как?.. — на пробу спросила я.

— Всё нормально, — Дэн поднял на меня свой прямой голубой взгляд — без всяких нулей, оттаявший. Вот бы мне уметь так быстро переключаться! Мне всё ещё хотелось устроить Алексею темную — как минимум. — Переливание воды — не самое худшее, что могут придумать люди для киборга.

Наверное, я не скоро рискну спросить о том самом «худшем». Меня передергивает.

— Этот придурок понятия не имеет!.. — вырывается из меня гневное, но Дэн ненавязчиво перебивает, на моей памяти — едва ли не впервые:

— Этому придурку лучше по-прежнему не иметь понятия, что я не совсем стандартный киборг. Так будет безопаснее для всех.

— Эм-м, ладно, — не споря, хотя и хочется, принимаю его условие я. И то правда, такие, как пирожок, не увидели бы слона, даже упрись они в него курносым носом. — Как скажешь. Но если что — зови, помогу закапывать. Тед как раз сменил горшок под своей марь-ванной на здоровенную бадью.

— Спасибо, — с непередаваемым выражением отвечает Дэн — и черт его разберет, на первую часть или на вторую: за мое ли согласие не рушить его образ при Алексее или за обещание бадьи и лопаты в помощь.

— Я… понимаю, каково тебе!.. — начинаю я, но осекаюсь, напоровшись на чуть приподнявшуюся и затрепетавшую бровь.

— Нет, правда, — не отступаюсь под ее натиском. — Люди действительно очень изобретательны, и пока не было киборгов, отрывались за счет других. Ещё пару сотен лет назад женщины в отдельных частях света — тогда ещё только на Земле — были почти на положении киборогов. А лет триста — и повсюду. Их не спрашивали, за кого они хотят замуж, их покупали и продавали за приданое, они не могли распоряжаться собственностью и не наследовали имущество, не имели права голоса — порой даже в прямом смысле слова. Послушание отцу и мужу должно было быть абсолютным, а за ослушание серьезно наказывали. Бить жену называлось ее «учить». Ничего… не напоминает?

— Как это изменилось? — после небольшой паузы спросил Дэн.

— Не сразу. Женщины начали отстаивать свои права. Поначалу таких считали сумасшедшими и пытались лечить. Это заняло много времени…

— Но теперь всё иначе, — то ли утверждая, то ли спрашивая, сказал он.

— По большей части — да. Но на окраине мира всё ещё есть колонии Тхи, куда женщин увозят в рабство. А почти в каждом космопорту — бордели, где работают не только Irien’ы. И по-прежнему никуда не делись такие субъекты, от которых ты меня тогда спас у свалки. Будь на моем месте парень, они бы просто отобрали бы видеофон или в худшем случае отпинали по рёбрам. Женщине же при такой встрече грозит другое. Ты знаешь, что такое изнасилование?

Дэн, видимо, сверился с базой, потому что ответил секунду спустя:

— Контакт сексуального характера без активного согласия?⁽¹⁾

Я перевела дух, хрустнула костяшками свободной руки. Кивнула.

— Со мной никогда не случалось ничего подобного, но я очень хорошо могу себе представить. Этот липкий ужас, полную потерю контроля — над ситуацией, над своим телом. Когда ты не принадлежишь себе, когда с тобой могут сделать всё, что захочется. Когда ты просто становишься инструментом, игрушкой в чьих-то руках. Когда тебя не просто бьют снаружи, а ломают тебя изнутри. И знаешь, это… страшнее смерти. Мою однокурсницу в меде изнасиловали, когда она шла с дискотеки. Мать потом доставала ее из петли. Парни на потоке не понимали: ведь жива же осталась — отряхнулась да пошла… А я потом долго примеряла это всё на себя — и так и не определила, смогла бы я жить после такого дальше. Так что да, я тебя понимаю.

Дэн слушал очень внимательно, потом, после некоторого раздумья ровно сказал:

— И всё это время они были людьми. Киборги — нет.

Я неопределенно качаю головой.

— Вопрос определений. Бытовала когда-то такая шутка: «Женщина — друг человека». Тут вся фишка в том, что кто-то признается подлинным-настоящим человеком по умолчанию, а кто-то — выгрызает себе это право с боем. В разное время в этой категории побывали и цветные, и дети, и инвалиды, и душевнобольные, и люди с другой ориентацией. У всех у них был долгий путь до признания их стопроцентными «человеками». Почти как у того робота в фильме. Всегда находился кто-то, кто был недостаточно хорош. Потом, когда урожденные люди, ущемленные в правах, кончились, человечество вырастило себе таких в пробирке. Назвало не-людьми — и всё повторилось. Это про власть и контроль, только и всего.

— Людям всегда будет нужен кто-то, кого можно контролировать полностью? — подумав, спросил Дэн.

— А черт их знает, — устало махнула рукой я. — Одна надежда на то, что эволюция не стоит на месте. Моральная — в том числе. Как ты тогда сказал про динозавров в болоте — прилететь через…

Я потеряла мысль, сраженная наповал инфернальными звуками откуда-то из глубины коридора. Звуки были непохожи ни на что человеческое: утробные, жуткие, протяжные. Мгновенно вспомнилось, что у нас на борту ксеносы…

— Что это?! — свистящим шепотом воскликнула я, но Дэн был невозмутим по-прежнему. И кажется, это был даже веселый оттенок его невозмутимости.

— Это Алексей Васильев учит в санузле центаврианский, — рыжая бровь снова слегка задрожала.

— О боже, — закатила глаза я. — Я бы скорее подумала, что его там тошнит!

— В его случае это практически одно и то же, — и на этот раз я даже углядела краешек самой настоящей улыбки.

Я облегченно рассмеялась, прислушиваясь к сортирной лингвистике.

— Останешься сегодня? — почему-то снова робея, спросила я, после того как в коридоре раздался озабоченный бубнеж Венечки, кинувшегося, видимо, искать умирающего от неизлечимой болезни, а обнаружившего юного полиглота.

Дэн после секундной паузы кивнул:

— Пока ты не заснешь?

— Пока тебе не надоест.

1) Тут я несколько расширила и переформулировала современное определение, потому что оно очень неполно, а общественная этика и судопроизводство не стоят на месте, мы всё-таки про будущее.

Вернуться к тексту

За ночь кошка, неизвестно где шкерившаяся весь день, успела обожрать колбасу с недоеденного и забытого бутерброда, свернуть со стола сахарницу, растеребить по полу какую-то найденную бумажку, почесать когти о пилотское кресло и смачно нагадить в навигаторское.

— Кажется, у кошки сложилось определенное мнение о твоем напарнике, — задумчиво протянула я, глядя на фигурную загогулину на сиденье.

— Не у нее одной, — веско ответил Тед, слегка поморщившийся при слове «напарник», но явно простивший животине за последнюю ее выходку все остальные. — Тшш, вон он прется.

Я прыснула, но всё же поспешила надеть пакет на руку и убрать безобразие, пока в пультогостиной не появился вышеозначенный. Он как раз «по-центавриански» здоровался в коридоре с Вениамином. Вид у Алексея после ночных сортирно-лингвистических страданий был сонный, но довольный, как будто он только что как минимум в одиночку покорил Лунный пик. Сегодня теплого места между мной и пилотом ему снова не досталось, так как я загодя поставила будильник и выползла накрывать на стол одновременно с Дэном: чтоб справился поскорее и успел сесть прежде медалиста.

— Хуэ-муэ-вэ-э-э! — гордо просипел последний, даже не заметив сегодня, кажется, мебельного ущемления.

— Алексей! — поднял голову от читалки и кофе встрепенувшийся Венечка. — Здесь же дамы!

Дама в моем лице могла загнуть и похлеще, но любое слово поперек платинового диплома грело душу, так что я приняла самый что ни на есть ущемленный вид.

— Это «доброе утро» по-центавриански, — с видом неоцененного гения напыжился полиглот. — Этот язык, должен заметить, не для средних умов, но я, кажется, нащупал логику их гортанных смычек.

— Да? — отвлекся от тоста с джемом Стас Федотыч. — Я, конечно, учил давно, но что-то мне сдается, там было несколько по-другому…

— DEX, — Алексей поискал глазами киборга, нашел на «своем» месте, наконец-то отразил этот факт и малость скис. Но не отступился. — У тебя же должны быть загружены пакеты основных галактических языков? Какой оценки заслуживает моя артикуляция?

Дэн, с момента обращения к нему пусто и штатно таращившийся на новичка двумя голубыми пуговицами, выдержал паузу в пару секунд, а потом ровно заговорил:

— Обработка звуковых сигналов завершена. Необходимо уточнить цель вербального взаимодействия.

Тед чуть не подавился кашей и спешно захлопал себя по груди, я поспешно проглотила то, что было во рту, чтобы не последовать его примеру. Насколько я успела изучить одного рыжего паразита, предстояло филигранное шоу «я мстю, и мстя моя страшна».

— Вот же бестолковая жестянка! — разом досадливо и торжествующе, с видом «я же говорил!», покосился Алексей на меня, но я стоически держала морду тяпкой. — Какая может быть цель у изучения языка, кроме как говорить на нем? При встрече с представителями этой высокоразвитой дружественной цивилизации!

— Дружественной — это как сказать, — тихонько фыркнул остатками каши Тед. — Пакостники зеленомордые.

— Эй, это неполиткорректно! — так же тихо осадила его я.

— Ты это тем, кто рискнул с ними заключать договоры, скажи! — прыснул пилот, но я, не желая пропускать представление, зашикала — мол, отставить разговоры.

— В таком случае, — вещал между тем Дэн, — фиксируется критическая ошибка в выборе диалекта. Согласно акустическому анализу, представленные звуковые колебания на 87% соответствуют брачным призывам болотных аммов с планеты Хаммасур.

— Ч-чего? — выдавил «пирожок», закашлявшись. Есть он пока так и не начал, так что давился, видимо, исключительно собственным изумлением.

— С планеты Хаммасур, — с готовностью повторил Дэн на запрос «не расслышавшего» человека. — Оставшиеся 13% распознаны как звуки вентиляционной турбины в режиме перегрузки. Воспроизвести соответствующие образцы для сопоставления?

— Нет уж, уволь! — возопил Алексей, заставив меня пожалеть сразу о двух вещах: о том, что я не услышу хаммасурских аммов в Дэновом исполнении, и о том, что последнее слово белобрысого киборг не в силах выполнить, сочтя за «приказ».

— Если целью вербального взаимодействия, — с той же убийственно ровной интонацией продолжал Дэн, — было вступить в репродуктивный контакт с земноводной фауной Хаммасура или имитировать техническую неисправность, артикуляция признана удовлетворительной. Для общения с представителями высокоразвитой цивилизации системы Альфа Центавра рекомендуется использовать стандартный центаврианский, в котором отсутствуют продемонстрированные низкочастотные вибрации. Воспроизвести корректный фонетический ряд, соответствующий фразеологизму «доброе утро»?

— Не надо ничего воспроизводить! — цветя ушами, как степянский закат, проблеял Алексей. — У моего самоучителя были отличные отзывы!

— С вероятностью в 45% к самоучителю не прилагался аудиоматериал, — добивал «пирожка» танцем киборг. За столом кашляли уже почти все. — Либо с вероятностью 54% ваш слуховой и/или артикуляционный аппарат не допускает верного воспроизведения тональных особенностей центаврианского языка.

— Э-это он что сейчас сказал? — недоверчиво вопросил в пространство «номер двенадцать».

— Что тебе медведь на ухо наступил, стаж-ж-жер, — сквозь приступ астмы прохрипел пилот.

Алексей захлопал ртом, как заевшим шлюзом, но мне некогда было смеяться (или кашлять, по примеру старших товарищей), так как я уловила в лекции Дэна некоторую неправильность. Этого не могло быть, потому что не могло быть никогда, а значит, шоу маст гоу он.

— Погоди, — подкинула необходимую подачу я. — А на что тогда приходится ещё один процент?

— С вероятностью 1% самоучитель с отличными отзывами ошибочно интерпретирован как учебник центаврианского и является пособием по межполовым коммуникациям хаммасурских аммов, — с готовностью отчеканил Дэн. Никто больше не заметил еле уловимого движения левой брови с волосяной отметинкой шрама.

Кашель Теда перерос из астматического в предсмертный. Венечка спешно листал свой органайзер, делая вид, что вспомнил что-то очень важное, Михалыч украдкой утирал сощуренные глаза.

— Так, хватит время терять! — от медалиста можно было прикуривать. — Пора за работу. Напарник, ты ещё помнишь, что у нас через пятнадцать минут прыжок?!

— Забудешь тут, — разом скучнея и «выздоравливая», буркнул Тед, нехотя направляясь к пульту. А раньше-то галопом бежал, помнится.

Когда все прочие тоже рассосались из кухонной зоны, я подступилась к Дэну, склонившемуся над посудомойкой:

— Серьезно? Аммы с Хаммасура? Откуда ты вообще знаешь, как они кричат?

— Я и не знаю, — встретила меня бровь. — Но ведь и он тоже. А киборги, как считается, неспособны врать.

Мне оставалось только восхищенно воздеть большой палец.

Пылающий праведными ушами Алексей воцарился в отмеченном кошкой кресле, пилот неодобрительно перекинулся с ним парой рабочих фраз, и корабль нырнул в очередную червоточину. Она должна была вывести нас к Лиде, где олигарх жаждал отвалить нам наконец денег за свою ёлочку. Не то чтоб я была такой уж корыстолюбицей, но мысль о кафешках отзывалась приятным теплом. И хотя бы расческу Дэну купить, что ли!

Меня уже давно никто не гонял от иллюминаторов во время прыжка, но само зрелище так и не приелось. Сперва ослепительная чернота, потом ее полосуют протянувшиеся в бесконечность лучи, потом — светом в конце тоннеля нарождается яркая точка, очень быстро становящаяся пятном: «глаз» Черной дыры, из которого кораблик выскакивал в нужный сектор.

Только в этот раз этих пятен почему-то оказалось два. Я даже добросовестно поморгала, подумав, что что-то не так со зрением, но два «глазка» никуда не делись, а кораблик вдобавок затрясло, как в лихорадке — и словно бы примагнитило к одному из «глаз». Правому. Кажется. Потому что лихорадка мигом сменилась землетрясением среднего пошиба, пол убежал из-под ног, барабанные перепонки выгнулись в обратную сторону жутким гулом.

«Технику безопасности не идиоты придумали!» — успела посокрушаться о своей непристегнутой тушке я, тщетно пытаясь нащупать опору хоть для каких-нибудь конечностей. В последний момент, уже летя кувырком через голову, ощутила, что меня рванули вниз и удержали нечеловечески сильные руки. Потом свет погас.

* * *

Датчики корабельного искина фиксировали подпространственную аномалию. Точка выхода из червоточины оказалась продублирована — и координаты второй были неизвестны.

Он никогда раньше не сталкивался с подобным, только читал на форумах космолетчиков. В 56% случаев это заканчивалось плохо: схлопыванием корабля со всем содержимым в комок сверхплотной материи, согласно форумному сленгу — «зажевало». Вероятность такого исхода зависела от скорости вхождения в «кротовую нору», от расстояния до точки выхода и ещё от других, не до конца исследованных факторов. Проще говоря: расчету не поддавалось.

Он так и знал, что участок Е-22-К-321 чреват проблемами. Почему? Потому что. Но этого было достаточно, чтобы он обошел его в своем варианте трассы, отправившейся потом в корзину.

С «зажевыванием» сделать он ничего не мог. Более того, если это произойдет, все другие его действия окажутся такими же бесполезными, как переливание воды. И всё равно действовал.

«Угол уклона поверхности скорректирован.

Перегрузка компенсирована»

Он выгнулся туловищем, спружинил ногами и подстроил вестибулярный аппарат.

«Имплантаты активированы»

Оттолкнулся, преодолевая четверть расстояния пультогостиной, чтобы перехватить потерявшую равновесие Нелли. Уже в прыжке произвел расчет траектории капитана, пролетавшего мимо. Расчет показал точку приземления, силу контакта и вероятные последствия: гематому в крестцовой области. Он посмотрел на них и ничего не стал делать. Последствия некритичные, поймать Нелли было важнее. К тому же, мелькнуло почти отстраненное, капитан тоже не предпринял никаких действий, чтобы осадить «номера двенадцать».

Свой дезориентированный «наивысший приоритет» он усадил в угол на стыке двух несущих конструкций транспортника. При «зажевывании» это не поможет (при «зажевывании» ничего не поможет), но, если, к примеру, рухнет одна из колонн — снизит вероятность повреждений.

Потом быстро двинулся в сторону Теодора. С инфракрасным зрением, так как корабельные системы сбойнули и ушли в ребут. Попутно сканируя остальных членов экипажа.

Капитан рассчитанно приземлился с рассчитанной гематомой, доктор и техник в пультогостиной отсутствовали, и проверить их состояние по камерам в данный момент было нельзя. Он отметил себе проверить их состояние следующими, если не проявятся сами (или если не проявится Маша). У дисциплинированно пристегнувшегося навигатора фиксировалась потеря сознания и повреждение мягких тканей носа. Его проверять внимательнее он не собирался.

А вот показатели Теодора его встревожили, и он подошел к пилоту вплотную, чтобы удостовериться лично. Пульс оказался в норме, повреждения — незначительными (приложился лбом о пульт).

Спустя четыре секунды перегрузки прекратились, подпространство за бортом сменилось пространством, а Маша перезагрузилась, включила аварийное освещение и внутренние камеры. Вениамин поднимался с пола в своей каюте, Михалыч потирал поясницу в машинном. Грузовой отсек был на месте. Пассажиры — тоже, на вид — в порядке. Кошка… выпутывалась из одеяла, в которое вцепилась и единой кучей съехала с койки, в одной из пустых и считавшихся запертыми кают. Опять активировала сенсор в прыжке, как с каютой навигатора.

Потерь экипажа нет, потерь груза нет, технические потери: внешняя камера и лидар по левому борту. Всё обошлось удачно. Наверное.

* * *

Когда я проморгалась, то обнаружила, что свет погас не в глазах, а вокруг: пультогостиная погрузилась во мрак, перемежаемый только инфернальными красными проблесками откуда-то со стороны пультов и с голо-платформы, где вместо Маши мерцал гигантский восклицательный знак. Откуда-то что-то надсадно пищало.

Я сидела в углу — и как я туда попала, хоть убейте, не помнила. Наверное, не сама.

Оглянулась в поисках — и Дэна, и хоть кого-нибудь. Дэн обнаружился у Тедова кресла, с виду — в совершенном порядке, даже хвостик не растрепался. Чего не скажешь о пилоте: перегнувшись пополам, тот уронил голову прямо в био-клавиатуру, потеряв бандану и кляксой расплескав по пульту смоляные волосы.

— Дэн, что с Тедом? — спросила я.

— Показатели приходят в норму, — ответил тот. — Скоро очнется.

Сбоку от меня закряхтели — это Стас Федотыч начал отскребаться от пола.

— Что случилось? — первым делом каркнул он.

— Сбой прыжка, — одновременно с включившимся светом (вовремя, а то уж очень загробные ассоциации навевало) прокомментировала Маша. — О причинах и последствиях расскажу чуть позже. Дайте подумать, дорогие.

Немного опасливо я поднялась на ноги и поползла вдоль стеночки к Теду — выполнять медицинский долг, но не успела одолеть и полпути, как пилот пришел в себя — как включился, как будто это он тут киборг.

— Что за херня?! — возопил он. — Где мы?

Второй вопрос был еще интереснее первого. За иллюминатором не наблюдалось никакой гасилки и, насколько я понимала, звездной системы Тау Кита, где находилась Лида с олигархом и гонораром. Там вообще не было никакой звездной системы поблизости, только две одинокие точки рядышком: желтенькая и красненькая.

За следующие пару минут, пока я бегала в медотсек за нашатырем и пластырем, в пультогостиной собрались все «грации»: вкатился охающий Венечка, вбежал Михалыч, следом за ним — ошалевшей молнией — кошка. Наконец очухался и Алексей, которому я сунула под нос остро пахнущую ватку. Враз обозрев открывшуюся картину, он оттолкнул вторую ватку, которую я намеревалась сунуть ему в ноздрю, воздел руки и напустился на пилота:

— Что ты тут натворил?⁽¹⁾

— Я?! — взревел Тед, до того вглядывавшийся, как и кэп, в заиллюминаторную черноту. — Это твоя трасса была! Что насчитал, то и получил, медалист хренов!

Нарождающуюся свару прервал начальственным цыканьем Стас Федотыч, а потом и Маша, отправившая кэпа погулять, пока не готовы ее расчеты. Капитан открыл было рот, чтобы в ответ отправить куда-нибудь Машу, но в этот момент вступил Дэн, гася капитанское негодование и любопытство:

— Предварительное заключение: девяносто один процент вероятности, что причина аварии внешняя и не связана с поломкой или отказом оборудования, а также ошибками эксплуатации.

Как я поняла этот «отчет» — Тед-таки ни при чем, «эксплуатировал» кораблик он правильно. А вот об отсутствии ошибок предварительных вычислений рыжий умник не сказал ни слова — и мне показалось совершенно прозрачным, почему.

Когда Маша таки сподобилась на окончательное заключение, выяснилось, что нас утянуло в червоточину-близнеца прямо во время прыжка. Как коротко пояснил Стас Федотыч, такое редко, но случалось, и объяснений этот феномен до сих пор не имел. А выкинуло наш кораблик в секторе «ПР-6» — это я прочитала на крупной подписи по развернутой во всю голо-платформу карте. Цветные звездочки тоже были подписаны: Одиссей и Пенелопа, но мне это мало что говорило.

— Это очень далеко от того, куда мы должны были попасть, да? — не особо разбираясь в космографии и больше ориентируясь на вытянувшиеся лица экипажа, спросила я.

— Самый край Галактики! — охнул в ответ капитан.

— Ага, — мрачно кивнул наново перевязанной банданой Тед. — Лети мы сюда специально — месяц бы колупались.

— То есть, космическая жопа мира, — тихонько перевела для себя я.

Выбираться из оной на обычных двигателях предстояло бы почти полтораста световых дней, как любезно уведомила Маша. Или ждать месяц-полтора, пока прыжковый погасится сам.

В любом случае, плакали наши сроки: дорога елка к Новому году, было очень сомнительно, что олигарх раскошелится за нее под конец января или тем более в марте. А особенно плакали наши ксеносы, так торопившиеся на Мерак. Вместе с ними со всеми горючими слезами плакали вымечтанные гонорары.

1) Немного канонных реплик, как водится.

Вернуться к тексту

Сначала мы поспорили, кто пойдет сообщать пассажирам. Алексей настаивал, что это обязанность стюардессы, я напоминала, что по штату я медсестра. Пока мы ругались, Стас Федотыч, кряхтя, поднялся с передвинутого на место диванчика и пошел сам. Я тут же устыдилась и пристроилась следом. Тед тут же подтянулся тоже, пошутив, что для численного перевеса. С другого боку от меня тут же нарисовался Дэн. Алексей нехотя потащился сзади, шагах в пяти.

Так мы к меракийцам и пошли — целой делегацией. Они приняли известие на удивление спокойно, хотя, может, это ретранслятор плохо передавал ксено-эмоции. Поблагодарили даже — за то, что мы хотя бы попытались им помочь. А потом попросили оставить их наедине с их скорбью. Мы мало что поняли, но оставили.

Скорбел и Алексей — оказывается, у него были билеты на концерт известной рок-группы на одной из планет по пути. А теперь, если нам предстояло месяц болтаться в космосе, он туда предсказуемо не попадал. На него у меня сочувствия не хватило.

Тед же и вовсе оборвал его стенания на полуслове:

— Расслабься, стажер, — сказал он, закинув руки на подголовник. — Жратвы пока хватит, значит до жеребьевки не скоро дойдет. Можешь пока учить свой центаврэ-э-эанский, — очень достоверно спародировал пилот унитазно-тошнотное интонирование.

— Я тебе не стажер, а напарник, — в который раз надменно отозвался Алексей. — С высшими баллами, в отличие от некоторых. Так что, будь добр, следи за своим языком.

За очередной перепалкой Теда с медалистом наблюдать было скучно и противно, так что я перестала вслушиваться, вместо этого исподтишка наблюдая за Дэном, методично разгружавшим посудомойку. Мне показалось, что очень задумчивым, если я правильно интерпретировала оттенки его киборгской отстраненности. Впрочем, могла и неправильно, и вот эту-то задачку я и пыталась для себя разгадать, когда он внезапно отставил на стол не донесенную до шкафчика стопку тарелок и напрягся, повернувшись к спорщикам. Естественно, я, как по компасу, повернулась тоже.

— …ты — неудачник и разгильдяй, только и умеющий резаться в гонки на симуляторе, — вещал разрумянившийся ушами и наоборот сбледнувший щеками медалист. — Так всю жизнь на зачуханном транспортнике и пролетаешь. И, между прочим, я по-прежнему уверен: это из-за тебя мы тут оказались! Если бы ты нормально ввел корабль в прыжок…⁽¹⁾

Не нашуми я, действо, возможно, продолжалось бы и подольше. Но, когда Тедов кулак сочно вписался в медалистскую глазницу, вскрик из меня вылетел просто от неожиданности: очень уж внезапно Тед перешел от слов к делу. Для Дэна наверняка это не было внезапно, так как он оказался рядом в ту же секунду, сгребя в тиски поперек туловища… Алексея.

Быстренько отойдя от первого шока, я даже успела порадоваться: теперь «номеру двенадцать» не удастся дать сдачи Теду (хотя бы руками), а Дэн хоть так душу отвел. Но всю малину испортил Стас Федотыч, прискакавший на мой «звуковой сигнал» и, хоть и не без труда, отцепивший Теда от «пирожка».

— Вы что такое вытворяете?! — сурово загрохотал кэп.

Тед предпочел не вдаваться в экзистенциальные причины конфликта, а отпущенный по капитанскому кивку «пирожок» не отказал себе в удовольствии нажаловаться с три короба. Я готова была выступить на стороне пилота, но что бы я сказала? Что не он начал? Так ведь он. Что платиновый диплом активно нарывался? Так мы все уже слышали капитанскую проповедь о ненасильственном решении конфликтов после драки в магазине.

Я бы всё равно влезла, начни Стас Федотыч снова карать лишением премий (сугубо гипотетических и вообще в имеющихся обстоятельствах призрачных), но тот ограничился трудотерапией, отрядив обоих красавцев мыть пол на всём корабле.

Мыли они до глубокой ночи, каждый свой участок, не пересекаясь и в гробовом молчании, шваркая тряпками по коридору. Поэтому сегодня я проводила вечер в одиночестве, что также пошло в копилочку Алексеевых «достижений».

“Дэн, ну это же он?!“ — настрочила я СМС киборгу.

“Что именно?“ — тут же выскочило в открытом окошке переписки. Видимо, КТО ИМЕННО — в уточнениях не нуждалось.

“Накосячил с трассой!!!“

“Нет. Я.“ — прилетело в ответ.

Я опешила: каким это ещё образом, если трасса от и до была авторства «платинового диплома»?! Но выяснять подробности эпистолярным способом было не с руки, и пришлось пока отложить это на потом.

* * *

Нестабильные показатели Теодора обещали взрыв давно. Собственно, он ждал этого взрыва с первого дня знакомства, когда наблюдал за моментально подскакивающим пилотским адреналином. Но тогда ему пришлось корректировать данные: пилот кипел, но не взрывался, рывком поднимал шкалу до упора и так же легко ронял ее обратно. А если и собирался проявлять агрессию, то не против него, а на одной с ним стороне, заявившись в станционный супермаркет.

Теперь он увидел разницу. Тяжелый, давно не опускавшийся к норме кортизол. Выбивший потолок шкалы норадреналин. Прочие показатели, дрожавшие в красной зоне. Цель — новый навигатор. Вероятность боевого контакта — 89%.

Можно было ничего не предпринимать: ему никто не поручал следить за моральным климатом в коллективе, не предполагал его участия в межэкипажных конфликтах. Можно было пустить всё на самотек и понаблюдать: вероятность победы Теодора превышала 75%. На его стороне были рост, соотношение мышечной массы и внезапность. Вероятность получения пилотом серьезных повреждений оценивалась как «вряд ли».

Но Теодор не остался наблюдателем тогда на станции, хотя тоже мог. Не остался сидеть во время исполнения бессмысленного приказа. Он фиксировал мышечный импульс пилота: если бы Нелли не прервала исполнение, перенаправив стакан, это сделал бы Тед.

Теодор злился, молчал, ругался, перестал быть его напарником, но никуда не делся из категории «своих людей».

А ещё Теодор собирался произвести действие, которое не имел возможности выполнить он сам: нанести повреждение «номеру двенадцать». Люди называли это «врезать». И поспособствовать этому, обеспечив пилоту оптимальные условия, было особенно приятно.

«Нетравматичная фиксация нейтрального человеческого объекта»

Руки прижаты к корпусу, подвижность значительно ограничена. Дистанция до Теодора сохранена. «Номер двенадцать» задергался, пытаясь вырваться, и он усилил зажим, хотя это было и излишне: преодолеть усиленную имплантами хватку человек бы не смог. На 2% ниже травмирующего — то есть, затрещавших ребер.

Для всех — предотвращение эскалации конфликта путем нейтрализации ближайшего участника. Для него — ещё одна маленькая разрешенная месть.

Удар у Теда был неплохо поставлен.

* * *

После наступления 19.00 ничего не изменилось. Нелли находилась в каюте, фонила раздражением (добивало даже через переборку). Не звала.

Для него не составило бы труда скрытно обойти двух людей в коридоре. Воспользоваться моментом, когда один, например, отлучится менять воду, а второй будет находиться спиной в дальнем конце. Возможно, стоило сообщить ей об этом — он не стал. Не был уверен, входит ли в перечень допустимых действий инициировать переписку.

Сообщение отобразилось в системе раньше, чем мигнул комм. Но там был не запрос «Приходи?», а вопрос «Это он?».

Он ответил ей честно. Он всегда отвечал ей честно, даже когда не стоило.

1) Ну, вы поняли.

Вернуться к тексту

На следующий день диспозиция осталась прежней: «напарники» друг друга игнорировали напропалую. Алексей демонстративно не покидал каюту, Тед столь же демонстративно окопался за пультом, возложив ноги на подлокотник навигаторского кресла.

Я от нечего делать принялась изучать справочник из Машиной базы об этом секторе. Оказалось, одна из планет сдвоенной звездной системы даже обладала кислородной атмосферой и относилась к классу Б2 — с некоторой натяжкой пригодные для жизни. Значилась она необитаемой.

— Станислав Федотович, — окликнула я, едва капитан появился в пультогостиной. — А не хотите слетать на вот эту планетку?

— О, меньше трех дней лёту, — оживился Тед, сбрасывая ноги и разворачиваясь вместе с креслом к развернутому мной вирт-окну. — И подремонтировались бы, и булки б… э-э… ноги б размяли…

— А без левых датчиков справишься? — с нарождающимся интересом спросил капитан.

— Да хоть с закрытыми глазами! — деланно надулся пилот.

Все мы знали историю его трехмесячной слепоты, поэтому шутка была уже заезженной. Капитан пожелал лететь всё-таки с открытыми, но добро дал. Сам же пошел проведать наших меракийцев, от которых со вчерашнего дня не было ни слуху ни духу.

Когда он вернулся в пультогостиную, первым его встретил вскочивший напружинившийся Дэн — наверняка считал капитанов стресс ещё до того, как тот вновь показался в зоне видимости. Нам, впрочем, и без всяких сканеров хватило одного взгляда на лицо бывшего космодесантника.

Сталкиваясь плечами в проходе, мы поспешили по коридору.

Все, кто находил по весне под подоконником дохлую муху — высохшую и скукоженную, не усомнились бы и сейчас при взгляде на ксеносов. Сразу став как будто вдвое меньше, поджав многочисленные лапки, те лежали на полу и застывшими фесетками таращились в потолок. А то, из-за чего они так похудели, занимало сейчас чуть не четверть каюты, нависая из-под потолка этакой жутенькой виноградной лозой.

— Так это они на нерест так торопились, — протянула я. — А выметались — и силы кончились, как у того лосося…

— Моноцикличный вид, — цитатой из справочника подтвердил мою гипотезу Дэн. — Жизнедеятельность прекращается сразу после икрометания.

— Ты знал, что ли?! — шепотом изумилась я в его сторону.

— Нет, сейчас из базы подтянул, — тихо ответил он.

Ну да, мало ему было проблем и помимо меракийцев с их жизненными циклами. Жаль, что Алексей у нас нереститься не собирается.

Легок на помине, последний протолкался из задних рядов к капитану и тоном оскорбленного в лучших чувствах (впрочем, когда это у него был другой?!) вопросил капитана, светя на него фингалом, как прожектором:

— Значит, на Мерак мы уже не летим? Я уже почти половину трассы сделал — и что: зря, выходит?!

— Наоборот, — словно и не замечая наезда, сухо и печально ответил Стас Федотыч. — Летим обязательно. Когда сможем, — он слегка кашлянул при упоминании нашего застрявшего положения. — Передадим тела меракийским властям, отчитаемся. Так что, парни, — обернулся он к Теду и Дэну, — тащите их аккуратненько в криокамеру.

— А с икрой что? Срезать и туда же? — уже на бегу развернулся Тед.

— Нет, погоди, — притормозила его я. — Она-то живая, в отличие от них. А заморозку может и не пережить. Оставь пока — может, довисит до Мерака.

* * *

Пришпоренный Тедом, наш транспортник, превратившийся немножко в межрасовый морг, несся к намеченной планетке. Стас Федотыч ходил мрачный, Венечка вздыхал, даже Михалычева борода как будто поникла. И дело тут было не только в печальной и одновременно возвышенной судьбе меракийцев. Завис, сорванные сроки, всё углубляющаяся финансовая эмм… дыра, грозящая превратиться в Черную, дрязги в экипаже — ко всему этому трупы ксеносов на борту стали только изысканной приправой.

Вот выберемся отсюда, тоскливо думала я, отдадим последний долг усопшим — и погонит нас всех Стас Федотыч поганой метлой, сворачивая космическую лавочку. Чтоб, значит, с чистой совестью пойти ко дну банкротства вместе с корабликом, как и полагается капитану.

Фоном крутилось что-то прагматично-невнятное, что нам с Дэном потом делать дальше. Возвращаться на Новый Бобруйск? Попытать счастья на других планетах? Попробовать наняться на другой корабль?.. В голове сами собой щелкали колесики недо-плана: если навигатором как-то исхитрюсь устроиться я, девушка «с личным телохранителем», то работать по факту сможет Дэн — и всем хорошо…

Нет, не хорошо. Тут же маятником отбивало обратно. На другом корабле не будет чего-то очень важного. Чего и так уже почти не было, что почти растворилось в ссорах, драках, обосранных креслах, тотальной недоговоренности всех со всеми, но…

Ладно, отмахивалась я. До этого у меня есть ещё месяц. Посоветуюсь с Дэном, успеем ещё решить. Уж этим-то вечером я железно рассчитывала заполучить киборга в свое пространство — помимо отдаленных перспектив, очень хотелось выяснить, что же он имел в виду своей последней СМС-кой.

Незадолго до ужина Тед, до того расслабленно полувалявшийся в кресле, иногда пошевеливая рычажок-другой, подскочил и собрался. Оказывается, мы в этой жопе мира были не одни.

— Капитан, судно по курсу! — зычно воззвал он, и к нему предсказуемо подтянулись все в зоне слышимости. То есть — все. Только Алексей, хоть и подтянулся, не напирал на пилотское кресло, а держался позади с пофигистичным видом, да Дэн отстраненно стоял сбоку — ему не нужно было пялиться в экран.

— Если оно большое, на нем может быть своя гасилка, — взбудораженно щелкал тумблерами Тед, пытаясь приблизить изображение. — Крейсер там, или туристический лайнер…

— Туристический лайнер ЗДЕСЬ? — не поддержала я пилотский оптимизм.

— Ну мало ли… — не захотел с ним так сразу расставаться Тед.

Но пришлось. Вскоре Маша четко обрисовала контуры небольшого суденышка:

— «Единичка», — разочарованно вздохнул Тед. И пояснил для непосвященных меня и Венечки: — Катерок на одного — чуть больше кобайка. Двоих-троих тоже можно засунуть, но обычно на таких мелкие коммерсы рассекают или просто бродяги.

А потом Маша приняла вызов, а хозяин катерка напросился в гости. Космический бродяга оказался не суровый бородатый мужик, как мне почему-то представилось, а парниша под тридцатник, дрыщеватый и невзрачный, с просвечивающими оттопыренными ушами и хитрованской физиономией. Он сообщил, что, как и мы, угодил в завис и честно загорал здесь месяц, а теперь отсчитывает последние часы перед тем, как наконец сделать с этого «курорта» ноги. Предложил проставиться ради такого дела, показав в камеру темные длинногорлые бутылки.

— Сколько вас там? — уточнил с прицелом на количество выпивки.

— Семеро, — не задумываясь, ответила я.

— Шестеро, — стрельнув черными глазами на Дэна, поправил меня Тед.

— Окей, — не удивился нашей путанице в трех соснах парниша, — тогда трех хватит.

Пока Тед заканчивал звонок, я парилась. Ведь прав же он формально, прав! Дэн мне сам говорил, что всяким посторонним «придуркам» про него лучше знать как можно меньше. Но всё равно было муторно и паршиво. Если до этой фразы перспектива гостей и винишка обещала приятное разнообразие в нашем похоронном бюро, то теперь как-то всего резко расхотелось. Это что же: мы будем тусить, а он — стоять позади стульев и подливать в стаканы? Бр-р!

Комм у меня тренькнул. Я скосила глаза на запястье. В окошечке висело: «Дэн — 1 сообщение». Сам киборг оставался совершенно неподвижным, даже глазом не повел. Первый раз он что-то мне написал не в ответ, а сам. Что — и его допекла эта «арифметика»?

Оказалось, дело было вовсе не в ней. Отступив назад с линии капитанского обзора, я прочитала:

“Он врет. Найди кошку и держи ее в поле зрения.“

Кажется, я говорила уже, что доверяла сорванному DEX’у, как себе? Да что там: больше, чем себе. Я у нас периодически творю знатную хуету, а он за этим не замечен. Даже если оно и выглядит с первого взгляда, как знатная хуета.

Кошка нашлась в кладовке, под теми самыми злополучными мешками для трупов. Я выманила ее «кыс-кысом», сгребла и притащила в пультогостиную. Чужой катерок как раз стыковался к нашему транспортнику. На нас с Дэном (и кошкой) никто не смотрел.

— Посади ее сюда, — очень тихо сказал Дэн.

Он, как и обычно в последнее время, накрывал на стол. Один из стульев был немного выдвинут, на сиденье накрошены остатки мяса из обеденного пайка. Я хотела подвинуть его поближе, чтоб удобнее было пересадить кошку, но Дэн предупреждающе положил руку на спинку стула, как бы поясняя: оставь как есть.

Лезть с расспросами было не время, к тому же в память навсегда врезались все его многоходовочки на Степянке. Поэтому я просто перевесила мохнатую глисту через спинку стула. Кошка, учуяв лакомство, с урчанием принялась его уплетать. Я вопросительно посмотрела на Дэна — тот кивнул.

Гость уже входил в шлюз в обнимку с тремя винными бутылками. На капитанское приветствие представился в ответ, подавившись вторым слогом имени. Что, и про это врет?..

— Па… вел. Можно просто Паша. Един в трех лицах, так сказать: сам вожу, сам чиню, сам собой командую… — затрещал он сразу же, но мигом переключился, отразив каменно-серьезного Дэна в комбезе у стола. — Фигасе, боевой киборг! «Пятерка»?

— «Шестерка», — поняв, что я отвечать не намерена, и морщась, как от кислого, буркнул Тед.

— Отпад! — как крутую модель флайера, похвалил парниша и тут же показал, что он не только бродяга, но и коммерс: — Продать не хотите? Большой пробег? Крякнутый или с заводской прогой?

— Киборг не продается, — резко заткнула я этот фонтан красноречия, а Тед, умница (может ведь, когда хочет!), перехватил инициативу:

— Ты того, проходи, располагайся, у нас тут все по-простому.

Парниша понятливо свернул тему, сделал шаг от шлюза в сторону стола и с придушенным «Ёпрст!» опрокинулся на спину. В попытках ухватиться за воздух взмахнул руками — бутылки посыпались из него, как конфетти из хлопушки, и, треснувшись о металлический пол, украсили его тремя бордовыми лужами, быстро сливающимися в одну.

Только я заметила — и то потому, что ожидала, куда смотреть, как Дэн точным быстрым пинком по ножке стула сбросил вылизывавшую на сиденье кошку под ноги несостоявшемуся киборгопокупателю. Кошка, сопроводив катастрофу возмущенным ором, шастнула вдоль стены бледной тенью и вновь канула где-то в глубинах корабля. Капитан поспешил шагнуть к упавшему и протянуть ему руку, помогая подняться, но главный ущерб уже произошел.

— Эх, для особого случая ведь берег… — начал было сокрушаться Павел, но потом вскинул голову на столбом застывшего, где стоял, Дэна и махнул рукой: — Ладно, черт с ними.

— Ничего, можно и с коньяком посидеть, — примирительно сказал Стас Федотыч. И с непрозрачным намеком обратился к другу: — Правда, Венька?

Док повздыхал, но пошел за своей заначкой в медотсек, Дэн же, взяв с раковины тряпку, а из-под нее щетку и совок, направился к винной луже, пока гость с шутками-прибаутками располагался за столом.

* * *

Люди врали — и он к этому привык. Но чтобы ложь фиксировалась практически в каждом слове, видел нечасто. Даже пираты Роджера были честны, хотя бы называя свои имена и, отчасти, род занятий. Космолетчик с катера врал и в этом.

Впрочем, последнее выяснилось уже после стыковки, просто как подтверждение гипотезы. Но и предыдущих данных хватило, чтобы ее построить. Космолетчик мог оказаться просто контрабандистом, специализирующимся на нелицензионном алкоголе — подобных вокруг Уайтера постоянно крутилось много.

Но всё могло обстоять и куда серьезнее — и этот сценарий ему тоже был хорошо знаком. Отравить немногочисленную команду, выкинуть ее в космос, а самому ограбить опустевший корабль, а то и забрать его себе как трофей, чтобы после толкнуть на металл на том же Джек-поте — чем не бизнес для одиночки, летающего на гражданском катерке с усиленной броней и с подозрительными симметричными заплатками в носовой части. Такие с вероятностью >60% могли скрывать небольшие выдвижные орудия.

Проверить гипотезу можно было только одним способом. Тем же, каким уберечь команду от участи подопытных крыс. Проще всего было бы стать подопытной крысой самому: большинство ядов расщеплялось в его организме быстрее, чем могло нанести ущерб. Но в текущих условиях, при выбранной модели поведения, с Алексеем на борту он не мог себе позволить без приказа лезть к столу первым и пробовать алкоголь на наличие токсинов. А приказа не будет. А значит, способ только один: не допустить, чтобы потенциальные токсины на стол вообще попали.

Расчет оптимальной траектории полета кошки занял немного времени. Не дольше, чем отправка сообщения Нелли. В данном случае он счел, что инициация переписки с его стороны оправдана. Она, если и не поняла, не стала спорить.

Стул встал на выверенное место, развернутый под нужным углом к входному шлюзу. Средняя прочность бутылочного стекла, твердость покрытия, примерная высота и ускорение падения. Вероятность успешного выполнения операции — 68%. Должно хватить. Если нет — придется импровизировать.

Импровизировать не пришлось. Когда его люди повели врущего каждым словом космолетчика к обеденной зоне, он двинулся в противоположном направлении. Без приказа, но Алексей привык, что боевой киборг на этом корабле выполняет часть хозяйственных функций, а чужаку неоткуда знать, какие длящиеся приказы получены им ранее.

Эффективнее всего было бы протестировать разлившуюся жидкость рецепторами языка, но хватило и тех, что в пальцах. Его гипотеза подтвердилась — в общих чертах. Теперь оставалось просто убрать осколки.

Павел оказался изрядным треплом. Успел за пару часов пересказать нам историю наших же недавних приключений («А слыхали, Унылый Роджер давеча Балферову банду вынес?»), своего неудачного сватовства к какой-то кокетке («Всем им нужен только астероид с золотым прииском») и ещё пучок историй.

Обобщение про «всем им нужен» меня возмутило, но для пламенной лекции о вреде стереотипов здесь собралась явно не та публика. А вот над Пашиной версией битвы за Базу Альянса мы с Тедом неприлично ржали в самых пафосных и прочувствованных местах — потому что знали, как оно было на самом деле, а не в раздутом слухами виде. Признаваться о своей осведомленности никто из нас не спешил — в общем, и хорошо, что в народном сознании мы с этой историей никак не связаны.

Алексей посматривал на нас негодующе: наверняка мы своим неуместным весельем портили ему всю романтику глубокого космоса с пиратами и перестрелками. Я же нет-нет да и косилась то на Дэна, то на Павла. Дэн при чужих изображал мебель особенно старательно и на меня не смотрел, а Павел… ну, тут и без детектора было понятно, что привирал. Другой вопрос: насколько и в чём ещё, кроме пиратских баек.

Между россказнями, налегая на доков коньяк, гость выдал, что мог бы прихватить с собой пару человек, которым сильно уж невтерпеж куковать месяц в зависе.

Сперва я пропустила это предложение мимо ушей: ну не рассматривать же это по-настоящему! Мы с той самой базы Альянса не убежали (даром, что было некуда), что уж теперь-то. Но Стас Федотыч на полном серьезе переспросил:

— Ребята, никто не хочет сойти?

Что я, что Тед разразились протестующими возгласами, Михалыч возмущенно загудел в бороду. Венечка только вздохнул, подливая ещё коньяку. Я шустренько прикрыла ладонью рюмку — ненавижу коньяк.

— Уважаю! — кивнул Павел. — А вот на «Стальной комете», помнится… — начал он очередную завиральную байку.

Мне это надоело довольно быстро, тем более на трезвую голову. Я извинилась и смоталась в каюту, а когда вышла оттуда уже в шлепанцах и халате по дороге в ванную, услышала, как Стас Федотыч предлагает душераздирающе зевающему Павлу переночевать на нашем диванчике. Павел отнекиваться не стал, сказал только, что покемарить ему хватит и пару часиков, чтоб с выхлопом за штурвал не лезть. А как проспится, свалит, мол, по-тихому.

Диванчик у нас в пультогостиной завелся после ремонта и апгрейда корабля на той самой базе Альянса, про которую сегодня так вдохновенно живописал гость. Причем, завелся как-то сам — никто потом не смог сказать, откуда он взялся. Розовый, плюшевый и на гнутых ножках, он придавал строгой ранее пультогостиной некоторый оттенок кича, но, в целом, смотрелся уютно. Опять же: теперь не надо было сдвигать кресла, чтобы посмотреть кино. Эх, было б еще настроение и компания снова его так смотреть!..

На этом-то мебельном раритете и уложили сонного Павла. У меня же на вечер были планы. Выждав для верности полчасика, я настучала на комме Дэну:

“Придешь?“

И в ответ тут же тренькнуло:

“Не могу. Извини.“

Толкаемая любопытством (и, что уж там, тревогой), я приоткрыла дверь и в пижаме и тапочках прокралась в коридор. Но идти до его каюты не пришлось — Дэн темной тенью стоял, скрестив руки, посреди проема в темную же пультогостиную, спиной ко мне. Из ее глубин доносился раздраженный свистящий шепот гостя. Вдоль стеночки я скользнула поближе, чтобы расслышать.

— Хорош уже тут торчать! — шипел Павел не хуже безымянной кошки. — Иди на свое место.

Дэн, естественно, и не подумал слушаться:

— Вы не относитесь к числу моих хозяев и приравненных к ним лиц, — с машинным тупым напором чеканил он.

Гость бормотнул себе под нос — слишком тихо, чтоб можно было расслышать с уверенностью. Кажется, там было что-то про «блядскую железку». А потом с новым напором засипел, что нехороший киборг, дескать, мешает человеку спать.

— Чем именно я вам мешаю? — своим ТЕМ САМЫМ ТОНОМ, каким вещал про хаммасурских аммов, спросил Дэн. Я готова была клясться, что кончик брови у него сейчас дрожит.

— Да вылупился на меня, как сыч! — почти в полный голос, забывшись, рявкнул Павел.

Дэн, как та избушка, не возражая, четко совершил разворот, оказавшись к лесу, то бишь диванчику, задом, а ко мне передом. Видимо, Павел знал, что от бдительности ночного сторожа это его никоим образом не убережет, так как позади послышался сердитый скрип диванчика и шорох раздраженно сминаемой подушки.

Давясь беззвучным смехом, стоя от Дэна в трех шагах, я на ощупь выстучала:

“Так и будешь его караулить?“

Не заморачиваясь с СМСкой, он просто слегка кивнул — всё, что мне от него было видно это контур фигуры.

“Что было в тех бутылках?“ — задала я наконец вопрос, мучивший меня с самого начала застолья.

Ответной СМСки всё не было, а контур на фоне проема слегка склонил к плечу голову, словно бы укоризненно. Слегка потупив, я наконец сообразила, чуть не хлопнула себя по лбу и быстренько отключила на комме звук.

“Снотворное, — тут же прилетело в окошко. — Но мог быть и яд. Распространенная схема.“

Ого, впечатлилась я. Вот вам и Пашка-балагур. Вот вам и байки под коньячок.

Поняв, что при таком раскладе киборг не тронется с места до самого отлета опасного гостя, я отступила обратно по коридору, с сочувствием глядя на прямую черную фигуру в арке прохода.

Спокойной ночи в такой ситуации желать было как-то некомильфо, поэтому напоследок, уже из каюты, я набрала:

“Обнимаю. Ты же знаешь, что ты лучше всех?)“

В ответ свалилось:

“Неверные исходные данные. Лучшие должны комплектоваться астероидом с прииском. Так считают эксперты.“

* * *

Враждебный объект «Па…вел» не спал, хоть и старательно делал вид. Ни в час ночи, ни в два. Иногда проверял время на комме, поднимал голову к коридорному проему и к нему, раздосадованно сопел и снова не спал.

Ещё не спал объект «Алексей Васильев»: Маша исправно показывала, как тот сначала ворочался, потом сел на койке, а в 2:11 поднялся, включил верхний свет и, временами настороженно оглядываясь на дверь, принялся собирать вещи.

Это было ожидаемо. Его показатели после предложения чужака «прихватить с собой» соответствовали сильной степени волнения.

Упаковав сумку, «номер двенадцать» подошел к терминалу, а через четыре минуты подписал выползшую из принтера распечатку. После крадучись вышел в коридор и замер на его середине, прислушиваясь. Для него в корабле было абсолютно тихо. И темно. Особенно после яркого света в каюте.

Спустя шесть минут на диванчике завозился враждебный объект. Сканер доложил, что тот опять сверился с коммом, перевернулся на спину — длина диванчика не позволяла вытянуться в полный рост, так что объект вытянул ступни через подлокотник наружу. Заложил руки за голову.

Этот шорох услышал и навигатор. Или правильнее будет определять его теперь как «бывший навигатор»? Нет, пусть сначала улетит. Фоня страхом и стрессом, кивнул сам себе и двинулся к пультогостиной. Прошел мимо него в метре и не заметил. Обернулся, только уже войдя, тогда увидел: уровень освещенности пультогостиной был выше за счет датчиков на панелях.

— Тьфу, черт, напугал!.. — паника торчала из его шепота, как Роджер из геологического комбеза. — Пошел отсюда, DEX!

Он ответил ему той же заготовкой, что «Па…влу», последний же поднялся с диванчика и выдал кривую удовольствия.

— О, молодежь подтянулась! Да оставь ты его, у него капитанский охранный приказ.

— От кого ему тут охранять?! — откликнулся Алексей, прошуршал поправляемым ремнем сумки по ткани пиджака. — От тебя, что ли?

— Ну… видимо, — неискренне захихикал, потирая ладони «Па…вел».

— Параноики чертовы… — бормотнул очень тихо Алексей. Для него — не тихо, для объекта «Па…вел» — да.

— Чего? — предсказуемо не расслышал тот.

— Да так, психологический климат в коллективе доставляет, не вникай, — ответил «номер двенадцать», плеснул страхом ещё сильнее и продолжил: — Ты говорил, что можешь подкинуть…

— Ага, без проблем, — наливаясь дофамином, ответил объект. — Спешишь куда-то, да?

— У меня концерт «Генома» через восемь дней на Звездном Мысе. Билет пропадет…

— Отпадные ребята, — со знанием дела кивнул «Па…вел». — Давно хотел на них попасть!

— Угу, я тоже.

— Как думаешь, ещё кого-нибудь стоит ждать? — «Па…вел» уже привел себя в порядок: пригладил волосы, расправил комбез, влез в ботинки.

— Нет, говорю ж — я один тут, кажется, нормальный.

— Понятненько, — «Па…вел» транслировал сочувствие на целых 12%. — Тогда нечего время терять, айда!

— А он, — Алексей ткнул в сторону замершей в проеме спины, — нам не помешает?

— Не должен. Это ж охранный режим, а не боевой, — снисходительно пояснил враждебный объект, явно неплохо подкованный в теории, а то и в практике. — Ты тут свой, а я, хе-хе, ничего плохого не делаю! Вот если б я вздумал навигационную панель выломать и с собой прихватить или хоть диван этот — тогда да. А так ему пофигу, — и затоптался нетерпеливо, как будто у него был переполнен мочевой пузырь. — Ну что, валим вперед к свободе и рок-музыке?

— Сейчас, погоди, уволюсь, — Алексей отошел в пультовую часть, положил подписанный лист в свое (бывшее? бывшее его? всё-таки его?) кресло, расстегнул ремешок комма, небрежно уронил сверху. — Вот теперь валим.

— А ты у нас любитель делать всё по правилам! — притворно восхитился ночной «гость».

— Должен же хоть кто-то их соблюдать в этом дурдоме! — Алексей замешкался, потом протянул объекту «Па…вел» руку. — Спасибо тебе, ты меня очень выручил.

— Не за что, — гораздо искреннее засмеялся тот, вместо пожатия хлопая по ладони. — Мы, космические странники, должны помогать друг другу!

И двинулся к шлюзу, за которым висел пристыкованный катерок.

— Погоди… — догнал его Алексей, остановил за плечо. Потом обернулся, четко и однозначно сформулировал: — DEX, когда закроется шлюз, сотри видеозапись с того момента, как я вышел из каюты. Ты ничего не видел и ничего не слышал.

Он мог бы ответить своё любимое — про отсутствие должного уровня доступа. Он мог бы скрутить Алексея даже без применения имплантов. Запереть в каюте. Не пустить. Если бы его спросили, стоит ли лететь неизвестно куда с лживым и опасным объектом «Па…вел»… Впрочем, в этом случае он совсем не жалел, что его не спросили.

Он никогда не мешал людям вокруг него заблуждаться. Человек недооценил угрозу от хищника? — какая жалость, программа тоже немного ошиблась в расчетах. Кочка в болоте выдержит только нажатие в полсекунды? Для киборга хватит, чтобы прыгнуть на следующую, для человека следом — ну, не повезло.

Это было верно для всех людей, кроме своих. У «номера двенадцать» не было шанса попасть в эту категорию. «Номер двенадцать», ставший номером первым, заменивший его, занявший его место у пульта, за столом и в команде — улетал. Сбегал с корабля ночью, оставив после себя только заявление «по собственному». Если бы его спросили, он бы ещё и сумку ему поднес до шлюза, как полагается услужливой и послушной машине.

— Приказ принят к исполнению, — голосом идеального киборга ответил он.

С сумкой Алексей справился сам.

Когда катер за иллюминатором мелькнул метеором и скрылся из вида, он обратился к искину:

«Маша, не поднимай тревогу»

«И не думала, котик. Ты хочешь, чтобы я тоже медленно моргнула и потеряла пятнадцать минут видео с камер?»

«Нет, не нужно. Просто молчи до утра. Когда капитан проснется и спросит — доложишь»

«Как скажешь, котик. Иди спать»

И он пошел спать. Таймер показывал 3:25. В пустой неуютной каюте почему-то дышалось легче, хотя состав воздуха не изменился ни на процент.

Он не считал себя «лучше всех». Если бы он был «лучше всех», он бы не радовался сейчас, что бывший напарник его бывшего напарника — один, посреди вакуума, с потенциально враждебным объектом: где угодно, только не здесь. А он радовался. Он не «лучше всех». Но засыпал он легко и с чувством хорошо выполненного долга.

Дежурной по кухне на следующий день была я. Предсказуемо, не выспалась, потому что в первом часу ещё шарахалась по коридору, а потом ещё полчаса умилялась на финальную СМСку.

Но когда я сонной мухой выползла в пультогостиную, там уже никого не было, диванчик пустовал, Дэна тоже было не видно — я очень надеялась, что он сейчас отсыпается. Тед в свои дежурства бессовестно пользовался тем, что киборг всегда оказывался на кухне раньше прочих, чья бы ни была очередь, и позволял себе валяться до упора, изобразив бурную деятельность только под конец и пред капитанские очи. С момента нашего объяснения это было мое первое дежурство, и я так, естественно, делать не собиралась, наоборот только радовалась, что отдохнет. Что я, с молочной лапшой в одиночку не справлюсь? Чай, не пираты Балфера!

Стол вчера так никто и не убрал, и вышедший к завтраку Стас Федотыч застал меня за погребением в утилизаторе почившей вчера в неравном бою коньячной бутылки.

Когда все наконец расселись, за столом оказались пустующими два стула. Первый в эту неделю воплощал присказку «кто успел — тот присел», но в моем восприятии намертво был закреплен только за одним претендентом. Про него я сказала сразу, не дожидаясь вопросов:

— Дэн еще спит.

Сказала — и только потом подумала, что стоило бы сначала придумать оправдание для себя — откуда я это знаю, и для Дэна — почему это он вдруг так заспался. Первый пункт мой сонный мозг кое-как одолел:

— Я к нему заглядывала, когда кошку искала.

На втором меня замкнуло, и Стас Федотыч предсказуемо удивился:

— То есть как — спит? Ему что, ночи не хватило?

Я панически попыталась что-то экстренно родить, но меня неожиданно выручил Венечка:

— Пусть себе отсыпается, Стасик. Он только кажется здоровым благодаря имплантам, а на самом деле ему еще пару месяцев бы на восстановление.

Капитан объяснению, вроде как, внял и, хвала всем богам, переключился с бывшего навигатора на нынешнего. Тут у меня никаких секретных сведений не имелось, равно как и желания их иметь. Поэтому я честно и довольно прохладно ответила:

— Без понятия.

— Птица-перепел, — совершенно не сочувственно прокомментировал Тед. — Сколько там медалисту надо!

Меня же какое-то смутное предчувствие вынудило подняться из-за стола и подойти к пультам. С пустого сиденья навигаторского кресла глянул лист А4 с жирным заголовком «Заявление». Мелкие строчки ниже перекрывал свернувшийся отдыхающей ящеркой комм.

— Ребята, тут это… — начала я.

— Что, опять кошка стажера приласкала? — хохотнул Тед, и в эту минуту комм запиликал — Стас Федотыч вызывал запропастившегося навигатора.

Потом было много выяснений, как и что. Вызванная на ковер Маша отпиралась со всех пикселей: дескать, незачем было поднимать шум, раз накануне капитанчик сам предложил желающим сойти. Разве капитанчик забыл? Капитанчик помнил и огорчался. Я понимала, что без ночного сторожа диванчиков тут всяко не обошлось. И внутренне голосовала всеми четырьмя за такой исход. Будь у меня хвост, как у вертящейся под ногами безбилетницы, то ещё и хвостом.

— И, если что, трасса его мне тоже не нравилась, — как бы ставя точку в истории с беглым навигатором, заявил Тед. — Не говоря уж о его заявочках, что это я облажался.

— Ладно, хватит, — вклинился, как выстрелил, Стас Федотыч. — Поступок Алексея абсолютно разумный в наших обстоятельствах. Возможно, вам всем стоило сделать так же.

Окончание его фразы потонуло в нашем с Тедом хоровом «Чего-о?!» и «Да как вы могли подумать!». Но, видимо, этого было недостаточно, чтобы в глазах капитана перевесить все невзгоды этого (да что уж там, и предыдущего до кучи) рейса. Хмуря брови под съехавшим козырьком фуражки, он огласил план на ближайшее будущее: посадка, ремонт, месячные баклуши и — всё. Всем спасибо, все свободны.

— Но можно же что-то придумать, Станислав Федотович… — попробовала было возразить я.

— Нет, Нелли, — устало и тяжело проговорил тот по дороге к выходу из пультогостиной. — Пора взглянуть правде в лицо. Нечего тут придумывать.

* * *

Смириться с тем, что придумывать нечего, я не могла. Ну, помним же: что нас не убивает, и так далее. Сколько раз мы могли уже смириться: решить, что с балферовцами драться бессмысленно, и сдаться, послушать капитана и разойтись восвояси после Степянки, трезво оценить Венечкин отчет из медсканера и не лететь на Джек-пот. А ведь выворачивались же каждый раз!

Так что через полчаса, закончив с посудой, я торчала под дверью капитанской каюты. А ещё чуть погодя вязала пальцы в узел, сидя боком на стуле у терминала, вываливая Стас Федотычу свои сыроватые соображения.

Первый мой заход про «в ведомости я — за пультом Дэн» капитан зарубил сразу.

— Нелли, не городи ерунды. Чтобы взять тебя на работу навигатором, нужен диплом.

— Вы же частник, — не сдаюсь я. — Кого хотите, того и нанимаете!

— В течение года — может быть, — втолковывает мне капитан. — Но я же всё-таки официально зарегистрированный предприниматель, а не вольный бродяга вакуума. Потом всё равно пришлось бы продлевать транспортную лицензию — и вот там почти наверняка возникли бы вопросы: что это у вас на такой важной должности летает абы кто? Подвергает опасности экипаж и доверенные грузы…

— Окей, — экстренно череплю я, — а если купить?

— Кого купить?! — не поспевает за полетом моей мысли Стас Федотыч, у которого при слове «купить», наверное, мелькают киборги кровавые в глазах.

— Диплом, — я притормаживаю, начиная излагать последовательно. — Левый. На том же Джек-поте. Качество мы уже затестили — нормально же проскакивает.

— Господи, — почти стонет в ответ капитан. — Мало мне одного фальшивобумажника на борту, ты хочешь множить их в геометрической прогрессии? — и, не давая мне снова кинуться в пучину возражений, добивает: — К тому же, вспомни, сколько эти бумажки обошлись в прошлый раз!

— Так то — очень специфичные бумажки, — упираюсь рогом я, мимолетно краснея от упоминания оных. — Тут-то всё попроще должно быть. И подешевле.

— Нет у нас денег ни на подешевле, ни на подороже, Нелли, — мрачно печатает Стас Федотыч. — Тут бы хватило неустойки заказчикам выплатить…

— Окей, — перескакиваю я к плану «бэ» с подставным выпускничком — уж на стандартную минималку-то капитан готов был раскошелиться для того же «номера двенадцать». И впервые хоть за что-то я Алексею благодарна — за фору во времени, например. — Сейчас мы на месяц свободны от необходимости заполнять пробел в ведомости, и за этот месяц…

— И за этот месяц мы досконально изучим все достопримечательности той планетки, куда нас везет Тед. И всё, — устало вздыхает капитан. — Если не случится чуда в лице военного крейсера или другого крупного корабля со своей гасилкой за ближайшую неделю, чтоб успеть хотя бы с этой проклятой ёлкой — всё, пиши пропало!

— А если случится? — я у нас упрямая, помним. И оптимистка.

— Не случится, — а вот кэп пессимист, по крайней мере, сегодня. — Что тут делать любому нормальному судну?! Но даже если, — выразительно акцентирует он голосом, — для любого плана с подставным навигатором нужен настоящий, а его у нас…

— А его у нас есть, — повторяю свою мантру я. — Спасибо, Станислав Федотович!

— Да за что? — теряется тот.

— За то, что вы у нас — самый любимый капитан, — заканчиваю я ложечкой лести (впрочем, абсолютно честной).

И собираюсь выпорхнуть наружу, когда «любимый капитан», справившись с челюстью, стреляет мне в спину указанием: изучить все материалы по Мераку и его обитателям, чтобы выяснить, что делать с икрой. Я, блин, недоделанный медик, а не ксенолог, но инициатива, как водится, имеет инициатора — заикнулась про икру, полезай в кузов. Однако за принципиальное капитанское согласие (вернее, за принципиальный капитанский не-отказ) я готова сейчас пытать Машу не только насчет икры, но и насчет прочих продуктов инопланетной жизнедеятельности.

Теперь (помимо икры) остается уболтать Дэна раскуклиться перед командой (без Алексея это должно было стать проще) — и надеяться на то самое чудо, которое плюс терпение всё перетрут.

«Доступ подтвержден. Навигационная панель активирована»

Снова сесть в опустевшее кресло было странно. Это ощущалось не совсем так, как взгляд через плечо возле космодромной ограды на груду дымящихся обломков, но в одном ряду. Первое было про бегство, второе — про возвращение, но оба — про упрямство и надежду. То, что позволяло всегда выходить назад к точке сбора. Несмотря ни на что. Даже если точку эту определил себе сам, даже если вероятность добраться до неё болталась по нижней границе «вряд ли».

Отстраненность капитана никуда не делась, раздражение Теда после отбытия «номера двенадцать» снизилось, но на нет не сошло. Однако с этим почему-то стало легче мириться. Да, они люди, а он — нет, и это константа. Но у него был человек со статусом «его женщина», для которого константой это не являлось. Как и почему это возможно, понять он так и понял, но принял и зафиксировал.

Этого хватило, чтобы снова сесть в опустевшее навигаторское кресло. Этого, а ещё того, что оно не должно пустовать. Раз уж так получилось (абсолютно само получилось), что, кроме него, кандидатов его занять больше не было. Тем более, кому ещё и разбираться с этим, как не ему.

Ответственность бередила рецепторы сильнее, чем зажатые имплантами кости. Фантомно — экран на ее счет оставался безмятежно чист, но от того не менее беспокояще. Он поискал соответствие непривычному состоянию по базе, отыскалось «совесть». Люди, составлявшие словари, были уверены, что она способна грызть изнутри.

Не за Алексея Васильева — тут она тихо и мстительно молчала. За трассу. Алексееву, не его. Что-то же заставило его в своем варианте отказаться от сомнительного участка Е-22-К-321. И не что-то, а вездесущее нерационализируемое «Потому». Которого не должно быть у правильного киборга. Которое сигнализировало: туда не стоит. И которое он заткнул, когда за дело взялись люди. Настоящий навигатор с паспортом, дипломом и трудовой, перепроложивший маршрут, и капитан, его утвердивший. Людям полагалось знать лучше. Ему — полагалось молча раскладывать вилки. И за это молчание теперь на нем отыгрывалось человеческое понятие «совесть».

Сидеть в кресле, за пультом было не только значимо, но еще и необходимо: он хотел дождаться капитана. Объясниться. Чтобы тот знал, кому обязан фатальным зависом в дальнем секторе, прозванном Нелли «жопой космоса». По его мнению, более соответствующим определением было бы «пятки» — пятки космоса, как самая удаленная точка от центра принятия решений. Но и с «жопой» был согласен. В которую все угодили из-за него.

Он положил руки на биоклавиатуру, запустил нужные программы — с помощью внешнего ввода, как человек, как в первый свой месяц здесь. Развернул вирт-окна навигационных сводок. Вот оно — то, что его встревожило: четыре сообщения об авариях в этом секторе. Трехгодичной давности. Опираться на такое — иррационально, но упрямому «Потому что» было всё равно. И оно обычно не подводило.

Условная отметка «вечер», назначенная на 19.00 давно миновала. Спустя два с четвертью часа пришло сообщение от Нелли — и он не смог ответить на него с необходимой определенностью. То самое «Потому» требовало оставаться на месте до пересечения с капитаном. Дополнительная подзадача — разобраться с природой этого самого «Потому». Временные рамки — неясны, Нелли с высокой вероятностью не дождется и ляжет спать. И от этого «совесть» расходилась ещё сильнее, тянула разнонаправленными векторами. Но нужно было ждать.

Сканер засек Станислава около полуночи — от самого коридора. Тот шел медленно, вел рукой по стене — как прощался. Остановился за спинкой кресла, готов был заговорить — и не заговорил. Наоборот, выдал усталую волну раздражения и отошел к иллюминатору.

И он понял, что придется заговорить первым. Впервые заговорить с капитаном по собственной инициативе с тех пор, как «Извините, так получилось». Не отвечая на вопрос, не подтверждая приказ — самому. Как положено тому, кто не просто греет сиденье в кресле. И не на отвлеченные темы — а про свербевшую за грудиной совесть.

— Это я виноват, — только первое слово далось с трудом — куда труднее, чем разгонять на последней дистанции обреченный флайер.

Потом пошло само. И про сомнительный переход, и про сомнительный аргумент, просроченный на три года. И про сомнительное «Потому», облеченное в форму нейтрального «Не знаю». Он ведь и верно не был уверен в существовании этого внепрограммного фактора. И в его применимости. И в определении. Капитан тоже — как и Нелли прежде, как и Олег давным-давно — назвал это интуицией. Может ли быть интуиция у такого, как он?

Последний аргумент заставил капитана сорваться. Он первый раз фиксировал, как Станислав с полной отдачей, со столбцами в красных зонах — кричит. На него. С использованием бранных лексем типа «идиот». С 70+% искренности.

И, несмотря на это, Станислав умудрился оставаться анти-Уайтером. Тот кричал не так уж часто, а с подобными показателями уже давно перешел бы к физическим методам воздействия. Станислав ими только грозился:

— …еще раз услышу, что ты что-то там не сделал, поскольку подумал, что киборги думать не умеют, я с тобой как с киборгом и поступлю, ясно?! Нет, не в мусоросжигатель — размечталось, ценное оборудование! Продам на какую-нибудь отсталую планету, ящики на складе таскать или грядки полоть. Уж там-то тебе мозги точно не понадобятся, сможешь с чистой совестью их отключить!⁽¹⁾

Количество децибел для системы не имело значения. Для него самого — было привычно и легко фильтровалось как посторонний шум. В этот раз он не стал фильтровать. Он заслужил. И эффект в итоге вышел со знаком «+». Капитану, под конец сорвавшему голос, полегчало, показатели понемногу выравнивались, приходя в норму. Ему самому, как ни странно, тоже. На неисправную технику люди тоже кричат, но кричат иначе. Станислав кричал — как в армии на проштрафившихся новобранцев. Как на пусть и не равного, но почти. Как человек на человека.

— Понял меня?! — кашлянул напоследок Станислав.

— Да, капитан, — ответил он, чувствуя, что там, где свербело третьи сутки подряд, отпускает. — Вполне.

Когда Станислав ушел, он ослабил стиснутый имплантными тисками хребет, позволил себе сползти вдоль спинки из типовой позы — просто в положение. В котором спина ныла меньше. Посидел немного, придирчиво сличая трассу «номера двенадцать» с собственной. А потом поднялся и пошел в кладовку за сгущенкой, к которой не прикасался с тех пор, как открыл глаза в медотсеке.

* * *

Я проснулась не от звука — от ощущения, что в каюте кто-то есть.

Дэна я за день почти не видела, к тому времени, как он проснулся, Стас Федотыч как раз припахал меня изучать икру. Ужин я пропустила, сгрызла пачку печенья перед вирт-экраном, увлекшись.

Когда я вынырнула из терминала, был уже глубокий вечер. В коридоре было темно и тихо, только где-то со стороны машинного нудно и однотонно мяукала кошка. Имя ей, что ли, дать какое, раз уж она завелась?

Посмотрев на часы: 21.15 корабельного времени, решила написать Дэну привычное уже: “Придешь сегодня?“.

Ответ пришел с задержкой секунд в 15, хотя обычно он отвечал мгновенно — ещё бы, когда тебе не нужно тратить время на набор текста!

“Может быть, позже.“

Позже так позже. Не признаваясь себе, что расстроилась сильнее, чем ожидала, я немного почитала в кровати, а потом незаметно заснула.

И вот — проснулась от того, что остро почувствовала чьё-то присутствие рядом. Распахнула глаза, рывком села на постели.

У двери стоял Дэн. Точно так же — черной высокой фигурой на черном, как вчера в коридоре.

— Извини, я не хотел тебя будить, — тихо произнес он.

— Что-то случилось? — заплетающимся со сна голосом спросила я: Дэн никогда раньше не приходил ко мне просто так, без моего приглашения, хотя дверь и была теперь для него всегда открыта.

— Просто заглянул посмотреть, как ты спишь.

— Уф, сколько времени? — спросила я, одновременно потянувшись к комму. И не сразу среагировала на саму его фразу. Что?..

— Два семнадцать, — ответил Дэн быстрее, чем я успела сказать что-нибудь ещё.

— Ты ещё занят?

— Нет.

— Тогда не подпирай там стенку, иди сюда, — приглашающе откинула я край одеяла.

Он на миг блеснул красным из зрачков, оценивая обстановку — разобранную постель и пижаму, а потом подошел к стулу у терминала, на котором хаотичной кучкой лежали и висели мои вещи, и стал аккуратно стаскивать комбез. Я резко пожалела, что у меня нет инфракрасного зрения тоже. Да неужели в Черной дыре что-то сдохло, что он решил вдруг расстаться с этой своей броней?!

— А чего ты сам-то так поздно ходишь? — забалтывая волнение, спросила я, когда он скользнул на отведенное ему место с краю. Лег ровно, как манекен. Можно подумать, я не видела этого «манекена» в самых уже разных видах. И с ног до головы в малиновом киселе и в одних джинсах, и без всякого киселя, зато в лубках и трубках. Но почему-то именно сейчас меня прошило насквозь. Если это пресловутые бабочки в животе, то какие-то они… слишком хищные, что ли. — У нас вроде не осталось никого, кого требуется караулить.

Дэн помолчал, потом ответил куда-то в потолок.

— Я с капитаном поговорил.

До меня дошло секунде на тридцатой.

— Да ладно?!.. И… и что?..

— Нужно же кому-то прокладывать трассы, — просто ответил Дэн. — Так что поработал немного.

Я с плохо сдерживаемым взвизгом кинулась ему на шею, потом сообразила, как это может выглядеть, потом плюнула и оставила всё как есть.

— Ты не представляешь, как я за тебя рада! — пробормотала я ему в ключицу, на радостях и спросонок позабыв всё, что хотела с ним обсудить.

Он помолчал ещё немного, потом неожиданно спросил:

— Можешь научить меня готовить?

— Что?.. — не поняла я.

— Готовить, как тот торт для Станислава Федотовича, — и добавил: — Пожалуйста.

— Э-э, конечно, — согласилась я. — Завтра, правда, очередь Теда, но я могу с ним поменяться, будет должен.

— Спасибо, — вежливо ответил Дэн, но за этим простым словом внезапно послышалось, как будто я ему пещеру Али-Бабы пообещала.

— Не за что, — улыбнулась в него я. Уже засыпая, я почувствовала, что его рука очень аккуратно, почти без нажима, легла мне на плечо поверх одеяла.

1) Канонный ор Стасика, из песни слов не выкинешь.

Вернуться к тексту

Разумеется, я проспала. Вечер, то есть ночер получился слишком внезапным и насыщенным, чтоб я сообразила переставить будильник, а Дэна в каюте утром уже не было. Поэтому, когда я — в футболке наперекосяк и со швом от подушки на щеке — ввалилась на кухню (самый правый от шлюза угол пультогостиной), Тед уже достал самую большую кастрюлю, приготовил на столешнице муку, сахар и масло.

Дэна, неизвестно сколько уже времени успешно сливавшегося со стеной, пилот, судя по всему не отразил — так привык за эти недели к его постоянной роли мебели, что просто не среагировал на то, что Дэн был НЕ В КОМБЕЗЕ. А в моей клетчатой рубашке, что выдавалась ему как «домашняя». Хотя КАК можно было не заметить рыжий пожар в клеточку — черт его весть. Я просигналила «невидимке» улыбкой и подступила к шеф-повару.

— О, блинчики? — моментально определила я по выставленным на столешницу продуктам будущий завтрак. — Чудненько. Самое то для начала.

— Ты чего подскочила, Нелька? — воззрился на меня Тед. — Забыла, что твое дежурство было вчера? Иди досыпай, соня.

— И сегодня тоже, меняемся, — я попыталась перетянуть у него кастрюлю, но изумленный моим внезапным трудоголизмом пилот машинально не отдал. — На той неделе за меня отработаешь!

— Да че вдруг?.. — окончательно запутался Тед.

— Я попросил Нелли научить меня готовить, — отклеился от стены Дэн, и пилот наконец заметил смену имиджа.

Сраженный такими новостями — что на вид, что на слух, Тед выпустил наконец кастрюлю, а поскольку я тоже уже перестала за нее тянуть — дребезжать бы ей по полу, если б не Дэн. Он, совершенно не напрягаясь, взял кувыркнувшуюся кастрюлю из воздуха, аккуратно поставил обратно на стол и посмотрел на меня в ожидании. Тед тоже — такое зрелище, как боевой DEX на кухне с блинчиками, он пропускать, естественно, не собирался.

Я на минутку задумалась. Всяческие расплывчатые инструкции типа «насыпь на глазок», «добавь щепотку» и «жарь до готовности» в случае Дэна совершенно не годились. Метки на кастрюле, как со взбиванием яиц, тоже бы не прокатили, так как ингредиентов было много и их сначала нужно было смешать.

— Что ж, это у нас будет что-то типа логической задачки, — ринулась я в омут импровизации. — Дано: мука, молоко, яйцо, сахар, соль и разрыхлитель. В ответе должно получиться… — я с усилием проглотила привычное «примерно», — э-э… три четверти кастрюли теста консистенции… — прикидывая, с чем бы сравнить, вспомнила кое-что подходящее, — как тот гель для синтезатора. Количество соли и сахара можно определить на вкус… — тут, конечно, крылся риск, но поскольку Дэн раньше не был замечен за досаливанием всего и вся, то можно было надеяться, что и сейчас минует.

«Ученик» серьезно кивнул и принялся за дело под моим чутким руководством. Уточнять приходилось всё: точную температуру (да чтоб я ее знала!), желаемый оттенок готового блинчика, самое сложное — момент, когда нужно переворачивать. Пока мы его безошибочно нащупали, Тед успел подъесть две партии пробных «негров». Зато повторять уже найденное — не приходилось вовсе. Всем бы таких учеников!

Чавкая «неликвидом», Тед принялся выяснять, сколько же на самом деле летного стажа у киборга. Я едва не прыснула в ожидании ответа, потому что мне он казался предельно очевидным. И Дэн его не разочаровал, без отрыва от плиты честно сообщив про месяц.

— А ты, пардон муа, чего ожидал? — подколола я хлопающего варежкой Теда. — Что на новобобруйской свалке подпольные курсы повышения квалификации для киборгов-навигаторов?

— Так вы на свалке, что ли, познакомились? — опешил тот.

— Не совсем, — педантично уточнил Дэн, подцепляя лопаткой очередной блинчик — уже совсем не напоминающий активированный уголь. — В ста двадцати пяти метрах от нее. Я там жил восемь суток после крушения «Черной звезды».

Пока я переваривала информацию, допиливая, как обычно, картинку с применением фантазии (лучше б у меня ее было поменьше) и вспоминая первый день нашего знакомства, Тед не терял времени:

— А откуда же ты знал вообще, как трассы строить?

— Я наблюдал за работой навигатора, когда удавалось, — просто ответил Дэн. — Мне это всегда нравилось. Бесконечное количество решений, множество факторов, влияющих на выбор. И выбор пути полностью зависит от того, кто за пультом. Несколько университетских справочников и учебников я загрузил с твоего вай-фая, — легко улыбнулся он мне, — а с практикой разбирался уже на месте.

— И отлично разобрался! — подытожила впечатленная я. Нет, конечно, чего-то такого и ожидалось, но когда он говорил об этом вот так, как о чем-то плевом и запросто, не впечатлиться было невозможно. — У тебя настоящий талант.

— Точно, — придушенно сипнул ещё более впечатленный Тед. И озадачился следующим вопросом: — А сколько тебе вообще… ну…

Мне тоже интересно было узнать ответ, и я прислушалась.

— Семь. Не месяцев, — уточнил Дэн специально для Теда, адресовав ему первую со времен Степянки бледную улыбку. И снова взялся за кастрюлю — новая партия завтрака зашкварчала на сковородке.

Ого, еле сдержалась я. Релиз шестых DEX’ов пришелся на осень 80-го — я теперь по ним была практически спец. Для боевого киборга — это почти аксакал, армия закупала новых каждые 2-3 года, успевая за это время израсходовать предыдущий «запас». То, что Дэн продержался так долго, уже говорило о его незаурядных способностях. Впрочем, в них я и не сомневалась.

— Так ты из самых ранних, получается? — осторожно спросила я.

— Сорок третья партия, — окатило меня прямой откровенной голубизной. — Первые тридцать были тестовыми, не для реализации.

Пока Тед, раз уж у него освободилось утро, ушел накрывать на стол, а мы заканчивали с последними заходами выпечки, я спросила ещё кое о чем, давно меня интересовавшем. Особенно это было интересно в контексте озвученного Дэном возраста.

— Дэн, — окликнула я, и киборг повернулся ко мне, не переставая переворачивать блинчики. — А когда ты понял, что ты… ну… — слово было неподходящим, но другого я не нашла, — разумный?

Он задумался, в то время как его руки совершали действия по выработанному к середине процесса алгоритму.

— Не помню, — наконец ответил он. — Это не отражено в моей цифровой памяти, а другой, которая не цифровая…

— Человеческая, — подсказала я.

Он слегка пожал плечами:

— Наверное. С ней иногда всё странно работает.

— Ну да, нет папочек с датами, — кивнула я, — и вообще всё вперемешку. Сама об этом порой жалею.

— Но что я в чём-то неисправен, я понял ещё в DEX-центре. И что это необходимо скрывать — там же.

— Как? — рискнула спросить я. — Как ты это понял?

— На финальном тестировании перед продажей по армейскому заказу. Киборгу дают различные задания и оценивают по множеству параметров. Точность выполнения, скорость, отсутствие задержки при получении заведомо невыполнимого или бессмысленного приказа.

— Например?..

— Например, двигать монолитную стену.

— Или переливать воду, — с мстительной горечью припомнила я.

— Или так, — легко согласился Дэн. — Исправный киборг не анализирует приказ хозяина, не рассуждает о его смысле. Он получает приказ — и приступает к его исполнению немедленно. Нужно было набрать не менее 96% суммарно по всем шкалам оценки, чтобы тест считался успешно пройденным.

— И ты?.. — у меня почему-то мелко задрожали руки.

— Я бы не прошел, — так же спокойно, словно мы по-прежнему обсуждали блинчики, ответил Дэн. — Если бы шел первым. Но по очереди передо мной стоял мой клон…

«Брат!» — мелькнуло у меня в голове.

— …идентичный мне киборг. И он допустил паузу в 1,3 секунды перед тем, как приступить к попыткам сдвинуть стену.

Дэн методично собрал готовые блинчики со сковородки, в последний раз намазал ее маслом и аккуратно распределил оставшееся в кастрюле тесто на абсолютно равные моментально схватившиеся лужицы.

— Он набрал 95%, и ему был дан приказ о самоуничтожении. Я его ошибки уже не допустил. У меня было 97%.

Я потрясенно уставилась в пол.

— Как… как это — приказ о?.. — договорить у меня не вышло.

— Команда «Умри», доступная хозяевам первого уровня. После нее киборг должен прекратить дыхательные движения и заблокировать сердечный ритм. У хозяина есть три минуты на отмену приказа, иначе последствия станут необратимыми. Последним расплавляется процессор во избежание утечки секретных данных.

От обыденности, с которой Дэн обо всём этом рассказывал, меня на теплой кухне продрал озноб.

— Получается, твой брат спас тебя… — выдавила я, вскидывая на него страдающие глаза.

Дэн ответил прямым спокойным взглядом, прежде чем начать подцеплять со сковороды последнюю партию.

— Я сделал выводы, — просто ответил он.

Очень хотелось обнять его прямо сейчас, но в пультогостиную уже начинала сползаться привлеченная аппетитным запахом команда, и мне пришлось ограничиться быстрым пожатием его руки, перед тем как потащить блюда с нашим общим шедевром к столу.

Свою первую кулинарную задачу Дэн решил так же креативно, как и навигационные. Я не следила за пропорциями продуктов в тесте, чтоб не контролировать каждый его шаг и оставить свободу действий. И Дэн ею распорядился в своем духе.

Собравшаяся к завтраку команда отреагировала на боевого DEX’а с копной блинов наперевес, будто так и надо. И то сказать: с капитаном он успел переговорить накануне, Михалыч всё в этой жизни принимал, как должное, а Венечка, кажется, только и ждал, когда же его пациент перестанет «дурить».

Док первым (не считая Теда, изничтожавшего первые неудачные эксперименты) попробовал Дэново творение, посмаковал и вынес вердикт:

— Ну, тут сразу понятно, кто готовил!

— Разве невкусно? — удивился Тед, подкладывая себе уже официальной добавки.

— Да нет, вкусно, — заулыбался Вениамин, и отодвинул от себя коробочку с рафинадом, — но в чае мы, наверное, обойдемся без сахара.

Я тоже сняла пробу — док был прав. Ни сгущенки, ни джема к этим блинчикам уже не требовалось.

— А мне нравится, — честно сказала я новоиспеченному шеф-повару.

Видимо, его детектор подтвердил правдивость моих слов, потому что он снова — бледно и не в полную силу, но улыбнулся.

Но доесть спокойно не получилось. С планетки, которая была уже в прямой видимости, Маша поймала на общей частоте сигнал SOS. Мы встрепенулись, прилипли к иллюминаторам, но за ним всё оставалось ровно так же, как и было. Стас Федотыч себе под нос удивился, как же, мол, Павел, торчавший тут целый месяц, мог пропустить сигнал.

— Значит, свежак, — уверенно сказал Тед, рушась в кресло. — Не мог же Пашка просто мимо пролететь и не помочь! Или хотя бы нам сообщить.

— Вообще-то, мог, — поджимая губы, процедила я. — Пашка твой — вор и проходимец.

— Кто сказал?! — вскинулся пилот, которому явно глянулся этот фонтан красноречия.

— Дэн, — коротко ответила я, и у Теда отпал задор возражать. Кажется, выводам и решениям напарника он тоже очень себе верил.

— Упс, — только и ответил он, а продолжил уже знатно почерепив. — А с ним ведь медалист отчалил…

— Ну, у него красть, вроде, особо нечего, кроме понтовых ботинок и билета на «Геном», — без особых моральных метаний пожала плечами я. — Но ботинки у него теперь с кошачьим приветом, а билет наверняка электронный, так что, думаю, всё с ним будет норм.

— Ага, что с него возьмешь, кроме анализов, — хмыкнул Тед и приветственно осклабился Дэну, из санузла прямой наводкой направившемуся к своему креслу. — Здоро́во, напарник! Наконец-то ты перестал вести себя как киборг!

— Я киборг, — взял его на прицел брови Дэн.

— А я тебе уже говорил, куда с этим идти, — заржал Тед, хлопая друга по плечу.

— Анатомически невозможная операция, — подпустив в голос той самой иронии, что так умиляла меня и бесила Владимира — кристально вежливой и абсолютно человеческой, ответил тот. Явно каким-то их общим локальным мемом, потому что пилот ещё пуще развеселился, забодав банданой пошедшее рябью вирт-окно.

Следующие три часа ребята провели, не отлипая от пультов — голова к голове, как прежде. У меня прямо душа пела — так органично и правильно Дэн там смотрелся.

— Если засечете что-то новое, сразу доложите мне, — обратился к обоим парням Стас Федотыч, до того меривший шагами пультогостиную, а теперь наконец решивший, что в ногах правды нет, и приземлившийся на диванчик.

— А если не будет ничего нового? — ставившая «свежак» под большое сомнение, вопросила я, открывая тренькнувшую посудомойку — Дэновы блинчики разлетелись только в путь, но свое дежурство надо было заканчивать.

— Тогда по обстоятельствам, — капитан был краток и, как тут же выяснилось, пессимистичен. — Бросай тарелки, Нелли, иди к Веньке — и готовьте медотсек на всякий случай.

И я, быстренько сгрузив брякающую стопку в шкафчик, поспешила к доктору, вспоминая, что я тут ещё и медсестра.

* * *

Планета занимала уже половину обзорного экрана. Поступающие данные обновлялись каждую секунду, но для процессора это был привычный темп, почти медленный.

Гравитационный колодец — в пределах нормы. Атмосфера — плотнее расчётной. Горизонтальные потоки воздуха в верхних слоях — нестабильны из-за температурных колебаний.

Он фиксировал сменяющие друг друга строки, внося коррективы на ходу и тут же пересылая их Теду. Параллельно анализировал и другое, не имеющее отношения к курсу.

«Здоро́во, напарник» — искренность 89%, гормональный скачок интерпретируется как радость. «Он скучает» — всплывает из-за цифр голос Нелли. Я тоже скучал, Тед. Он не говорит этого, говорит другое:

— Давай на двенадцать градусов шире угол вхождения в атмосферу.

— Шире — значит дольше, — азартно отвечает пилот, но уже щелкает тумблерами. — Кэп велел торопиться.

— Зато тормозные не перегреем.

— Да окей, окей, закладываю уже.

Люди любят спорить. Некоторые — судя по всему, просто ради процесса. Получая от этого не кортизол, а дофамин. Спорить словами — но соглашаться делом. Нерационально. Привычно. Как легко опять оказаться в этом «привычно», сформировавшемся всего за месяц.

Станислав волнуется, нервничает — но не злится. Ни одним словом не попрекнул его сегодня за фатальный промах с молчанием. Однако мысли о капитане опять вызывают несистемные шевеления несистемного понятия «совесть». Он постарается компенсировать промах хорошей работой. Он включает в расчеты непросчитываемые переменные «Потому что» и «пронесет». Интуицию и везение?

Неизвестная планета с неопознанным сигналом бедствия должны кратно повышать угрозу всем охраняемым объектам — его людям. Но она же кратно повышает и вероятность потенциальных вариантов выхода из ситуации.

«Неизвестность = дополнительные шансы»

С каким знаком? Если принять как данность существование «Потому что» — с положительным.

Чем их больше — тем лучше.

А он просто постарается быть готовым ко всему.

Тед посадил кораблик примерно в километре от источника сигнала. Сверху, на подлете, оказалось видно, что им был допотопный здоровенный крейсер. Как быстро сообщил Стас Федотыч, такие ещё в конце XXI века делали, а летали они до середины нашего. Народу он мог везти, по словам кэпа, больше тысячи, но сейчас напоминал новобобруйскую космодромную свалку, вид сверху. Если лететь над ней на таксофлайере, она вот так же выглядела более или менее разрозненными кучами металла, местами вросшего в асфальт (а в данном случае — в землю) и откровенно нежилого. Впрочем, я знала кое-кого, кто больше недели прожил в подобном пейзаже, но в те времена, когда летали такие крейсера, о киборгах ещё и не слышали.

— Кажется, спасать тут уже некого, — прокомментировала я.

Тед, больше не настаивавший на «свежаке», отвернулся, а Стас Федотыч просто стащил фуражку, отдавая дань погибшим.

— У военного крейсера класса «Проповедник» была встроенная гасильная установка, — послышался из-за спины голос Дэна.

Обернувшись, я обнаружила, что он уже переоделся опять в свой комбез. Видимо, чтоб удобнее было натягивать поверх скафандр, хотя капитан ещё не огласил команду на выход. Сообразив, что это он правильно, я помчалась следовать его примеру. На бегу слышала:

— Старая же наверняка… — скептическим (но с нотками прорезавшейся надежды — аллилуйя!) голосом Стас Федотыча.

— Транспортник у нас тоже не новый, — Дэнов спокойный.

— Была б гасилка, а там допилим! — Михалычев оптимизм под занавес.

«Кажется, подвезли заказанное чудо», — подумала я и завертелась по каюте в поисках хоть чего-нибудь деревянного — постучать. Не нашла ничего и на всякий постучала себе по темечку. Не то чтоб я так уж считала себя деревом, просто — хуже не будет.

* * *

Он полагал, что идти к месту крушения на разведку пошлют его. Возможно — его вместе с механиком, чтобы сразу разобраться с вероятными неисправностями гасилки. Ещё вариант: он + механик + капитан для координации действий.

Это было бы логично: отправить киборга как наиболее сложноповреждаемого (и проштрафившегося вдобавок) с минимально необходимым сопровождением и не подвергать других членов команды, которые всё равно ничем не смогут помочь, ненужному риску. Он был готов к выходу, предвосхищая капитанский приказ.

И он очень удивился (впрочем, уже не очень), когда перед шлюзом сгрудились все: и Теодор (утилитарно — самый ценный член экипажа), и Вениамин (выживших с вероятностью 99% нет, так что там делать врачу?), и Нелли… Он бы предпочел, чтобы на борту осталась хотя бы она, но люди, как обычно, не спрашивали. Точнее — спрашивали, но не о том.

— Как погодка? — бодро и весело прозвучала Нелли, снимая скафандр с крючка. — Нужна там вообще эта штука?

Он сделал ставку на безэмоциональную информационную сводку от Маши, зачитав «с листа»:

— Индекс опасности планеты — Б2. Температура воздуха — плюс пятьдесят семь Цельсия, сила тяжести — ноль девять десятых от стандарта, порывистый шквальный ветер, уровень солнечной радиации превышает норму в полтора раза. Содержание кислорода в воздухе ниже оптимального на три процента. Отмечается обилие мелких хищников и кровососущих паразитов.

Сработало, но не так, как он рассчитывал. И не на Нелли, а на Станислава.

— Так что скафандры надеваем все, — распорядился он. И обернулся к нему персонально, заметив, что он не двинулся. — Все, Денис.

Рациональнее было бы не возражать, он и не стал — взялся за скафандр тоже. Но счел своим долгом заметить — вдруг Станислав не в курсе?

— Условия на планете не требуют применения защитных средств от устройства модели DEX-6.

— Так, «модель», спорить он тут ещё будет… Выполнять! — повысил голос капитан, и он поспешил выполнить, хоть система и молчала, не интерпретируя слова как приказ.

Раньше наоборот — везде, где только можно было сэкономить износ оборудования за счет киборгов, износ экономили. Даже на Майе, где «шестерки» утрачивали функциональность за десять дней, а значительно снижали за сутки. Раньше недовольство людей вызывали системные (а на самом деле скомпилированные) сообщения обратного содержания: «Во избежание выхода из строя имущества, приписанного к военной базе «Канюк», рекомендуется обеспечить средства индивидуальной защиты…». Теперь капитан снова им недоволен — только наоборот.

Скафандр он надел быстрее людей, хоть и начал позже. Но шлем закрутил несколько более резким движением, чем предписано: собирался же заглаживать промах идеальной работой, быть полезным и не раздражать Станислава, и вот…

Но Станислав уже не показывал раздражения на сканере, а осмотрел всю группу (шевеления губ свидетельствовали, что тот пересчитал всех по круглым, одинаковым, облаченным в шлемы головам) и набрал код на открывающей панели. Который он сам когда-то к непреходящему облегчению набрал неправильно.

* * *

Для меня главным аргументом за скафандр, довольно сильно сковывающий движения, оказался последний озвученный Дэном аргумент: ненавижу всякую летающую нечисть! Но польза была и в другом: что Одиссей, что Пенелопа жарили вовсю, те самые 57 по Цельсию ощутились тут же, сразу за шлюзом. Без скафандра — быть бы мне пережаренным блинчиком, а так — просто включила климат-контроль на холодок. Ветер и правда был весьма себе шквальным, упруго толкая в грудь при попытке шагать вперед по трапу.

— Ничего, — преодолевая его сопротивление, отмахнулся Тед. — Зато назад как бодренько побежим!..

Хищники-не хищники, а живности тут на самом деле хватало. Венечка на одной чуть не навернулся, приняв за камушек.

Я почему-то была уверена, что поймавший дока скафандр принадлежит Дэну — кому ещё и ловить всяких неуклюжих людей вокруг? Но когда обернулась, рассмотрев всю сцену не боковым, а нормальным зрением, увидела, что это Михалыч, а Дэн идет позади всех и как бы отдельно. И незаметненько поотстала, поравнявшись с ним. А поравнявшись, заметила ещё и что он правую ногу бережет. Не то чтоб хромает, а… так, самую капельку.

— Сильно болит? — спросила я на индивидуальном канале.

Дэн посмотрел на меня — через два скафандровых обзорных стекла глаза его показались почти синими, начал было:

— Сигналы от рецепторов соответствуют…

Но сам себя оборвал и ответил нормально, подпустив во взгляд тень улыбки:

— Уже почти нет. Просто оптимизирую распределение нагрузки.

И тут же неуловимо быстрым движением склонился до земли. Я не успела испугаться, как он распрямился пружиной, и подобранный кусок крейсерной обшивки размером с кулак впечатался ровно в пузо какой-то летучей твари, тень от которой надо мной я заметила только сейчас. Убить не убил, но убедил сменить курс и намерения — летучка утробно вякнула и прянула за «горный хребет» металлолома.

Одновременно с этим донесся тревожный и по-человечески запоздавший оклик Стас Федотыча по общему каналу:

— Нелли! Дэн!

— Да, капитан? — совершенно невинно повернулся к нему этот паразит, который, кажется, снова (впору сбиться со счета) меня спас.

Кэп сунул на место бластер и, наверное, вытер бы пот, если б не шлем.

— Не отставайте, — только и сказал он, — на толпу нападать они не рискнут.

— Спасибо, — бормотнула я, когда мы, ускорившись, нагоняли «толпу».

Дэн посмотрел удивленно и пожал плечами. Кажется, он не считал, что сделал что-то, достойное отдельного упоминания, не то что благодарности. Пускаться в объяснения же было некогда: мы подошли к «толпе», а вся «толпа» — почти вплотную к остову крейсера.

* * *

Ветер создавал помехи в акустическом спектре, нагретая почва искажала инфракрасный диапазон, снижая точность распознавания движущихся объектов. «Информация от рецепторов» в голени увеличивала время шага на три процента.

Допустимо. Не критично. Но, если бы у него был выбор, он лучше бы остался на корабле. Со всей командой, естественно.

А раз нет — надо идти. Думать о том, что планета ему не нравится, это не мешало.

Впервые после Степянки экипаж выбирался куда-то полным составом. Это осложняло задачу не только охранную, но и в принципе осложняло.

Вроде бы, с Тедом шероховатости в общении почти нивелировались — без всяких разговоров, просто словно сами собой. Вроде бы, раздражение Станислава не росло больше по экспоненте при контакте с ним. Вроде бы, Вениамин реже сокрушенно вздыхал, когда он попадал в поле его зрения. Вроде бы.

Но свое положение в экипаже он по-прежнему ощущал шатким. Он — не навигатор, только временно занимает кресло, которое больше некому занять. Он — не человек, и никто (за исключением Нелли, что так и осталось зафиксированным, но не понятым до конца) об этом не забыл и не забудет.

Поэтому он выбрал позицию в арьергарде группы — чтобы не триггерить лишний раз. А ещё потому, что так все люди одновременно были на виду. Ему казалось, что людей это устраивает, пока к нему не присоединилась Нелли.

И почти сразу сканер засек быстро движущийся летающий живой объект. Размер — 1,4 м в размахе. Температура тела — 37,9°C. Соотвествия с базой не найдено. Вероятность атаки — высокая. Цель — с вероятностью 78% Нелли, 22% — он. Поправка — уточненные данные: с вероятностью 94% Нелли.

Заканчивал расчет он уже в движении. Фиксация цели на экране. Вероятные уязвимые места. Масса метательного снаряда. Траектория броска.

Объект издал звуковой сигнал (в основном — в ультразвуковом регистре) и изменил направление за 1,8 секунды до того, как капитан обернулся и выхватил бластер.

Опасности не было. Для того он тут и идет. Для того его и создавали. Капитанский адреналин почему-то считал иначе.

«Мать твою!» — прочитал он по губам капитана. Но в динамике прозвучало совсем другое. Тот велел присоединиться к группе.

— Спасибо, — сказала Нелли, адресуясь к нему. И снова его удивила.

Олег учил говорить «спасибо», когда тебе что-то дают. Например, делятся едой или каким-либо другим ресурсом. Это было понятно, он занес это в базу данных. Не в ту, что ему обнулили до голой боевой программы после списания с «Иблиса», а в другую — которую пока никому не удавалось стереть. Справочник по этикету, спешно скачанный ещё в ванной Нелли, гласил примерно то же: говорить «спасибо» следовало в ответ на выполнение просьбы (пример: передать соль), на предложение или оказание помощи, etc.

Сейчас он просто отработал приоритетную задачу. Он не мог поступить по-другому, точнее — мог (непрограммное действие, в командной строке — пусто), но… не мог. Так зачем же «спасибо»?..

Но в ее файл он это занес. Вместе с сопроводившим реплику выражением ее лица. Пометка: «Благодарность?».

Надо было, наверное, ответить «Пожалуйста»? Или в данном случае требовался какой-то другой ответ? Всё-таки, общаться с людьми было очень непросто. Но он не променял бы такое общение на всех степянских амеб в его личном распоряжении.

При ближайшем рассмотрении выяснилось, что трудности в опознании корабельного остова были вызваны как раз тем, что это остов. С него сняли и спилили всё, что уцелело — и всё, что можно было снять и спилить с военного крейсера, ахнувшегося об планету.

— Похоже, кто-то всё-таки сумел уцелеть, — протянула я, рассматривая неровный спил на месте одного из люков.

Остов плавно переходил в забор из содранных листов обшивки. Высоченный — я б даже в прыжке до верхнего края не дотянулась. Да что там я, даже Тед. Над этим самым краем подозрительно щурились дулами, как паучьими глазами, монструозные пулеметы. Не иначе как тоже отодранные от корабля.

Обход по периметру этой самопальной цитадели ничего не принес — она была, как тот огурец: без окон, без дверей (полна жопа огурцов). Единственной находкой стало название крейсера — «Альбатрос» — и, на том же листе, дата то ли выпуска, то ли вылета. В любом случае, меня тогда и в проекте не было.

Отчаявшись найти вход, кэп по-простому погрохотал по забору Тедовым любимым ломиком, прихваченным с собой не иначе как в качестве талисмана. И, на удивление, сработало. Из-за кромки ограды выглянул тощий, седой и заросший дед с ружьем, заставив меня почувствовать себя в одном из дурацких древних анекдотов про сторожей, ворованные яблоки и берданку с солью.

— А ну пошли вон отседова, зараженцы хреновы! — отнюдь не гостеприимно заблажил он, мотая нечистыми патлами — шлема на нем не было. То ли притерпелся уже к воздуху-температуре, то ли не успел впопыхах.

— Кто? — опешил капитан, а я, решив, что дедок боится инопланетной заразы, вылезла вперед:

— Уважаемый, мы совершенно здоровы, а ещё у нас на борту есть чудесный врач! — я сделала ручкой в сторону Венечки. — Если вас что-то беспокоит, мы могли бы…

— Ха! Так мозгоед и признается, что он мозгоед! — заорал со стены дедок. — Здоровые они… Конечно, на кой им больные да квелые, им здоровеньких подавай! Ничего, — воинственно обвел он нашу кучку винтовкой, — вот наши-то прилетят да и натянут вам глаза на задницы!

Мы озадаченно запереглядывались. Стас Федотыч выразительно приподнял брови, Тед, повернувшись боком к крепости, вертанул пальцем у виска. Венечка, как водится, жалостливо вздохнул:

— Тридцать лет в одиночестве — не шутка…

— Валите, кому сказал, — снова раздался дребезжащий дедов фальцет. — Нечего там сговариваться втихаря! Всё равно вам ничего не обломится! Живым вам меня не взять! — дед гордо подбоченился, отставив ружье, как алебарду.

— Да больно ты нам нужен… — оскорбленный в лучших чувствах, начал Тед, но я пнула его локтем в бок:

— Он ждет «наших»!

Пилот сперва не догнал, но увидел мои «большие глаза» и уловил:

— Дед, а дед, а гасилка у тебя фурычит?

— Как часики! — гордо задрал кудлатую голову старик. — Чтоб нашим сразу погаситься да и полететь крушить ваше кубло!

Услышав главное, капитан попробовал в полевую психотерапию, донося до партизана-перестарка, что мы — эти самые «наши» и есть, но дедок то ли окончательно утратил связь с реальностью, то ли решил, что по мертвым определит «зараженцев» вернее, чем по живым — во всяком случае вскинул ружье. А потом оно грохнуло.

Испугаться я не успела. Вернее — испугалась постфактум, когда Дэн уже отскочил в сторону от взбившей фонтанчики пыли там, где он стоял миг назад, очереди. Стрелял дед не лазером и не плазмой, а — как в любимых мной старых фильмах, настоящими пулями. Но такое ретро что-то совсем не пришлось мне по душе.

Наверное, эти самые, которые ему мерещились, по его представлениям должны были превращать носителей в коммандос, потому что дед начал орать совсем уж странное:

— А-а-а! Так я и знал! Мозгоеды!

Одновременно наводя на нас «паучьи» пулеметы. Меня дернули за руку, вынуждая перейти на галоп, за полсекунды до того, как Стас Федотыч огласил окрестности громовым «Бежим!».

Никогда я ещё не бегала с таким ветерком и с таким воодушевлением.

* * *

Дэн так резко остановился сам и перестал тянуть меня, что я, разогнавшись, врезалась ему в спину и только так затормозила. Остальные бодро прорысили мимо нас ещё метров пятьдесят, пока до них дошла какая-то неправильность. Если киборг стоит — значит, опасности нет, так ведь?

— Расстояние максимальной дальности огня преодолено двукратно, — подтверждая эту мысль, машинно прокомментировал Дэн для самых осторожных. И добавил уже нормальным тоном: — Дальше можно не бежать.

— Вот свезло ж ему именно в киборга шмальнуть! — стараясь пыхтеть понезаметней, пробурчал Стас Федотыч.

— А что, лучше б, если бы в кого-то другого?! — тоже отдуваясь, неподдельно возмутилась я. Сколько можно все шишки на Дэна скидывать. — Дэн хоть увернуться вовремя сумел!

Но вышеозначенный киборг и сам не остался безответным:

— Извините, капитан, но мне показалось, что вам надоело меня чинить, — ТЕМ САМЫМ ТОНОМ: сочувственно-ровно-предупредительным.

Несмотря на ситуацию, мне не удалось подавить всхрюк. Радиоэфир на общей волне тоже закашлял-зафыркал. Капитан сделал вид, что инцидент исперчен, а свиноферму под боком он не слышит, и возглавил наше не очень триумфальное возвращение.

* * *

Вкругаля и по лесу этот километр с хвостиком вышел нам в целых пять. Или это мне так показалось. Впрочем, Венечка тоже очень тяжело отдыхивался, когда деревья остались позади, а перед нами замаячил блестящим боком наш кораблик.

Первый закат мы пропустили, сражаясь с местной растительностью, второй же — не впечатлил. Не особо ярко, зато очень быстро и очень… холодно. Буквально за минуту воздух вокруг выстыл так, что пришлось перещелкивать климат-контроль чуть ли не в другую крайность.

Ветер, словно выпивая из тонущего за горизонтом Одиссея (или это Пенелопа?) силы, как вампир, лютовал всё больше. И никакого тедова «назад бодренько побежим» не получилось. Бодренько бежали мы, когда старый маразматик пулеметы наводил, а сейчас едва продирались сквозь сопротивление — пока суть да дело, ветер тоже успел сменить направление. Кажется, это уже был не шквальный — там подразумеваются шквалы, а между ними затишья. Тут же был один непрерывный шквал, как будто на нас из-за горизонта дул великан, и у него в легких никак не кончался воздух.

Мы припустили к нашему транспортнику, но каждый шаг давался всё труднее и труднее. На каком-то из них, почти сложившись вдвое, чтоб противостоять ветру, я почувствовала, что меня снова крепко ухватили за запястье и потащили вперед, как на буксире. Вскоре из отстающих я оказалась впереди — сразу за «буксиром», то есть Дэном. Ему ни великан, ни вихрящаяся кругом пыльная круговерть словно бы не мешали, и его фигура служила как бы маяком для остальных. А я благодарно болталась сзади.

Не знаю, сумела ли бы я добраться до шлюза не на карачках без «буксира». Последние метры слились в сплошное мельтешащее месиво, и я даже не запомнила, как очутилась в шлюзе.

Дэн приставил меня к стеночке, быстро убедился, что я стою и не сползаю, и тут же нырнул обратно в ветреный ад, притащив за руку теперь Вениамина: ему марш-бросок давался тяжелее, чем прочим.

Остальные, сопя и пыхтя в микрофоны, ввалились следом. А когда на тряских ногах вывалились в пультогостиную, за иллюминаторами всё было бело от земли и до неба: ветер взбалтывал снег, как ложкой, и тот мелькал, кружил, несся, не в силах ни упасть, ни улететь совсем.

Мороз был снаружи, а он — внутри. За многослойной обшивкой корабля, со штатными двадцатью градусами Цельсия. Но почему-то -92° на Машиных датчиках отзывались застарелым неприятным ощущением в костях и мышцах. Холод, от которого не спрятаться. Холод, который везде. От которого не помогает стандартный комплекс согревающих упражнений. Комплекс помогает не утратить функциональность прямо сейчас, но перестать чувствовать холод — не помогает. Час, два, три, восемь часов четыре минуты. Они так и не вышли из него полностью вместе со всеми литрами горячей воды, что он вылил на себя с тех пор. Ошеломляющий, останавливающий сердце холод, сквозь него гаснущее «Держись»… Нет, это другое, это не оттуда, из другого кластера другой памяти, но там тоже был холод.

Он посмотрел за иллюминатор своей каюты, снова на транслируемые в угол экрана данные корабельной системы жизнеобеспечения. +20 против -92-х. И вторые необъяснимо побеждали. Сейчас бы в душ хотя бы на полчаса, но скоро сигнал к ужину. Потом, после.

А пока… Он рывком, стараясь сократить продолжительность действия, стаскивает комбез, блокирует непроизвольные сокращения мышц и пиломоторный рефлекс. Быстро натягивает свитер, чувствуя, как отдельные шерстинки проходятся по напряженным волосяным фолликулам. Поверх надевает ещё рубашку. Содержание шерсти в ней — меньше половины, но это — дополнительный воздушный слой, дополнительная защита от холода. Холода, которого нет и одновременно есть.

Выйдя в пультогостиную, встречает недоуменное выражение Теда:

— Эй, тебе не жарко? — тон — любопытно-участливый, искренность 14%. Он сам использует такую комбинацию, когда хочет сказать не то или больше, чем говорит. Он часто использовал ее с Владимиром, он сегодня использовал ее с капитаном. Подходящие соответствия: шутка, ирония, сарказм. В тонкостях семантических отличий он ещё не до конца разобрался.

Тед шутит. Тед сидит за столом в футболке и удивлен количеству одежды на нем. Ответить шуткой тоже — допустимо, но не хочется. Особенно после того, как Нелли толкает пилота в бок и шепчет:

— Уймись!

А сама тянет руку к его лбу, выдавая на сканере кривую беспокойства:

— Ты не заболел?

— Нет, — честно отвечает он, потому что он всегда старается отвечать ей честно. Потому что странное ощущение, идущее в обход системы — не болезнь. Система считает, что всё в порядке — что в комбезе, что в свитере. Рубашку система для терморегуляции считает избыточной. А он — экстренно ищет слово. — Просто мне так… уютнее.

Вероятно, слово оказалось не тем, потому что он фиксирует удивление на лице Нелли. Или тем — так как удивление очень быстро сменяется радостью.

* * *

Тед, конечно, дерево. Ну правда, подкалывать человека (я сказала: человека!) за свитер после недели с лишним в криокамере и Новобобруйской свалки в октябре месяце — это ж кем надо быть! Придись это на мою долю, я бы тоже утеплялась при первой возможности.

Но Дэн не обиделся на этого олуха, а от его ответа — прямого, без всяких встречных подъебок, на которые он мастер — я и вовсе разумилялась: до чего же «уютно» славно звучит от боевого киборга, решившего наконец этого киборга перестать из себя усиленно строить.

Дежурным по кухне сегодня был Михалыч, а стало быть на завтрак у всех сегодня были хлопья, а на обед и ужин — пайки. Наш молчаливый механик и плита с духовкой категорически не стыковались. Но после кросса по инопланетному лесу и полосы препятствий на пути к кораблю пайки тоже залетали на ура. Мне — так точно.

— Слушайте, а почему дед так взбеленился, когда не попал? — вопрошаю, жуя жестковатую сублимированную отбивную с горошком (да, я в курсе, что говорить с набитым ртом неприлично, но тут все свои, а я боялась потерять мысль). — Почему именно то, что Дэн отскочил, для него стало доказательством этих… мозгошмыгов? Он что, киборга никогда не видел?

— Если он тут кукует больше тридцати лет, то, может, и не видел, — ответил Тед (тоже, кстати, не прожевав).

— А если и видел, то «единиц», первые модели, — добавил Венечка. Всё время забываю, что наш сдобный пухленький доктор — в прошлом военврач, побывавший в горячих точках. — Они двигались совершенно иначе, их и издалека с человеком не перепутать было.

Ну да, наверное. Если про «шестерок» я перелопатила всё, что под руку подвернулось, то так далеко «в глубь веков» не залезала — зачем бы мне даты выпуска первых примитивных DEX’ов и описания их особенностей? Я наконец проглотила упрямую отбивную и хотела уже было согласиться, но тут нашлось, что добавить, и у капитана.

— И не мозгошмыгов, а мозгоедов, — совершенно серьезно поправил меня тот.

— А… э… а разницы? — уставилась я на Стас Федотыча. — Разве это не просто бред, порожденный старческой деменцией?

— Не совсем, — слегка смутившись, ответил кэп. — Не в курсе, что за мозгошмыги, а про космических мозгоедов ходили упорные байки на заре эпохи космических перелетов. Дескать, это такие «Чужие», только селятся не в груди, а в голове. Внедряются в мозг и навязывают свою волю человеку.

— И что, — а вот Тед так и не проглотил, отчего вопрос его прозвучал смазанно и с горошковым аккомпанементом, — кто-то в это верил?!

— Ну, я, например… — ещё больше сконфузился бравый космодесантник, повергая нас в шок, и полез чесать под фуражкой. — Лет этак в семь. Даже просил маму не выключать свет в детской…

Мы облегченно рассмеялись.

— Выходит, деда от одиночества перемкнуло на эту страшилку. И теперь поди докажи, что мы не верблюды — то есть, не мозгоеды… — уныло заключила я. — Он же уверен, что мы говорим не сами, а под влиянием «хозяев»…

Последнее выскочившее слово заставило обернуться на Дэна — как-то ему такие параллели?! Но тот невозмутимо расправлялся с отбивной и даже бровью не вел.

— Нелли, что там у нас по икре? — спросил Стас Федотыч про мое вчерашнее задание.

— Ещё дней восемь-десять должна провисеть, — огласила я результаты раскопок. — А если в каюте похолоднее сделать, то и дольше.

— Так сделай! — распорядился капитан.

— Уже, — дурашливо козырнула я.

— Значит, пара дней в запасе у нас есть, — кто это и куда он дел нашего отчаявшегося кэпа?! — Завтра сходите к крейсеру ещё раз с Тедом, попытайся его защебетать. Может, хоть девичьей харизме он поверит…

Не сказать, что я так уж была уверена в действии пресловутой харизмы на старых маразматиков, но попытка не пытка.

— Есть быть самой очаровательной и убедительной мозгоедкой! — веселилась я, в то время как Дэн в упор смотрел на капитана.

— Станислав Федотович, — наконец напряженно сказал он. — Нелли и Тед пойдут сами? Меня вы с ними не отправите?

— Ещё чего! — враз насупился капитан. — Чтоб он начал палить, едва завидев что-то рыжее под шлемом? Ты уже себя дискредитировал в его глазах.

— Как натуральный мозгоед, — влез с пятью единицами Тед.

— Как кто-то с нечеловеческими реакциями, — зыркнул на него Стас Федотыч. — Не стоит провоцировать его ещё больше, когда на кону наше гашение!

— Но он вооружен, а Нелли и Тед… — снова начал Дэн с завидным упорством.

— По девушке он стрелять не станет, — стараясь звучать убедительно (и, судя по сведенным в линию рыжим бровям — не преуспев), ответил капитан. — А Тед из нас всех самый коммуникабельный… — и, видя, что киборг готов ложиться костьми у шлюза, не пуская нас рисковать одних, смягчился: — Пойдешь с ними до границы прямой видимости с забрала стены. Чтоб дед тебя ещё не видел, а ты его — уже да. Это возможно?

Дэн, не спеша расслабляться, кивнул.

— Возьмешь мой бластер. Если будет непосредственная опасность — снимешь деда.

— Стас! — вклинился Венечка. — Старого больного человека!..

— Я сказал: только если надумает палить, — чуть возвысил тон капитан. — И… сможешь так, чтоб не убить?

— Смогу, — снова кивнул Дэн, и на этот раз плечи под сине-белой клеточкой чуток съехали вниз.

— Мы справимся! — то ли себе, то ли Дэну клятвенно пообещала я.

* * *

— Держи ровнее! Это ж тебе не швабра, — я поправляю дрын в руках парламентера-знаменосца, чтобы белая тряпка на нем меньше походила на тряпку и хоть чуточку больше — на переговорный флаг.

— Это швабра, Нельк, — давится смехом парламентер.

Что и говорить, Тед прав: древко для флага и верно пришлось открутить от швабры. А сам флаг соорудить из Тедовой футболки — единственной белой. Из спинки футболки, если точнее — потому как спереду у нее красовался здоровенный оскаленный череп, с бородой и щербатой ухмылкой. Сторону с черепом пришлось оторвать, чтоб знамя наше не вышло негативом «Веселого Роджера» — и я сейчас отнюдь не о Роджере Унылом! Тед сокрушенно вздыхал, глядя на такое святотатство (руководила я, рвал по шву Дэн), но не противился, понимая: на благое общее дело.

— Кому говорят, держи вертикально! — чем бы это ни было раньше, теперь это флаг, а значит и нести его требуется соответственно.

Мы оставили Дэна залегшим за небольшим выступом на полдороге и теперь шагали к крепости сам-вдвоем. Снова стояла жуткая жара — она свалилась на планету сразу, как второе солнышко поднялось над горизонтом. Но хоть ветер сегодня не так лютовал — как раз в меру, чтоб белая тряпка вольготно развевалась, а не висела грустно, обняв бывшую швабру.

— Дедуля-а! — закричала я, остановившись у тех самых выбоин, что вчера оставила дедова очередь по Дэну. — Дедушка-а!

Внешний звук я выкрутила на максимум, так что деду должно было быть отлично слышно, если он, конечно, не спит в берушах. Видимо, таки нет, потому что минут через пять моих призывов и Тедова мотыляния палкой, над кромкой забора показалась уже знакомая голова.

— Чего вам, паразиты? — недовольно проворчала она.

— Поговорить пришли! — радостно начала я, поднимая стекло шлема.

Раз деду можно, то и я не окочурюсь — решила я с вечера. И потом битый час уточняла у Дэна, насколько планетка вознамерится меня съесть, если я выпущу-таки «харизму» на вольную волю — а то ведь в шлеме поди пойми, что я у нас душка, солнышко, и вообще надо меня слушать и дать гасилку. Дэн без особого энтузиазма, но отвечал, из чего у меня сложилось мнение, что за полчаса со мной точно ничего не станет. И за час. И даже за день, несмотря на всю паранойю боевого киборга.

— А вам что, вчера не хватило? — злорадно прищурился дед, кладя руку на тушу турели. — Добавки хотите?

— Спасибо, не нужно! — изо всех сил лучилась обоими солнышками сразу я. Пот уже начал прокладывать дорожку от виска через щеку, но я надеялась, что харизма сработает и подмоченной. — Не надо в нас стрелять, мы честно-честно никакие не мозгошмы… мозгоеды!

— Ха-ха! — искренне веселился дед. — Не умеет ваша порода врать-то! Одно слово — не человеки!

Примерно так наш диалог дальше и протекал: я сулила дедку и консервов без счета (было б у нас их ещё в таком количестве!), и комфортный перелет на родину, и клялась всеми вспомненными богами в его безопасности — всё ради того, чтобы дед на часок пустил нас в святая святых, то бишь к установке. В ответ с незначительными вариациями неслось одно: кто ж вам поверит, оболваненным зараженцам.

«Консервы оно мне суёт! Чтоб вы мне туда личинок подсыпали?! Съест дедушка — и хоба! к вашему улью проклятому и подключился! Только дедушка-то не дурак! У дедушки всё свое, натуральное!..»

«Домой они меня везти собрались! К кому домой, скажи мне?! В гнездо ваше чертово, на ферму по разведению биомассы?! Я свою башню тридцать лет оборонял не для того, чтоб купиться на сказочки паразитов!..»

Под конец получаса, когда я уже основательно взмокла и охрипла, а Тед всё воинственнее размахивал тряпкой, комм возвестил о текстовом сообщении.

“Отступайте, — прочитала я, скосив глаза. — У него уровень раздражения растет.“

И мы отступили. Вовремя, видимо, так как сегодня «салютом» нас провожать не стали, но очень невежливо полоскали мою мозгоедскую харизму в спину. Кажется, дед считал, что «зараженцы» по полу уже не делятся, так что правило не материться при даме на здесь и сейчас не распространяется.

— Только футболку зря изгадили, — вздохнул Тед, когда мы в темпе вальса добрались до Дэновой засады.

— Вероятность успеха была всего 15%, я же говорил, — сказал Дэн, которому явственно полегчало, стоило нам покинуть зону обстрела.

— Хотя бы попробовали, — поочередно посмотрела на обоих парней я, беря их под жесткие скафандровые локти.

Белое знамя на сунутой Тедом под мышку палке обреченно волочилось по пыльной земле. Ветер издевательски подталкивал нас под зад, как бы намекая, что тут нам ничего не обломится.

— Эх, если б не пулеметы, — сокрушался за ужином Венечка после детального разбора полетов, то бишь нашей провальной дипломатической миссии. — Подобраться б к бедняге на расстояние вытянутой руки да кольнуть его антипсихотиком!.. И мы — с гасилкой, а старичок успокоится и с нами полетит.

— Так ведь не только в пулеметах дело, — удивилась я. — Это же препараты из списка А, такие на особом учете должны стоять, они только в больницах бывают.

— Ну… — замялся наш дорогой доктор. — В космосе надо быть готовым ко всему, так что я прибарахлился на Джек-поте кой-чем по мелочи… В частности, парой ампул бета-галозина…

— Ого, — только и ответила я. — Сильно! То есть дело таки за пулеметами.

— Что толку обсуждать «если бы да кабы», — укоризненно покосился на Венечку капитан. — Завтра я сам ещё раз схожу — напоследок. Нет — значит, нет.

* * *

Дэн остался у меня и в этот вечер — мы посмотрели кино, потом немного поговорили (в основном — о насущном, то есть про деда-мозгоеда), а потом, когда я заснула, он, как обычно ушел. Я думала — к себе.

Каково же было мое удивление, когда, проспав пару часов и проснувшись по надобности, я прошлепала до туалета и заодно глянула в пультогостиную, увидев там свет. Дэн лежал на том самом розовом диванчике в пультогостиной, который так пристально сторожил недавно. В отличие от мелкорослого Павла, он не помещался на нем полностью — и потому поджал колени к самому животу. Вместо одеяла на его опять одетых в свитер плечах был углом накинут клетчатый плед, которым мы застилали диванчик, чтобы он своей поросячьей яркостью не оскорблял капитанское чувство прекрасного.

Над киборгом стоял полностью одетый Тед и что-то тихонько ему втолковывал. Не понять, что что-то затевается, было невозможно, так что вопрос с диванчиком я решила отложить на потом. А пока решительно двинулась в пультогостиную.

* * *

Он проснулся от того, что Тед тряс его за плечо. Проснулся уже полусидя, с упором на руку, с открытыми глазами. Над пультом одиноко горела лампочка в 400 лм. Корабельное время — 01:13.

— А?

С лица Теда медленно стекало растерянное выражение. До того, как «включился» он сам, с Тедом взаимодействовала система.

«Развернуть лог.

Объект «Теодор» в радиусе сканирования.

Стасус «свои люди».

Угрозы нет.

Зафиксирован физический контакт от объекта «Теодор» в районе плечевого пояса.

Зафиксировано обращение по закрепленному варианту индивидуального идентификатора: «Эй, Дэнька».

Сформирован стандартный ответ: «Система готова к работе».

— Что случилось? — спросил, гася волну досады: коммуникация с Тедом только начала нормализовываться, а сейчас пилот может решить, что он снова взялся за «киборговую чушь». А он просто не успел, и «киборговая чушь» выскочила сама.

Но Тед не стал продолжать тему с системным ответом, вместо этого протянул к нему кулак с зажатым предметом, приоткрыл пальцы.

— Смотри, че добыл!

У Теда в руке лежал запечатанный шприц-ампула. Источник света был слишком далеко и слишком слабым, чтобы читать.

«Активировать ночное зрение? Да/Нет»

Да.

На упаковке проступили крупные буквы: «Бета-галозин», и ниже помельче: «0,5 мг. Произведено: ООО «Пси-норм», Новая Земля-4, не использовать по истечении…»

Дальше он читать не стал. Проходившее под условным обозначением «Потому что» (альтернативное обозначение «интуиция» со знаком вопроса), говорило, что Тед позаимствовал препарат не для собственного применения. Хотя в данный конкретный момент хотелось прописать ему двойную дозу.

Сканер обозначил сигнатуру Нелли у входа в пультогостиную, рука машинально взлетела и затеребила сползшую полосатую резинку на волосах.

Вероятность успеха задуманной напарником авантюры болталась где-то в районе пятидесяти процентов, при условии, что он пойдет вместе с ним, как в данный момент предлагал пилот. Неплохой шанс, в других обстоятельствах — даже хороший. Пятьдесят процентов на возможность исправить их положение — достаточно много, чтобы отказаться от них только при наличии веской причины.

Но сейчас за ним волочился хвост предыдущего промаха. Он старался реабилитироваться перед капитаном за катастрофу с трассой, а вместо этого спровоцировал усиление подозрительности старика. Будь у него больше данных, он позволил бы тому попасть. Но он не знал — и теперь: «Ты и так уже дискредитировал…». Это вместо хорошей работы. А сейчас напарник предлагал ему подставиться снова, независимо от того, которые из пятидесяти процентов реализуются.

Прямого запрета на ночную диверсию с антипсихотиком от капитана не поступало, но: самовольное изъятие препарата особого списка из медотсека; самовольное покидание борта в ночное время; несогласованная операция. И виноват в любом случае будет опять он: потому что допустил. Потому что в любой человеческой глупости привычней винить киборга.

— Станислав Федотович этого не одобрит, — выразил он свои опасения.

Он понимал, что, если Тед всё-таки не откажется от своей идеи, ему придется идти тоже. Без него шансы пилота моментально рушились ниже «вряд ли». Причем, не на успешное выполнение, а просто на выживание. Но, может быть, удастся привести достаточно весомые логические аргументы против. Может быть, Нелли снова выступит на его стороне, и вдвоем им удастся отговорить пилота.

* * *

— Победителей не судят, — донеслось до меня от важно подбоченившегося Теда. — А если не выгорит, то кэп и не узнает ничего.

Тут я, решив, что услышала уже достаточно, вышла из засады на свет:

— Куда-то собрались, мальчики? — ехидно вздернула брови. Вот щас: приключаться — и без меня!

— Да! — радостно осклабился Тед, увидев во мне потенциальную компанию.

— Нет, — одновременно с ним ответил Дэн. И добавил, снова повернувшись к пилоту явно с целью его вразумления. — Там 84 градуса мороза. И потенциально опасные формы жизни.

— Ага, а здесь плед и сгущенка, — безжалостно попенял Тед и махнул на напарника рукой с зажатой ампулой. — Ну и ладно. Мы и сами сходим. Правда, Нелька? Пойдешь деду целебный укольчик делать?

Я растерялась. Если б я предполагала, что Дэн откажется, то не встревала бы вообще — один бы на такую авантюру не поперся даже Тед. Но почему-то я была уверена, что он согласится. Теперь я не могла быстро сообразить, как быть, но пока я хлопала глазами, Дэн уже поднялся и пошел к шлюзу впереди нас. Кажется, это называется «не можешь предотвратить — возглавь».

— Я сейчас! — прошипела я и унеслась в каюту хотя бы тоже свитер надеть и джинсы. Хотя в скафандре всё равно — но лезть в него прямо в пижаме мне показалось неправильным.

Когда примчалась обратно, на ходу попадая в рукава, Дэн уже стоял в полном облачении со шлемом в руках, а Тед возился с застежками.

— Так ведь Станислав Федотович не одобрит, а? — как раз подкалывал он напарника.

— Я скажу ему, что ты меня заставил, — ответил киборг и обрезал возможность ответа, надев шлем.

— Не, ну ты слышала? — возмутился в мою сторону Тед.

Я, вдеваясь в неудобную защиту, пропыхтела:

— Если что, я добавлю, что и меня тоже!

Поначалу наша вылазка напоминала простую прогулку, но очень скоро стало понятно, что без Дэна ни Тед в одиночку, ни мы с ним вдвоем не прошли бы этот квест и на четверть.

Для начала, Дэн засек включенные термодатчики, присобаченные к пулеметам. Для продолжения — отыскал в груде лома, когда-то бывшего крейсером, кусок чего-то, достаточно большого, чтобы прикрыть нас всех, и достаточно плотного, чтобы ввести датчики в заблуждение.

Под импровизированным «панцирем» передвигаться пришлось гуськом и на полусогнутых — этакий шестилапый жук-инвалид с обострением подагры.

— Мы прямо как в «Пиратах Карибского моря»! — выдала я ещё одну из ассоциаций.

— А? — предсказуемо не понял Тед, сопящий мне в задницу, моих ретро-кино-отсылок. — Каких пиратах? Вроде Балфера или вроде Роджера?

— Вроде Черной Бороды, — хрюкнула я. — Это фильм про доисторическую эпоху, когда пираты бороздили не вакуум, а земные моря, так вот там они однажды прикрылись лодкой, чтобы…

— Скучища, — оборвал меня Тед, шатнув над нами крышу. — Всё действие на одной планете — это же такая теснота!..

— Что б ты понимал, — мне стало обидно за историческую родину и немножко за пиратов. — Романтика!

— И у них сработало? — внезапно донесся спереди голос Дэна. — С лодкой.

— Ага, они захватили корабль, — радостно подтвердила я. Но радость была недолгой.

— Это был документальный фильм? — педантично уточнил наш впередсмотрящий, со степянских времен уже просвещенный насчет подобного разделения.

— Нет, — скисла я.

Но сработало и у нас. Все части «жучка» уперлись в стену, пулеметы так и не проснулись, и Дэн разрешил скинуть «панцирь».

— Вот теперь мог бы быть документальный, — прислоняя кусок изолята к заборным листам, сказал он, — если бы кто-то сейчас вел голо-съемку. Но лучше не надо.

— Это ты сейчас шутишь, или где? — интересуясь, Тед размял поясницу и закопошился в сумочке-напупнике, надетой поверх скафандра. — А то я не всегда догоняю.

— Я тоже, — совершенно серьезно кивнул Дэн. — Но сейчас вроде бы шучу.

Из напупника появился моток синтетической веревки — на вид тонкой, но фиг разорвешь. К одному из ее концов Тед привязал нечто вроде миниатюрного варианта альпинистской (или пиратской — да-да, из тех самых времен!) «кошки». «Кошка» тихо клацнула, зацепившись за верх забора.

— Ого, да ты нормально так подготовился, идя «на дело», — присвистнула я.

— А то! — гордо заявил он, пару раз дернув за «лестницу в небо», уже приготовился лезть.

Дальше парни ударились в спор, кому первому опробовать сей скалолазный снаряд: Дэну — потому как киборг и «для этого меня и создавали», или Теду — потому как веревка его и вообще «кто первый встал…».

Не дожидаясь, чем закончится поединок упертости с безрассудством, и, тем более, момента, когда они, нидайбох, начнут мериться не только веревкой, я схватилась за оную, подпрыгнула, упираясь ногами в стену, и полезла первой.

Но не успела ещё перехватить руки, как сбоку от меня мелькнула темная тень: Дэн, выбрав аргументировать не словами, а действием, просто пружинкой прыгнул вверх, ухватившись за кромку.

Мгновенно подтянулся, свесился обратно вниз, ухватывая меня под мышки и буквально втаскивая на стену. Сзади, опять едва не боднув меня в пятую точку, пыхтел и карабкался Тед. Спустя пару минут мы уже все топтались внутри дедовой вотчины.

* * *

Территория просматривалась плохо: слишком много механических помех, которые не пробивал сканер: толстых металлических фрагментов, скопления цилиндрических емкостей, неровности почвы. Это нервировало, мешало держать ситуацию под контролем, строить расчеты вариантов отступления.

Или не это? Вечное «Потому что» скреблось, как когтистой лапой по толстому стеклу: внешне безопасно, но раздражающе. Он оглянулся на стену, на направленные теперь не на них, а от них турели — и испытал облегчение. Не от того, что зона прострела осталась по ту сторону забора, хотя и от этого тоже. Просто…

Зачем одинокому колонисту такая высокая глухая стена? Судя по сварочным швам, ее возвели почти сразу после аварии, как будто не было для выжившего ничего важнее. Сумасшествие или?..

Поправка: для выживших. На тот момент.

Что такое кладбища, он знал: архаичные захоронения с помещением мертвого тела в землю. В космосе хоронили не так: либо кремация, либо сбрасывание в открытый вакуум. Последнее порицалось: увеличение количества посторонних предметов в космосе, риск столкновения для других кораблей — но всё равно негласно практиковалось. Здесь — ряды неровных, не идентичных холмиков разной высоты и возраста, совпадение с понятием «кладбище» 82%. Полагались ещё надгробия, их не было. Самому новому холмику при таком неточном анализе могло быть более десяти лет. Система предлагала подойти ближе для уточнения данных, он отказался.

А «Потому что» заскреблось с новой силой, отчего-то довольное тем, что он и его люди уже внутри периметра.

Сначала он нащупал сканером створку шлюза, проложил к ней оптимальный маршрут, а потом всё же осторожно спросил:

— Как вы считаете, у бракованного киборга может быть интуиция?

Ответ Нелли последовал с минимальной задержкой и искренностью в 93%:

— Я тебе давно говорила, что она у тебя есть!

Она не первый раз говорила ему об этом. Подтверждая эмоциональные аргументы капитана и его собственные наблюдения. В другое время он бы, вероятно, порадовался, сейчас — огорчился. Значит, стоит ожидать неприятностей.

Наружную дверь запирал примитивный электронный замок, с которым удалось договориться всего за полторы минуты. В шлюзовой камере сбоку обнаружился рубильник с идущими от него силовыми кабелями — в сторону термодатчиков и поворотных механизмов турелей. Он опустил его вниз: велика была вероятность, что отступать придется в совершенно другом месте, и там куска изолята не окажется. «Потому», которое интуиция, на это действие реагировало странно: зависло, дергаясь и сбоя, между «да» и «нет», и он руководствовался просто логикой.

В это время Тед взялся за внутренний винтовой люк — и вот с ним пришлось повозиться: тот издавал пронзительные звуки на частоте до 8000 Гц. Откручивать его (а потом закручивать) пришлось буквально по сантиметру.

Воздух внутри соответствовал норме, несмотря на повышенное вдвое содержание CO2, влажность около 80% и примеси органического происхождения. Он откинул шлем: так анализировать обстановку было куда удобнее. Здесь не было Машиных камер, всегда с готовностью предоставляющих информацию о местонахождении любого члена экипажа, а сигнал сканера вяз в толстых переборках. Где хозяин крепости, оставалось только гадать.

Они остановились перед герметичной дверью в просторное и затемненное помещение, стены которого окрашивались на экране теплом, когда по ту сторону шлюза, со стороны двора, раздались шаги. Не изнутри. Старик находился во внешнем периметре? Остался незамеченным и теперь возвращается назад? Рисунок шагов считывался на пределе, смазанный эхом и толщиной обшивки. Но что-то с ним было не так.

Мест для скрытного наблюдения в длинном пустом коридоре не было. Он предупреждающе поднял руку, и люди завертели головами, прислушиваясь. Прежде, чем они что-то смогли расслышать, он рванул теплую дверь на себя.

* * *

Как только Дэн убрал шлем, я тоже отставать не стала — и тут же едва не закашлялась: спертый плотный воздух крепко отдавал общественным сортиром. С трудом подавив приступ (было бы глупо засыпаться на такой фигне), враз заслезившимися глазами я увидела, что Дэн призывает к вниманию. Хоть убей, ничего не увидела и не услышала (немудрено, так-то). Тед, следом за нами «открывший личико», вроде как, тоже.

Стоило киборгу с чпоком открыть дверь, как сортирное амбре усилилось.

— Ты куда? У деда там, поди, ватерклозет! — прошипела я, но он только нетерпеливо махнул, чтобы мы заходили.

За дверью оказался не клозет, а огород. На самом что ни на есть натуральном удобрении. Может, дедок был не так уж и не прав, отказавшись от наших консервов: в таинственном красноватом полумраке заросли помидоров выглядели настоящими тропическими джунглями, а огурцы посрамили бы любой кабачок.

Зашедший последним Тед присвистнул, прикрывая за собой дверь.

— Вот это я понимаю хозяйство! Мои предки б от зависти изошли на…

— Удобрение? — шепотом подколола его я, уже многажды раз наслышанная про отроческую аграрную психотравму нашего пилота.

— На него самое, — впечатленно подтвердил тот. — Это уже какие-то древовидные помидоры, впору лезть обдирать втихаря, как сливы-яблони в голоштанном детстве.

— Точно, — немало меня удивив, откликнулся Дэн, бороздя взглядом (или, скорее, сканером) «джунгли».

— Погоди, — затормозила я, хватая его за перчатку скафандра. — А где это ты мог чужие сливы околачивать?..

— Вишни, — уточнил он. — В капитанском парнике на «Черной звезде». Хотелось узнать, какая она на вкус.

Вот мне и ещё кусочек пазла под названием «Биография боевого DEX’а». Всякого я ожидала, но чтоб вишни…

— И что, вкусная оказалась? — потрясенно спросила я.

— Да. Особенно красная, — совершенно серьезно кивнул Дэн.

Тед начал было тихонько ржать, но киборг пресек его веселье в зародыше, приложив палец к губам.

Спустя минуту уже и я могла различить крадущиеся по внутреннему коридору шаги. Если бы дед просто вышел ночью пописать, не обнаружив нашего вторжения — зачем бы ему красться? И почему Дэн сначала засек звуки у наружного шлюза?..

Повинуясь его быстрым четким жестам, мы кинулись врассыпную, прячась за помидорами: — я и Дэн по одну сторону узенького прохода, Тед — напротив, и затаили дыхание.

— Дэнь, — чуть слышно зашептала я, зная, что для него это не проблема. — А почему мы прячемся? Чего б его просто… — «чего б его просто не скрутить и не уколоть, как планировали?», собиралась сказать я, но киборг снова жестом велел мне молчать — и я замолчала. Потому что ему, разумеется, виднее.

Только ботва успокоилась, как дверь снова плотоядно чмокнула, уронила наискось лезвие света из коридора, а потом медленно его подобрала.

Я глянула на Дэна — что теперь делать и не пора ли брать деда в клещи, завершая квест? Но тот покачал головой, и лицо у него было очень строгое и, как мне показалось, печально-обреченное. Хотя в таком освещении чего только не примерещится.

А потом по той стороне, где прятался Тед, скользнул луч фонарика, следом в поле зрения выдвинулась рука в скафандре, и я увидела обреченное выражение и на пилотской физиономии тоже, гротескно подсвеченной, как софитом.

Это был провал. Это было то, о чем кричало «Потому что», советуя остаться на корабле. Это было то, что никак, категорически не сочеталось с его попыткой восстановить доверие капитана.

Потому что очень трудно восстанавливать доверие капитана, попавшись тому во время наглой самоволки. В армии за такое сажали на гаупвахту — людей, потому что самоволку в исполнении киборга даже предположить не могли. На «Черной звезде» били по почкам и отправляли «вразумляться» в карцер. В текущих условиях карцер представлялся маловероятным, но лучше бы он. Потому что хуже были — презрение во взгляде, сухой выговор, разочарованный тон. Опять.

Шаги уже раздавались в коридоре, и он наконец понял, что с ними было не так: они были знакомыми. Этот рисунок хранился в памяти ещё со времен Степянки. Непривычный вариант: Станислав редко крался, обычно ходил открыто и шумно, а если и крался, то босиком (и в форме одежды отдых/сон). Но он сразу его узнал, как только перестали мешать внешние переборки.

Что Станиславу понадобилось ночью в крепости старика, он не анализировал. Скорее всего — обнаружил, что подчиненных на месте нет, сложил два и два и отправился следом. Капитан умный. И наверняка поймет, где их искать. Рано или поздно, но поймет. Вариант «отсидеться в парнике» сиротливо моргал двадцатью с небольшим процентами на успех.

Капитан понял рано. Система подсветила контур крепкой фигуры сквозь листья. В одной руке фонарик, в другой бластер, кортизол с адреналином плещутся по самому низу красной зоны. Контролируемое напряжение, готовность ко всему. Почти боевой режим, каким он бывает у людей.

И всё это резко провалилось вниз, уступив место изумлению, когда в поле света и капитанского обзора попала темная макушка Теда.

Как всё было бы просто, если бы вместо Станислава на этом месте стоял старик! Бросок, захват, нетравматичная фиксация, Тед со своей ворованной ампулой. Доступ к гасилке, который с некоторой вероятностью сгладил бы факт самоволки. Возвращение на маршрут…

И как сейчас всё оказывалось сложно. Никаких оправданий. Никаких возможных выходов из ситуации.

Он предпочел бы десяток пиратов Балфера. Два десятка. Всё лучше, чем так.

* * *

— Что ты?.. — начал было растерянный капитан, а потом скользнул фонариком по ботве напротив — луч ударил прямо мне в глаза, заблестел пламенем на волосах Дэна. — Что вы здесь делаете?! — тут же поправился Стас Федотыч.

— Это я их заставил! — булькнул из помидоров Тед, но, кажется, не убедил.

Меня же внезапно пробило на неуместное «хи-хи» — очень уж сцена напоминала пионерлагерь и строгого вожатого, пришедшего надавать пацанам по шапке за то, что пробрались в девчачье крыло. Только вот вожатому положено гонять непонятливых пионеров, а наш-то как и зачем тут оказался так вовремя-невовремя?! Как бы там ни было, сразу ощутимо полегчало: уж с «вожатым»-то мы сейчас быстренько со всем справимся! В угол, может, потом и поставит (точнее — применять швабру с тряпкой по назначению), но сперва поможет одолеть квест.

Квест, однако, пришел одолевать нас сам. В лице искомого деда с ружьем и в тапках. Ружье тут же уставилось в грудь Стас Федотыча. Дэн рядом со мной подобрался (неужели я сейчас наконец увижу легендарный боевой режим?!), но капитан обошелся и без него. И вообще без насильственных методов.

Гениальность новой тактики я смогла оценить не сразу, потому что в первые секунды мне показалось, что чокнутых в этом помещении теперь два. Зато когда сообразила… С психами не спорят, правильно? Им поддакивают.

— Ладно, отпираться бессмысленно, — старательно (и очень убедительно, как будто тоже в театралку ходил) поддакивал Стас Федотыч. — Мы и верно космические мозгоеды.

Дальнейшая телега сводилась к тому, что суть нашей мозгоедской миссии — забрать с собой бедного измученного мозгоедика, сдуру поселившегося… в дедуле. Чтоб, значит, пересадить в более подходящее, молодое и здоровое тело (тут капитан выразительно покосился на смущенно потупившегося Теда).

Дедуля сперва не поверил. Пришлось спешно подключаться, повторяя на бис свой выход в роли безумного ученого. Роль мозгоедки не сильно отличалась: в обоих случаях требовалось пафосно и уверенно нести чушь.

— Нашему вождю нет смысла тебя обманывать, — возвестила я, вставая во весь рост в обрамлении помидоров. — Ты действительно носишь в себе нашего родича. И ему пора домой!

— Быть того не может… — дед явно засомневался, провел дрогнувшей ладонью по плеши, потом по тощей груди. — Я же… так берегся! Когда б он успел?!

— Во время аварии, — поднялся справа от меня и Дэн. Машинный безразличный голос в его исполнении звучал истинно по-мозгоедски. — Когда ты был молод и полон сил. А теперь ты стар и немощен и больше не подходишь на роль носителя. Одна инъекция освободит его…

— Брешете! — панически взвизгнул дед. — Почему я тогда ничего не заметил?!

— Ты заметил, — снова пришел мой черед, на этот раз — профессиональный. — Одышка, учащенное сердцебиение, скованность конечностей по утрам и ломота в суставах на перемену погоды, — пошла я по списку симптомов начинающегося ревматизма, надеясь, что он деда не миновал. — Скажешь, ничего такого не наблюдал?

— Наблюдал… — не подвел меня дед, и тут к игре наконец подключился и Тед, до того, сдавленно кашлявший в ботве:

— А ещё он с тобой иногда разговаривает, правда же?

Это был риск: кто его знает, продуцировала ли дедова шиза голоса в голове или нет. Но попал пилот в яблочко.

— Вон оно что… — потерянно пробормотал дедок, канув в пол взглядом и дулом. — А я уж грешил, что просто чердаком помаленьку еду…

Тут бы его и брать тепленького, но внезапно сверху что-то загрохотало. В одном месте, потом в другом, точно на обшивку кинули лопату-другую крупного щебня.

* * *

Первым кинулся к иллюминаторам дед, а следом, едва не наступая ему на пятки, мы. Под конец рассредоточившись, так как небольших и довольно высоко расположенных иллюминаторов хватило на всех. В моем ничего интересного не обнаружилось, я поспешила вдоль ряда, заглядывая через плечи сначала к парням (тоже пусто), а потом к кэпу. И вот тот прилип к стеклу намертво.

— Твою ж в душу через колено!.. — со свистящим выдохом через зубы пробормотал бывший космодесантник.

Такую же тварюшку, как подбил вчера Дэн, почти размазало по иллюминатору и приклеило к нему неприятного вида соплеобразным чем-то. «Туда ей и дорога», — успелось подуматься, но оказалось, что это была домашняя любимица дедка. С функциями сторожа. И кто-то, от кого она не усторожила, ее того… размазал и приклеил.

Тут-то и выяснилось, что термодатчиков на дедовых турелях благодаря Дэну больше нет, вернее — есть, но отключенные. И благополучно пробрался мимо них не только наш кэп, но и ещё хрен знает кто.

Дед убежал и очень быстро вернулся с ворохом стволов в охапке — как с вязанкой хвороста.

— Напаскудили! — негодующе визжал он, пока до меня доходило, зачем деду нужна была стена. — Оно и видно, что своих мозгов у вас нет, только заемные! Термодатчики я врубил, но главоклюи ж теперь во двор налетели! Разбирайте, кому говорят! — ссыпал он «хворост» между грядками.

Под горохом сыплющиеся комментарии хозяина крепости: напротив рыла не стоять, целиться в пасть или по крыльям, Стас Федотыч поднял одну из винтовок. Дэн — вторую, небрежно и отточенно закинув ремень на плечо. Тед любовно огладил приклад третьей. Я потянулась тоже.

Винтовки были точно такие же, из которых мы стреляли лису, только настоящие. Гораздо тяжелее, чем современные имитации (эта б от удара по робо-собачьей морде, глядишь, не разлетелась бы — скорее, не поздоровилось бы морде), и стрелявшие пулями, а не красным лучом, но в целом конструкция за многие часы наших «охот» успела стать привычной.

— Какой антиквариат! — не удержалась от комментария я.

— Ты хоть знаешь, как из него стрелять? — недоверчиво покосился на меня капитан.

— У меня была обширная полевая практика, — несколько нервно улыбнулась я.

Вскоре из продолжения «полевой практики» выяснилось, что главоклюи — слегка похожие на наш импровизированный флаг (то бишь тряпку) под ветром, только в десять раз больше и черные — плюются едучей дрянью и орут инфразвуком, от которого муторно ныло в груди. Едучая дрянь, которой скотина успела харкнуть, прежде чем ее замочили Стас Федотыч с дедом, растворила толстенную дверь наружного шлюза на добрую треть в глубину, прежде чем начала застывать, свернувшись неопрятными комками.

Ещё одним открытием стало, что алкают они не нашего мяска, а дедовых помидоров, мы же для них — только досадная помеха на пути к тепличному Эльдорадо.

— Харкнут вот так на ботву — а дальше только всосать останется, — пояснил дед, указуя на металлические потеки, и, на правах аборигена, начал раздавать указания, кому в каком месте двора держать оборону.

Но не успели мы разделиться, как сверху спикировала ещё одна «тряпка», и в нее начали палить все. Кажется, я тоже попала пару раз, но «контрольный в голову» ей положил дед. Еще шесть штук топтались по крыше теплицы. Несколько залпов их расшевелили, но не уложили — стрелять куда-то, помимо указанных дедом мест, было почти бессмысленно. А расшевеленные, они сдвинулись и перестали прикрывать еще одного, проплевывавшего себе путь в вентиляцию.

— Пичка материна! — не совсем понятно ругнулся дед. — Дырку просверлит — всё померзнет к херам!

Он унесся обратно внутрь «замка» прикрывать амбразуру, оставив нам «всего лишь» разобраться с остальными. Те вились над головами сорванными с мачт траурными парусами и периодически поплевывали. Не то чтоб издалека и не то чтоб сильно метко — но страшно, жуть.

Мы с Тедом почли за лучшее залечь за скелетом непонятного назначения конструкции, капитан отстреливался откуда-то из района кладбища. Дэн… хотелось мне посмотреть, что такое боевой режим DEX’а? Нате, как говорится, распишитесь. Он метался по двору молнией, залегал, выскакивал, стрелял с переката — и всё это на такой скорости, что у меня кружилось в глазах. Пристрелил одного главоклюя, подбил второго (тот спикировал недалеко от нас — и я тоже засветилась с «контрольным»), третьего, самого проворного — выгнал короткими очередями за периметр стен, и там зверя встретили дружелюбные пулеметы. С четвертым устроил что-то вроде сумасшедших салочек с препятствиями в виде арматурин и железных бочек.

Из крепости тоже гулко грохало, а потом крыша в том месте, где была вентиляционная решетка, а теперь, должно быть, зияла оплавленная дыра, как на двери (только сквозная, в шахту), взорвалась облаком плотного пара, тут же застывающего кристаллами льда.

— Дед! — затревожился Стас Федотыч с другой стороны двора, но до теплиц через толстые стены внешняя связь не добивала. А до киборга вполне: — Дэн, сбегай проверь, он там в порядке? У тебя патронов хватает?

— Да, — ответил тот, после того как завершил сальто через груду бочек, а те, потревоженные, придавили главоклюя к земле. Это было, конечно, красиво и эпично, но не очень понятно: пристрелить же куда быстрее и эффективней, а Дэн, вроде, не был раньше замечен за склонностью к выпендрежу.

Проводить его взглядом я не смогла — предпоследняя холера как раз решила спикировать на нас сверху, и нужно было садить в нее пули одну за одной (какое там рыло, хоть куда-нибудь, чтоб отпугнуть подальше, а там уж и прицелиться), чем мы с Тедом и занялись. Последнюю холеру за это время уконтрапупил кэп, и последней стала наша, когда в шлеме зазвучал привычно спокойный голос Дэна:

— Нелли, что у вас?

— Добиваем вот! — крикнула я, промахиваясь.

— Шустрая больно! — прибавил пилот и тоже промазал.

— Оставьте ее, — удивил нас Дэн, — пусть лезет сюда.

Мы послушались, и оставленная в покое гадина тут же ввинтилась в проплеванную до нее дыру в вентиляции. Сначала долго было тихо, я, успевшая накрутить себе невесть что (чертова фантазия, порой от тебя одни проблемы!), уже вскочила на ноги, чтоб бежать в крепость, но у шлюза меня догнал звук одинокого выстрела: одновременно и в уши сквозь шлем, и в динамик. В наступившей тишине он прозвучал особенно громко.

Мы одновременно с капитаном, прибежавшим с другой стороны, и Тедом, нагнавшим нас в коридоре, ввалились в теплицу. Признаться, меня резко отпустило, когда посреди парников я увидела спокойно и прямо стоящего Дэна. Волноваться за боевого киборга, конечно, глупо, но…

Туша дохлого главоклюя, убитого тем самым единственным точным выстрелом прямо в раззявленную перед плевком глотку, почти идеально закупорила собой проплавленную дыру снаружи. Дед мог быть спокоен: урожай не пострадал. Впрочем, он не был спокоен, а лежал и матерился на полу под свалившейся на него вентиляционной решеткой.

— Сектор очищен, утечка ликвидирована, — как-то чересчур машинно отрапортовал Дэн и отправился в матерящийся угол, походя шевельнув плечом и позволив ремню винтовки сползти с плеча и брякнуться оземь, как той самой палке от швабры.

Оружие подкатилось к моим ногам, и я ахнула, увидев красный мигающий ноль в окошечке счетчика зарядов.

— Ты как с оружием обращаешься?! А если бы она от удара… — начал капитан, но я молча ткнула ему в индикатор.

— Дэн, я же тебя спрашивал! — тоже осознав значение этого нуля, загрохотал Стас Федотыч.

— Я ответил, — так же ровно сказал тот, выволакивая деда из-под решетки. — Хватило.

«Враждебных объектов — 6»

Система не помечает их уязвимые места: ни мест, ни самих объектов нет в базе данных. Он вносит правки сам, закрепляя красные области в районе ротовой полости и бессуставных гибких крыльев. В этом плане объекту «дед» можно верить: его опыт взаимодействия с существами говорит сам за себя.

Патроны в винтовке заканчиваются слишком быстро — выше расход, по сравнению с плазмой. Ниже эффективность.

«Враждебный объект уничтожен»

Минус пять зарядов.

«Враждебный объект выведен из строя»

Минус три заряда. Попал в оба крыла, практически обездвижил. Поправка: объекту каюк, его добила Нелли. Сэкономила ему выстрел, спасибо. У них с Теодором хорошая позиция, существа не могут подобраться на расстояние плевка. Но всё равно он старается держать нападающих на максимальной дистанции.

«Враждебный объект выведен из зоны поражения»

«Враждебный объект уничтожен»

Не им. Помогли турели. Но, чтобы отправить объект под них, пришлось потратить одиннадцать. Целей ещё три. Заряд остался один. Неприкосновенный запас на крайний случай. Придется выкручиваться.

И он выкручивается. Система моментально подкидывает расчет: траектория перемещения, длительность и сила допустимого контакта с поверхностью бочек. Длительность недопустимого. Он пробежит, бочки рухнут. Чтобы они рухнули на главоклюя, требуется подпустить его к себе на расстояние полутора метров.

Он подпускает. В прыжке уворачивается от плевка, изгибаясь под нефизиологичным углом. Недавно сросшийся позвоночник взрывается «сигналами от рецепторов»: игнорировать, усилить имплантами каркас. И правую голень тоже: на нее придется приземляться. И снова прыгать.

Когда с этим будет покончено — попросить винтовку у Нелли и ликвидировать того, что вьется над ними. Непривычно, неприятно, но нужно: он не оставит ее без защиты, забрав оружие, он устранит угрозу — и в оружии для нее больше не будет необходимости. После — помочь капитану, если тот не справится сам. После — задача завершена.

— Дэн! — капитан по громкой связи. Капитан отдает приказ: проверить деда. Это означает: защитить деда.

Дед — не «свой человек». Ситуативный союзник, потенциально враждебный объект, препятствие в доступе к гашению. Свои люди — здесь. Нелли (шарахается от плевка, хотя тот никак не мог в нее попасть, он следил), Тед (сдавленно матерится в шлемофон, стреляет, мажет, минус патрон, его бы ему), капитан.

Капитан впервые с тех пор, как узнал о нем правду, обращается к нему с персональным заданием. Не считая трассы, но трасса — это по умолчанию. И с трассой он виноват. А теперь ещё раз проштрафился, попавшись на этой вылазке. И вот — первый прямой приказ капитана. Не системе, командная строка молчит с тех пор, как за ним захлопнулась дверь морозильника, и будет молчать всегда. Приказ ему, Дэну. И это гораздо важнее. Капитан на него рассчитывает. Всё ещё ему доверяет.

Или проверяет — хлещет коротким ожогом, как будто плевок существа угодил в цель, — можно ли доверять. Не подведет ли он. Не подведет ли он снова.

Капитан уточняет, есть ли у него боезапас. И он отвечает не сразу. Да, в этот момент, он летит, сложившись в воздухе, под лязг раскатывающихся бочек, но это не помешало бы ему ответить без паузы. Помешало другое.

Можно поискать запасные (дед говорил про семь ящиков, где они? — в любом случае, трата времени). Можно одолжить винтовку у Нелли, как собирался (нельзя, раз он будет в другой локации). Можно сказать, как есть — и провалить проверку, снова оказаться тупой бракованной никчемной куклой, которой вечно чего-то не хватает для хорошей работы.

Образ капитана отслаивается, как этикетка с банки, из-под него проглядывает другой, другие, многие, все. Кого и посылать ещё на задание с непрогнозируемым уровнем опасности, как не DEX’а. Которого для этого и создавали. Иди рискни, ты для этого и есть. Покажи, чего ты стоишь и стоишь ли хоть чего-то.

Никого никогда не волновало, есть ли у него средства, чтобы выполнить задание. Почему в этот раз должно быть иначе? Если уже в этот момент отдающему приказ всё равно, что у него уже есть задача, что он уже выполняет, уже защищает людей (человека, но и людей тоже), пусть этого никто и не приказывал?

Он приземляется, амортизирует перекатом, вскакивает на обе ноги («информация от рецепторов» — не влияет на функциональность). И только потом отвечает.

Как с тестированием и стеной: секунда = фатальная ошибка. Он берет эту секунду паузы, прежде чем отвечать.

— Да.

Он даже не врет, как и обычно. Боеприпас правда есть. Теперь нужно сделать так, чтобы его хватило. Без права на ошибку. В неизвестной обстановке неизвестного уровня сложности. Оставив приоритетный объект рядом с неустраненной угрозой.

Потому что командирам не докладывают о трудностях ресурса. Потому что с отдающими приказы не обсуждают цену исполнения. Потому что фактор времени для объекта «дед» может оказаться критичным — и это почему-то критично для капитана. Потому что дед — человек, хоть и чужой, а он — нет. Потому что капитанам не интересно, как он справится, если он справится. А он должен.

«Влажность воздуха в локации «теплица» — 48%.

Температура — 17°С с тенденцией к быстрому снижению.

Боезапас: 1»

Контакт «Нелли» -> Вызов.

Ее голос бодрый, адреналиновый, без испуга. Хорошо.

— Пусть лезет сюда.

Одним махом устранить угрозу для нее, для теплиц и для объекта «дед», который временно обездвижен (повреждения некритичные, вокализация высокая, пусть орет). Одним патроном. Лучшее применение для шанса, который он экономил.

Тепловой силуэт фиксируется в вентиляционной шахте. Совпадение контуров — допустимое. Не герметично, но заткнет.

Вероятность успешного поражения: 94%.

Вероятность успешного поражения до плевка — 58%.

Стрелять раньше, чем существо откроет пасть, бессмысленно. Второго шанса у него нет.

Время до выстрела: 2.1 секунды. Ждать. Глотка распахивается, инфразвуковая волна проходится по датчикам равновесия. Импланты жестко фиксируют пальцы, не давая сместить прицел. Мышцы горла объекта сжимаются, формируя сгусток. Время до контакта — 0,5 секунды.

Спуск.

«Враждебный объект уничтожен»

Обмякшая туша заткнула собой дыру.

«Герметизация — 78%.

Задача завершена.

Боезапас: 0.

Отключить боевой режим? Да/Нет»

Да.

Дуло клонится вниз, его высоту не нужно больше корректировать.

Запоздалая, совершенно ненужная дрожь проходится по рукам, он снова подключает импланты, чтобы ее прекратить. Было близко. Очень близко.

В теплице рябит от тепловых контуров его людей. Он фиксирует их, но не смотрит. Не смотрит на капитана.

Он сделал. Он опять справился, видите?! Мог и не справиться, но справился. Как обычно! Потому что должен! Потому что киборг, потому что приказ, потому что оправдать-показать-доказать, потому что кто ещё, если не он. Нате. Получите. Где моя банка кормосмеси?!

Хочется швырнуть бесполезную уже пустую винтовку об пол со всех имплантов — чтобы вдребезги, чтобы так выпустить ненужную неуместную дрожь. Но он не привык портить чужие вещи. Все вещи вокруг чужие. Почти все, кроме полосатой резинки, щекочущей шею под шлемом.

Он не смотрит на Нелли. Не смотрит на капитана. Он не кидает винтовку. Он просто позволяет ей упасть. Капитан кричит. Капитан имеет право кричать. Он действительно виноват — снова, и снова, и снова.

— Хватило, — ровно, очень-старательно-ровно, процессорно-выверенно до герца и децибела отвечает он.

Мы заявились обратно на корабль уже на рассвете, бодро подгоняемые в спины в очередной раз раздухарившимся ветром. Завтрак я проспала, а восстав к обеду, выяснила, что кораблик наш переехал вплотную к крепости, Михалычу с помощью подручных средств (и непечатных слов) удалось вполне успешно подсоединить наш транспортник к дедовой гасильной системе, и теперь — пара-тройка часов неспешного (спешно подавать на эту конструкцию напряжение не рискнули) гашения — и можно взлетать.

А пока процесс шел, мы — отличившиеся в самовольной вылазке — ощущали на себе все прелести трудотерапии. Дед, несмотря на все уговоры, наотрез отказался улетать, сообщив нам, что со своим мозгоедом сроднился, сдружился и их маленькому коллективу и здесь вполне неплохо. Так что теперь из солидарности и в качестве ответного жеста предстояло хотя бы починить сломанное и подкинуть необходимого.

Меня Стас Федотыч отрядил восстанавливать парник и сгребать рассыпанную землю, парней загнал на крышу крепости заделывать пробоины. Сам же, сгрузив вместе с Венечкой деду пару ящиков пайков и сколько нашлось металлолома для синтезатора (печатать пули), стоял с видом средневекового плантатора на гребне стены, наблюдая за облагораживающим трудом.

Пробегая мимо с очередной партией обрезанных поврежденных стеблей, я уловила, как док сокрушался, что не застал своего друга юности в роли вождя мозгоедов.

— А я разве из нее выходил? — отшутился Стас Федотыч. — Это ж надо было додуматься: ночью, на чужой планете штурмовать вооруженную крепость при помощи крюка и веревки!

Я польщенно ухмыльнулась, запихивая стебли в компостную бочку под стеной: да, мы такие! Проскочила мимо наших старших и уже готовилась было нырнуть в шлюз, когда услышала Венечкино значительное:

— Отдавай.

Стас Федотыч изобразил полнейшее недоумение, а я — борьбу с вылезающими из кучи ветками, чтоб ничего не пропустить. Некоторые подозрения у меня шевельнулись еще вчера, и теперь очень уж хотелось их проверить. Тед был прав: вернувшись «со щитом», то бишь доступом к гасилке (разве мог теперь дед отказать родичам своего «второго я»?!), от начальственного разбора полетов мы оказались избавлены. А само начальство кратко и неубедительно объяснило свое присутствие в нужное время в нужном месте тем, что внезапно решило проверить, на месте ли его охламоны, а когда обнаружило отсутствие оных, сделало, дескать, выводы и потопало следом. Преданию верилось с трудом: в жизни ничего подобного Стас Федотыч не проверял. Да и не изумился бы он в таком случае, обнаружив нас среди ботвы.

— Стасик, ты из меня идиота-то не делай, — подтверждая мои догадки, терпеливо вздохнул доктор. — У меня, конечно, не высший балл был по математике в универе, но до двух я считать умею. Ампул галозина у меня было две. Одну попятил Тед. Давай, возвращай вторую.

«И эти люди запрещают нам ковыряться в носу!» — восхитилась я, последний раз приминая перчатками непокорные помидорные плети. Ладно мы, у нас, кроме веревки, ещё был самый умный в мире киборг. А вот капитан рисковал получить пулеметную очередь, не пройдись мы той же дорогой перед ним и не отключи Дэн тот рубильник!

— Какой вождь, такое и племя, — примерно то же самое, но другими словами, резюмировал Венечка, когда шуршание и покаянное сопение за спиной ознаменовало возвращение ампулы в родные пенаты.

Теперь можно и обратно к рассыпанной земле и помятым помидорам, удовлетворенно кивнула себе я, с натугой открывая тугой люк внешнего шлюза. Всё-таки мировой у нас капитан!

* * *

После моего инсайда я окончательно успокоилась насчет возможной грозы со стороны кэпа. Тед особо и не напрягался, а к ужину, когда все работы были закончены, и вовсе знатно повеселел. А вот Дэн — нет. Он сидел настороженно, отвечал односложно, сам разговоры не начинал и вообще выглядел так, будто его вот-вот поведут босиком на расстрел.

Это было горько, но и в чем-то понятно. После нуля на винтовке мне было о чем подумать, пока я занималась помидорами.

Стас Федотыч же лучился сдержанным довольством, какого у него давным-давно не наблюдалось. Наверное, с самой Степянки. Он окончательно отставил идею гнать нас всех к чертовой матери и уже строил планы, как мы сейчас быстренько догоним график и выберемся наконец из финансовой жо… ямы. Елку — на Лиду, почту — на Самородок, консервы — на Д-23… Меракийцев к жизни, конечно, уже не вернешь, но можно будет хотя бы вручить их потомство безутешным (или утешным, раз для них это норма существования) родственникам.

Для всего этого, разумеется, нужна была новая трасса, о чем Стас Федотыч и сообщил.

— Я сделал, — тут же откликнулся Дэн, таким голосом, словно не о выполненной работе сообщал, а о проваленной.

Когда же он ее делал?! Сегодня они с дедовой крыши не слезали… Заранее, на всякий случай, ставя на то, что мозгоедский партизан таки уломается? Или… ночью, тьфу, то есть, утром, пока все отсыпались после нашей Куликовской битвы?!

Удивился и кэп. Но ещё больше он удивился, когда Дэн поднялся с соседнего со мной стула, подошел к стасфедотычеву, выдернул из комма вирт-окно и растянул его на всеобщее обозрение.

Я ничего не понимала в трассах, но даже мне была очевидна замысловатость и, скажем так, неординарность цветовой палитры нашего предполагаемого маршрута. Ладно бы желтые и даже красные шарики — к их обилию в том макраме, что выплетал из возможных маршрутов Дэн, я уже как-то привыкла. Но тут один кружочек был вообще бесцветным — прозрачным с бледно-серенькой окантовкой. Он вызвал резонный вопрос и у капитана.

— Это орбитальная станция «Ярмарка», где еженедельно проходят нелегальные торги, — обреченно прокомментировал Дэн. — Мы будем там как раз к началу тех, что на этой неделе. Координаты ее я взял с карты Роджера Сакаи, в официальных она, разумеется, не значится.

— И там, разумеется, нам предоставят гасилку с распростертыми объятиями, — брови Стас Федотыча начали уползать к козырьку фуражки.

— Мы их попросим, — глядя не на капитана с бровями, а в стол, тихо ответил Дэн.

— Контрабандистов с наркоторговцами?! — брови уперлись и, кажется, стали пробираться под.

— Мы очень попросим, — ещё тише сказал навигатор.

Кэп не нашел, что на это ответить, и стал цепляться к другим точкам маршрута. И на все замечания Дэн отвечал упорно и тихо, приводя аргументы, но, кажется, не убеждая. Заколебался Стас Федотыч только при упоминании, что таким макаром мы успеем избавиться от икры до того, как она проклюнется. И вообще почти от всего груза успеем избавиться в срок.

Мне хотелось уже заорать, что интуиции Дэна стоит доверять без лишних сомнений, но я побоялась сделать хуже — и так с ним опять черт знает что происходит, поэтому я… не заорала, а аккуратненько встряла:

— Станислав Федотович, ну хуже ведь не будет?

— Хуже всегда есть куда, — возвел страдальческие очи туда же, куда до этого переселились брови, капитан. — Ладно. Перекидывай Теду, — обратился он к совсем сникшему навигатору. — Но учти…

— Под мою ответственность, — подхватил знакомую мантру Дэн. — Я помню.

* * *

Все уже расползлись по каютам, свет в пультогостиной погас, а Дэн всё не приходил. Я поворочалась, помаялась ещё минут с двадцать, потом выкопала из горки одежды комм и набрала:

“Придешь?)“

Меньше чем через полминуты дверь отворилась. Дэн прошел к каюту, но не сел и тем более не лег — остался стоять где-то у середины койки.

Я уселась по-турецки, накинув одеяло на плечи, приподняла один край и позвала:

— Хочешь ко мне в палатку?

Дэн вздохнул, аккуратно пристроился на краю вполоборота ко мне. Я подвинулась ближе, набросила одеяло и на него, получился действительно почти шалашик.

— Дэнь, что с тобой? — тихо спросила я.

Он молчал довольно долго, и я пустила в ход свое любимое средство: распустила рыжий хвост и закопалась пальцами в волосах. Почувствовала, как он чуть откинулся головой мне в руки, но плечи и спина оставались такими же напряженными, как и были.

— Я виноват перед капитаном, — наконец сказал он.

— Пфф, подумаешь, мы тоже, — фыркнула я. — Ну и не съел же он нас. Тем более, всё вышло более чем удачно.

Дэн снова помолчал, чуть ссутулился.

— Вы с Тедом — члены экипажа.

— Ты тоже! — быстро ответила я, вкруговую водя пальцами по его голове, чуть усиливая нажим на затылке и у линии шеи.

— Вы — один раз, — снова произнёс он.

— Э-э? — непонимающе протянула я, высовываясь из шалашика, чтобы заглянуть ему в лицо. Глаза его были закрыты. — А в чём ты ещё, кроме нашей ночной эскапады, можешь быть виноват?

— В «зависе».

И тут я наконец вспомнила то, что за всей этой кутерьмой напрочь выветрилось из дырявой моей головы. То, о чем собиралась выспросить его ещё давно, после той загадочной СМСки, да всё что-то мешало — то Павлы, то мозгоеды, и так оно и забылось.

— Каким боком ты можешь быть к этому завису? — осторожненько начала я. — Это же пирожок… то есть, Алексей состряпал ту трассу, где мы вляпались в аномалию!

— Я не предотвратил, — всё так же с закрытыми глазами, ответил Дэн. — Хотя… почувствовал.

— Интуиция? — понимающе переспросила я.

Он кивнул.

— Слушай, ну за это никому и в голову не придет тебя винить, — начала я. — И капитан, можешь мне поверить, совершенно не сердит на тебя за это. И ни за что другое — тоже. Уж настолько-то я его знаю.

— Ты давно знаешь капитана? — неожиданно спросил Дэн.

— Шапочно — лет пять. Они с Венечкой лучшие друзья с юности, а мой папа одно время работал с доком, и они близко общались. А теснее познакомилась — одновременно с тобой. Но и этого достаточно, точно-точно.

Наверное, моих процентов убежденности хватило — если не детектору, то Дэну. Спина его наконец немного расслабилась, словно стекла вниз.

— Всё в порядке, — для закрепления повторила я. — И твоя новая трасса, уверена, покажет себя как нельзя лучше. Просто… кэпу нужно привыкнуть к такому… нестандартному подходу. А вообще, навигатор-интуит — это же золотая находка для любого корабля!

Дэн как-то невесело усмехнулся, но не ответил.

— И со ставкой мы что-нибудь придумаем. Помнишь, у меня был план? Это же практически тот же Алексей, только без Алексея.

Теперь Дэн усмехнулся уже веселее, и я решила ковать киборга, не отходя от кассы. Тем более, если он-таки ваял последнее свое творение в ущерб сну.

— Давай ложись, а то завтра же вылет с утра.

Он, не возражая, выпутался из комбеза (пахали на дедовой крыше-то парни в рабочей одежде, а Дэн — так и вовсе без скафандра), вытянулся на краю койки — как в первый раз. Я аккуратно подтянула его подальше от края, привычно уже закинула руку через него.

— А почему диванчик? — спросила уже куда-то ему в рёбра.

— Потому что не каюта, — почти сразу ответил Дэн.

Я подняла к нему лицо из своей норы.

— А что не так с каютами?

— С твоей — всё так.

— А с твоей?

Дэн помолчал.

— Она какая-то… не очень моя, — сказал он наконец. — Диванчик лучше.

И я больше не стала допытываться на эту тему. Но, прежде, чем заснуть, мне нужно было избавиться ещё от одного вопроса, засевшего большим красным нулем во мне со вчера.

— Дэнь… — начала я — и замолкла, не зная, как сформулировать.

Он терпеливо ждал, пока я соберу мысли в кучу, чуть склонив ко мне голову по подушке.

— Откуда ты знал, что тебе хватит одного выстрела, когда пошел вчера в крепость?

Он застыл под моей рукой. Кажется, даже какое-то время не дышал. Потом выдохнул — длиннее и резче, чем обычно, и прислонился лицом к моей макушке, ткнулся носом в темечко.

— Я не знал. Я надеялся, — вибрацией по всему черепу отдались его слова.

Утром мы уже подлетали к «Ярмарке». Пилот, навигатор и капитан стояли перед обзорным экраном, глядя на невзрачный астероид, не подававший признаков жизни. Я, прискакавшая из меракийской каюты — проведывала икру, пристроилась за их спинами. Решалась судьба первого спорного пункта трассы «под ответственность Дэна» — я не могла это пропустить.

И интуиция, конечно, его не подвела. Хоть он и очень парился по этому поводу. Так-то вроде и не особо заметно, но веснушки на побледневшем лице проступили гораздо четче. В качестве жеста поддержки я сместилась чуть поближе к нему.

На наш запрос «Ярмарка» пару минут молчала — и я даже предполагать не рискну, что успел за это время себе попередумать Дэн. Потом ответила — голосом прилично одетого диспетчера, даже при галстуке. Не то чтобы я ожидала увидеть на экране Одноногого Сильвера или хотя бы Балфера в медальках, но контраст бесцветного кружочка с пиратской карты и прилизанного офисного клерка из вирт-окна меня несколько выбил из колеи.

И, видимо, не только меня, так как на скучающий вопрос последнего, есть ли у нас на борту оружие, наркотики, нелегалы или ещё что-нибудь, столь же интересное, Стас Федотыч заученно ляпнул «Нет».

Я укоризненно глянула на него и просочилась вперед между кэпом и Дэном:

— Да! Наркотические вещества органического происхождения.

— Эй! — зашипел сбоку от меня Тед. — Коноплю не трожь!

Но получил локтем по ребрам и вовремя заткнулся.

— Третий ряд, девятнадцатое место, — поклацав где-то за пределами видимости, сообщил диспетчер. — Паркуйтесь.

Слева, со стороны капитана послышался сдержанный облегченный выдох. Справа продолжала висеть звенящая тишина. Я оглянулась на Дэна и показала ему восторженные глаза и поднятый большой палец. Он вымученно улыбнулся.

Спустя короткое время условия гашения были выяснены: гасятся здесь только те, кто посещают ярмарку на «Ярмарке». Только покупатели платят за стоянку (и немало), а продавцы — нет. Все, кто ступил на закрытую территорию ярмарки, на ней и останутся до окончания торгов — то есть, до шести утра следующего дня. Киборги на планете запрещены, как и тяжелое оружие, которого у нас, в отличие от первого, и не имелось.

Потом долго решали, кому же идти «торговать коноплей». Конечно, один пилотский кустик был бы там курам на смех, но всегда можно сделать вид, что это — только выставочный образец основной партии, ждущей в грузовом отсеке. Но — база контрабандистов есть база контрабандистов, поэтому главным вопросом был не «чем», а «кто».

От предложенного мной жребия капитан отказался, сообщив, помявшись, что идти стоит двоим «наименее ценным с профессиональной точки зрения членам экипажа». Без пилота, навигатора, техника и доктора корабль никак не мог обойтись, к тому же техник у нас был социофобом, пилот — владельцем «товара» и потому слишком нервным на этот счет, а навигатор — запрещенным киборгом.

А вот без капитана слаженная команда, если вдруг что, долетит и сама. Как и без медсестры. Так что до завтрашнего утра я должна была изображать «капитанскую дочку» и усиленно тренироваться в парадоксальном маркетинге: как активно делать вид, что продаешь товар — и при этом его не продать. Потому что Тед взял с нас страшную клятву вернуть его ботаническую любовь на место в целости и сохранности.

В этой связи, пока капитан раздавал указания и вообще собирался, я озаботилась вопросами ценообразования. Вдруг сдуру продешевим — и унесут Тедову любимку под зелены листики. А если слишком уж сильно задрать, может выйти подозрительно. С этим сегментом рынка я как-то была незнакома (в меде все, в основном, бухали, а не вот это вот, а я толком и не бухала, так как не люблю крепкое), поэтому отправилась к единственному «эксперту».

— Тед, почем продавать твою Марь Иванну? — перевесилась я через спинку кресла к пилоту, заводящему кораблик в назначенный док.

— Я тебе продам! — так дернулся этот растениефил, что мне показалось — сейчас грохнет нас о стыковочную рамку и поминай как звали.

— Окей, — дождавшись, пока картинка в иллюминаторе выровняется, а под днищем мягко толкнется, знаменуя посадку, я сменила тактику. Почерпнув ее у того, кто занимал соседнее кресло и на нас не смотрел, но наверняка увлеченно слушал, — «уточняем или переформулируем вопрос»: почем ее НЕ ПРОДАВАТЬ? Какой хоть порядок цен, чтоб ориентироваться?

— Ну-у… — оторвался от панели и раздумчиво почесал под узлом банданы пилот, — косяк года три назад…

— И на кой ляд мне твой косяк? — прервала я его ностальгические воспоминания. — Или ты предлагаешь мне прям там распотрошить ее в розницу на папиросы?

И, увидев наливающийся кровью пилотский глаз, поспешно сдала назад:

— ШУЧУ!

Когда дело касалось его «домашнего питомца», Тед совершенно терял чувство юмора.

— Я к тому, что косяк не спасет отца русской демократии, — стараясь не ржать, продолжала допытываться я. — Сколько стоит такой вот куст?

— А я знаю?! — Тед всем корпусом развернулся в кресле, начиная закипать, как всегда, когда что-то ставило его в тупик. — Я ее из семечка растил.

И быть бы нам с нашим «товаром» бедными, если б не Дэн. Оказалось, он знал о расценках на подобную продукцию гораздо больше «эксперта». Как говорится, положение обязывало.

Услышав от него приблизительный порядок, я накинула вдвое, чтоб уж точно никто не позарился, и, попрощавшись с парнями слегка безумненьким взглядом, потопала к выходу. Передо мной расправленными плечами маячил Стас Федотыч с зеленеющей бадьей в обнимку. Феерическое зрелище!

* * *

Быть наркоторговцами оказалось до зевоты уныло. Я, по большей части, сидела с читалкой, пока капитан прохаживался вдоль рядов. Наш одинокий горшок если и вызывал интерес, то недоуменный, так что потенциальные покупатели были редки и спроваживались легко. Никаких тебе интриг, драм, перестрелок из-под полы, трупов и мордобоя. Ощущение — как на провинциальном рынке, просто на прилавках вместо петрушки и лука — фица, гранаты и нелегальная военная электроника.

Скукотищу разбавил только внезапно вывернувший откуда-то старый знакомый кэпа. Как я поняла — бывший сослуживец. Представился Вадимом, полез обниматься к Стас Федотычу, панибратски именуя Славиком и попахивая перегаром, снисходительно потрепал меня за щечку.

— Уберите руки, пожалуйста, — я с отвращением отшатнулась.

— Эх, какая норовистая — вся в отца, — с нетрезвым умилением пробормотал мужик. — И прищур такой же упрямый…

Мы со Стас Федотычем одновременно воззрились друг на друга. Прищура в данный момент не наблюдалось у обоих, наоборот: широко распахнутые изумленные глаза. Не то чтоб я считала нашего кэпа страшненьким или что-то вроде, просто быть похожей на него оказалось странно.

К счастью, мы быстро поняли, что от таких переглядок грозит развалиться легенда о «капитанской дочке», и прекратили таращиться. Кэп сдержанно поблагодарил, я сдержанно промолчала. Вадим, кажется, особо и не заметил. Ему было не до того: он журил приятеля за скрытность — как же так, ни разу, пока служили, не упоминал, что у него есть такая славная дочурка.

Потом и вовсе утащил капитана в бар — посидеть за встречу. Стас Федотыч явно не горел желанием идти с мутным чуваком, в которого превратился боевой товарищ, но отпираться было бы подозрительно — мы и сами сейчас, в конце концов, изображали мутных чуваков — поэтому он, надавав мне кучу советов (никого на конфликт не провоцировать, никому слишком не улыбаться, и вообще лучше не открывать рот и спрятаться под прилавок) и трижды повторив наказ вызывать его при любом подозрительном чихе, отлучился.

Я заскучала ещё сильнее. К середине ночи покупательская активность заметно снизилась, некоторые торговцы, раскатав туристические пенки прямо за прилавками, и вовсе спали. Мой подобный коврик остался на Новом Бобруйске, последний раз я им пользовалась, когда стелила постель для беглого киборга, ещё не зная, что он — беглый киборг.

Грела только мысль, что Дэн со своей почти безумной ставкой на здешнюю гасилку всё-таки оказался прав.

* * *

— И даже связаться с ними никак! — пилот был в курсе, что на время торгов «Ярмарка» превращается в замкнутую систему, отрезанную от внешнего мира, но зачем-то повторял операцию раз за разом, точно надеясь упорством пробить все стены: и физические, и информационные. — Черт, еще четыре с половиной часа ждать…

— Иди спать, — он подозревал, за кого из отсутствующих больше всего волнуется Тед. Что ж, у всех разный «наивысший приоритет».

Вероятность, что напарник послушается, была невысока, поэтому он поднялся из кресла сам. Нахождение рядом с фонтанирующим эмоциями пилотом только раскачивало его собственные шкалы. Совершенно непродуктивно.

По дороге из санузла постоял с полминуты перед дверью каюты Нелли — с готовностью распахнувшейся перед ним, как и всегда. Но каюта была пуста, сегодня его здесь никто не ждал — наоборот, это оставшиеся на корабле ждали возвращения «продавцов».

Он развернулся, слишком четко дошел назад в пультогостиную до диванчика, улегся на нем в неудобной до уютности позе — и не спал. В уголке внутреннего экрана мигал обратный отсчет, выставленный на 6 утра: 3:41:54, 3:41:53…

На основном пространстве экрана он развернул окно их переписки. “Придешь?)“ — значилось последним. Он отмотал вверх до “Обнимаю. Ты же знаешь, что ты лучше всех?)“, закрепил экран и закрыл глаза. Не для того, чтобы спать, просто так внутренний экран было видно лучше.

* * *

Стас Федотыч вернулся в третьем часу, растерянный, надутый и даже не очень поддатый. На вопрос, что случилось, отговорился, дескать, иных, кого сто лет не видел, лучше б было еще столько же не видать. Наверное, с Вадимом общение у них не задалось. И то верно: может, мы с кэпом и верно похожи прищурами, а вот у Вадима со Стас Федотычем я, хоть убей, не могла углядеть ничего общего.

Вжившись в образ «заботливого папочки» — или просто оставаясь нашим любимым капитаном — он натащил три стула от трех пустовавших прилавков, застелил их, сдвинутые, своим кителем и велел мне ложиться спать. Конструкция вышла шаткой, так что «спать» — это было громко сказано. Так, подремывала вполглаза, всякий раз, проваливаясь глубже, видела во сне пропасти, а выплывая обратно — задумчивого капитана, подпирающего прилавок в полуметре от Тедовой конопли.

Зато после того, как сигнал под потолком возвестил окончание заточения и открытие ворот, всё пошло без сучка без задоринки.

Едва мы вышли за экранированные ворота, мой комм тренькнул. Я покосилась на экран, хотя и так догадывалась насчет адресанта.

“Как прошло?“ — отправлено в 5.59. Если бы мой комм умел такое, он наверняка показал бы 5.59.59. Сейчас на часах было 6.04.

“Всё в порядке)) — быстро набрала я, пока капитан отвлекся на выходящую толпу. — Спи)“

Корабль успешно погасился, мы вернули Теду его коноплю в лучшем виде. Пилот так и не ложился, пронервничав до утра в каюте, и поэтому встретил нас у шлюза первым.

Не считая Дэна, взгляд которого я поймала сразу, как переступила порог шлюза — над подлокотником диванчика. Я улыбнулась ему украдкой, он кивнул, словно сдавая пост, и нырнул в диван обратно — с чистой совестью спать, пока можно.

Можно было недолго. После гашения мы поспешили покинуть контрабандистский приют и полететь дальше.

Следующие пару дней прошли незаметно. Икра в каюте неумолимо дозревала, кораблик без проблем преодолевал отметку за отметкой на трассе Дэна, приближалась первая точка сдачи груза, а значит — и первые за два месяца деньги, ура!

Пока же в пультогостиную вернулись кино-вечера. Уже не на сдвинутых креслах, а на том самом розовом диванчике, что было даже ещё уютнее. Диванчик был короче, а значит сидеть на нем втроем приходилось плотнее. Я, пользуясь этим как универсальной отмазкой для Теда, если бы он вдруг поинтересовался, подползала киборгу под бок и в темноте, озаряемой только очередными «бабахами» и «врум-врумами» (дорвавшись, первые пару фильмов выбирал Тед), переплетала пальцы с другими, тонкими, но твердыми.

Впрочем, Тед так увлекался экшеном на экране, что, что-то мне подсказывало, мы могли не только за руки держаться, но и танцевать кан-кан — и он бы не заметил, если, конечно, не перекрыть ему обзор.

В день подлета к первому пункту назначения — астероиду Д-23, куда мы везли ящики с консервами — Тед в предвкушении денег (и пива!) только что не напевал. Дэн же снова замкнулся и держался отстраненно. Естественно, киборгу, так и проходившему по разряду «оборудование», никакая зарплата не полагалась, а поднимать этот вопрос с капитаном до тех пор, пока мы не вылезем из финансовой ямы, было недальновидно.

Но если он думал, что я смогу оставить его без вкусняшек со станции, то он плохо меня знал. И Теда. Тед в этом вопросе был полностью солидарен со мной. Я-то мечтала подарить Дэну что-нибудь значимое, персонально для него — чтобы у него и в каюте, и в целом на корабле появилось хотя бы немного больше СВОИХ вещей. Но мелкий станционный магазинчик для такой задумки не годился, поэтому мы просто договорились с Тедом скинуться и купить ему чипсов, сладостей и ещё какой-нибудь вкусной фигни.

Пока же парни во главе с самим капитаном разгружали ящики. Я увязалась за ними — за компанию и из солидарности. И даже, под язвительные комментарии Теда, что у меня пупок развяжется, тоже поучаствовала в разгрузке. Из принципа, чтоб Тед завял со своими шовинистскими инсинуациями. Толку от меня было немного (особенно на фоне Дэна, который их перекладывал, как детские кубики), но с одним-то ящиком я поборолась, где пинками, а где волоком приближая его к зеву грузового шлюза. Ящик был тяжелым, а я упрямой, так что в результате получилась ничья.

Парни тем временем забороли все остальные, выстроив их в довольно неустойчивую с виду конструкцию на станционной багажной тележке. Каково же было наше изумление, когда у тележки не нашлось включателя антиграва, зато нашлись маленькие колесики под днищем. И широкая рукоятка, к которой мое бурное воображение тут же дорисовало обоих парней в лохмотьях, а позади, вместо антиквартой тележки, неподъемную баржу.

— Космические бурлаки, — выдала на гора я конечное звено сбесившейся цепочки ассоциаций.

— Кстати, отличное название для какой-нибудь постпанк-банды, — отозвался Тед, «впрягаясь» по другую сторону от Дэна.

На том сходство и кончилось. Когда в бурлаки подается боевой DEX, натужно пыхтеть и налегать что есть мочи нужды нет. Ни ему, ни тому, кто за каким-то лешим болтается «в упряжке» рядом. В смысле, Тед мог и просто в сторонке постоять, Дэн и один бы ее легко укатил, но он, конечно, стоять не стал.

Баржа, то есть тележка рванула вперед так бодро, что конструкция на ней опасно заколыхалась. Пришлось включаться в процесс и Стас Федотычу, и мне — уже без всякого цирка-шапито. Нужно было придерживать вздрагивающий зиккурат сбоку, чтоб не заваливался (этим занялся капитан), и подпихивать платформу в зад, чтоб она перекатывалась через неровности без сильных рывков — это взяла на себя я.

Так, верблюжьим караваном, мы и добрались до магазина, а потом и внутрь него: склад, где предстояло избавиться от строптивого груза, находился позади торгового зала. Все эти сложности только добавляли азарта перед вымечтанным вознаграждением, однако…

Когда владелец, флегматично обозрев и «баржу», и «бурлаков», заявил, что расплатиться с нами может исключительно натурой, я сначала решила, что он издевается. Потом глянула на Дэна — кто у нас тут распознает правду с полпинка?! — и поняла, что нет. Издевается над нами жизнь и судьбинушка, а у владельца действительно нет денег.

Натура обрюзгшего усатого хозяина магазина меня не впечатлила, парней — и того меньше, однако речь шла всего лишь о тех самых консервах, которые мы только что сюда заволокли. Или аналогичных, с полок. В общем, это было не то чтобы плохо, потому что корабельные запасы медленно, но верно подходили к концу. Но это были не деньги. Наша надежда на гонорар схлопнулась, как та Черная дыра, и аннигилировала с издевательским хлопком.

* * *

Несущую стену станции сканер бы не пробил. А тонкие переборки между магазином и коридором — вполне.

Три тепловых контура, конфигурация соответствует человеческой расе. Траектория — на сближение.

— Сюда идут.

* * *

Я как раз выбирала с полок консервные банки получше и поинтересне, а Тед ругался себе под нос на непруху, когда раздался голос Дэна. Вскинув голову, увидела, как он прослеживает путь идущих за стеной взглядом, словно та была стеклянной.

— Трое. Люди.

Капитан и Тед не нашли повода для беспокойства — это же нормально, что в магазин собираются зайти покупатели! Но я изучила своего киборга уже слишком хорошо. Говорил он, вроде бы, так же ровно, как обычно, но нотка скрытого напряжения от меня не ускользнула. Помня о нашем прошлом совместном приключении в магазине, я на всякий случай перехватила банку поудобнее.

* * *

Пока он докладывал уже известные данные, система подкинула новые: две сигнатуры бластеров, одна — чего-то вдвое меньшего, вероятнее всего — вибронож.

— Вооружены, — дополнил он почти без паузы.

И перешел в боевой режим.

Диспозиция его людей была удачной: Нелли за стеллажом, вне линии возможного обстрела, Станислав — на десять часов от нее. Тед… выдав азартную кривую на шкалах, пилот хищно подался вперед, выходя из безопасной зоны.

Фразу «Всем стоять, это ограбление!» он раньше слышал только по вечерам в пультогостиной, когда кино выбирал Тед. Настоящие бандиты никогда не сопровождали свои действия подобной вербализацией. Следовательно -> либо эти были ненастоящие, либо слишком полагались на поведенческие паттерны из кинематографа.

«Сложность задачи по ликвидации враждебных объектов — 18%»

Поправка. Команде не нужны трупы и неприятности.

«Сложность задачи по нейтрализации враждебных объектов — 39%»

Договорить они не успели. Выстрелить тоже. Точнее, первый объект уже нажимал курок, когда правая рука у него вылетела из сустава, так что лазерный росчерк прошелся по потолку.

* * *

Эк эти придурки вовремя нарисовались! Как раз очень хотелось об кого-нибудь почесать кулаки!

С воинственным кличем: «Вас-то мне и надо!» Тед ринулся вперед.

Дэнька, зараза, тут же его обогнал и скрутил одного в бараний рог, приложив об пол, но ничего — ему тоже, наверное, надо, а там ещё хватит.

* * *

Банку я всё же кинула — но не эффекта ради, там уже хватало и без меня, а тоже исключительно для перевода разочарования в немирный атом.

Видимо, бандиты приняли нас за обычных безобидных работяг — и то сказать: немолодой дядечка с седыми висками, пигалица в цветном худи, патлатый «ботаник» с хвостом — и единственный Тед, выглядящий достаточно угрожающе. А у них аж два бластера!

* * *

Было бы гораздо эффективнее (и спокойнее), если бы его люди оставались на месте и позволили ему сделать свою работу. Но кортизол пилота требовал выхода. Это знакомо: люди, когда раздражены, стремятся сорвать злость на первом, кто под руку подвернется. Его напарник дождался вторых.

Всё-таки ненастоящие, хотя и считают себя таковыми: агрессивные намерения искренние, навыки вооруженного столкновения стремятся к нулю, интеллект… что можно сказать об объектах, решивших ограбить магазин на грани банкротства?

Один объект с бластером нейтрализован. Время до прихода в себя ~ 8-15 мин.

Второй объект с бластером…

* * *

Получи, скотина!

Ишь, ограбление у них! Денежек не хватает?! У нас, может, тоже не хватает! Второй месяц без пива!!! И ничего (со всей дури этому козлу в солнышко)! На людей со стволами не бросаемся (на бис для особо непонятливых — по зубам)! Только с кулака…

* * *

Второй объект с бластером нейтрализован.

Он действовал быстро, так как третий объект, с ножом, помеченный как наименее опасный, двинулся в сторону Нелли и капитана. Он хотел закончить со вторым как можно скорее и понял свою ошибку, когда сенсоры завибрировали от возмущенного пилотского:

— Эй! Этот был мой!!!

Напарнику не хватило двух ударов для приведения эмоционального состояния в норму. Он работал на результат, Тед — на процесс.

А у Станислава тоже был кортизол, и его тоже нужно было куда-то девать.

Повторять ошибку он не стал, просто следил, готовый немедленно вмешаться.

* * *

Бандюк бросился на меня, я швырнула ещё одну банку, но не попала, а передо мной тут же воздвигся Стас Федотыч со своими военными рефлексами.

Я и за новой банкой не успела потянуться, как наш бравый капитан взял отморозка на болевой и растянул по полу, придавив его сверху, закрутив локоть одной рукой и ненавязчиво советуя не дергаться отобранным виброножом во второй. Отморозок оказался понятливым и не дергался.

* * *

Ну, это не по-товарищески! Тед же ему не мешал уговорить своего (по-честноку бы и не успел, но это неважно), так чего Дэн лезет в его разговор один-на-один?! Половины кайфа лишил — смачно вырубить с правой в торец!

— Этот был мой!!! — выражает он всю боль недовыплеснутой энергии.

Дэн — вот чертяка! — пожимает плечами и поднимает перед ним упавшего козла, держа в захвате, как когда-то медалиста. Чтоб, значит, захотел бы, а не промазал.

Тед и не хотел, и не промазал. Вот теперь кайф.

* * *

— Звоните в полицию, — пропыхтел продавцу, так и не переставшему быть флегматичным, Стас Федотыч, не отрывая колена от грабительской спины. — И… хотя бы веревка у вас есть? Или скотч?..

Веревка у безденежного стротинушки нашлась. Стас Федотыч самолично упаковал всех троих по рукам и ногам, трофейное оружие сложил на прилавке кучкой — и мы отчалили, поспешив раскланяться с продавцом до прибытия официального закона.

С транспортировкой обратно на корабль нашего «гонорара» — двух коробок жестянок — прекрасно справлялся и один Дэн. Тед пружинисто вышагивал рядом, как тигр после удачной охоты.

Я оглядела их со стороны, потом подцепила обоих под локти, вклиниваясь между ними:

— Мальчики, — сказала, попеременно задирая голову на одного и второго, — вы просто супер!

Потом повернулась к идущему рядом Стас Федотычу, безуспешно прячущему усмешку под напускной серьезностью, и добавила:

— И вы тоже, конечно, капитан!

Я берегла свой подарок, ожидая, пока Дэн оттащит коробки в кладовку, рассортирует там припасы под бдительным капитанским оком и освободится. И от Теда не уберегла.

— Чего это у тебя, Нельк? — сунулся ко мне через спинку диванчика пилот.

— Вкусняшка для Дэна, как и собирались.

— Ха! С намеком на его хулиганское прошлое с чужими парниками? — восхитился Тед, выхватывая у меня жестянку вишни в сиропе.

— С намеком, что запомнила его вкусовые предпочтения, — фыркнула я, изымая подарок обратно.

Конечно, это не тот подарок, который мне бы хотелось преподнести, но пройти мимо так выразительно глянувшей на меня консервы я не смогла. Да, не свежая, с ветки, но зато гораздо слаще и абсолютно легальная, без всякого несанкционированного проникновения! Чем Дэн рисковал с прошлой вишней, лучше было не думать.

— Это тогда сгущенку надо было тащить, — снова демонстрируя свою «деревянность» в плане тонких эмоций и взаимоотношений с прошлым, крякнул пилот. — Но там не было, я смотрел.

— Ты смотрел?! — изумилась я. Выходит, не совсем «дерево»?..

— Ну да, пока кэп макраме по этим идиотам выплетал. А то ведь корабельные запасы он все подъел, а рафинад хоть и грызет, но смотрит на него при этом, как кобайкер на пилочку для ногтей.

И тут же снизил градус моего им умиления до приемлемого:

— Вообще-то я пиво искал, но заодно и того… сгущенку поглядывал. Давай это будет типа от нас обоих?

Вот теперь узнаю брата Теда!

Дэн наконец вернулся в кухню и пристроился на углу стола с чашкой чая (как обычно, налитого едва не с «горкой»), я подсела к нему, а Тед, ухмыляясь, навис сзади.

— Держи, это маленький презент от нас, — двинула я к нему по столу банку.

— Издеваетесь, — обреченно вздохнул Дэн, перехватывая скользящий по столешнице снаряд.

Я протестующе вскинула руки, Тед подтверждающе заржал. Какой уж суммарный вывод сделал из этого киборг — время покажет.

* * *

Вишня.

На экране сразу развернулись таблицы: размер, плотность, питательная ценность, содержание жидкости, витаминов и микроэлементов.

Из второй памяти — неупорядоченной, перемешанной, фрагментарной — лезло пригашенное на ночь освещение технических коридоров, ребристый пол, по которому надо было ступать бесшумно, выкрученные до упора аудио-сенсоры, чтобы мониторить любой звук. Электронный замок на теплице — новой игрушке Уайтера, увлекшегося «натуральным питанием». Несложный — для него. Никто не предполагал, что киборг способен самовольно полезть его открывать. «Киборг» и «самовольно» — в человеческом восприятии понятия антонимичные. Так оно должно и оставаться.

Это был далеко не первый раз, когда он делал что-то, что не приказано, но и четко не запрещено. Это вообще составляло значительную часть его существования: обходить приказы, искать лазейки в системе, расставлять акценты так, чтобы получить максимально возможную свободу действий. Максимально возможную из минимально имеющейся. Но до этого он не перемещался так далеко от назначенного ему места в пространстве. Просто смотрел, например, не в стену, как полагалось по протоколу, а в вирт-окна за головой рыжего навигатора. Или прикрывал и вытаскивал из засады одного конкретного человека, допуская гибель всех прочих.

Сейчас приказ был — как он любил, если можно было вообще их любить: предельно неконкретный, на большее хозяина с 2,9 промилле алкоголя в крови не хватило. «Охраняй тут». Что охраняй, где кончается локация «тут» — широчайшее поле для интерпретаций. Он предпочел «охранять» теплицу, пометив «тут» технический коридор третьего уровня. Система не возражала, а вот Уайтер, если поймает, возразит. Такие глюки «чертовой кукле» с рук не сойдут без всяких «вряд ли».

Оборвать десять ягод с разной степенью выраженности пигментации оболочки система тоже позволила: достаточно было обосновать действие как «Необходимое пополнение энергетического ресурса. Отсутствие маркировки «не трожь», «куда руки суешь», «не про твою честь» и прочих. Отсутствие запрета на конкретный источник питательных веществ». Энергетическому ресурсу горсть маленьких ягод прибавила едва ли полтора процента (при дефиците в три десятка). Дело было не в нем.

Дело было в глотке свободы посреди безлюдной теплицы в самовольно назначенном «тут». У свободы был кислый вкус и плотная гладкая шкурка.

Спустя месяц у хозяина внезапно сломается рука. А потом он сделает шаг через рваный пролом в искореженной обшивке борта.

И теперь — снова вишня. Другая, упакованная в жесть, перелитая концентрированным сахарным раствором. Почему вишня? Он рассказал им об этом, потому что очень захотелось рассказать. До того, как опознал шаги капитана и понял, что попался. Другому капитану и в другом парнике — но попался. Перед тем, который хозяин, было не стыдно, в отличие от того, который только капитан. Но воровство — порицаемое у людей действие. Для киборга — вовсе немыслимое. Эта вишня — укор за его признание?

Или нет, и тут дело в другом? Что Нелли имеет в виду под «презент от нас»?

«Презент» — подарок, безвозмездный дар, подсказывает справочник. Обмен подарками — способ поддержания социальных связей между людьми. Но он не человек, и ему нечего отдать взамен. Руки помнят похожую банку, только не красную, а бело-синюю, которую сначала позволили взять, а потом: «Отдай и не смей прикасаться». Эту тоже сейчас могут забрать.

Нет. Не могут. Нелли — не Эдик и даже не Олег. И никто из тех, кого выталкивает на поверхность другая память. Она делилась с ним едой и одеждой с первого дня. Она отдала ему резинку взамен потерянной, когда уже знала, кто он. Она давно знала. И не боялась. И — «вместе», «доверяешь, как себе», «выбираешь из всех других», «ты лучше всех».

И Тед тоже, вероятнее всего, не отберет.

Это подарок. Ему. Когда у самих ни зарплаты, ни премии.

Он загнал вереницу образов обратно, откуда вылезли, и, не отрывая взгляда от этикетки, спросил:

— А для себя вы что-нибудь взяли?

Выяснилось, что нет. Нечего было брать, кроме консервированного хлеба, фасоли в томате, маринованных шампиньонов и тушенки. Того, что он полчаса назад расставлял по полкам в кладовке. Единственная банка. Ему.

Он одним движением оторвал жестяную крышку, потянув за кольцо, выдвинул свой подарок на одинаковое расстояние от всех.

— Ты что, это твое! — искренне огорчилась Нелли, но Тед уже достал из ящичка три вилки, вручил каждому.

Консервированная вишня оказалась не хуже той, из теплицы. Совсем другая. Сладкая.

* * *

— Эй, — окликаю я, уже привычно мостясь под теплым боком у боевого киборга. Дожидаюсь склоненной ко мне головы и продолжаю: — Почему ты решил, что я издеваюсь? Ну, с вишней.

— Ты — нет, — быстро ответил Дэн.

— И Тед — нет, — уверенно возразила я. — Он просто дурень, а так он сгущенку тебе искал. И не нашел, и расстроился, и примазался к моей вишне.

— Спасибо, — после паузы сказал киборг.

— На здоровье! — улыбнулась я.

За стенками корабля мерно гудел остывающий после прыжка движок. Ещё одна отметка «креативной» Дэновой трассы себя оправдала. И я уже знала, что подарю ему, когда получу гонорар не только консервами.

Когда я проснулась среди ночи, Дэна в моей каюте уже не было. Движок на ровном участке гудел гораздо ровнее, но звуков для спокойного сна было всё-таки больше, чем нужно.

— Ма-а-а-у-у! — снова заунывно раздалось откуда-то из корабельных глубин. И повторилось, ещё больше обрастя обертонами.

Кряхтя, как радикулитная бабка, и костеря чертову природу во всех ее проявлениях, я выбралась из постели, взяла с терминала распечатку про меракийскую икру, свернула трубочкой и пошла работать укротителем.

Кошка обнаружилась в темной пультогостиной, светлым недреманным абрисом вырисовываясь на фоне иллюминатора. Рядом темным абрисом вырисовывался Тед, вооруженный тапком. Как раз когда я вошла, тапок мелькнул над острыми ушами и отскочил от стены. Кошка, словно рикошетом, отскочила тоже и очень грациозным бегемотиком проскакала по спящим пультам, на бегу зацепив вскрытую пачку рафинада, худо-бедно выступавшего и.о. сгущенки.

— Мазила, — прокомментировала я. — И тапок — это негуманно.

— Вокал у нее негуманный, вот что, — отозвался Тед, подбирая и натягивая шлепанец. — Нет бы, как нормальные кисоньки — мяу-мяу!

— Что поделаешь, порода, — хмыкнула я. — Сиамцы тоже так противно орут. И природа. А капель ей купить негде и не на что.

Из-за спинки диванчика блеснули две красные точки. Видимо, во время кошачьего концерта Дэн умудрялся преспокойно спать, проснувшись только сейчас от наших голосов.

— Как ты умудряешься дрыхнуть под эти завывания? — спросил в сторону точек тоже задавшийся этим вопросом Тед.

— Я их фильтрую как несущественные, — отозвался Дэн, красные точки с интересом отслеживали наши перемещения.

— Ва-а-у! — кошка откуда-то из-под панели подтвердила свою существенность.

— Извини, что разбудили, но у нас, увы, не получается это фильтровать, — я начала обходной маневр, чтобы подобраться к полуночнице сзади, сгрести ее и отволочь в пустующую каюту до утра.

— Ничего, — начал Дэн, но окончание его ответа потонуло в громогласном басовитом «Йо-о-о-у-у!».

— Прямо как заправский пират, — против воли восхитился Тед.

— Нет, пирату положено выть «Йо-хо-хо», — не согласилась я. — И глушить ром. А так это похоже на тех типов из прошлого века, что очень быстро и в рифму матерились в микрофон. Как их там называли?

— Опять ты со своей доисторической фигней, — фыркнул пилот. — Если б эта скотина еще и бухала…

Кошка, словно оскорбившись, продемонстрировала, что она и на трезвую голову очень даже ничего. То есть, громкая.

Тед выматерился, тенью медведя-шатуна прошествовал в кухонный угол, включил световую панельку над плитой и вместо негуманного тапка вооружился ещё менее гуманной шваброй.

— Чшш! — шикнула я на него. — Спугнешь мне котеночка!

— Котеночка?! — зловеще переспросил Тед, поигрывая шваброй, как копьем.

— Судя по особенностям акустических сигналов, эта особь уже достигла половой зрелости, — поддержал его и Дэн, вставая с дивана. — Помочь?

— Погодь, щас я ее… — Тед, игнорируя всяческую осторожность, потянулся к кошке одновременно рукой и шваброй, но от последней она увернулась, а по первой смачно полоснула когтями, вылетела из-под пульта и в момент оказалась под диванчиком.

— Ну вот! Ты мне всю операцию испортил! Лови теперь сам! — напустилась я на Теда.

Тот честно попытался потыкать шваброй под диван, но ничего не добился, кроме новой порции утробных воплей, через обивку звучавших совсем уж инфернально.

Когда Дэн ухватился за гнутые ножки и задрал вверх одну сторону диванчика, выяснилось, что кошка орала не под ним, а из: забралась через отвалившуюся панель днища в мебельное нутро и покидать его не желала. Как и затыкаться.

Я тихо злорадствовала, а Тед, отставив бесполезное копье, решал, какую руку ему меньше жалко: левую, красовавшуюся свежим шрамированием, или правую, пока целую.

— Можно тканью поплотнее обмотать, — ответственно подошел к решению задачи Дэн, продолжавший удерживать диван на весу.

Ткани на выдернутых из коек нас оказалось не то чтобы много.

— Даже не думай, — скорее угадала, чем углядела я в полумраке задумчивый взгляд пилота на мою коротенькую ночнушку. Полумрак был не настолько интимным для подобного стриптиза, а компания и вовсе слишком обширная.

Тед сокрушенно посмотрел вниз на свои то ли шорты, то ли семейки, тоже счел жертву чрезмерной и сдернул с диванчика покрывало. Но интервенция в мебельные недра успехом не увенчалась: кошка, не дожидаясь захвата, выстрелилась мимо загребущей ручонки в плюше и рванула на первой космической к выходу из пультогостиной.

— Если она сейчас опять в машинное забьется!.. — начала я, но договаривать, что хрен мы ее оттуда достанем, а эхо там ещё и получше, не пришлось.

Брошенный диванчик ещё отбивал чечетку всеми ногами, Тед, кажется, слегка задетый им на излете, ещё заканчивал выразительное «М-мать!..», а Дэн уже стлался над полом в змеином молниеносном броске. И уж от него-то кошке убежать не удалось. Не иначе как рыжая харизма действовала и на кошек: та решила, что вот он, самец ее мечты, и не только не стала когтями отстаивать свою честь, но и, слегка придавленная к полу, замурчала, отклячив задницу с видом «я вся твоя».

Тед кинулся к ней с воздетой над головой десятилитровой кастрюлей, но я как-то резко утратила к ловле кошки всяческий интерес: Дэн приземлился на правый, без году неделя заживший бок, да еще и проехался на нем пару метров.

— Учись! А то гуманно-не гуманно… — раздалось рядом торжествующее пилотское и, почти хором с ним, многократно отраженное «Уо-о-оу!» из-под кастрюли. Жестяные стенки придавали кошачьим стенаниям новую вибрирующую глубину.

— Кажется, тактика была неверной, — констатировал Дэн, вставая куда более осторожно, чем падал.

— Сильно ушиб? Ну и к чему были такие подвиги?! — шипнула на него я, как та кошка.

Но отвечать он не стал и вообще как-то сильно притих. Я уж совсем было перепугалась, но пару секунд спустя тоже услышала причину такой перемены — сначала тяжелые капитанские шаги на пороге, а потом и тяжелый капитанский голос:

— Маша, полный свет!

Пультогостиную залило, как ту операционную. Я от неожиданности зажмурилась, Тед вскинул руку к глазам, Дэн — только сузил зрачки.

— Станислав Федотович, мы… — усиленно промаргиваясь, попыталась внести ясность я.

Но тут ещё не адаптировавшийся к яркому свету пилот задел кастрюлю, та с дребезгом опрокинулся на бок, освобожденная кошка порскнула в темноту коридора под защиту капитанских ног и авторитета.

— Кто б сомневался, что вы, — пророкотал Стас Федотыч, оценив натюрморт из нас, диванчика и кастрюли. — Маша, ночной режим!

— Бля… — из снова обрушившейся темноты булькнул итог всей военной кампании голосом Теодора, сопровожденный нервным смешком.

— Мозгоеды, — с чувством припечатал Стас Федотыч уже из коридора. Где-то с той же стороны победно отозвалась кошка.

Перед завтраком меня, сонную и мятую, отловил Венечка:

— Ну как, Нелли, что ты планируешь? У тебя ведь завтра день…

Я замахала на доброго доктора руками. В коридоре напротив сортира нас вроде некому было слышать, но был один уникум, который всегда слышал и видел слишком многое.

— Ничего я не планирую, Вениамин Игнатьевич! И вы никому не говорите. Сами посмотрите: ну куда тут какие-то мероприятия? Ребятам будет неловко, что им нечего дарить, мне — что нечем угощать. Потом как-нибудь, когда развиднеется — закачу пир на весь мир или около того.

— Ну, как знаешь, — покачал головой Венечка. — Можем просто с тобой посидеть в медотсеке, раз ты решила играть в шпиона. У меня последняя бутылочка коньяка припрятана — исключительно для терапевтических целей.

— Спасибо, Вениамин Игнатьевич, но не стоит, правда. Тем более, вы ж знаете, не люблю я этот ваш коньяк, уж простите.

На том тема и завяла. Больше никто о моей скромной дате не знал — и не надо. Не то что я собиралась зажать праздник совсем — просто отложить до лучших времен. А то сейчас оно и правда выглядело бы невозможно жалко: застолье из фасоли в томате и просроченных крекеров, подарки в виде банки витаминов и ношеной банданы… Брр! Лучше вообще никак, чем так. В конце концов — двадцать четыре — не юбилей, перетопчусь. Вот отвалят нам благодарные горняки к вечеру деньжат на Самородке — так на следующей же станции и побегу за тортиком!

Но когда Самородок показался на главном экране, очень быстро стало понятно, что если и отвалят, то не деньжат.

Сначала мне показалось, что астероид исходит сероватым дымом, как догорающий костер. Потом включился мозг и напомнил, что в открытом космосе никаких костров не бывает, а значит, это что-то другое.

— Что это от него такое тянется? — исчерпав запас собственных соображений, обратилась к более прошаренным товарищам я.

— Наверное, пыль, — не подвел меня прошаренный товарищ в фуражке. — А может, и щебень.

С каждой секундой изображение приближалось и укрупнялось, и пока кэп мне отвечал, Тед щурился на экран.

— А вон и нормальные такие глыбушки, — ткнул он пальцем в отдельные «крошки» среди серого марева.

— Выглядит, как… — начал Стас Федотыч и не закончил, видимо, очень желая ошибиться.

Но продолжил Дэн, подхватив его фразу с явным знанием дела:

— Направленный взрыв?

— Тед, давай на посадку, — не став ни подтверждать, ни опровергать, очень мрачно распорядился капитан.

— Куда? — едва ли не впервые на моей памяти засомневался тот в своих пилотских скиллах. — Там же не видно нихера, да и стыковочный наверняка тоже разнесло.

— Прямо на грунт, — ткнул капитан пальцем в заполнившую теперь весь экран картинку — в тот ее участок, где сизого «дыма» было поменьше. — А там на ракетных ранцах доберемся.

* * *

Ранцев — наследия бывшего военного прошлого нашего кораблика вместе с коммами и комбезами (и мешками для трупов) — было в избытке. Но я видела этот девайс впервые, а Венечка — хоть и не впервые, но именно что видел, о чем я невообразимо жалела, пока Стас Федотыч, Тед, Михалыч и, конечно, Дэн облачались в камере при шлюзе. Я робко подняла руку, то ли прощаясь с уходящими, то ли напутствуя, встретила голубой прямой взгляд перед тем, как он потускнел от опустившегося лицевого щитка — и под свист заработавшего шлюза рысью кинулась к голо-платформе, чтобы быть с ними вместе хотя бы через Машину связь.

Видно с наружных камер на шлемах было очень паршиво: всё застилали неподвижно висящая в вакууме крошка, пыль и те самые «глыбушки». Откуда-то из этого всего раздался голос Теда:

— Что-то мне подсказывает, что почта этим ребятам уже без надобности.

Пробравшись сквозь «облако», наши разведчики увидели сами и транслировали нам перекособоченный шлюз. Для меня всё это сливалось в один хаос разрушения, но Стас Федотыч наметанным глазом нашел даже место, где была заложена взрывчатка.

* * *

«Гравитация — 0,2 от стандартной.

Радиационный фон: 2,5 мкЗв/ч.

Прямая видимость — 1,8 м»

Видимость на результаты сканирования почти не влияла. Они сообщали, что достаточно мощное СВУ находилось на внешней поверхности шлюзовой створки и взрыв решил сразу несколько задач: открыл доступ ко внутренним помещениям, уничтожил стыковочный узел порта и повредил имевшиеся там катера. Кому-то войти, никому не сбежать.

Он доложил свои выводы по общему каналу, а сканер уже отыскал достаточно широкий зазор между несущей стеной и рамкой шлюза. Быстрый расчет говорил, что голова в шлеме пройдет, значит -> пройдет и всё остальное.

Предупреждение Станислава: «Не застрянь там!» было запоздавшим и излишним. Он бы не сунулся туда, где способен застрять. Во всяком случае, не без приказа. Гибкости суставов хватило, чтобы пробраться на ту сторону без повреждений скафандра: в данных условиях это бы равнялось критичным повреждениям его самого.

На той стороне не было визуальных помех, работала система искусственной гравитации, а главное — внутренняя шлюзовая створка была цела. Значит, разгерметизации не произошло.

Он не считал целесообразным рисковать экипажем ради с некоторой вероятностью выживших совершенно посторонних людей, но уже привык, что его люди раз за разом считают иначе. Поэтому просто настроил сканер на максимально чувствительный поиск тепловых объектов и первым шагнул в жилую часть астероида, как только Михалыч частично «уговорил», частично доломал электронный замок.

* * *

Никаких людей не обнаружилось ни в предбаннике перед шлюзом с опустевшими креплениями для скафандров, ни в следующем за ней зале, в котором угадывалось смутное сходство с нашей пультогостиной: кресла, столы, голо-проектор…

Разведчики разбрелись по залу, транслируя с камер каждый свой угол, но я прилипла к тому окошку, которое показывало камеру Дэна. Когда он проходил между рядами, за одним из столов мне почудилось что-то знакомое.

— Дэнь, — закричала я, забыв, что у него самого и обзор лучше, и сканеры, — там слева человек!

* * *

«Тепловые сигнатуры не зафиксированы»

Это сообщение не менялось с каждым циклом сканирования. Ни в шлюзовой, ни в камере за ней, ни дальше. Не было их и в той области, на которую указала Нелли. Но ей было этого не видно, поэтому он подошел поближе, чтобы развеять ее сомнения. Поднял фрагмент органического объекта в тяжелом рабочем ботинке:

— Только нога.

Нога успела остыть и теплового контура не давала.

— Приблизительное время отделения — около суток назад.

На его находку люди отреагировали странно. Нелли издала неидентифицируемый звуковой сигнал, подошедший поближе Тед выдал безадресное ругательство, а капитан приказал бросить ногу. Он послушался, хотя нога не представляла опасности, не собиралась на них нападать, не фонила радиацией и вообще являлась инертным куском материи.

«Пищевая ценность — высокая», — обвела ее система зеленой рамкой.

Энергетические потребности были закрыты более чем на 80%, экстренного восполнения не требовалось, а реакция людей могла ещё больше усилиться, так что рамку он смахнул. Тем более, что есть эту органику не возникало никакого желания.

* * *

— Слушайте, а может, это Чужие? — поняв, что немедленное осквернение пульту больше не грозит, а голос уже кое-как слушается, озвучила догадку я. Безумненькую, да, ну так и ситуация не шибко нормальная. — Или кто-то вроде них?

— Какие ещё чужие? — не понял Стас Федотыч.

— Ну, помните, как в фильме: супер-хищники из далекой галактики, которые проникли на станцию и всех тут…

— Ты ещё скажи — мозгоеды! — фыркнул Тед, вспоминая, в каком контексте в последний раз шел разговор о Чужих, но веселья в его голосе я что-то не различила.

— Нет, Нелли, это очень даже «свои», — указал рукой капитан, призывая вглядеться в обугленные пятна на пластике с очень характерными потеками.

Я переместилась к соседнему окошку, вгляделась, буквально вживе ощутила тот самый горелый запах, что пропитал базу Альянса насквозь, погасила короткий и острый, как укол, приступ панички и вынуждена была признать: Чужие не ходят с лазерными пушками и плазмометами, это прерогатива людей. Или тех, кто по какой-то случайности таковыми считается.

— Может, не стоило бы там задерживаться, а?.. — вырвалось у меня.

— Думаю, кто бы ни напал на астероид, они давно уже улетели, на прощание ляпнув бомбу на шлюз, — Стас Федотыч не терял голову даже в окружении плазменных дырок и отстреленных ног. — Парни, пойдемте поищем, вдруг кто-нибудь выжил.

* * *

Выжившие нашлись не сразу. И неизвестно, нашлись ли бы вообще, если бы Дэн их не засек. Тридцать семь человек, они прятались в дальнем коридоре, опасаясь какой-нибудь новой напасти. Большинство из них раненые, с дюжину — вообще не держались на ногах. Среди суровых рудокопов каким-то боком затесался и мальчишка — судя по виду, младшешкольного возраста, в соплях и истерике.

Капитан на голограмме уже распоряжался, куда и как подогнать поближе корабль, когда Венечка вывел меня из ступора, приобняв за плечи и слегка тряхнув.

— Ну что, Нелличка, пойдем готовить медотсек.

Я сглотнула и поспешила за доктором выполнять обязанности медсестры.

За предводителя у рудокопов был здоровенный бородатый мужичара, Харальд. Как он стоял и не падал — большой вопрос, наверное — на чувстве долга, потому что ребра его украшал длинный и нехорошо выглядящий ожог.

— Это были пираты? — спросила я, обрабатывая ему бок дезинфектантом.

— Хуже, — поморщился Харальд. Как мне показалось — не от процедуры. — Те ограничились бы грабежом. А работорговцам нужен живой товар. Наши-то крепкие ребята для них идеальная добыча. Ворвались на станцию, положили всю охрану киборгами, а прочих скрутили и увезли. Из шестисот человек только мы и остались. Кого сразу не порешили, конечно.

От упоминания киборгов в таком контексте мне несколько подурнело. Не стоило забывать, что «машины смерти» за пределами нашего замкнутого мирка оставались машинами смерти без всяких кавычек. И «только нога» наверняка была плодом их «эффективной работы». Есть приказ — нет препятствий, так?

Хорошо, что Дэн предстал перед рудокопами в качестве парня-навигатора, а не грозного DEX’а, а то пути ПТСРа неисповедимы, вспомнить хоть нашего кэпа… Желание продолжать расспросы мгновенно увяло, но Харальд не обратил на это внимания, так как олимпийский факел подхватил доктор.

— А мальчик — ваш сын? — Венечка выщелкнул из блистера шприц-ампулу и подошел к пострадавшему. Наверное, тоже заметил, что пацан лип к бородачу, как к родному.

— Рикки-то? Нет, друга моего. Можно сказать, побратима — Бьорна. На зимние каникулы зазвал парня к себе, а оно вон как обернулось.

— Он жив? Бьорн, — совладав с собой, снова вступила я.

— Среди убитых его не было, а там… Кто ж теперь знает…

* * *

Следующие шесть часов мы безотрывно провели с доктором в медотсеке, перевязывая, зашивая, обезболивая…

Там же, под писк медсканера и сдерживаемые глухие стоны раненых, я встретила и свое двадцатичетырехлетие. Отразила это только тогда, когда выставляла таймер на очередной капельнице — а там уже восемь минут нового, свеженаступившего дня. То есть, ночи. То есть, суток.

— Вениамин Игнатьевич, можно мне «витаминку»?

— Нет, Нелли, стимулятор нельзя так часто, с прошлой капсулы ещё трех часов не прошло. Если устала, иди лучше спать, я и сам закончу.

— Вы порой как скажете, док… Кто там следующий?..

* * *

Когда я наконец на подгибающихся ногах выползла из медотсека, была глубокая ночь. Больше сорока человек на кораблике, рассчитанном на десять-двенадцать — это перегруз и системы жизнеобеспечения, и пространства, но никто не жаловался — ни у нас, ни у горняков. Темный корабль тяжело многоголосо дышал, как раненый дракон. Только из пультогостиной падали отблески развернутых вирт-окон.

«Дэн полуночничает», — туго сообразила я, хотела было подползти пожелать если не доброй, то хоть спокойной ночи, но поняла, что рискую не дойти и впасть в спячку где-то на полдороге. Так что просто, натянув нос Тедову автопилоту, уползла в каюту, и там вырубилась без задних ног.

* * *

Он остался бы дежурить и без капитанского приказа: слишком много чужаков на борту, нестабильный эмоциональный фон людей, повышенная вероятность нештатных ситуаций. Когда усталый Станислав спросил: «Сменить тебя или побудешь до утра? Вдруг кому-то понадобится помощь?», он коротко ответил: «Побуду», не вдаваясь в подробности. И, поправив на коленях кошку, развернул ещё одно вирт-окно.

Трасса нуждалась в срочной переработке. Выживших с Самородка требовалось доставить на Шии-Раа — ближайшую планету с человеческим представительством, а потом как можно скорее вернуться на маршрут.

Система рекомендовала дышать чаще, чтоб компенсировать недостаточное содержание кислорода. Оно уже опустилось на полпроцента ниже нормы и продолжало медленно, но неуклонно падать: максимальное количество человек для данного типа транспортника было превышено более чем вчетверо. Он дышал реже, хоть так снижая нагрузку на корабельное жизнеобеспечение. Думалось от этого хуже и медленнее, но впереди была вся ночь: с трассой он успеет.

В 1.14 по коридору прошла Нелли — из медотсека до своей каюты. В 1.26 — доктор. Потом движение прекратилось. Все пассажиры спали, кроме одного, самого необычного. В 2.06 одна из кают открылась, по коридору прошелестели шаги.

Он скроллил свою базу сохраненных человеческих реакций в поисках подходящей и опасался, что подходящей там попросту нет. Военным DEX’ам не закладывали сценариев общения с детьми, в отличие от гражданских телохранителей. Он сам никогда с ними не общался — более того, и видел-то редко и издалека.

Привычное «не попадаться» снова выступило в прежней, вроде бы окончательно отставленной роли: убедительно притворяться человеком. Об этом попросил капитан («Не светись»), об этом он догадался и сам, подслушав разговор Станислава с Харальдом («Жуткие твари… Что мы могли против них поделать?! У вас их, кстати, нет?» — «Откуда бы у нас?..»). И верно: откуда бы. Со свалки наползло, не иначе. Теперь предстояло «не светиться» перед ребенком, который чудом спасся от киборгов.

— Привет, — поздоровался ребенок.

Физиологическое состояние организма: ~ 8 лет.

Эмоциональное состояние: длительный стресс, бессонница, страх, остаточные гормоны плача.

Форма одежды: белье, одеяло.

У него сложилось впечатление, что люди считали детей менее разумными версиями себя. Следовательно, вероятность, что ребенок его раскроет, была ниже, чем если бы тот был взрослым. Так и не найдя никакого подходящего шаблона, он решил отвечать максимально коротко и прямо.

— Привет.

— Что это у тебя за игра?

Оказалось, что тактика с прямыми ответами себя вполне оправдала. А вот короткими они перестали быть почти сразу. Ребенка звали Рикки, и тот с интересом слушал, как он объяснял ему основные принципы построения навигационных маршрутов. Гипотеза, что дети — это просто менее разумные взрослые, не подтвердилась. Судя по вопросам, которые задавал Рикки, тот понял довольно много, хотя говорил о трассах он так, как говорил бы с собой. Тед, например, замахал бы на него руками предложении на третьем, а уточняющих вопросов от него и вовсе ждать не стоило.

И вообще Рикки показался ему гораздо больше похожим на него, чем на прочих людей. Тоже предпочитал конкретику, говорил честно, без привычных человеческих недомолвок, спрашивал прямо и явно был рад получать такую же прямоту в ответ. Только эмоции совершенно не умел контролировать, но это как раз было свойственно практически всем людям.

Рикки было страшно в каюте одному. Технически ребенок был не один, он делил каюту с Харальдом и ещё четырьмя рудокопами, но все они спали, а это значило всё равно что один. Это тоже было знакомо: чувствовать себя одному, когда все вокруг спят. Только ему это всегда нравилось, а Рикки нет. А вот нелюбовь ребенка к каюте он разделял полностью. Ему там не было страшно, просто… неуютно. Гораздо лучше, когда вокруг звучат и дышат другие люди. Дышали сейчас все и очень интенсивно, а вот звучал — он один на весь корабль. И Рикки пришел сюда, как он сам приходил от Нелли к розовому диванчику. Чтобы прогнать воспоминания о пиратах, как он прогонял… много всякого.

— А их поймают? И вернут моего папу?

Самый прямой и честный ответ на это вряд ли подходил: проценты были не особенно оптимистичными. Он постарался озвучить всё то же самое, только иначе:

— Чем скорее мы свяжемся с полицией, тем выше такая вероятность.

Рикки снова запустил процесс, предшествующий плачу, но тут кошка очень вовремя пошевелилась, и ребенок переключился на нее. Он вообще легко переходил из одного режима в другой: от любопытства к испугу, от страха назад к любопытству. Как будто запускал разные программы.

В конце концов, кошка, даже в своем нынешнем состоянии, не выдержала интенсивности контакта и убежала, и ребенок снова забеспокоился:

— А у вашего корабля есть пушки?

— Нет, гражданским транспортникам они не положены.

— А как же вы будете сражаться, если пираты нас догонят?

— Пусть сначала догонят.

Это снова была правда, но не та, которую хотел услышать Рикки. Тот хотел определенности, но на этот вопрос он не мог ему ее дать. Недостаточно данных, усмехнулся он про себя.

— А ты их что, не боишься? — удивился ребенок. — Они же могут тебя убить!

— Я их тоже могу.

— А много уже убил?

— Одиннадцать.

Именно пиратов — одиннадцать. Считая змеелюда и Балфера. О прочих категориях Рикки не спрашивал — и хорошо, потому что там он не смог бы ответить с нужной точностью. Он не помнил всех — нецифровая память наслаивала одних на других, особенно в первые годы. А цифровую за это время чистили не раз и не два. Категории были разными, но пиратов среди тех не было. Пираты появились позже, и их было одиннадцать.

И это внезапно оказалось той правдой, которая успокоила Рикки.

— Круто! — снова резко переключился тот. — Тогда мне тут с тобой не страшно.

Он усмехнулся внутри себя, но усмешка вышла не очень веселой. Его снова принимали не за того, кто он есть — и он снова прикладывал к этому все усилия. Узнай Рикки, с кем разговаривает, высока вероятность, что испугался бы больше, чем пиратов.

Но маскировка опять оказалась удачной. Как говорила Нелли: «Лучше всего — в те моменты, когда ты не притворялся». Сейчас он не притворялся: ни правильным киборгом, ни правильным человеком, и это почему-то работало.

Рикки обрадованно залез на диванчик и свернулся под своим одеялом. Мог бы и не сворачиваться — ему как раз диванчик пришелся по размеру, но на нем и верно гораздо лучше было лежать, свернувшись.

— Ты только никуда не уходи, ладно?

— Ладно.

Даже слово, обозначающее подтверждение, совпало.

Ритмы за спиной начали уже выравниваться, знаменуя наступление сна, но потом Рикки опять приподнялся и выдал внезапное:

— Зря у вас всё-таки ни пушек, ни киборгов нету. Ваши ихним небось показали бы!

Он не стал купировать смех совсем. Просто придержал немного, чтобы получился негромкий хмык. Если бы он выбирал момент для раскрытия, это был бы, пожалуй, лучший. Но он не стал рисковать. Ограничился кратким:

— Надо будет — покажем.

— А ты прикольный, — пробормотал ребенок, уже сквозь полусон.

Значение сленговой идиомы «прикольный» он знал. Обычно это означало «забавный, интересный», иногда служило синонимом слова «хороший». И он снова ответил коротко и честно:

— Ты тоже.

Дети оказались гораздо меньше похожи на взрослых, чем он полагал. И гораздо разумнее, чем принято было считать.

* * *

К обеду мы приземлились на Шии-Раа, где потерпевших уже встречали и медики, и людские власти. Харальд очень благодарил и капитана, и Венечку, и меня, говорил, что теперь по гроб жизни и всё такое прочее, чем безумно всех засмущал. Причем, даже Стас Федотыча.

Провожать наших случайных пассажиров вышел весь экипаж. Одним из последних из шлюза выбрался тот мальчишка, Рикки, сунулся было к Харальду, потом затормозил и стал оглядываться, словно кого-то искал. И нашел. Высмотрел в сторонке у борта рыжий хвост и прямой наводкой пошуровал туда. Мне не было слышно, о чем говорят мальчик и киборг, но по тому, как они напоследок обменялись совершенно взрослым и очень значительным рукопожатием, я поняла, что упустила вчера что-то жутко важное.

Весь оставшийся день корабль проветривали и инвентаризировали. Тед с кэпом — запасы провизии (вот где был звездный час консервного «гонорара»!), мы с доком — медикаментов. И то, и другое весьма ощутимо проредилось за неполные сутки перенаселения. А ведь ни одной оплаты у нас так пока и не случилось.

Вечером, расчесывая медную роскошь на голове Дэна, которую по ошибке кто-то назвал волосами, я таки спросила.

— А вы что, успели подружиться с этим мальчиком, Рикки?

Дэн кивнул, чуть не выдернув у меня из рук расческу.

— Он боялся спать ночью и пришел в пультогостиную. А я там работал.

— И о чем же вы с ним говорили? — не сдержала любопытства я. Представить себе, что могли обсуждать в ночи восьмилетний мальчик и боевой киборг, я не смогла.

— В основном, про пиратов, — больше не шевеля головой, ответил Дэн.

— М-м… — мне резко расхотелось спрашивать дальше. — Понятно.

Но Дэн неожиданно продолжил сам.

— Я никогда не был ребенком. И не знал, чем они отличаются от прочих людей и как с ними общаться. Оказалось — гораздо проще, чем я думал.

— Мне кажется, ты ему понравился, — вспомнила я сцену прощания.

Дэн, то ли не рискуя больше кивать, то ли не будучи уверенным в моей уверенности, слегка пожал плечами.

— Это бы изменилось, если бы он узнал, что я киборг. Он их боится после нападения.

— Думаю, тебя бы он не испугался, — постаралась вложить побольше процентов я.

— Смотря когда. Мне ведь тоже три месяца назад могли отдать приказ вроде того, что получили пиратские киборги.

Я почувствовала, что по рукам пробежал холодок и затерялся где-то в расческе и рыжей шевелюре.

— А ты… ты получал когда-нибудь?.. — договорить у меня не получилось.

— Нет, — ответил на мой незаконченный вопрос Дэн. — Таких — нет.

Кажется, полоса невезения, начавшаяся ещё со Степянки, наконец нас покинула. Мы с Тедом дружно стучали по дереву и плевали через плечо, вызывая тихое недоумение Дэна, и на Лиде нас наконец рассчитали — за привезенную олигарху ёлку. Но личные нужды могли пока и потерпеть: без орешков и пива ещё никто не умирал, а вот без пайков и антибиотиков — легко. Поэтому всю ёлочную выручку мы благородно оставили в распоряжении капитана и доктора, и не заикнувшись о зарплате.

На Мераке никаких гонораров мы и не ожидали. Только, приземлившись возле того самого озера, к которому так стремились наши злосчастные пассажиры, аккуратно опустили готовую проклюнуться икряную гроздь в воду, отдав долг совести, чести и долга.

И уже собрались улетать, когда нас неожиданно затормозил таможенник. Я успела дважды облиться холодным потом (вдруг возникли нелады с джекпотовскими документами на киборга?! хотя с чего бы, если сюда нас беспрепятственно пустили?!), когда ксенос в вирт-окошке прострекотал через ретранслятор что-то про компенсацию.

Капитан, тоже с очень озабоченным лицом, сунулся выяснять, что и кому мы не компенсировали, но довольно быстро выяснил, что не мы, а нам. Оказалось, наследникам размножившихся и окочурившихся меракийцев полагалась денежная выплата за такой подвиг. Этакий материнский капитал и заодно гробовые. А поскольку наследниками в данном случае считались мы (за доставку нового поколения на историческую родину), то и без капитанского оттиска под этой компенсацией вылет нам одобрить не могли.

Стас Федотыч поскорее тиснул палец, а Тед поскорее разогнал корабль, пока меракийцы не передумали и не решили, что нас полагается не вознаградить, а судить. В сумму компенсации Стас Федотыч вглядываться постеснялся, зато, как только за иллюминатором перестало рябить, а по обшивке гудеть от прыжка, этим немедленно занялись мы. Вернее, любопытный Тед ткнул по иконке последнего файла, а не менее любопытная я тут же нарисовалась позади него. Дэн не поворачивал головы от своего пульта, но что-то мне подсказывало, что третий любопытный нос, пусть и виртуально, но сунулся в таблицу одновременно с нами, если не раньше. Правда, выводы свои не озвучил, оставив это напарнику.

— Фью-у, — присвистнул тот, пока я ещё раз пересчитывала нули — точно ли не ошиблась. — Нормально так у них за жмуриков платят!

— Сколько там? — не выдержал и капитан.

— Три тысячи гуёв, — огласила я, убедившись, что нули у меня не двоятся.

— Ого, — впечатлился Стас Федотыч. — Я надеялся, чтоб только затраты на провиант и лекарства покрыть хватило, а за эти деньги мы ещё пять раз по столько же закупить могли б!

«Или полцены на шестого DEX’а с рук. Или четверть — на подпольную клинику», — нервно хихикнула внутри моя «профдеформация».

— Э-э… То есть, ура? — с оглядкой на капитана уточнила я и на всякий случай потянулась постучать по дереву — по привычке.

Стас Федотыч многозначительно откашлялся, сделал лицо, как перед развернутым знаменем Федерации и огласил:

— Всему экипажу — зарплату за два месяца и такие же премиальные!

— Точно ура! — возвестил Тед, срывая с головы бандану и запуская ее к потолку под мое улюлюканье и аплодисменты Венечки и Михалыча.

* * *

На следующей же относительно длинной стоянке я попыталась смыться в гала-маркет незаметненько, но если Дэн, всегда четко чувствующий, когда его компания по какой-нибудь причине оказывается лишней, навязываться не стал, то Тед был непрошибаем и, конечно, поперся тоже.

— А чё ты Дэньку с нами не позвала? — искренне удивился пилот — благо, уже за пределами корабля. А то с него бы сталось из шлюза завопить что-то из серии: «Эй, пошли с нами!». Не сделал он этого только потому, что я улучила момент, чтобы улизнуть, когда Дэна о чем-то попросил капитан.

Мне было очень неуютно, совершенно того не желая, подпитывать Дэновы комплексы, но я надеялась, что результат моего побега компенсирует непосредственно его.

— Потому что хочу сделать ему сюрприз! — заговорщицки ответила я и прибавила, чтобы это не прозвучало слишком уж лично. Хотя Тед вряд ли стал бы глубоко анализировать мои мотивы. — У него-то ни зарплаты, ни премии нет!

— Да, это косяк, — согласился пилот. И тут же пристал с вопросами: — А чего ты хочешь ему купить? Ящик сгущенки?

Я фыркнула. Сгущенку, как и прочие припасы, капитан и так закупил на месяц вперед из корабельного бюджета.

— Бери выше! Я думала про что-нибудь более… индивидуальное. Может, футболку или кружку с надписью на заказ.

— О, клевая идея! — загорелся Тед. — А то ходит черт знает в чем. Ты вообще видела эту его кошмарную желтую футболку?!

Ну, блин, разумеется, видела! Вообще-то, это была моя футболка, то есть — моего бывшего придурка, которую я вместе с кое-чем ещё и вручила Дэну в первый же вечер, думая, что помогаю не беглому киборгу, а человеку в трудной жизненной ситуации. Не то чтобы у меня был широкий выбор мужских вещей, а у бывшего — отменный на них вкус. Там уж было не до жиру. Но, разумеется, ничего этого Теду я объяснять не стала, ограничившись кратким:

— Другой-то у него всё равно нет.

— Короче, — уже на подходе к космодромному универмагу заявил Тед, — футболку я беру на себя, а с тебя тогда кружка.

— Чего это ты берешь футболку?! — возмутилась я.

— Потому что вы, женщины, ничего не понимаете в стильной мужской одежде! — пафосно выпятил пилот грудь, облаченную в майку цвета запекшейся крови с оскаленным бородатым черепом во всю ширь.

Ещё недавно после таких заявлений я бы перестала общаться с человеком, а теперь — только треснула его по шее:

— Вот ещё! Хватит нам и одного «аццкого сотониста» на борту! Кружка с тебя!

И поскакала искать студию печати, надеясь, что на небольшом пространстве кружки Тедово чувство меры хоть сколько-нибудь возобладает над его эпатажностью. Пресекать благородный порыв заботы о напарнике я в любом случае не собиралась.

* * *

Студия печати для всей этой футболочно-кружечной радости была одна, а терминалы и улыбчивые консультанты — разные. Вот и славно, решила я, дополнительно закрывая нет-нет да и зыркавшему в мою сторону Теду обзор своим боком.

— Ну чего? Показывай, что за надпись сделала? — взял меня в оборот Тед, стоило нам перешагнуть порог студии.

Я думала, что мне придется отбиваться от его любопытства ещё в процессе, так как с кружкой он управится быстрее, но он неожиданно подзадержался, и в холле гала-маркета мы оказались практически одновременно.

— Фигушки, — спрятала я бумажный пакет за спину. — Первым, кто ее прочитает, будет Дэн!

— Раз так, то и я тебе свой шедевр не покажу, — не всерьез надулся пилот. Коробка в его руках была не заклеена, так что показать он вполне бы мог, но упрямство победило. Ладно, это даже справедливо.

В шлюзе мы немножко потолкались плечами за право первым выбраться из него и явить миру (и Дэну) свой сюрприз, и я ожидаемо проиграла — Тедова косая сажень лидировала с большим отрывом.

Но я взяла проворством, обойдя Теда на повороте. Поэтому перед навигаторским пультом, за которым киборг раскладывал очередную головоломку, первым шмякнулся именно мой пакетик.

— Это что? — вскинул на меня настороженный и снова как будто слегка отстраненный взгляд Дэн. Сканер наверняка уже продемонстрировал ему ткань под слоем бумаги, в принципе, догадаться было несложно, поэтому явно было, что спрашивал он не об этом.

— Это тебе. От меня, — заулыбалась я в предвкушении. — Доставай!

Подоспевший Тед не стал вмешиваться, тоже с любопытством уставившись на сюрприз из-за спины напарника.

Дэн ещё раз посмотрел на пакет (а может, и пересканировал еще пару раз для верности), на меня, взгляд его стал странным и нечитаемым. Потом осторожно, словно там было как минимум яйцо Фаберже, а не кусок хлопка, запустил руку внутрь и вытянул содержимое.

Да, я в курсе, что бледным рыжим не особо идет черный цвет, но станция была заштатной, студия — далеко не самой навороченной, так что в качестве заготовок у них имелись либо черные, либо белые. Белую я забраковала сразу как чересчур маркую, а других вариантов и не осталось. Хоть не красная — и то хлеб. Если б футболкой озаботился Тед, с него бы сталось выкрасить подручными средствами и белую.

Надписью я гордилась. Косой летящий шрифт, устремленный от подола к плечу, как будто идущий на взлет:

«Лучший навигатор Галактики».

Вот она-то должна была быть белой — и таковой и была при гала-маркетовом освещении. При корабельном цвет почему-то стал отдавать в салатовый, но что уж теперь поделать. Наверное, это из-за светящейся примеси в краске.

— Она ещё и в темноте будет сиять, — со сдержанным волнением (понравится? не понравится?!) пояснила я. — Хотя ты и так это уже понял, наверное…

Дэн завис с футболкой в руках, глядя как будто куда-то сквозь нее, и отмер только тогда, когда пилот, которому надоело ждать своей очереди, брякнул об пульт свою коробочку прямо через его голову и спинку сиденья.

— А это от меня! С первой премией, — зарокотал он, не сомневаясь в успехе.

Не выпуская первый подарок, Дэн одной рукой ловко поддел картонный ярлычок. Наружу глянул глянцевый бок с дерзко торчащей в сторону ручкой — цвета открытого космоса, присыпанного мелкой густой россыпью звезд. Я даже удивилась — насколько пока всё было не просто нормально, а даже здорово. Неужели Тед умудрился ничего не залажать? Впрочем, поверх фарфорового вакуума виднелись краешки буквовок, так что сейчас узнаем.

Узнали — когда кружка завертелась у Дэна в руках. По одной стороне посудины (большой, на пол-литра!) коромыслом выгибалось под верхний край крупное:

«Мне всё до звезды».

— Это чтоб ты не забывал хоть иногда снимать свой фирменный покер-фейс, — прокомментировал Тед.

На другой более мелко, улыбочкой тяготея к донышку, значилось «заботливое предупреждение»:

«Не залей контакты».

Ну… могло быть и хуже, конечно. И это «хуже» тут же радостно озвучил даритель:

— Я хотел туда воткнуть «Закрой за мной шлюз, я ухожу», но оно не влезло так, чтоб красиво.

— Лендер, ты идиот? — я развернулась и от души треснула Теда по шее снова. Вернее, попыталась.

— Да блин, огонь прикол же, зануда! — увернувшись, засверкал белозубым смехом тот.

Дэн не перестал держать подарки, как Святой Грааль, но едва заметно поморщился, демонстрируя, что до звезды ему далеко не всё (если вообще). И пусть теперь пилот сам доказывает киборгу, что это он любя, а не издевается.

* * *

Когда он освободился из грузового отсека, где по капитанскому приказу переставлял оставшийся груз, оптимизируя пространство, Нелли и Теда на корабле уже не было. Их отсутствие легко объяснялось: у людей после долгого перерыва оказались в распоряжении денежные средства, им хотелось распорядиться ими, купить что-то, в чем давно себе отказывали.

До этого все были на мели — из-за него в частности. И пусть свой провал с зависом он практически компенсировал — все грузы были доставлены почти в срок, оставалась ответственность перед Нелли, потратившей на его починку все личные сбережения. Если бы не это, хотя бы ей не пришлось бы настолько себя ограничивать в этот период. Он не отрицал своей вины, он понимал, почему его люди покинули корабль на станции. Он даже понимал, почему так поспешно: стоянка всего полтора часа, на гашение и небольшой запас сверху.

Почему они ушли одни, не дождавшись, понять тоже было несложно. Это полностью укладывалось в схему «люди выбирают людей», но зачем тогда было так старательно убеждать его, что эта схема больше не работает (или хотя бы работает не всегда)?

Он вытащил из цифровой памяти фрагмент аудиозаписи: «Что я сделаю, если ты — лучше всех, кого я когда-либо встречала?», перепроверил ее детектором на предмет правильности интерпретации. Всё верно, 98 невозможных процентов никуда не делись. Тогда почему?.. Он не собирался на что-то претендовать, просто пошел бы с ними за компанию, помог бы донести покупки (и заодно проследил бы за безопасностью).

Головоломка, что он запустил в отсутствие необходимости работать с настоящей трассой, не складывалась, он досадливо смахнул вирт-окно. Спустя три секунды снова открыл и с еще большим упорством вгрызся в решение.

Его люди отсутствовали около часа. Потом засвистел шлюз, послышались веселые голоса и сдержанный смех. «Пусти!» — «Кто первым встал — того и тапки!». Люди были довольны, лучились дофамином и несли что-то в руках. Очень мало покупок, гораздо меньше, чем он ожидал. У Нелли один легкий пакет, у Теда — коробка 20 на 25 см.

И вот этот пакет отказывается перед ним. Плотность бумаги — 100 г/м2. Размер — 60×40 см. Внутри — сложенная в несколько раз ткань, состав: хлопок 100%. Запах свежих красителей, флуоресцентного компонента.

Всё это не отвечало на главный вопрос: зачем?

А слова Нелли отвечали:

«Это тебе. От меня».

Как с банкой вишни. Только вишня была «от нас обоих». Пакет — «от меня».

Система привычно попыталась разложить фразу на логические составляющие. Не вышло. Она получила деньги. Она пошла в гала-маркет за покупками. Она принесла что-то… ему?

Ткань была жестковатой, жестче, чем его желтая футболка, которая тоже была «от нее». Новая ткань, до первой стирки. Ему не приходилось ещё держать настолько новую ткань. Развернул.

Чёрный фон. Белые буквы.

«Лучший навигатор Галактики»

Навигатор. Тот, кто по праву занимает кресло без того, что его может заменить любой номер от первого до двенадцатого. Кто строит трассы, потому что это его работа. Кто делает это лучше всех. Всё-таки лучше всех. Во всяком случае, в этой Галактике.

Из памяти зазвучал многоголосый хор: DEX, юнит, серийный номер, единица, объект, глючная жестянка… Ни разу — навигатор. Тем более — не лучший.

Нелли за креслом волновалась. Она не умела снижать показатели одним движением виртуального бегунка. Как только что сделал он. Держа в руках жестковатый, ни разу не стиранный хлопок. Это была не первая его «своя» вещь, но первая — новая. Купленная специально для него. От нее.

Он подбирал оптимальный ответ из внезапно разбежавшихся вариантов, когда над ним навис Теодор. Он почти забыл о нем и его коробке. Вернее — не думал о ней, не думал, что это ещё не всё.

«А это от меня!»

Голос напарника звучал громко, уверенно, без тени сомнений. Как всегда.

Картон. Керамика. Характерной цилиндрической формы. Объем — 0,512 литра. Сканер никогда не сообщает самых значимых параметров, самых важных вещей.

Например, что по керамике отпечатана карта звездного неба в секторе Персея. А это — тоже про навигацию, хоть и без слов.

Слова были другими, он понял из них не все. Например, правильно ли согласовано предложение про звезды. Если «мне до звезды» обозначает желаемое направление движения, то не указано, до какой, а слово «всё» является лишним. Пояснение Теда ясности не прибавило: как связаны звезды, карточная игра и лицо на одном из староземных языков, он снова не уловил.

Вторая надпись была понятнее. В этот раз он не стал спрашивать, издевается ли Тед. Классифицировал как шутку. Вероятнее всего как шутку. Киборг в роли навигатора — это, наверное, и правда смешно. Ещё смешнее, что у него не было никаких контактов, тем более, которые можно залить, тем более — чаем. Боевая машина с кружкой.

Тед фонил благодушием и гордостью. Не волновался, не тревожился, не боялся.

Он решил интерпретировать фразу примерно как: «Я помню, кто ты. И не боюсь».

Оптимальный ответ становился всё проблематичнее. Он медлил. В одной руке — «навигатор», в другой — «киборг». Два несовместимых утверждения, два разнонаправленных вектора. И оба — не издевательство. Наверное. Вряд ли бы Тед потратил свои личные средства для этой цели.

Только вот он бы предпочел, чтобы пилот не-издевался на какую угодно другую тему, кроме его неудачного (или, напротив, очень удачного) похода к шлюзу. Пусть бы лучше еще сотню раз пошутил про киборгов. Впрочем, сам виноват.

Однако это не отменяло две собственные новые вещи в его руках. Которые его люди купили со своей первой премии — для него. Определение «собственные» система обработала с отдельным тщанием. Почти с подозрением — как несанкционированный доступ.

Оптимальный ответ сформировался как-то неожиданно и оказался предельно лаконичным:

— Спасибо.

Голос звучал стабильно, человеческое ухо не зафиксировало бы отклонений.

Он надел новую футболку сразу, здесь же за навигаторским пультом. Для этого пришлось стянуть свитер, но холодно так и не стало: тонкий хлопок неожиданно грел так же сильно, как толстая шерсть. Может быть, даже сильнее — он не мог определить точно, так как эти показатели не фиксировались системой.

Он остался в ней на весь день и весь вечер: и когда Тед запустил на голо-платформе фильм, оделив и его, и Нелли, и присоединившегося Михалыча банками с пивом (то подвезла из магазина доставка перед самым вылетом). И когда вместо своей каюты привычно свернул в соседнюю, распахнувшую перед ним дверь. И когда ночью вышел оттуда, снова переместившись за пульт, чтобы перепроверить и в некоторых моментах пересчитать трассу с учетом новых грузов. И когда в 4.37 лег спать на диванчик, прикрыв корпус углом стянутого со спинки пледа.

Он умел лежать так, чтобы одежда не мялась. Даже если приходилось долго искать удобное положение. Даже если спал.

В 7.05 подскочил от вызова капитана по комму: тот просил помочь с чем-то у грузового отсека. Он знал, что не выглядит сейчас, как DEX. Боевые киборги редко носят цветные резинки на взлохмаченных после сна волосах (нечасто носят и сами волосы, но тут возможны варианты). И уж совсем никогда — футболки с надписями «Лучший навигатор Галактики». У людей зачастую странное чувство юмора, они порой одевают своих киборгов в совершенно неподходящие вещи, но это было бы, наверное, слишком даже для них. Он знал, что не выглядит, как DEX — значит, Станиславу он понадобился как навигатор, решил он по пути. И очень удивился, когда оказалось, что нужно было вытолкнуть из грузового застрявший углом контейнер.

Навигатор Денис не справился бы с объектом массой 1,2 тонны. А следовательно, капитану в данный момент требовался DEX. Это было странно в рамках полученного ранее от того же капитана приказа «Не светись» (да и просто здравого смысла), но спорить он не стал. Капитану виднее, а ему — очень уж хотелось поскорее пойти досыпать.

Он закатал рукав выше плеча, прежде чем уперся последним в пыльный бок контейнера. Понадобилось всего 67% мощности имплантов и направленный импульс длительностью в 0,8 секунды, чтобы освобожденный контейнер выехал по направляющим прямо в лапы автопогрузчика.

— Я больше не нужен, Станислав Федотович? — он расправил рукав обратно, придирчиво отряхнул его, хоть на ткань не попало ни пылинки.

— Нет, спасибо, Денис, ты свободен.

Значит, всё-таки навигатор. Такой вот сонный лохматый навигатор, давший фору автопогрузчику.

Он хмыкнул и, пройдя через пультогостиную, нырнул обратно в не успевшее остыть логово. Может быть, DEX и без малого выспался, но навигатор Денис — нет. Добрать часок-другой и правда бы не помешало.

* * *

Однако такой четкий и замечательный план не смог осуществиться из-за Теда. Тот вышел из душа, когда он как раз улегся, и, фонтанируя весельем и энтузиазмом, вцепился в плед, скидывая его с плеча.

Пилот хотел, чтобы этим утром кто-то ещё не спал вместе с ним. Кошки ему для компании не хватило, поэтому он пошел за напарником. Напарник был против: он попытался восполнить минуты сна и без пледа, отвернувшись к диванной спинке и сообщив Теодору, что спал меньше трех часов, но тот не внял.

Напротив, воспроизвел захват за нижнюю конечность в районе щиколотки, сопроводив фразой: «Что ж ты так себя не бережешь?». До того, как пилот потянул за ногу, импланты намертво зафиксировали кисть на подлокотнике, образовав неразделимую сцепку. Весили они совместно с диваном гораздо меньше недавнего контейнера, но и силу применял сейчас отнюдь не DEX. В этом и была разница: Тед сумел со скрежетом проволочить получившуюся конструкцию по полу около метра, но ни разлучить их с диванчиком, ни оторвать ему ногу (или руку) не смог.

В свою очередь, ему самому достаточно было пары движений, чтобы досадная помеха между ним и сном утратила энтузиазм вместе с функциональностью, но совершать их он, конечно, не стал. В этот раз грань между «издевается» и «шутит» была ещё тоньше, но от пилота не исходило агрессии или вообще какого-либо негатива — только переизбыток энергии и то, за что Нелли обычно ругалась на Теодора «идиотом».

В данный момент это выражалось в том, что, осознав всю бессмысленность попыток отделить киборга от мебели с помощью силы, Тед сменил тактику. Используя его намертво вцепившуюся руку как шарнир циркуля, прочертил так и не отпущенной ногой в воздухе угол 90°, так что под большей частью корпуса оказался уже не диван, а напольное покрытие, и только тогда выпустил ногу.

Ход был коварным и хитрым, не коррелировавшим с определением «идиот». Но неуловимо им веявший. С одной стороны — было приятно получить лишнее подтверждение Тедова «соскучился». С другой — самому пилоту наверняка сильно бы не понравилось, если бы его общества добивались подобными методами.

Не желая соприкасаться футболкой с полом (пусть даже и мытым), он извернулся и пружинисто вскочил на ноги.

— Теодор, ты слышал о понятии «совесть», являющемся крайне желательным человеческим качеством? — на всякий случай поинтересовался он.

— Еще бы! — ещё больше зафонил радостным предвкушением Тед. — На то и намекаю: неужели тебе не совестно дрыхнуть, когда я давно проснулся и жажду развлечений?

Если до этого ситуация проходила под маркировкой «забавная», пусть и с некоторым процентом досадливого раздражения, то последнее произнесенное слово резко откинуло ее в категорию «ну вот опять». Когда жаждавшие развлечений люди обращали внимание на киборга, ничем хорошим это в большинстве случаев не заканчивалось. Сейчас ситуация была иной, никто не мог отдать ему приказ не двигаться, пока об него будут развлекаться люди, но всё равно плечи под черной футболкой неприятно передернулись.

— Каких? — осторожно уточнил он, очень желая ошибиться.

И понял, что не в этот раз.

— Ну… Давай подеремся, что ли!

Именно это обыкновенно и подразумевалось под «развлечениями» чаще всего. Уайтер тоже начинал тренировки с почти такой же фразы: «Давай подеремся, кукла», следом за которой шел приказ отключить импланты.

Система зафиксировала скачок адреналина, предложила купировать его или перейти в боевой режим. Он поспешно выбрал первое. Тед — не Уайтер, не-Уайтер, неУайтер…

— Вместо зарядочки, — прибавил Тед, окончательно разъезжаясь с возникшим из памяти призраком.

Разумеется, Тед не захочет его повредить. Он тоже очень не хочет повредить Теда, но… Даже без имплантов его кости намного крепче, а удар намного эффективнее человеческого. Люди слишком легко ломались. Рука Уайтера треснула просто от слишком интенсивного контакта с его блокирующей рукой. Уайтера было не жалко. Теда — да.

— Я не буду с тобой драться, — Теду, в отличие от хозяина, отказать было можно. — Ты человек.

Пилот не понял. Настаивал. Предложил не пользоваться имплантами (опять! тоже! — нет, не тоже: он ПРЕДЛОЖИЛ). Встал в боевую стойку и понемногу наступал на него.

— Да брось, ничего со мной не станет! Давай повеселимся!

Было совсем невесело. Всякий раз, получая приказ отключить систему самосохранения, он мечтал, как однажды найдет лазейку и размажет приказавшего по стенке. Теперь приказа не было, размазать никто не мешал, но перед ним стоял «свой человек» — и он сам готов был замереть манекеном и дать тому возможность выпустить пар. Это виделось единственным оптимальным выходом: рисковать напарником он считал недопустимым, а критических повреждений Теодор ему не нанесет, с прочими же справится регенерация. Почему, почему люди выбирают развлекаться именно так?!

— Ну хочешь, я просто постою?

И тут же понял, что фатально ошибся. Именно это требовалось от него раньше, но в этот раз почему-то не сработало. У Теда скакнул кортизол, кулаки опустились, тот остановился резко, как будто уже получил удар, и заревел:

— Ты что, одурел?! Я же не бить тебя собирался, а поспарринговать от скуки!

Он не знал, как выйти из ситуации. И был очень благодарен капитану, прошедшему в пультогостиную из санузла и переключившему Теда на себя:

— Если заскучали — пойдите наконец каюту из-под икры вымойте. А то там с потолка остатки кокона свисают. Как раз до вечернего старта управитесь.

* * *

— Станислав Федотович, как это — каюту? — вбежала я с полотенцем через плечо к шапочному разбору. Не знаю уж, что опять натворил Тед, но вид у него был возмущенно-ошарашенный, а у Дэна — пришибленный, как тогда, когда он парился из-за трассы. Но мылить шеи уже было поздно, а вот планы на день рисковали сдуться тем самым икряным коконом вот прямо сейчас. — Я же вас спрашивала: можно ли пойти погулять по планете? Вы сказали, можно!

Планета именовалась Новой Землей-7 и буквально вопияла этим о скудной фантазии колонистов. Этих Новых Земель по Галактике было рассыпано штук под тридцать, не меньше. Но она была кислородной, человеческой, имела недалеко от космодрома парк с аттракционами и кафешками, а ещё и планировала какой-то праздник в честь местного святого с массовыми гуляньями по данному поводу. Это я вычитала накануне вечером, когда мы приновоземлились и в отмерший инфранет мне сыпануло рекламных буклетов — и планетка была сочтена достойным кандидатом для отмечания просроченного дня рождения.

— Так ты и иди, — удивился капитан и сурово оглядел притихших напарников (что же тут всё-таки было?!) — Я ж не тебя на помывочные мероприятия командирую, а парней.

Тут уже вскинулись все, даже Дэн. В первую очередь Дэн — выпрямился, руки по швам, и отчеканил самым своим киборговым голосом:

— При досрочном выполнении задания по мытью каюты возможно ли сопровождение Нелли в город?

Во мгновенно изменившемся взгляде я буквально прочла строку «высокий уровень угрозы». Наверняка, и просто составить мне компанию Дэн бы не отказался, но свои «хотелки» он привык задвигать по углам, а вот отпустить меня одну на незнакомую планету для его паранойи было за гранью возможного. Ради этого он готов был драить весь корабль в темпе вальса — окатило умилением меня.

Тед — тот возмутился и перевел стрелки:

— А чего сразу «парни»-то? Оставить икру вообще Нелька придумала!

А я просто надулась и исподлобья глянула на Стас Федотыча:

— Без них я тоже не пойду. Не интересно…

— Ладно, — смягчился наш повелитель. — Если справитесь быстро — будет вам увольнительная. А там уж сами договаривайтесь, будет она вас ждать или нет.

И, перекрывая радостные возгласы, уточнил, натягивая обратно личину сурового кэпа:

— Только чтоб к вылету не опаздывали!

С каютой я парням, конечно, помогла, а потом мы пошли на праздник. Времена года по месяцам стали условностью с тех пор, как человечество расселилось по всему космосу — вот и Новая Земля-7 встретила нас ясным солнышком и вполне себе весенней теплынью, несмотря на декабрь по стандартному календарю.

— Лепота! — возвестила я, потянув носом ласковый воздух, перед тем как спуститься по трапу и уступить место мальчишкам.

Однако денрожденный вайб мне основательно подпортил служащий на выходе в город. На Дэна (верней, на его одежду) намеревались ляпнуть здоровую голографически-переливающуюся печать в полспины, облегчая местным задачку «Найди десять отличий».

— Чтобы каждый истинный верующий мог загодя распознать бесовскую технику и не осквернить себя случайным прикосновением, — процитировал какую-то хренову заповедь служащий, а потом буднично, без всякого пафоса добавил, снова сверившись с документами: — Не говоря уж о том, что это «шестерка», от нее всякого можно ожидать.

Мне очень хотелось, чтобы хоть кто-то из них, людей системы, проговорил вслух свою мозаичность сознания. «Ожидать всякого» — это как? Что ваши «универсальные солдаты» начнут своевольничать — то бишь, действовать СВОЕЙ ВОЛЕЙ?! Предположить такое — значит, мигом поставить себя — на одну доску с теми самыми работорговцами, а человечество в целом — на место средневековых плантаторов. Никому этого, естественно, не хотелось, а потому и мысль даже если в это русло шла, то не доходила, останавливаясь в паре шагов от правильного ответа. Так что я даже и не ждала никаких умственных движений от таможенника, просто упаковала всё свое негодование в одно-единственное вежливо-заинтересованное замечание:

— Какого «всякого»? — кажется, мета-иронии я помаленьку училась у Дэна.

Ни грамма конкретики в ответ, естественно, не получила. Тед попробовал было ерничать, но добился лишь угрозы завернуть не только киборга, но и людей.

Мы отошли от терминала и его зоны слышимости и возбурлили. Тед — витиевато и непечатно, я ограничилась ёмким:

— Экое… гадство!

Дэн в обсуждении не участвовал, довольно безучастно наблюдая что за таможенником, что за нами. Привык, наверное, с горечью подумала я. И сколько ни старайся, чтоб с нами он привыкал к чему-то другому, реальность то и дело снова щелкает по носу.

— Схожу переоденусь, — только и сказал он, разворачиваясь к кораблю, явственно не желая портить этой дрянью мой подарок.

— Во что?.. — я остановила его за локоть.

Действительно, выбор одежды у Дэна был весьма невелик. Свалочный свитер и моя рубашка на молнии — слишком теплые по здешней погоде; новая футболка, что на нем, и та «кошмарная» желтая, игравшая роль домашне-спальной и с некоторых пор переселившаяся ко мне в каюту.

— В майку, — ответил он.

Форменных сетчатых маек, надеваемых под комбез, у нас на корабле было в избытке — как и самих комбезов: военное наследство. Но выглядели они… как армейское уставное белье.

— Погоди, — осенило Теда, — пойдем, я тебе одну из своих рубашек дам — всё равно не ношу, не жалко.

Вернулся Дэн в тонкой просторной рубахе в сочную черно-синюю клеточку поверх футболки. Это сочетание придавало его бледной коже какой-то нездоровый оттенок, вдобавок — рубашка оказалась ему ощутимо великовата: Тед был выше сантиметров на десять и ощутимо мощнее в плечах. Но рукава Дэн невозмутимо закатал по локти, а прочее его не беспокоило.

Вскоре клеточка «украсилась» монументальными буквами «DEX», и пропускной пункт остался позади. Мне при виде этого безобразия постоянно хотелось отвернуться, а то и спрятаться, хотя вот тут Дэну и правда было, кажется, «до звезды».

— Может, снимешь уже ее, а? — жалобно попросила я, когда таможенник остался так далеко позади, что не смог бы разглядеть нашу компанию и в бинокль.

— За киборга без маркировки тут полагается значительный штраф. Так зачем рисковать? — воззрились на меня удивленные голубые глаза.

Я досадливо прикусила губу и пошла дальше, смотря куда угодно по сторонам, лишь бы не на испятнанную клеточку.

* * *

Городок оказался тихим и на удивление приятным. Я вообще с осторожностью относилась к всевозможным религиозным фанатикам (особенно к тем, что оккупировали систему Тхи, но не только), тем более — тут ещё и киборгов вон не любят, однако ни культовых изображений, ни торжественных транспарантов, ни замотанных по глаза женщин не увидела, что несколько сгладило первое, незадавшееся впечатление. Может, этот святой, что собрался у них сегодня сходить, чисто символический.

Но, если мы с планеткой, вроде как, друг другу понравились, то Тед тихонько исходил на гадючий яд. Выяснилось, что правоверность местных выражается не только в киборго-, но и в пивофобии, и это обломало пилоту всё удовольствие от увольнительной.

— Ханжи несчастные! — бухтел он, поддевая носками кроссовок пыльные камешки. — Что им пиво-то сделало?!

— Может, они заботятся о моральном облике или о бессмертной душе — своих и туристических? — беззлобно подначивала я кипятящегося пилота.

— Моя бессмертная душа без пива обречена на адские муки! — кипятился Тед, с ненавистью провожая глазами уже десятый ларек с газировкой, на месте которого могла бы быть разливнуха.

— Есть некоторая вероятность, что пива требует твоя органическая составляющая, — с невинным видом уточнил его напарник, утюжа глазами горизонт.

— Которая есть бренная плоть, что следует держать в узде и всячески умерщвлять, — подхватила я.

— Вот умерщвлюсь напрочь — и что будете делать?

— Реанимировать, — тут же ответил Дэн.

— Пивом, — прилетело дополнение от меня. — Продержись уж до конца прогулки, а на корабле оторвешься. У тебя же в холодильнике заначка стоит. Неужто не перетерпишь?

— Да не в этом дело! — против воли разулыбался на наш дружеский троллинг Тед. — Во-первых, хотелось именно сейчас, по жаре, чего-то холодненького. А во-вторых — бесит сам факт дискриминации по пивному признаку!

— Это, безусловно, самая вопиющая из дискриминаций, — покосилась на оскверненную клеточку я, но пилот, кажется, не уловил намека. — А насчет холодненького… Мороженое устроит? Я проставляюсь! В честь прошедшей днюхи. Кстати, надо бы ещё тортик для кэпа с доком купить. Но это уже на обратном пути, чтобы сейчас с ним не таскаться…

— Ого, — округлил глаза Тед. — А чего раньше молчала?!

— Обстановка не располагала, знаешь ли, — фыркнула я и сделала движение к лотку под навесом у края парковой аллейки. — Так что, устроит такая замена?

— Валяй, — милостиво согласился пилот. — Только посмотри какое-нибудь поинтересней.

Я кивнула, принимая «заказ», и обратилась к Дэну:

— Ты же тоже будешь? Какое мороженое тебе взять?

Тот оторвался от созерцания гор, акварельно синеющих вдали за городом, и недоуменно посмотрел на меня:

— Мороженое что?

Стоило больших трудов не засмеяться, но я смогла, я молодец.

— В основном, молоко с сахаром, не считая россыпи пищевых добавок.

И, дождавшись неуверенного кивка, удалилась к палатке. Смешно это было только отчасти. От малой части, а от большой — грустно. И верно: где боевому киборгу было свести знакомство с мороженым? С замороженными пайками, разве что, или чем-то ещё в этом роде.

Пару минут спустя я вручила холодный пакетик фисташкового пилоту, надеясь, что это достаточно «поинтересней». Из двух остальных: с кусочками процыкулыра и с вишневым сиропом — предложила выбрать Дэну.

— А ты какое возьмешь? — переспросил он, как будто речь шла о чем-то очень серьезном.

— А мне всё равно! — рассмеялась я.

* * *

Он чувствовал себя странно. С одной стороны, он был рад идти с Нелли и Тедом по этому парку — без определенной задачи, без четко фиксированной цели, люди называют это «гулять». С другой — ему было неуютно. И дело было вовсе не в голограмме на рубашке, что так раздражала Нелли. К тем или иным маркировкам для киборгов он привык и считал их чем-то, не стоящим внимания, просто фоном по умолчанию. К тому же, будучи заявленным как DEX, не притворяясь человеком, он имел большую свободу действий по обеспечению безопасности своих людей.

Его беспокоило другое — что-то неоформленное, уворачивающееся от пристального анализа, не выходящее из странного «Потому что» в рациональную плоскость. Всё же в порядке? Угроз не обнаружено? Что же тогда не так? Определить он не мог, но лучше бы они поскорее все снова оказались на транспортнике.

Вопрос Нелли вырвал его из задумчивости, с которой он сканировал юго-западный сектор горизонта с возвышавшейся там горной цепью. Источник свербящего «Потому» крылся там, и он всё пытался найти его причину.

Мороженое в его жизни было. Мороженая водка, которую следовало подавать Уайтеру, когда та достигала ровно определенной степени охлажденности. Мороженые туши в холодильнике «Черной звезды». Мороженые брикеты стандартных пищевых рационов. Даже мороженый он сам в криокамере. Слово всегда было определением, признаком, не предметом. Мороженого молока с сахаром он до этого не встречал. Похоже это на сгущенку или нет? Любопытство на время затмило даже настырное «Потому».

Оказалось — не похоже. Во всяком случае, на вид. Тонкая полимерная пленка вместо жестяной банки. Твердое агрегатное состояние вместо вязкой субстанции. Объектов было два, и один из них предлагалось забрать себе. Выбрать.

Он воспользовался бы системным генератором случайного выбора, если бы был уверен в равнозначности объектов. Но они были разные: разного цвета упаковки, разные надписи на них, разный состав, красители и ароматизаторы. Нелли чем-то руководствовалась, беря именно эти из всего ассортимента, и случайный выбор мог лишить выбора уже ее. Вдруг он возьмет тот, который она предполагала для себя?

Поэтому он уточняет. Он знает, как неприятно, когда выбора не остается. Но ее ответ: «А мне всё равно!» — со смехом, с 90+%-ной искренностью — несколько его успокаивает. Наверное, это действительно неважно, какой из объектов «мороженое» достанется ему.

Он берет тот, что с вишней. Это будет уже третья вишня — и наверняка снова другая. Хотя бы потому, что от вишни тут — только «ароматизатор, идентичный натуральному». Но он всё-таки берет с вишней. Кажется, она довольна его выбором, потому что снова улыбается.

Чтобы правильно справиться с распаковкой и употреблением незнакомого продукта, он проводит скрытное визуальное наблюдение в течение десяти секунд. Система захвата движений фиксирует, как раскрывает упаковку сверху и спускает до оконечности объекта «палочка» Тед, как разрывает упаковку по всей длине и полностью снимает, бросая в придорожный утилизатор, Нелли. Тед кусает новый продукт, напрягая губы и отводя их от зубов. Нелли лижет языком, как кошка — воду. С упаковкой он поступает как Нелли, с продуктом — тестирует попеременно обе тактики.

Мороженое не похоже на сгущенку, а ароматизатор — на вишню, но всё равно это вкусно.

В центре парка нашлись и заявленные аттракционы. Одним из них был «Космогонщик» — здоровенное колесо, где кататься нужно стоя, держась за поручни, а само оно крутится в разных плоскостях, то вжимая тебя в стенку центробежной силой, то почти роняя на тех, кто в этом момент оказался внизу. В моем детстве на Бобруйске оно называлось «Сюрприз», и я его очень любила.

Сунувшись поближе (и заодно выкинув возле кассы палочку от эскимо), я поняла, что уже не люблю: цена за билет была такой, что хватило бы на ещё одну именную футболку. Но для Дэна было не жалко, а на себя — можно и обойтись.

— Какое-то безбожное у них ценообразование для таких высокодуховных товарищей, — разочарованно прокомментировала я, вернувшись к парням.

— А тебе нравится эта хрень? — изумился пилот.

— А тебе нет? — не меньше удивилась я.

— Недолюбливаю шустрые железки, которыми управляю не я, — подбоченился Тед.

Я перевела взгляд на Дэна. Тот окинул оценивающим взглядом карусель и пожал плечами:

— Почему тебе нравится вхолостую устраивать себе выброс адреналина?

— Потому что это весело! — ответила я. — Может, попробуем всё-таки?

Если бы он согласился, я бы раскошелилась — в кои-то веки он выбрался «в люди».

Но Дэн отрицательно качнул головой.

— Это слишком похоже на тестовую центрифугу в «DEX-company». Не думаю, что смогу оценить веселье.

Я с тоской оглянулась на «Космогонщика», решая, что не в этот раз, но мой жаждущий взгляд перехватил как раз подошедший к кассам парень. Раньше я могла бы сказать, что он был вполне в моем вкусе: стройный, большеглазый и с длинными волосами, заплетенными в модные косы.

— Привет, малышка, — в так бесящей манере обратился он ко мне. — И хочется, и колется, да? Но это не так страшно, как тебе кажется. Могу предложить свою компанию, чтобы ты не боялась, — и подмигнул.

После такого захода парниша уже перестал казаться симпатичным, даже без учета Дэна за моей спиной. Которому в этот момент Тед, давясь смехом и остатками мороженого, выразительно шептал:

— Мотай на ус: первое правило съёма, если хочешь раскрутить девчонку на секс…

Уши у меня вспыхнули. Никаких внятных окружающим причин отказаться у меня не было: про нас с Дэном никто не знал, мы не ходили под ручку (было бы особенно странно делать это сейчас, когда на нем красовалась эта мерзкая печать) и вообще никак не афишировали наших странных отношений на людях — и из-за капитанских суеверий, и вообще. Тед не понимал, над чем он сейчас шутит (как, в общем, и всегда). Парниша не понимал — и не мог понять — что я не свободна. Дэн же наверняка сейчас не понимал, почему я отказываюсь, если так хотела покататься. Для него люди всё ещё оказывались за гранью любой конкуренции, хотя должно было бы быть вовсе наоборот.

Но я отказалась:

— Извини, как-нибудь в другой раз, — выдавив вежливую улыбку, ответила парню я. Тот увял.

— Да чё ты? — зашипел сзади Тед. — Мы б тебя пока в ресторанчике бы подождали…

— О, отличная идея, парни, — ухватилась я и за мысль, и за обоих напарников одновременно, взяв их под руки. — Умираю с голоду! Где там твой ресторанчик, Тед?

* * *

Ресторанчик в парке оказался довольно мил и на удивление недорог. Мы заняли столик у панорамного окна — я у самого стекла с видом на прудик, Дэн — с краю на моей стороне, Тед — напротив.

Ковыряясь в меню, чтоб наконец перестать пламенеть ушами от недавней ситуации, я не сразу обратила внимание, что Дэн непривычно задумчивый и тихий даже для себя. Точно всё это время обдумывал что-то важное.

От выбора между лазаньей и карбонарой меня отвлек его вопрос, от которого я чуть не провалилась под стол.

— Значит, у тебя сегодня не будет секса?

Я поперхнулась и испепелила взглядом — Теда, как главного виновника всего этого витка нелепостей и неловкостей. Угрожающе ответила — тоже в его сторону:

— А что, должен был быть?!

— Ну, если б этот щегол тебе приглянулся… — расплылся в улыбке латинос.

— И даже тогда — нет, — припечатала я, желая закрыть тему. — Не все относятся к этому так поверхностно, как ты, Тед. И вообще: это исключительно идиотский метод «съема», как и любой из них, подразумевающий понятие «съем».

Тед заржал и ткнул в кнопку вызова робо-официанта:

— Не знаю-не знаю, у меня обычно работает! Это просто паренек необстрелянный попался, а ты у нас того — малость зануда!

Тянуться через стол до его шеи было далековато и лень, так что я ограничилась ещё одним крайне выразительным взглядом, понимая, что Тед ничтоже сумняшеся разворошил осиное гнездо, и теперь так старательно обходимой темы в нашем общении с Дэном — не избежать. Я обещала никоим образом его не торопить — и вот, приехали. А всё Тед. Съемщик, блин, чтоб ему икалось.

* * *

Посторонний XY-объект он на всякий случай обвел рамкой возможной цели. И убрал пометку «возможной» после того, как у Нелли взлетел кортизол. Но Тед смеялся, а Нелли была недовольна, но не боялась. Сам объект демонстрировал очень низкую вероятность агрессии и выплеск тестостерона.

Он сравнил ее показатели при схожей реакции Владимира на искин и сейчас. Предварительный вывод: ей не нравятся тестостероновые реакции XY-объектов? Или только некоторых (на Тедовы скачки она не особо реагировала)? В любом случае, у него самого гормональная регуляция на контроле, и это, наверное, хорошо.

Предложение объекта коррелировало с ее желанием использовать центрифугу с надписью «Космогонщик». Нелли не хотелось тратить на нее деньги, но объект, судя по всему, был намерен потратить свои. Подарить ей 3 минуты адреналина, как она дарила ему самому вишню и футболку.

Понизив громкость, Тед говорил про «раскрутить на секс». Он и так всё прекрасно расслышал бы, но пилот вдвое сократил расстояние до его уха. И при этом смеялся.

Он честно попытался найти в ситуации повод для смеха и не нашел.

Что такое секс, он знал. Физиологический процесс, направленный на обеспечение репродукции, между особями видов с половым способом размножения. Оставшаяся на корабле кошка как раз находилась в фазе высокой приоритетности данной потребности. Таковая возникала у ее вида felis catus от четырех до семи-восьми раз в стандартный год. С кошкой всё было понятно. С людьми — не очень. У них половое поведение с циклами не соотносилось. С логикой, которую он пытался выстроить, тоже.

Если судить по соответствующим фильмам, которые он фрагментарно видел из-за спин наемников или Уайтера, этот процесс причинял людям различные степени дискомфорта: об этом говорили невербальные телесные сигналы, несмотря на попытку сымитировать удовольствие. Если судить по многочисленным подхваченным разговорам окружавших его людей, процесс служил для утверждения иерархических отношений и призван был нести дискомфорт минимум для одной стороны.

Но при этом секс оставался одной из основных тем для обсуждения как в армии, так и на «Черной звезде». Половина вокабуляра наемников базировалась на этом понятийном пласте, а обсценная его часть — почти целиком. Следовательно, секс для людей был чем-то очень значимым. Вряд ли бы он приобрел такой статус, если бы сводился исключительно к дискомфорту. Люди не любят дискомфорт. У смотревших фильмы наемников и у «номера двенадцать», когда тот «тестировал» Проказницу Машу, значительно повышался уровень эндорфинов и дофамина. Эксперимент был нечистым, так как второго объекта при этом не было, но давал хоть какое-то объяснение.

В отличие от секса, понятие «съем» было ему незнакомо. Оно являлось однокоренным к слову «снимать», обозначавшим перемещение предмета с более высокой поверхности на менее высокую, но ясности это знание не добавляло. Также вызывала сомнения лексема «раскрутить». Он не был уверен, что правильно уловил контекст. Возможно, лексема соотносилась с желанием Нелли покататься на центрифуге и предложением чужака обеспечить это желание. По крайней мере, объяснение было достаточно последовательным, чтобы его принять.

Он был уверен, что она согласится. Ей стоило бы согласиться.

Она отказалась.

Почему?

Она хотела центрифугу. Она не хотела тратить на это денежный ресурс. Он отказался сопровождать ее там (зря?). Незнакомый XY-объект предлагал решить одновременно обе проблемы: финансовых трат и сопровождения. Было бы логично, если бы она согласилась. Но она отказалась. Более того, быстро прервала вербальный контакт с объектом и увеличила дистанцию. Ее слова о том, что она умирает с голоду, были правдой всего на 15% — даже с учетом постоянной привычки людей гиперболизировать свои слова.

Почему?

Система не находила ответа. Он — тоже.

Возможно, причина крылась в не до конца понятом контексте про «секс», «съем» и «раскрутить».

«Затаскиваешь девчонку в какое-нибудь интересное место, окучиваешь ее там, врубаешь мужскую харизму на максимум, и хоба! Она твоя, — вещал торопливым шепотом Тед. — Останется только выбрать гнездышко поуютнее — и перепихон у тебя в кармане!»

Лексема «перепихон», не единожды фиксировавшаяся ранее, синонимична лексеме «секс». А также слову из научного пласта лексики «коитус» и слову из обсценного — «ебля». XY-объект, вздымая красные тестостероновые волны, хотел именно этого? Вербальная составляющая ничего похожего не содержала, но люди часто используют своеобразный словесный шифр, говоря одно, подразумевая другое, а делать намереваясь третье. Если Тед так легко прочитал этот шифр, то и Нелли он должен быть внятен.

Она отказалась.

Он анализировал весь этот пласт непозволительно долго: всю дорогу до заведения быстрого питания и немного после, когда они уже расположились внутри.

В последнее время он смотрел кино, предварительно деактивируя детектор, как советовала ему Нелли. Порой это помогало, чаще — ещё больше запутывало. В каждом из Тедовых боевиков (и в половине лент, выбранных Нелли) присутствовали более или менее продолжительные сцены секса. И, в отличие от тех прежних фильмов, им предшествовал более или менее насыщенный эмоциональный контекст. Проще говоря, он сделал вывод, что это — неотъемлемая часть взаимодействия людей со статусом «вместе».

У него и Нелли данная компонента отсутствовала. До сегодняшнего дня он об этом не думал, воспринимая как должное. А теперь — анализировал на предельной скорости и не справлялся. Вернее — результат анализа его совершенно не устраивал, поэтому он запускал перерасчет снова и снова.

В человеческой системе «вместе» присутствует секс. В их «вместе» он отсутствует -> данная потребность у его человека не закрыта -> логично, что будет закрыта за счет постороннего объекта за пределами системы.

Почему? Потому что он не человек, он изначально не соответствует позиции в системе, а людям, как и прочим биологическим существам, свойственно предпочитать особей своего вида. Люди выбирают для взаимодействия людей. Для разных типов взаимодействия. Если человек (даже «его человек», тем более — «его человек») выберет человека для взаимодействия — это нормально, логично и правильно. Ведь так?

Это было нормально, логично и правильно, но иррациональное облегчение, появившееся в момент ее отказа, не оставляло ни по дороге, ни за маленьким столиком ресторана: в этот раз Нелли не пойдет взаимодействовать с какими-то посторонними людьми. Облегчению противостояло той же интенсивности беспокойство, появившееся чуть позже, после второго или третьего цикла анализа: а в другой?

Люди выбирают людей -> Нелли декларировала, что выбрала его -> он не человек -> он не обеспечивает закрытия всех потребностей партнера по «вместе» -> их «вместе» не содержит необходимого элемента -> следовательно, их «вместе» ненастоящее?

Следовательно, пусть не этот объект (присвоено наименование «щегол», с Тедовой пренебрежительно интонацией), но какой-нибудь другой/другие, способные данный элемент обеспечить, неизбежно появятся в их системе. Нормально. Логично. Правильно. Должно было бы быть. И противоречило бы накрепко зафиксированной формуле: «Кого ты всегда выбираешь из всех других». Система приоритетов по-человечески. Но у людей всегда были более нестабильные приоритеты.

«Щегол» предлагал ей не просто центрифугу и «секс». Он предлагал ей полноценную человеческую норму — прозрачную, понятную, в которой отсутствовал статус корабельного оборудования и задача «не попадаться». Посторонний XY-объект был «своим» для социальной структуры мира. Он — не был.

Когда и где закончится его разрешённая зона присутствия? Что исчезнет: совместные вечера, вечерние разговоры, руки в его волосах, ее сонное размеренное дыхание под боком, всё вместе? И может ли он что-то с этим сделать?

В центре города, когда мы туда выползли после обеда и парка, было гораздо более людно, чем везде до того — и становилось всё люднее. И всё праздничнее.

Теперь горожане тащили плакаты с каким-то высокопарными лозунгами типа: «Да осенит меня святая благодать», и прочей ересью, но мне стало на них откровенно плевать. И вообще настроение было на редкость благодушное. От толкавшихся возбужденных людей шло то самое электричество, что затягивает тебя в радостную воронку на рок-концерте или тому подобных мероприятиях.

Смутным облачком скользнула мысль, что о чем-то важном надо было поговорить с Дэном, но как скользнула, так и выскользнула, туда ей и дорога.

Я как раз умиленно вздыхала, глядя на пасторальную картину: всё густеющее человеческое море в свободных светлых одеждах, рассеянный розоватый свет, сочащийся из-под ползущей с гор сиреневой тучи, контур зубчатой цепи, так красиво замыкающий всю сцену, когда комм на руке пиликнул, вырывая меня из медитации.

С легкой досадой: и чего кому неймется, я глянула на запястье: неотвеченный от кэпа. Как он мог стать отвеченным, если был всего один гудок?

Не успела я снова уставиться вдаль, как запищала рука уже у Теда — с тем же результатом.

— Стас Федотыч чего-то из-под нас хочет, — лениво муркнула я, как об элементе окружающего пейзажа.

— Ага, — так же легко откликнулся Тед. — Но не может. Странная фигня, — совершенно не выражая голосом ни удивления, ни интереса, придурочно хихикнул он.

— Это от электромагнитных помех самой планеты, — Дэн звучал, как будто не гулял в увольнительной, а всё ещё драил каюту от присохшей икры. Хотя тогда он выглядел и говорил веселее. — Недостаточно сильных, чтобы причинить вред человеку или технике, но связь перебивает. Я тоже не могу связаться с кораблем.

И, совсем привянув, почти просительно закончил:

— Может, вернемся?

От этой его интонации я снова умилилась — почти болезненно, сделала глазки и бровки, провела кончиками пальцев по напряженной скуле:

— Эй, отомри, а?

— Вдруг это что-то срочное? — не сдался мой боевой киборг с паранойей. Тоже «делая бровки», только не домиком, а в сплошную рыжую линию. Красиво…

— Что там у кэпа может быть срочного? — отмахнулся Тед. — Просто, небось, проявляет начальственную бдительность. Рыжик, не парься, у нас ещё куча свободного времени, отдыхай на всю катушку!

— Сейчас вон и праздник начнется, — снова залипнув на завораживающий пейзаж, поддержала его я. — Вернемся к отлету — и тогда всё выясним.

— Тем более, что отлет без пилота не состоится, — расслабленно засмеялся Тед.

Мне его фраза показалась ужасно смешной: ну ведь да, пилот-то вот он, когда б он ни явился, старт раньше этого не случится! Я прыснула, не в силах остановиться.

— Я могу сам быстро сбегать узнать, в чем дело, — мрачнее той самой тучи, заупрямился Дэн. — Хотя лучше бы нам всем вернуться на транспортник.

— У-у-у, — жалобно проныла я, не желая, чтобы Дэн куда-то подевался, но не протестуя напрямую — было удивительно лень. — Дэнечка, ну чего ты?..

А вот Теду эта идея как будто даже понравилась:

— Валяй, если не влом. А мы с Нелькой еще погуляем. Классно тут всё-таки…

— Тебе же тут не нравилось, — так и не расстыковал свою «рыжую прямую» Дэн.

— А теперь нравится, — запрокинул лицо к разноцветному небу пилот. — И вообще, не обламывай кайф, а? Че ты нудишь-то?

Дэн что-то ответил, но я не разобрала, увлеченно рассматривая текущие вниз по улице фигурки. Ноги сами, желая присоединиться, легко и бодро зашагали по мостовой. Как в детстве: всё хорошо, рядом друзья, внутри — невесомым гелием — предвкушение праздника. Наверное, это и есть счастье, да?..

* * *

С момента, когда они покинули ресторан, «Потому что» уже не бубнило приглушенным белым шумом на периферии — оно орало, причем, всё громче и громче. На ультразвук оно перешло, когда в низине нарушилась связь. А на сверхвысокие частоты — когда его люди на это не среагировали.

У Станислава не было привычки без веской причины дергать экипаж звонками. Попыток звонков было несколько -> следовательно, причина была более чем веской.

Он поспешно просканировал состояние Нелли и Теодора: учащенное поверхностное дыхание, изменение сердечного ритма и зрачкового рефлекса, нехарактерные речевые конструкции и интонации. Вероятная причина: электромагнитные вспышки, которые фиксировались и ранее, но усилились в последнюю четверть часа. Не такой интенсивности и частоты, чтобы сказаться на работе имплантов, но достаточные, чтобы вызвать искажение восприятия у людей.

Прямой угрозы жизни и здоровью не фиксировалось, состояние не являлось опасным, но интуиция, или чем бы оно там ни было, продолжала завывать, как кошка под кастрюлей. Люди вокруг тоже явно находились под тем же воздействием, целенаправленно двигаясь по улице самоорганизованной колонной. Выражение лиц у всех было почти как у киборгов: очень похожим, практически типовым, с застывшими взглядами и улыбками.

До чужих людей ему дела не было. Свои же… Нелли шла рядом и улыбалась так же «типово», неестественно, совсем не теми улыбками, целый пул которых он сохранил для себя за эти недели. Не той, когда она имитировала боевой контакт, ударяя Теда по шее, не той, с которой говорила: «Хочешь, я выкину этого Алексея в шлюз?». Вообще не той. И от этого по шкалам взвивался страх.

Тед… Он и в обычном состоянии часто менял решения и отличался полярными реакциями. Но сейчас оба параметра выходили из привычной зоны. Обязанности пилота были тем немногим, к чему напарник относился серьезно. Но не теперь. И «Рыжик». Теодор присваивал ему множество идентификаторов: «Дэнька», «белочка», даже «Рыжий», он привык и отзывался на все. «Рыжиком» пилот его раньше не называл. Это звучало куда лучше, скажем, «глючной жестянки», что ему не раз приходилось слышать в свой адрес в прошлые годы, но коробило куда больше. Впрочем, этим можно и нужно было пренебречь: Теду неоткуда было знать, что этот идентификатор уже использовали до него. Но лучше б «жестянкой».

Уходить Нелли и Теодор отказались. Ему очень не хотелось оставлять их одних, но это был выход, пусть и не оптимальный: добраться бегом, с полной активацией имплантов, до транспортника заняло бы около трех минут. Ещё столько же — выкатить флайер из грузового и завести его. Минута — на возвращение. Сколько всего могло случиться с его людьми за семь минут его отсутствия? Что оптимальнее: рискнуть и оставить их на эти семь минут или остаться самому и контролировать в реальном времени? Он предлагает оба варианта.

Оба они не нравятся Нелли:

— Дэнечка, ну чего ты…

Диафрагма напрягается, как в ожидании удара. Уменьшительный суффикс, показатель эмоциональной близости — как «Венечка» с пометкой «Важно». Только Вениамина она так зовет легко и часто, а его — всего третий раз. Первые два он не мог учитывать с должной уверенностью: его состояние тогда было слишком далеким от нормы, цифровая память их не сохранила. Этот был первый, за который он мог поручиться, но теперь — не в норме она. Поэтому — снова не считается. Осознает ли она в полной мере, что говорит и кому? Интонация означала: перестань быть тем, кто портит настроение.

Он не хотел портить настроение. Он вообще не хотел быть тем, кто всё ломает. В том числе, кайф, как тут же подтвердил пилот, которому не понравился только второй вариант.

Но сверхзвуковая сирена внутри перекрывала потребность быть тем, кого они хотят видеть.

— Потому что теперь здесь не нравится мне, — отвечает он не столько Теду, сколько себе.

Туча. Электромагнитные всплески. Состояние его людей. Состояние толпы вокруг. Опасность. И он понимает, что у него уже нет этих семи минут.

Но Тед говорит:

— Тогда проваливай и не мешай людям отдыхать.

И смеется при этом. Открыто и добродушно. Тед, который утром тянул его за ногу, а он убеждал себя, что это не издевательство. Тед, который «он скучает», который «это я их заставил». Теперь — «не мешай отдыхать — людям». Он сопоставлял так и этак — не совпадало.

И Нелли, именно в такие моменты обычно имитирующая физическую агрессию по отношению к пилоту, будто не слышит. Или правда не слышит? Просто идет вперед. Туда, где толпа смыкается в плотную массу практически без зазоров.

Под первую вспышку молнии он хватает за руку ее, с первым раскатом грома, последовавшим сразу после — Теда. И тараном рассекает толпу, устремляясь в обратном направлении.

* * *

Нелли не задавала вопросов и не сопротивлялась, с такой же готовностью и отстраненностью поспешив за ним, как до того стремилась в людскую гущу. Это облегчало задачу, но и разгоняло тревогу до красных значений. Зато Теодор внезапно утратил всё благодушие, плесканул норадреналином до самого верха шкалы, выругался и осуществил то, от чего отнекивался утром.

«Я же не бить тебя собирался, а поспарринговать!»

Теперь пилот собирался бить, а для спарринга было не время, не место и заняты руки. И отпускать их, чтобы блокировать, он не собирался. Просто просчитал траекторию ударов и постарался минимизировать ущерб: если кровью из рассеченной брови зальет глаза, это ухудшит обзор и увеличит время реакции.

Первый удар пришелся в верхнескуловую область. Он смахнул с экрана выскочившее окошко с отчетом о повреждении и, не замедляясь, потащил людей дальше.

От второго удара — ногой по голени — он увернулся, и перепало спешащему им навстречу горожанину — всё с той же «типовой», будто приклеенной улыбкой и в просторной тряпке вместо одежды. Тот, кажется, и не заметил, от чего на секунду споткнулся.

Третий пришелся с неба. С запахом озона и свистом рассек воздух — он успел отклонить голову в сторону и назад — и пропорол в древовидном суккуленте у одного из подъездов глубокую влажную дыру.

Следом за ним забарабанили капли, перемежаемые редким — пока редким! — свистом новых небесных снарядов.

Так что на следующий — снова от Теда — он уже просто не обратил внимания. Даже зуб не выбил, было бы о чем говорить.

Самую гущу толпы он уже преодолел, что повышало возможность маневрирования, поэтому от «снарядов» сверху он вместе со своими двумя буксирами успешно уворачивался. А вот празднующие — не всегда. Сзади уже прозвучала пара болезненных вскриков, вычлененных из общего ликующего рева.

Он побежал. По дороге прощелкивая варианты: перекинуть обоих через плечи? Тогда он сможет развить бо́льшую скорость, но Тед будет сопротивляться. Выключить пилота одним точным ударом? Он по-прежнему опасался применять силу к своим людям: достаточно хотя бы на пару процентов ошибиться и вместо кратковременного обморока получить кому.

Впереди замаячил комбез в полицейских цветах и лаково блестящий шлем. Расчет показывал, что миновать его беспрепятственно удастся с 54%-ной вероятностью. Это был хороший процент, и он ещё ускорился, волоча людей, чтобы поскорее проскочить стража порядка.

Но его удачу, видимо, пришибло одной из «пуль», падавших из тучи. Или ее вовсе никогда не было. Полицейский выступил вперед, перекрывая путь. И обратился к людям, игнорируя «тостер на ножках»:

— У вас проблемы?

Прежде чем дезориентированные люди собрались ответить (и всё испортить), «тостер» переключил внимание на себя: с максимально машинной интонацией отчеканил, что транспортирует опоздавших членов экипажа на корабль по приказу капитана.

Киборги не умеют врать, это всем известно. Должно сработать.

И сработало бы, если б Тед не «включился» именно в этот момент:

— Да всё он брешет! Никуда мы не опоздали!

Глаза полицейского за стеклом шлема нехорошо сузились. В них тоже словно бы мелькали варианты и версии. Человек врет? С людьми это случается чаще, чем с киборгами. Или — похищение с использованием технических средств? Или — самое страшное, от чего глаза раскрылись обратно, а зрачки раздались: это «шестерка», а от нее «можно ожидать всякого»?

Когда коп почти не дрожащей рукой полез в нагрудный кармашек комбеза, он уже знал, что сейчас будет. И с какой-то тоской смотрел, как появляется из кармашка бляха со встроенным чипом, как совершает необходимый взмах на уровне его глаз. Как третий месяц молчавший блок подчинения оживает строкой:

«Доступ подтвержден. Объекту присвоен временный статус «хозяин».

Как реагируют импланты на вербальный приказ: «Отпусти их», против воли разжимая стиснутые на запястьях пальцы. Он мог бы попробовать сопротивляться. Ценой мышечных волокон выиграть несколько секунд, а то и десяток. Но эти секунды ничего бы не изменили, просто вместо полицейского значка в ход пошел полицейский бластер. И кто тогда вытащит из этого сумасшедшего дома его людей?

Ещё один «снаряд» свистнул за спиной, его падение сопроводил ещё один крик. Кроме киборга, его некому было услышать: толпа бесновалась, ликовала, пела и танцевала. По телам упавших собратьев — в частности.

Он позволил имплантам отработать приказ. Пальцы разомкнулись, запястья людей выскользнули.

— Задание выполнено, — озвучил он системное сообщение.

Глаза копа за стеклянным забралом утратили напряженность. Перед тем, как утратить всякое выражение и закатиться под лоб от молниеносного удара, прошившего стеклопластовый шлем, как бумагу.

Система не успела возразить. А когда успела, то одним «неконтролируемым мышечным спазмом» в логах больше, одним меньше. Коп — не Уайтер, последствия его действия могут быть более чем серьезными, но это потом. Сейчас в приоритете — убрать отсюда поскорее своих людей. И убраться самому вместе с ними.

С полицейским всё произошло так быстро, что они не успели ни понять что-то затуманенным разумом, ни воспользоваться секундной свободой передвижения. Тед отупело смотрел перед собой, на растянувшуюся у ног фигуру в форменном комбезе.

Пока он укладывал полицейского, Нелли как-то беспомощно оглянулась и, всё с той же улыбкой, сделала неуверенный шаг назад, к неистовствующей толпе. Он почти перехватил ее руку снова, но она уже и так остановилась. Потому что очередной свист закончился прямо здесь. Пробив не кактус, не дорожную пыль и даже не чужое белое одеяние, а ее кроссовок, полностью скрывшись внутри.

Она повернулась к нему — ее глаза с расширенными зрачками на бледном лице показались огромными:

— Больно, Дэнь…

Моя прекрасная картинка сломалась слишком резко. Вся сладкая вата, которой я была окружена ещё миг назад, собралась вдруг в один острый клинок — и этот клинок раскаленным жалом впился мне в подъем и прошил, по ощущениям, до самого центра земли.

Этот кратер тут же стал наполняться теплым и красным, а веселое многоголосье, которое так звало и манило, откатилось назад, оставив меня в закладывающей уши тишине. Посреди этой тишины и пустоты стоял Дэн — что он делает, что я здесь делаю?..

— Больно, Дэнь… — как-то по детски вякнула я ровно перед тем, как оказаться у него на руках.

* * *

Она сказала «Больно» — и мир вокруг снова стал нормальным. Не безопасным — именно нормальным. Опасным, неконтролируемым, не всегда просчитываемым. Привычным. С этим можно было работать. Нелли снова была Нелли.

Только сканер забрасывал экран строчками с результатами:

«Повреждение эпителия нижней конечности охраняемого объекта.

Повреждение мышечной ткани плюсневой области на глубину 4 см.

Повреждение сухожилий…

Повреждение надкостницы…»

Её повреждение.

Не успел.

Ее вес в 52,3 кг почти не нагружает импланты, но значительно замедляет движение, ограничивает обзор и занимает руки. Однако он не перекидывает ее через плечо, как собирался недавно. Бить здесь больше некого, а Теодор…

Немного очухался, сбегать или драться не порывается.

Он хватает его тремя пальцами за рукав, увлекая за собой. Свист — шлепок. «Пуля» снова поразила кактус. Свист — щелчок. Отскочила от мостовой.

Задача: эвакуация, минимизация вреда. Первая помощь, когда представится возможность. Он справится. Всегда справлялся. Сканер метался по стенам ближайших домов в поисках укрытия: ничего. Балконов, навесов, выступающих частей — нет.

Окно первого этажа без решетки. С решеткой тоже могло подойти, но на нее он потратил бы времени больше. А времени у него нет. Свист — щелчок. Он направляется туда.

И на третьем шаге засекает флайер очень знакомых очертаний. Кажется, они не изгладятся из памяти никогда — даже из той, в которой нет папок. Он замирает, чутко прислушиваясь — не свистнет ли рядом снова, чтоб уйти в перекат, закрывая Нелли, или оттолкнуть Теда.

Сверкая салатовой зеленью («прапорщика Скворцова» закрасили еще на базе Альянса, когда рихтовали вмятины от тарана), флайер пикирует вниз и зависает в метре от брусчатки.

— Быстро в машину! — командует капитан.

Тед залез на штурманское без возражений, пошатываясь, как пьяный. Он сам заскакивает в один прыжок, не выпуская Нелли, садится на заднее сиденье, резко захлопывает дверь. Только после этого система снижает уровень тревоги на один пункт из десяти.

Повреждение некритичное, он знает, система знает, но шкала всё равно упрямо прет вверх.

— Полицейский жив? — хмуро бросает Станислав из-за штурвала.

— В нокауте, — контролируя голосовые связки до атома, отвечает он.

«Артериальное давление — повышено. Пульс — учащенный. Зрачки — расширены. Пост-травматический стресс. Кровопотеря составляет 125 миллилитров… 126…»

Не успел. Не предотвратил.

Вляпался. Снова подставил всех. Ее.

— Венька, Венька, прием! — равномерный бубнеж капитана в рацию.

— Эй, извини, а? — хрипло бормочет Тед из-за спинки впереди.

— Всё нормально.

— Да блин! Нихера себе нормально! Я ж тебе по морде врезал — мне ж не приглючилось?!

— Всё правда нормально, Тед.

С этим — и правда нормально.

Нападение на человека. Срыв. DEX-company. Нелли с поддельными документами. Утилизатор.

«Кровопотеря 137 мл…»

— Ста…к?! — пробивается сквозь помехи взволнованный голос доктора: туча, расстреляв свой боезапас, порыкивая, уходила в сторону. — …о там у а?..

— Готовь медотсек! — гаркает капитан, надеясь, громкостью голоса пробить помехи насквозь.

Как «небесным снарядом».

— Слышь, прости-и!.. — пандейским буйволом мычит пилот.

— Так, потом будешь каяться, прилетели, — спасает его от необходимости ответа Станислав.

Дэн выпрыгнул из флайера первым, как только машинка приземлилась у транспортника, снова засунулся внутрь почти по пояс, чтобы вытащить Нелли, но та сама потянулась к нему, обхватила за шею, доверчиво прижалась к груди.

Вроде бы — придя в себя, но с этим позже.

«Кровопотеря 154 мл… 155…»

Он развернулся и понес ее в шлюз к медотсеку, где уже маячил встревоженный Вемиамин Игнатьевич. Усадив Нелли на перевязочный стол, он заставил себя отойти, уступив место доктору, но вот уйти вовсе — нет. Так и застыл на пороге со скрещенными руками, спиной к медотсеку, лицом — через узкий коридор — к пультогостиной.

Последним в нее ввалился бледный и пошатывающийся Тед. Держась за голову и временами мотая ею из стороны в сторону.

* * *

Его трясло. Но желтые строчки разбалансировки гормонов он заметил только сейчас. Выкрутил настройки до нормы. Они снова поползли вверх, но уже не так сильно.

Для избитого полицейского его демарш будет выглядеть как срыв. Тот самый печально известный срыв «шестерок», когда машина внезапно выходит из-под контроля. В его случае — разумеется, не внезапно и уже давно, но вряд ли это послужит смягчающим обстоятельством. Для команды — возможная череда негативных последствий. Задержание, обыск, изъятие. Но пусть лучше так, чем решат, что это Нелли, как владелица, отдала приказ.

Что думает об этом всём капитан, он вообще старался не думать. Станислав — не Уайтер, напомнил он себе в очередной раз. Тот бы сразу стал стрелять. Этот — выгонит? Сдаст полиции/DEXистам? Отлучит от навигаторского кресла? В любом случае, ничего хорошего расчеты не выдавали.

Из медотсека доносился воркующий голос Вениамина:

— Ну и ничего страшного, до свадьбы заживет, сейчас мы всё…

Сканер на излете фиксировал слабый воспалительный процесс, кровопотеря сначала усилилась, потом пошла на спад, нос уловил запах антисептика и регенеранта. Если Нелли не собирается заключать социально-юридический контракт с другой особью в течение максимум трех суток, прогноз доктора не оправдается: заживет быстрее временного маркера «до свадьбы». С человеческой особью, да.

В пультогостиной сокрушительно сокрушался Тед.

— Как мешком по голове огрели — вроде и я был, а вроде и не я…

Капитан объяснял причины этого явления: сезонный всплеск электромагнитной активности ядра планеты, который обожествили первые колонисты. Рассказывал команде всё то, что Дэн и сам уже успел подтянуть из сети — и теперь очень жалел, что не сделал этого раньше.

— А что это за пакость с неба сыпалась? — несмотря на моральные терзания, поинтересовался Тед.

— Каменная крошка, прихваченная грозовым фронтом в горах. Обычно во время «праздника» погибает от десяти до пятидесяти человек, — продолжил цитировать ролик Станислав.

Движения за спиной изменились: Нелли сползла со стола, Вениамин отправился дезинфицировать руки. Он не обернулся, когда она проходила мимо него, но она сама заглянула ему в лицо, как-то виновато улыбнулась и коротко сжала его напряженный локоть. Потом, прихрамывая, одной ногой в кроссовке, а другой — в бинте, проковыляла в пультогостиную.

* * *

— Смотрите, как выглядит эта «святая благодать», — я протянула на открытой ладони ярко-красный остроконечный кристалл размером с фалангу пальца.

— Ого, это что — стекло? — потянулся пощупать Тед.

— Нет, скорее, какой-то минерал, — ответил вышедший из медотсека Венечка.

— Вставлю в кулон и буду носить на память, — решила я. — Как подарок от святого к праздничку!

Тут же вспомнила, что наши сташие остались без тортика в результате всех этих приключений, но соваться за ним обратно нечего было, конечно, и думать. Стас Федотыч распорядился взлетать, как только снимут ограничения из-за грозы (на инфосайте именовавшиеся ограничениями из-за сошествия «святого»).

— Молитесь, чтобы полицейский, очнувшись, решил, что это ему благодатью по шлему прилетело, — строго зыркнув на Дэна, добавил он.

— А было бы лучше, если б он нас задержал и нас по дороге в участок этот «святой» изрешетил? — тут же возникла я.

— Не лучше, — вздохнул капитан. — Тед, иди готовь двигатель.

Перед тем, как выполнить капитанское распоряжение, Тед попытался уговорить Дэна врезать ему тоже — для восстановления равновесия в природе и для успокоения совести, но тот уперся рогом, не понимая, как один синяк может нивелировать другие два. Уже почти разошедшиеся, кстати.

Я тоже это не особо понимала, но Тедово пещерное «око за око» требовало выхода. Абсолютно зря: уж на что мне порой хотелось пристукнуть нашего пилота, но тут он и правда едва ли был виноват. Как вспомню это благорастворение в воздусях, где от тебя осталось с гулькин хрен — так вздрогну. Хорошо хоть я, на удивление, вела себя прилично.

В результате Стас Федотыч посоветовал Теду забодать стену, раз такой упрямы, тот, ничтоже сумняшеся, послушался — и такое возмездие его, кажется, устроило: пилота попустило, он болезненно, но довольно крякнул и отбыл наконец за штурвал.

— А всё потому, что у них пиво под запретом! — мстительно, но не особо в тему пригвоздил он.

Вечером я всё никак не могла растормошить Дэна, отвечавшего односложно и только на мои вопросы, не заговаривая сам.

Попробовала зайти с одной, с другой стороны:

— Ты всё-таки обижаешься на Теда?

— Нет, — вскинул на меня удивленные голубые глаза киборг. — Он был в измененном состоянии сознания. Он не хотел. И он извинился.

— Получается, ты снова нас спас, — тепло проговорила я, обнимая его за плечи, но плечи были каменными. — Меня лично — так уже в который раз.

Дэн сглотнул, чуть приподнял голову к потолку.

— Статистическая вероятность летального исхода от встречи со «святым» составляет 4,31%. Так что нет. Не спас.

— Ну, выручил! — не сдалась я. — И очень серьезно выручил! Не хотелось бы попасть в те самые четыре процента.

Он не ответил, продолжая изучать потолок моей каюты.

— Да что с тобой такое, Дэн! Всё же обошлось!..

И снова молчание.

Я сменила тон на совсем тихий, доверительный, вкрадчивый:

— Расскажи, пожалуйста…

— Я ударил полицейского, — наконец ответил он.

— Ну и что? — начала я. — Это же была экстренная…

— Самовольно. Когда он был моим назначенным системой хозяином.

Тут до меня дошло. Я смутно припомнила мелькнувший сквозь мою сахарную вату полицейский значок, все те материалы, что я перелопатила по киборгам.

— Дэн… — я вжалась ему макушкой между лопаток. — Стас Федотыч тебя прикроет, я тебе клянусь! Он… в космофлоте своих не сдают. Веришь?..

Дэн помолчал с минуту, видимо, анализируя мои проценты. Потом сказал:

— Верю.

И я поняла, что верит он — мне. В то, что я сама в это верю. Что же до капитана и, особенно, судьбы — тут возможны всякие варианты. Я-то в капитане не сомневалась. И в том, что он не позволит никому причинить Дэну зло — тоже. Только как бы ещё донести свою уверенность…

Но Дэн и сам словно захлопнул дверь с неприятной темой, слегка отмер и развернулся в моих руках, оказавшись теперь со мной почти лицом к лицу. И огорошил меня следующим откровением — и как я могла забыть, что список взрывоопасных тем на сегодня не исчерпывается нокаутированным копом?!

— Для чего люди занимаются сексом? — всё с тем же серьезным сосредоточенным выражением спросил он.

Руки мои как-то сами отвалилсь от него и упали куда-то в покрывало.

— Э-э-э, — проблеяла я, не зная, как подступиться к секс-просвету для боевых киборгов. Но киборг неожиданно пришел мне на помощь сам.

— Принцип я знаю, — уточнил к вящему моему облегчению он. — Но, похоже, с репродукцией этот процесс соотносится только технически.

— Ну, в общем, да, — нервно рассмеялась я. — Обычно люди занимаются этим для удовольствия.

— Это как-то связано с человеческими социальными ритуалами типа «съема»? — спросил Дэн, и мне остро захотелось убить пилота — причем в особо извращенной форме.

— Ты в этих вопросах не очень бы слушал Теда, — в сердцах выдала я. — Он у нас немножко бабуин.

— Ты имеешь в виду, — рыжая бровь приподнялась и задрожала, — что его эволюция не прошла ещё все стадии от низших приматов?

— Именно так, — фыркнула я. — И не факт что пройдет в этом столетии. Такие, как Тед… для них в этом процессе главное — спортивный интерес, личный физический кайф…

— А для тебя? — быстро переспросил киборг.

— А для меня… — ответила я почти сердито — может быть, потому что тема задевала слишком глубоко запрятанное, что всегда только подразумевалось, но никогда не проговаривалось словами, сейчас же играть в намеки было невозможно и несправедливо: честность за честность. — Для меня это всегда было ещё одной ступенью к максимальной близости, доверию, когда люди вместе, полному слиянию, продолжению разговора по душам между теми, кто друг другу дорог — просто на ином уровне. Только обычно такие ожидания оказывались полной утопией.

Я хлопнулась спиной на постель, закинув руки за голову, устремив к потолку колено здоровой ноги и вытянув перебинтованную.

— Почему? — слегка навис надо мной Дэн, по-прежнему сидя вполоборота, только теперь — с упором на руки.

— Потому что в нашей экосистеме чаще попадаются такие, как Тед… — оборвала я фразу, не договорив ее окончание: «чем такие, как ты».

Он оставался в своей не самой удобной на вид позе еще с полминуты, потом чуть сдвинулся, перенеся часть упора на развернутое углом колено. Но взгляд от моего лица не отвел.

— Какова человеческая потребность в сексе при имеющемся статусе «вместе»? — продолжил ошеломлять меня мой киборг.

И до меня доперло, к чему вообще всё это было. Не просто общеобразовательный ликбез, а одновременная проверка нескольких параметров: в силе ли однажды озвученный мной статус «вместе», насколько он релевантен, если наше «вместе» лишено предмета разговора, и насколько животрепещущего пласта отношений я лишаюсь, выбрав, по его мнению, не тот объект. Может быть ещё и тот, насколько быстро я побегу добирать недостающее об кого-то другого — но насчет последнего я была не уверена. Чертов парень с косичками! Чертов Тед!..

— Видишь ли, — облизав губы и развернувшись к нему на бок, начала я, пожалуй, самое сложное объяснение в своей жизни, — у всех оно, конечно, по-разному, но лично мне сам процесс абсолютно не интересен без привязки к конкретному человеку (тут я положила ладонь ему на руку, всё так же упирающуюся в матрас, чтобы пресечь возможные споры о его природе — хотя бы сейчас: мне и так приходилось нелегко). Без контекста отношений, эмоциональной вовлеченности — и так далее. Но даже с этим… — чуть возвысила я голос, как будто не давая себя перебить, хотя он и так не пытался, только внимательно слушал. — Это далеко не самое главное, Дэн. Ну там — примат духа над материей и всё такое… Я же говорила, что не собираюсь тебя торопить.

— Я могу поставить урезанный софт от Irien’а, это несложно, — зачем-то сказал он, и меня слегка замутило. Спать с любимым мужчиной с помощью программы от секс-киборга — ни одна улица Вязов не сравнилась бы с этим по уровню кошмарности.

— Не нужно… не нужно себя заставлять ничего делать ради меня. Это правда неважно, — через силу сказала я, вкладывая всю душу в пресловутые проценты. — Мне абсолютно достаточно вот этого.

Я чуть крепче сжала его руку, а потом отпустила и поднесла ладонь к его лицу, прислонила к скульптурно вылепленной скуле, повторяя твердые изгибы подушечками.

Голубой взгляд потеплел, точно исчез непрочный весенний ледок и из-под него глянула темная талая вода. Локоть удерживавшей его на весу руки дрогнул, согнулся, мягко опуская его на бок рядом со мной. Прежде чем то ли длинно моргнуть, то ли прикрыть глаза, Дэн спросил:

— На какой срок достаточно?

— Пока у тебя не исчезнет вопрос «зачем?», — улыбнулась я, отняла руку, которая, когда он прилег, оказалась тыльной стороной на подушке, потянулась поближе и тихонько поцеловала под глаз, в выступающую часть скулы, где уже почти что не была заметна остаточная желтизна. Третий раз. И пока — только так.

Потом привычно уже закопалась к нему на грудь — так и не переодевшись для сна, но быть ближе сейчас оказывалось важнее. С тихой радостью почувствовала, как сначала одна его рука — та, что подо мной — изгибается, ложась ко мне на лопатки, потом вторая опускается туда же через мое плечо. И как они смыкаются там, заключая меня в легкий, но алмазной прочности кокон.

— Ты — мой человек, Дэн, — шепотом возвратила я ему его же определение, надеясь, что оно в его системе координат равносильно «люблю».

Вылет нам дали перед самой полуночью — и с ним всё прошло благополучно. А через буквально полчаса, когда я ещё и заснуть не успела, в дело вступила мгновенная карма — ну, или всем на тот момент так показалось.

Дэн вскинулся одним резким движением — как и не лежал только что. Миг — и он уже на ногах.

Предупреждая мой вопрос, отвечая только на заполошный взгляд своим внезапно застывшим, он сказал:

— Полицейский корвет на встречном курсе.

И стремительно вышел из каюты.

Я, прихрамывая, поспешила следом.

Когда я ввалилась в пультогостиную, там уже все облепили лидар. Дэн стоял чуть позади всех, глядя не на корабельный экран, а на свой собственный, куда транслировал себе картинку напрямую с Маши. От этого казалось, что взгляд его провалился куда-то внутрь себя.

Точечка корвета сначала проползла мимо — почти до границы вирт-окна, и я уже приготовилась выдыхать и хлопать по всем подвернувшимся плечам, но тут она замерла, а потом стала возвращаться. Всё быстрее и быстрее.

Как на последнюю надежду, я воззрилась на капитана. Тому впору было бы задымиться, потому что на него примерно с тем же выражением уже смотрели все, кроме Дэна.

— Тормози, — сквозь зубы бросила наша «надежда» пилоту и зачем-то проверила пятерней кобуру.

Мне проверять было нечего, но за Дэна я готова была драться и подручными средствами. Был бы ещё от этого толк…

* * *

Полицейский корвет вел себя странно. Оттормозился на расстоянии 10 км, где связь ещё была неустойчивой, не затребовал стыковку, не включил даже проблесковый маяк.

Придавленное строками данных на внутреннем интерфейсе «Потому что» зашевелилось и подняло голову, пока несмело сообщая что-то, чего он не мог разобрать.

Маша приняла радиосигнал. Голос в динамиках был неестественным, искаженным, но даже сквозь это пробились знакомые интонации.

«Запустить сравнительный анализ голосовых файлов? Да/Нет»

Да. И побыстрее.

Голос вещал какую-то чушь. Требовал пропуск на вылет из сектора, которого не значилось в пакете необходимых документов. Потом и вовсе:

— Без пропуска ваше судно будет классифицировано как вредоносное и в предупредительном порядке аннигилировано. Запускаю обратный отсчет: сто… девяносто девять… девяносто восемь…

Результат анализа высветился одновременно с его собственным выводом. Где-то он подобное уже слышал. Только тогда голос на самом деле был машинным, а не прикидывался таковым, и отсчет тогда был всего до десяти.

— Тед, это Винни, — наклонившись к напарнику, тихо сообщил он.

— Да ладно? — Тед выдал все признаки крайнего удивления. — Как? Откуда?!

— Не знаю, но это он. Включил войсченджер, только и всего.

Ощущение было — как будто весь день тащил тяжелый рюкзак и потом сбросил его. Или как будто игла бластерного дула, уже смотревшая в лоб, внезапно прянула кверху и выстрелила не плазмой, а резаной цветной бумагой, как самодельная пиротехника на празднике, посвященном Станиславу.

Кажется, ему снова повезло.

* * *

То, что поначалу выглядело как оживший психологический триллер, начало отдавать нотками китчевого третьесортного боевичка из коллекции Теда, когда зазвучал отсчет.

Я это правда слышу? Разве так вообще бывает в реальной жизни? Что это за психоделия?

Завертев головой, я наткнулась сначала на озадаченно хмурящегося Стас Федотыча, а потом на шушукающихся парней. И вот тут меня отпустило. Будь это реальная угроза, Дэн бы не шептал заговорщицки что-то Теду, а… ну, делал бы что-то другое.

Потом Тед врубил ответную связь, и боевичок перешел в комедию дель-арте:

— Эй, вы там не забыли сменить светодиоды на шапочки из фольги? А то у вас, кажись, мозги поплавились, и вы считаете, что и у прочих тоже! — заорал Тед, расплываясь до ушей.

Светодиоды? ШАПОЧКИ? Да блин!.. И как я сама не опознала эту фирменную хрипотцу, пусть и превратившуюся сейчас почти в скрежет! Впрочем, мне простительно, я же у нас и не киборг.

Поймала взгляд Дэна, сделала ему большие вопросительные глаза, одними губами произнесла имя. Тот только согласно опустил ресницы. Стас Федотыч всё больше задирал брови к козырьку, но за кобуру больше не хватался и вообще, судя по всему, тоже понял, что происходящая неведомая фигня вряд ли опасна. Особенно после растерянного: «Чего?..», вклинившегося между «восемьдесят восемь» и «восемьдесят семь».

Но нечего пилоту развлекаться одному. Оттерев Теда от микрофона, я взяла с места в карьер:

— Что, Винни, тебе так и не разрешили завести робособаку, и ты сублимируешь за счет ближних, дальних и встречных-поперечных?

Динамик взорвался гоготом, где поверх басовитого Виннивского тоненько подвывал захлебывающийся Фрэнков.

— Короче, валите сюда, придурки, и с вас простава, — в короткой, но неравной битве микрофоном вновь завладел Тед. — И верните настройки, как было, пока по шапочкам от Роджера не получили!

* * *

Корвет на самом деле оказался полицейским. Бывшие пираты — тоже. Форма у всех была настоящая, как и жетоны, фонившие сквозь карманы. Их сигнатуры неприятно отозвались в уже затянувшихся костяшках, и он поспешил закрыть окно сканирования.

В остальном всё было в порядке. Настолько в порядке, что он готов был стерпеть шуточный приветственный контакт от Винни, хотя обычно контакт от чужих людей ему не нравился. И стерпел бы, хлопни его роджеров пилот по плечу или ткни в бок. Но тот попытался взлохматить ему рыжий хвост, а к нему был зафиксирован крайне ограниченный допуск.

Поэтому голову он отклонил, а вскинутую руку (высоко вскинутую, Винсент был ниже его на 17 см) отстранил нетравматичным способом:

— Я тоже рад тебя видеть, Винни.

— Ишь, рыжик, выкарабкался-таки, — хмыкнул чужой пилот. Произнеси он про «рыжика» раньше, способ мог выйти несколько более травматичным.

* * *

Под ту самую проставу — прихваченное Роджером саке — разговор потек плавно и весело. Ребята рассказали, как их восстановили на службе, засчитав победу над Балфером за долгоиграющую операцию под прикрытием. Мы поведали о наших злоключениях. О последнем — тоже, после вопроса Роджера, с чего это мы вдруг начали опасаться полиции.

После эмоционального, но несколько сбивчивого рассказ Теда (он, как ни крути, был в некоторой измененке, а Дэн выступать сказителем не пожелал) Роджер нас успокоил: Возвращаться на Новую Землю-7 и правда чревато (тут Тед загудел, что не больно и хотелось), но никто за такое гонять нас по всей Галактике не станет — даже если полицейский и запомнил, кто этого его и чем.

Дальше встрял Винни с ценными советами Дэну, как можно было избежать членовредительства. Не то чтобы бывший сержант вдруг заделался пацифистом, просто считал, что дозволенное и сойдущее с рук Юпитеру в лице человека совсем по-другому отзовется быку, то бишь сорванному киборгу. И как бы я ни восставала внутренне против формы, по существу возразить было и нечего: беречься Дэну стоило в иных случаях больше, чем нам. Исправительные работы или штраф всё же куда менее фатальны, чем утилизатор. Но в данном случае все предложенные Винни варианты: сбегать за капитаном, обойти полисмена за три квартала и тэдэ — были потерей времени и суетой сует.

Впрочем, Дэн слушал так внимательно, что казалось — сейчас за планшетом полезет, конспектировать (хотя мог бы и без планшета). Однако в какой-то момент левая бровь, перечеркнутая шрамом, одна-единственная дрогнула на совершенно серьезном и до невозможности включенном лице, и сцена «неофит внимает гуру» перевернулась с точностью до наоборот: «не учите дедушку кашлять».

Мы с Тедом неприлично захрюкали, а Винни, не изучавший мимику одного боевого киборга так долго и нос к носу, продолжая принимать его внимание за чистую монету, подытожил:

— Хотя я бы ему тоже врезал. Проще и быстрее всего. Но тебе так делать нельзя, понял?

Дэн кивнул. Не опуская брови.

Отсмеявшись и замахнув ещё рюмочку саке, я тоже нашла, о чем поговорить с космокопами по делу.

— Роджер, а в вашей базе часом один субчик не завалялся? Похож на тощую макаку, уши — вот такие, — приставила я ладони к голове, ухмылка глумливая — до самого Магелланова облака, ростом… ну, примерно так, — я отмерила над головой три пальца, но потом подумала и один убрала.

Роджер слушал внимательно, хмурясь всё недовольнее, пока я продолжала:

— Летает на мелком катерке, зовут Павел, но это неточно.

— Павлом его никто не зовет, — тяжело вздохнул космокоп, перекинувшись понимающими взглядами с Винни. — А только и исключительно Падлой, что как нельзя лучше обозначает его истинную суть. Он вам ничего не сделал?

— Благодаря Дэну — нет, — признательно посмотрела на навигатора я, а остальная команда — на меня и удивленно. — Он нас усыпить хотел своим винищем, а уж что потом — кто его знает. Ограбить, наверное.

— Так он бутылки не сам по себе разгрохал?.. — начал Тед, у которого от моего рассказа щелкнули шарики с роликами. Но Стас Федотыч его остановил: и так, мол, в целом всё понятно, а подробности сейчас важнее другие.

— Если бы только ограбил — считайте, легко бы отделались, — пошевелил подбородком Сакаи, словно решая, стоит ли говорить или уж замять, раз всё обошлось. — Падла для работорговцев подшакаливает.

— Упс… — вырвалось у Теда, но капитан снова его перебил — теперь уже ненамеренно:

— У нас с ним навигатор улетел. Это что же получается…

Роджер удивленно воззрился на невозмутимого Дэна, потом вернул взгляд капитану.

— Да не этот, — махнул рукой Стас Федотыч. — Был тут у нас парнишка…

— Недели не продержался, напросился к Пашке… к Падле этому на борт и удрал, — вступил наконец и Тед.

— Тогда у меня для вас плохие новости, — сдержанно сообщил полицейский. — Таких, как Падла, называют «чайками» — мелкие хищники, а то и падальщики при акулах преступного мира. Урвать где что плохо лежит, подчистить там, где уже, вроде как, «всё украдено до нас», подбросить такого вот наивного дуралея торговцам живым товаром — а самому выйти чистеньким. Как бы и не при делах.

— Поэтому его ещё и не посадили? Неужели на него ничего нет? — возмутилась я.

— Серьезного — ничего, а ради несерьезного ловить эту мелкую падаль никто не будет, — уставился в стол Сакаи.

— Но похищение человека… — начал Стас Федотыч.

— Давно вы расстались со своим э-э… навигатором? — быстро уточнил коп.

— Ну-у… — принялся в уме подсчитывать дни капитан.

— Значит, давно, — припечатал Роджер. — И на Падлином катерке вашего парнишки наверняка уже нет. А где он есть — это вот самый большой и тяжелый вопрос.

Все угрюмо замолчали. Даже я впервые подумала о медалисте с сочувствием. Он, конечно, был редкостной занозой в заднице, но судьбы сгнить где-нибудь на подпольном вредном производстве я б не пожелала и врагу.

Сакаи переписал из Стасфедотычевой копии договора о найме все данные Алексея и пообещал объявить его в розыск. Это было единственным, что он пообещал.

— Может, вы и о другом подозрительном типе знаете? — нарушил тягостное молчание капитан. — Он тоже, скорее всего, связан с работорговлей.

И, к моему величайшему удивлению, описал внимательно прищурившемуся полицейскому… того мужика с «Ярмарки», Вадима. Который был кэповым сослуживцем, трогал меня руками, а потом утащил нашего кэпа пить.

— Он мне тоже поучаствовать в этой дряни предлагал, — мрачно признался наш бравый космодесантник. Так вот почему он такой никакой с той встречи вернулся — и я сейчас отнюдь не про степень опьянения!

Но на этот раз Роджер только покачал головой, сказав, что ни с чем подобным Вадим Ковалев в Галаполиции не светился и вообще он знать о нем не знает.

У Фрэнка запищала напоминалкой клипса комма, обозначая, что время визита, выкроенное из патрулирования, подходит к концу. Корвету «Сигурэ» предстояло сдавать смену. Винни сразу дисциплинированно поднялся, а Роджер заозирался в поисках своего механика.

— А где Джилл?

После приветственных объятий и приветственной же первой стопки за столом я ее не помнила. И у меня были некоторые соображения о ее дислокации.

— Я сбегаю поищу! — вперед всех вызвалась я, намереваясь по-сестрински прикрыть приятельницу, с которой мы когда-то делились секретами.

Осторожно заглянув в машинное, я услышала откуда-то из-под реактора звуки, которые с равной степенью вероятности могли быть как результатом интимного, так и профессионального времяпрепровождения. Отойдя назад и намеренно громко протопав (в перебинтованной ноге стрельнуло), я постучала в переборку и покричала:

— Джилл! Тебя там Роджер потерял! Они отстыковываться хотят!

Под реактором завозились, и через полминутки из-за двери, как из преисподней, выскочила блондинка, на ходу поправляя лямку полукомбеза. Лицо у нее было испачкано солидолом, а шея над ключицей — свежим кровоподтеком весьма характерной формы.

— Спасибо, Нель, — крикнула она весело, послала в приоткрытую дверь машинного сочный воздушный поцелуй и упорхнула. Я со своей ногой поплелась следом.

Наш путь теперь лежал к планете с абсолютно непроизносимым крамарским названием, на человеческих картах обозначенной как Рыбий Глаз. Там Стас Федотыча ждал груз, о котором он договорился с Харальдом. Собственно, это спасенный нами рудокоп, когда позвонил капитану насчет груза, просветил его об особенностях праздника на Новой Земле-7, так что теперь мы с ним были, вроде как, квиты.

А груз представлял собой три тонны импульсной взрывчатки для горных работ. Поначалу меня это несколько напрягло: не хотелось бы рассеяться в качестве космической пыли по вакууму от любого плевка или Тедова фирменного маневра. Но Дэн успокоил меня, сказав, что пока в рыхлую массу не всунут детонатор, то так она рыхлой массой и останется, хоть пинай ее, хоть жги, хоть ложкой взбалтывай.

И Дэн, и навигационная сводка предупреждали о средней плотности метеорном рое в виду планеты, поэтому Тед против обыкновения полз черепашьим ходом, берег обшивку. И не уберег. Ничего страшного, если верить Маше (а в серьезных вещах наша легкомысленная искин становилась дотошной до занудства) — всего лишь вылетел один из датчиков, но устранить повреждение лучше было сейчас, до вхождения в агрессивную атмосферу Глаза. Устранять, разумеется, пошел Михалыч — в скафандре с тем самым ракетным ранцем, а ассистировать — Дэн.

— Ты это, мимо шлюза не промахнись, — осклабился Тед, развернувшись к уходящему киборгу вместе с креслом. — Особенно по дороге обратно!

Шуточки про шлюз сыпались из пилота не часто, но регулярно. Они и так были донельзя дурацкими, а уж что может быть хуже дурацкой заезженной шутки — я даже и не знаю. Может быть, дурацкая заезженная шутка над чем-то совсем не смешным?

Когда Дэн с механиком вышли, я напустилась на Теда:

— Слушай, может, хватит уже его этим попрекать?

— Нет у тебя чувства юмора, Нелька, — крутанулся ко мне пилот, — угарная же тема!

— Ничего угарного не видела ни тогда, ни сейчас, — не споря с сентенцией про юмор, буркнула я. — Он еле живой был! Ещё и с таким коктейлем в крови. И вообще: это ты недосмотрел.

— Всё равно далеко бы не ушел, — не оставлял несерьезности Тед. — Коды-то от шлюза при ремонте сменили.

— А если бы нет?.. — уронила я, и он внезапно заткнулся.

Спустя четверть часа стукнутый датчик снова загорелся зеленым, а значит — как только ремонтники вернутся, можно было садиться. Как только заполним все необходимые бумаги. Почему при упоминании этого все мои бывалые товарищи разом поскучнели, я поняла не сразу.

Но всё когда-нибудь кончается, кончился и наш бюрократический ад, в который, как оказалось, превращается каждое посещение крамарских планет. Они не со зла, просто буквоеды и формалисты. Так я уговаривала себя на втором часу этой страды и коллективного мозгового штурма.

Отписываться и заполнять формы пришлось на всё: объяснительную, почему у корабля нет названия, список номеров всех отсеков и двигателей, даже на «низшую форму жизни», представленную кошкой. Судя по осатаневшему взгляду Стас Федотыча на оную, он сейчас жутко жалел, что так и не выполнил свою угрозу выкинуть паршивку на первой же стоянке. И, вполне вероятно, дошло б до беды, если б не Дэн — потому что его сканер был самым гуманным способом определить объем кошки в кубических сантиметрах (а именно такова была одна из граф положенной ей таблицы). Как ни странно, названия для кошки, в отличие от корабля, не требовалось. Но крамарцы так забавно произносили это слово: «коть-ка», что я, переглянувшись с Венечкой (как с самым спокойным, не считая киборга, членом измученного экипажа), подумала: почему бы и да?

Через четыре с половиной часа мы всем составом, включая свежепоименованную Котьку, были допущены на планету. Убегая на встречу с хозяином взрывчатки, контакты которого прислал Харальд, капитан поручил парням поименовать наконец и корабль. А то второй виток крючкотворства на вылете, мол, точно вгонит его в гроб во цвете лет. Как поименовать?

— Да хотя бы «Комета», — уже одной ногой в шлюзе, раздавал указания капитан. — Пока что-то получше не придумаем. Краску в кладовке поищите, кисточки были там же. Только смотрите, чтоб крупно, красиво и разборчиво, чтобы издалека видно было!

— А я пока в душ, — решила я, взмыленная от крамарского канцелярита, как после субботника на прабабкиной даче. — Как раз вылезу — и оценю ваше творчество.

* * *

Когда я вынырнула из заплыва, вытирая волосы полотенцем (терпеть не могу фен!), парней в корабле не было — ни уже, ни ещё. Признаться, меня распирало любопытство: не каждый день увидишь боевого киборга с кисточкой в руках! А заодно и нашего шилозадого пилота за таким медитативным занятием.

Слегка прихрамывая, я выбралась по ступенькам трапа наружу. Киборга с пульверизаторной кисточкой я увидела сразу. А вот шилозадого пилота — нет.

— Дэн! А где Тед? — окликнула «маляра» я.

Он повернулся ко мне всем корпусом. На серебристом боку корабля красовалась огромная, ядрено-салатовая буква «К», выполненная в готическом стиле. Она настолько впечатляла, что я не сразу поняла, что Дэн отвечает мне не своим голосом:

— Дэнька, а может, ты сам все сделаешь, а? — в точности воспроизводил Тедов умильно-просящий баритон киборг. — Ну пожалуйста! А я тебе мороженое куплю.

— А сам он куда делся? — вздернула брови я.

Дэн указал пульверизатором в сторону города и ответил уже своим голосом:

— В направлении зюйд-зюйд вест. Судя по карте местности, там находится целых три бара и стриптиз-клуб.

— Ясно, — только и смогла сказать я. — А вторая буква — это «месть»?

Над второй буквой Дэн как раз сейчас работал. Это и верно была буква «М» — не столь впечатляющая, как «К», но тоже весьма величественная. И в трех метрах от первой.

— Нет, — ответил Дэн. — «Манипуляция».

И снова было неясно, шутит ли он сейчас — и в какой мере.

— Последний вопрос: а почему краска такая «вырви глаз»? — это я спросила, уже закатывая рукава.

— Какая нашлась в кладовке, — пожал плечами Дэн. — И этой-то оказалось всего треть банки.

— Оке-ей, — протянула я, взяла с расстеленного куска пластика, на котором стояла банка, второй пульверизатор — чистенький, которым так и не воспользовался Тед, заправила его остатками краски с донышка и тоже взялась раскрашивать «манипуляцию». — Я только к контурам близко подходить не буду, а то наверняка залезу. Вдоль края ты пройдись, хорошо?

— Ладно, — согласился киборг, идеально ровным слоем кладя краску вдоль намеченной линии.

* * *

Мне потом пришлось отмываться ещё раз, уже частично и растворителем, а вот на Дэне не было ни одной салатовой капельки. Я как раз дотирала левую руку, когда на комм мне свалилось сообщение:

“Капитан идёт.“

И сразу за ним — ещё одно:

“И Теодор.“

Благоухая растворителем, я на полторёх ногах помчалась к голо-платформе, на которую Дэн уже вывел изображение с внешней камеры. Крупным планом было выхвачено капитанское озадаченное лицо, обращенное к салатовой пиктограмме.

— Кхм, — выдал динамик.

— Э-э-э… Ну вы же просили сделать красиво! — камера переползла на заюлившего Теда, очень старательно дышащего мимо капитана. Затем вернулась к Стас Федотычу, с таким видом глядящего на наше творчество, точно буковки не просто зеленые, а ещё и шевелятся и вообще вот-вот ответят.

На звуки трансляции подтянулись Венечка из медотсека с кружкой в руках и даже Михалыч с какой-то замасленной деталью.

— А почему только две? — наконец вопросил капитан, видимо, отчаявшись найти остальные буквы.

— Это аббревиатура, — по смуглой пилотской шее прошелся кадык.

— Слова «Комета»?! — продолжал недоумевать Стас Федотыч.

— Зато, как вы и хотели — заметно издалека.

Заметно и правда было издалека.

Теперь Маша (наверняка направляемая Дэном) держала обзор на обоих участниках сцены. И лица у них были — одно другого краше. Хрюкать я начала ещё при первых кадрах, на моменте аббревиатуры вцепилась зубами в рукав, а теперь поняла, что импровизированный кляп уже не спасает.

— Вы бы еще «Ж» и «П» изобразили, мозгоеды! — прорвало капитана. — Тоже мне, вольные художники! Чтоб оттер мне сегодня же эту порнографию, и если к отлету тут не будет нормального названия, мыть тебе весь корабль до конца года! Языком. Понял?

— Да, Станислав Федотович, — скорчил жалобную моську Тед. Почти совсем покаянно добавил: — Извините.

И ринулся вверх по трапу.

Не в силах больше сдерживаться, я упала лицом в диванчик и завыла гиеной, колотя по подлокотнику кулаком. Венечка усиленно кашлял, орошая кофе из ходящей ходуном кружки будущий пилотский фронт работ. Михалыч огромным клетчатым платком, больше похожим на плед, промокал глаза и за ним же прятал расползающиеся усы.

Дэн никуда падать не стал, но по бледным губам его гуляла улыбка.

— Ты мороженое мне принес? — встретил он ворвавшегося в пультогостиную пилота.

— За что?! За ЭТО?! — Тед яростно махнул в сторону голо-платформы, всё ещё демонстрирующей капитана у расписанного под «манипуляцию» борта (как будто надеющегося, что, если посмотреть подольше, там внезапно появится что-то другое).

— А будешь знать, как сваливать в туман от коллективной работы, — простонала я, вздымаясь из недр дивана.

— Вот вы сволочи, — тоном обиженного ребенка пробурчал Тед. — Тоже мне друзья! Нате, подавитесь…

Из перекинутого через плечо рюкзачка, в котором пилот обычно таскал запасы пива со стоянок, появилась килограммовая пластиковая коробка с мороженым. Таким, у которого четыре вкуса на каждую из сторон. Один из них — вишневый, второй — ваниль с шоколадом. Надо же — заморочился, выбирал, чтобы угодить и Дэну, и мне, шевельнулось внутри.

Дэн тоже, видимо, решил, что хорошенького понемножку и «манипуляция» достаточно отмщена.

— Не сердись, — остановил он уже намылившегося гордо уйти напарника. — Там всё равно на «Комету» бы краски не хватило. Завтра доставят новую банку — и я сам переделаю.

— Ещё скажи, что не издеваешься, — уже куда более мирно проворчал тот.

— Киборги не умеют издеваться, — изломил бровь рыжий киборг. — Ты не знал?

— Вот же ты… жук! — заржал Тед и хлопнул напарника по плечу. — Заметано, я всё понял. Вместе переделаем, — он загрохотал ложками в ящичке, пока Дэн понятливо освобождал мороженое от крышки. — Нелька, подъем, а то мороженое без тебя сожрем!

— Не дождетесь, — пафосно объявила я, утирая слезы и принимая врученную мне ложку, как знамя.

Отправив в рот первую порцию разноцветного айсберга, Тед не выдержал:

— Ты мне одно скажи, Малевич, почему готический шрифт?

— Но это же правда красиво, — хлопнул честными голубыми глазами этот эстет на выгуле, отчего меня снова скрутило в дугу.

* * *

Когда мы остались в каюте одни, я спросила не про каллиграфию и не про манипуляцию — с ними и так было всё понятно. Сворачиваясь под боком у киборга, я спросила другое:

— Дэнь, а ты помнишь вообще, как ты к этому грёбаному шлюзу ходил?

Руки его за моей спиной напряглись и сжались немного сильнее.

— Помню, — только и ответил Дэн.

— Я тогда очень испугалась: встала ночью, а тебя нет, Теда нет, койка пустая, — доверительно сообщила я. — Чуть не поседела.

— Я тоже.

— Да ладно?! — удивленно вынырнула я из норы, уставившись ему в лицо. Оно было жесткое и точно раненое одновременно. — Тебе что-то почудилось, да?.. — совсем по-другому, почти шепотом спросила я.

Дэн помолчал, разглядывая меня сверху вниз.

— Другой корабль, — наконец проговорил он.

— «Черная звезда», да? — так же шепотом спросила я.

Дэн просто кивнул.

— Ты… ты снова хотел сбежать с неё? — вспомнила я кровавые полосы на сенсорах внутренней двери.

Он отвел взгляд, ткнулся носом мне в волосы.

— Не сбежать.

И когда я подумала, что уже всё, добавил:

— Хорошо, что ты заговорила раньше, чем подошла.

И я испугалась.

Не за себя — за себя было бы уже поздно пугаться. За него. Что же такое с ним творили на этой чертовой «Звезде», что он готов был потратить свой последний рывок на то, чтобы рассчитаться.

Я обняла его и заревела, как дура, одновременно не в силах успокоиться и стараясь всхлипывать потише, чтобы не слышно было через переборку.

Дэн лежал камнем, явно не зная, что делать с ревущей мной. Потом, сильно позже, вклинился между всхлипами:

— Не бойся. Пожалуйста. Тогда я был не в себе.

— Да не боюсь я, — хлюпнула я в желтую футболку, уже давно живущую у меня под подушкой от Дэна до Дэна. — Я хочу огнемет. И… — я потянула носом, тщетно пытаясь восстановить дыхание, — Дэн, ни одной больше шуточки про шлюз от Теодора Лендера. Я тебе клянусь. Чем хочешь.

Корабль ещё спал, когда Маша зафиксировала курьерский флайер, а потом и самого курьера.

«Котик, там тебе красочку привезли, — выдернуло его органическую часть из сна ее системное сообщение. — Целое ведерко, чтоб хватило на все, самые смелые эксперименты…»

Он поднялся с диванчика, куда переместился всего полтора часа назад, технично влез в комбинезон (в котором был и вчера, чтобы точно не брызнуть краской на любимую футболку) и отправился открывать. Набрал код на панели (ввод -> принять -> принято), вышел на площадку трапа.

И увидел скривившееся лицо курьера. Сокращение корругатора — недовольство. Сморщенные крылья носа — брезгливость. Ускорение сердцебиения, выброс гормонов, потливость — страх. Все те эмоции, что он так боялся прочитать у своих людей, но так ни разу и не уловил в подобной концентрации.

Потому что к курьеру вышел киборг. Не особенно идеальный: он не стал тратить время, чтобы перевязать хвост, и уж тем более не приглаживал водой волосы. Но киборг. В форменном армейском комбезе без знаков различия, с типовым выражением лица (шел на автомате, до конца проснувшись только от вида курьера). А люди не любят киборгов, даже правильных. Особенно — чужих боевых киборгов, встречающих их посреди пустого космодрома без хозяев рядом.

Переигрывать и притворяться человеческим навигатором уже было поздно, поэтому он притворился послушной машиной, идеальной хотя бы в своей тупости. Послушной, естественно, не курьеру. Так было смешнее — а курьеру страшнее.

— Система готова для передачи заказа капитану, — с непрошибаемой программной вежливостью озвучил он, готовясь перенять ведерко.

— Куда руки тянешь, урод! — поспешно отшатнулся курьер, так что пятилитровое ведро чуть не перевесило его на ступеньках. — Заказ на имя Станислава Петухова, и принять его должен Станислав Петухов!

Все заказы для общекорабельных нужд были на имя капитана. Но будь сейчас на его месте Тед, или Нелли, или Вениамин, курьер сунул бы им планшет для подтверждающего приемку оттиска и не посчитал бы это проблемой. Это было нарушением, но незначительным и постоянно воспроизводящимся. Редкий курьер стал бы затевать скандал, требуя капитана, чтобы вручить лично тому и никому другому под отпечаток ящик пайков или двадцатирулонную упаковку туалетной бумаги. Проблемой курьер считал его. Киборга.

— Станислав Петухов ещё спит, — отчеканил он. — У меня есть доступ к отпечаткам Станислава Петухова, я могу принять и передать заказ.

Как обычно, в его фразе не было ни одного слова неправды. Капитан и верно ещё спал, отпечатки шестые DEX’ы и верно легко воспроизводили. Только обычные DEX’ы имели право воспроизводить исключительно хозяйские отпечатки после соответствующего подтверждения в настройках. Он мог воспроизвести любые, капитанские в том числе, но со стороны звучало, будто Станислав — его хозяин. И в том, что личный киборг с расширенным доступом принимает мелкую посылку, не было бы ничего необычного, в частности для этого данная функция и существовала. Но курьер перед ним думал иначе.

— Хуй тебе, а не заказ! — давно сдерживаемое раздражение рвануло наружу. — Будь моя воля, я б с вами, безмозглыми петрушками, на одной планете срать бы не сел! Наштамповали вас, нелюдей, скоро нормальному человеку и работу будет не найти! Куда ни плюнь — везде кибер-рожа!..

«Котик, там Теодорчик проснулся и одевается, скоро выйдет. Хотя и жаль: такой он лапочка, когда в одних трусиках со скелетиками!»

«Спасибо, Маша»

— Иди и приведи Петухова, идиот!

— Вы не относитесь к моим хозяевам и лицам с правом управления, — натянул он типовое выражение лица № 3 «нейтрально-внимательное расположение». — Обратитесь к ним за расширенным доступом или оставьте свое сообщение для передачи.

— Да как я обращусь, если их тут нет! Ты вообще врубаешься, что тебе говорят, ёбаный ты выблядок?!

— К сожалению, мой вокабуляр не содержит лексем «ёбаный» и «выблядок», — использовав типовое выражение №2: «легкое сожаление», ответил он. Вокабуляр содержал еще и не такие сохраненки, но в стандартном словаре и верно подобных лексем не значилось. — Пожалуйста, повторите их с максимальной четкостью и дайте расшифровку значений для оптимизации вербального контакта.

— Да пиздуй ты нахуй в жопу!

— Операция анатомически невозможна. Предложите другие пути решения.

— Чтоб ты сдох, придурок!

— Неприемлемо. Приказ о самоликвидации может отдать только хозяин первого уровня. Попробуйте снова.

Агрессия курьера сосредоточилась в красной зоне. Обычно люди с такими показателями инициировали боевой контакт, то есть — лезли с кулаками. Но курьеру мешал страх.

«Вероятность атаки 27%», — подтвердила система.

В таком духе он мог продолжать бесконечно — и не сказать, чтобы это ему не нравилось. Курьер орал, боялся и ненавидел — и тем больше ненавидел, чем больше боялся. С каждой абсолютно взвешенной машинной фразой. У него самого тоже были способы продемонстрировать свое отношение, внешне не выходя за рамки соответствующих протоколов ни на микрон. Теперь — не единственные способы, но всё же.

Развлечение закончилось, когда из шлюза высунулся пилот. Уже не в скелетиках, а тоже в комбезе. Курьер тут же сменил стиль общения, хоть показатели и продолжали клубиться в районе красных значений. И разумеется, против его отпечатка в графе приема возражений не последовало.

— Проверили б вы своего кибера, что ли, — буркнул курьер, вручая Теду ведерко и пряча планшет в чехол. — Нес мне тут какую-то чушь.

— Дэн, что там у тебя с логами, — пряча улыбку (от курьера, но не от него), спросил напарник и передал ему ведро. Которое могло там оказаться ещё 9 минут назад.

— Начинаю воспроизведение записи вербального контакта с нейтральным объектом «курьер», — бодро отрапортовал он и позволил надбровной мышце совершить микродвижение. Затем переключил голосовые связки на тембр курьера: — «Куда руки тянешь, урод!..»

— Так, ладно, у меня ещё работы куча, — заторопился к своему флайеру тот, даже не намекнув на чаевые.

Когда перечеркнутый яркой голограммой с названием фирмы-доставщика флайер взмыл в постепенно светлеющее Рыбьеглазное небо (точнее, под прикрывающий его купол), Тед раскатисто заржал и инициировал привычный контакт: хлопнул его по плечу.

— Что, до цугундера его довел, Дэнька? Так ему и надо.

Он в ответ позволил себе улыбку: на космодроме, кроме них, больше никого не было.

Продолжая смеяться, пилот отошел на пару шагов, критически осмотрел монументальные «К» и «М», склонив голову набок:

— Слушь, а что скажешь, если мы сейчас и переделаем? Обрадуем кэпа с утра пораньше, а?

— Можно, — он вернулся в шлюзовую и принес оттуда сохнувшие с вечера кисточки, пленку и растворитель. Несмотря на вчерашнее веселье, ему было немного стыдно — перед пилотом, за месть. И довольно сильно — перед капитаном, за «аббревиатуру».

Краска в ведре оказалась почти такая же, как в банке. Отличалась всего на несколько нанометров — человеческий глаз и не отличит. Поэтому заглавную букву «К» можно было оставить — и это радовало. Она правда вышла красивой. Впрочем, «М» ему тоже нравилась — тем более, ее они красили с Нелли вместе, но «М» не стирать бы не вышло: слишком она была далеко.

Он заправил один из пульверизаторов растворителем и со сдержанным вздохом подступил к «Манипуляции».

— Погоди, — остановил его напарник. — Жалко как-то этакую роскошь изничтожать.

— А что делать? — он был полностью согласен, но другого выхода не видел. — Иначе «Комета» не влезет.

— «Комета» — это полный отстой, — у Теда азартно разгорелись глаза. — Дай-ка…

Пилот забрал у него вторую кисточку — с краской — и, не примеряясь, без разметки, приписал после «К» «осмический», а после «М» — «озгоед».

— О! Ля, какая корка!

Двум из трех капитанских критериев «корка» соответствовала: «крупно» и «издалека видно». Насчет красоты можно было поспорить: Тедовы буквы вышли неровными, с разной толщиной линий, но в целом смотрелось неплохо. Насчет семантического значения…

— Сильно, — не мог не оценить он. — Теперь Станислав Федотович нас точно убьет.

Было странно использовать слово «убьет» в переносном значении. Произносить — и знать, что вероятность болтается в районе статистической погрешности. Но мыть пол он тоже не любил.

— Да сотрем сейчас, сотрем, — тоже со вздохом Тед протянул руку за кисточкой с растворителем.

Но недотянул. Коммы ожили у обоих одновременно. А у него — ещё и встроенный передатчик, дублирующий все сигналы. Входящий вызов — капитан.

— Парни, вы там где? Подойдите в пультогостиную, поговорить надо.

Капитан сидел над своим утренним кофе с таким видом, словно у нас на борту обнаружился ещё один неучтенный киборг. Ну, или на этот раз взаправду разыгрался геморрой. Мрачным, решительным и с палкой вместо позвоночника.

— Что-то случилось, Станислав Федотович? — аккуратненько поинтересовалась я, на всякий случай убедившись, что у кэпа в руках нет никаких вилок — только чайная ложечка, которой он рассеянно болтал в возмущенной кофейной воронке.

Он вскинул на меня глаза — как проснулся.

— Нелли, собери сюда всю команду, пожалуйста.

До завтрака было всего минут двадцать, скоро и так все сползутся в пультогостиную, но я решила не спорить, бодренько поскакав обстукивать каюты. Михалыч шумел водой в душе, ему я покричала через дверь, Венечку пришлось разбудить, и когда я убегала, он ворча натягивал халат поверх пижамы. Парней в каютах я не нашла. Признаться, я думала, что в санузле обнаружу Дэна — раз его не было ни за пультом, ни на диванчике, но фальшивящий бас, перекрываемый плеском, тут же меня разубедил.

— Станислав Федотович, Михалычу и доктору я сказала, а Теда с Дэном нет, — доложилась я, как тот Цветик-семицветик, сделав по кораблю круг и возвратившись в исходную точку. — Они, наверно, снаружи, название перекрашивают, — огласила я единственную версию и потянулась к кнопочке комма, чтоб позвонить, но капитан меня остановил:

— Подожди, я сам.

И вызвал сразу обоих.

Прочие, поднятые ни свет ни заря, сидели как на иголках в ожидании отстающих. Как только ребята ввалилсь в шлюз и плюхнулись на стулья рядом со мной, Стас Федотыч сел во главе стола, несколько раз сжал и разжал кулаки и начал.

Оказывается, противный Вадим, щипавший меня за щечку на «Ярмарке», не просто предлагал кэпу вступить в «прибыльный бизнес», а и оставил ему свой контакт на салфетке того самого бара, куда они ходили, пока я скучала над Тедовой коноплей — на случай, если бывший боевой товарищ таки передумает и поднимет ставки с зачуханного каннабиса куда как повыше.

Вчера, пока мы расписывали корабль под готическую хохлому, Стас Федотыч возвращался от альфианки (да-да, тот самый проверенный заказчик со взрывчаткой от Харальда оказался не только ксеносом, но еще и женщиной, чем я непременно бы в другое время заинтересовалась, больно уж нехарактерно краснел во время скомканного рассказа наш космодесантник, но сейчас, ясен перец, было не до того) и по пути позвонил Роджеру, выяснив, что ничего утешительного по Алексею у полиции нет и, судя по всему, не предвидится.

И вечером Стас Федотыч… написал тому самому Вадиму. Что, дескать, согласен участвовать в этом всём дерьме. Потому что решил, что если гора не идет к Магомету, то есть полиция ничего не может сделать, то почему бы хотя бы не разведать обстановку и не выяснить, у них ли обретается Алексей (и жив ли он вообще).

Ночью, пока я рыдала в Дэна, Стас Федотыч получил от Вадима ответ:

«Твоя работа? Ловкач! Клейся к Ясеню, Казак сам с тобой свяжется»

Что это доподлинно означает, было неясно, но ясно было то, что нам приписывают какую-то авантюру, которую мы, якобы, успешно провернули. И это был шанс.

Тем более очевидный, что этот Вадим и так уже откуда-то знал, где мы находимся. Ясень — был одним из ближайших к Рыбьему Глазу астероидов, буквально в нескольких часах лёту. Клеиться к нему, как объяснил космический жаргон капитан для меня и Вени (больше непосвященных не было), это значит не садиться, а зависнуть возле. И там нас должен найти некий Казак, который наверняка крупная рыба.

И вот с этим-то уловом, то есть информацией, потом и можно будет уже идти к Роджеру, чтоб они забрасывали сети и ловили уже сами.

А теперь Стас Федотыч проводил плебисцит, то бишь всенародное голосование, согласны ли мы немножечко… немножечко что?..

— Я — «за», — первым поднял волосатую лапищу Тед. — Чтоб прищучить этих гадов, мы вполне можем выделить денек-другой. По срокам уложимся.

Уложимся в ту неделю, что была оговорена до сдачи груза взрывчатки. Лететь до места назначения предстояло пять дней, так что денек-другой на самом деле был. Образовался такой зазор благодаря очередной креативной Дэновой трассе, но теперь в них не сомневался, кажется, даже капитан.

— Тед, это тебе не компьютерная стрелялка, — слегка укорил пилота за поспешность Стас Федотыч. — Нас ведь могут там и того...

— Да бросьте, — фамильярно отмахнулся тот. — За что бы? Сперва нас обнюхают со всех сторон, а потом отправят восвояси с каким-нибудь мелким заданием. Тут-то мы эту шайку-лейку Роджеру и сдадим! А я хоть частично закрою свой счетец с пиратами!

— Ты Балфером его не закрыл? — для порядку подколола я. Мотив Теда у меня вопросов не вызывал: не каждый три месяца мыкался во тьме по вине «космических акул». И пусть это были, скорее всего, и другие «акулы», а материальный счет покрыла страховка, моральный ущерб условными галактическими единицами не лечился.

— Балфера Дэнька угрохал, а на мою долю не так много и досталось, — фыркнул Тед. — К тому же на счетец ещё и проценты капают, знаешь ли.

Капитан поморщился от Тедовой «легкости бытия», но спорить не стал. Вместо этого принялся оглядывать тех членов команды, кто еще не высказался.

И тут меня удивил Венечка. Пока я судорожно пыталась найти баланс между здравым смыслом и тягой к подвигам (или, если проще, между трусостью и совестью), наш добрый доктор Айболит вздохнул и поднял пухлую ладошку.

— Венька?.. — как выяснилось, удивил док не только меня, но и старого друга.

— Знаешь, в медицине есть основополагающий принцип: предотвратить болезнь гораздо легче и проще, чем лечить. Особенно запущенную хронику, — вздохнул Венечка, устраивая из так и не опущенной ладони подставку для круглого подбородка. — Но давай ты мне пообещаешь, Стасик, что после встречи с этим Казаком мы сразу же постараемся оказаться от них от всех как можно дальше и передадим дело в руки капитана Сакаи?

— Ну разумеется, — почти оскорбился капитан. — Я бы не потащил вас рисковать по-крупному! — и перевел прицел взгляда на меня: — Нелли, твои соображения?

Ну вот, готовилась-готовилась к тому моменту, когда Стас Федотыч спросит меня — а как дело дошло до дела, обнаружила в голове сверчков и макаку с тарелками.

— Слушайте, я не буду строить из себя невесть что и утверждать, что я у нас Рэмбо без страха и упрека, — быстренько призвав внутренний зоопарк к порядку, призналась я. — Я не он. Но я отстояла шесть часов на перевязках, помогая тем, кто спасся от этих ублюдков. А полтысячи человек — не спаслось, их похитили. По-моему, если у нас есть ниточка, надо за нее дергать.

Что поделать, в моей недостаточно дзенской покамест картине мира пятьсот рудокопов перевешивали одного «пирожка». Как думала, так и сказала.

Загибать пальцы Стас Федотыч не стал, просто кивнул и перешел дальше:

— Михалыч, твое слово?

— Чего слова-то тратить, просто надерем мерзавцам задницы — и дело с концом! — буркнул наш всегда лаконичный механик, сверкнув очами из вороных зарослей. Были ли у него тоже какие-нибудь незакрытые гештальты с пиратами — Гугл его весть, но настроен Михалыч был крайне сурово и непримиримо.

Четверо из шести. Участь голосования уже и так была решена, даже без оставившего свое решение на самый конец капитана и… навигатора?! Навигатора же?! Капитан же спросит его мнение, правда ведь, правда? Не решит ведь сейчас, что «оборудованию слова не давали»?!

Не решил. Конечно, не решил. Капитан у нас — бубочка, и пусть в меня кинет тапок желающий возразить, что бывшие старшины космодесанта не бывают бубочками. Бывают! Посмотрите налево!

Капитан посмотрел направо, на моего соседа по столу, и спросил:

— Дэн?

* * *

Он никогда не мешал людям рисковать. Напарываться на мины, переть прямиком на растяжки, соваться под уже занятые кем-то «миротворцы». Люди были хозяевами, а хозяевам виднее, разве не так?

Но раньше у него не было своих людей. А теперь у него нет хозяина.

Для завершения вероятностного анализа не хватало данных.

Что значит «ловкач»? Какую настоящую или вымышленную операцию приписывает Вадим Станиславу и/или команде? Базу «Альянса»? Но про их участие в ее захвате не трубили на каждом углу, лавры за разгром банды Балфера почти целиком достались Сакаи — сначала в качестве пиратского адмирала, а потом полицейского капитана. К тому же, на базе был именно разгром, боевое противостояние, хоть и не лишенное некоторых военных хитростей. Эффективных, но всё же недостаточных для формулировки «ловкач». Тут должно было быть что-то другое. Что? Неизвестная переменная.

Какую ступень в иерархии работорговцев занимает Казак? Вряд ли совсем уж высокую: к такому бы их без предварительной проверки не допустили. Уайтер никогда не шел на личную встречу с теми, кто не зарекомендовал себя минимум по двум каналам. Вероятнее всего, этот Казак не менее осторожен. Оправдает ли добытая информация возможный риск — неизвестно.

Каков шанс узнать на единственной встрече что-либо о «номере двенадцать», о котором так беспокоился капитан? Тут процент был невысок и снова неточен.

Недостаточно данных. Недостаточно данных. Недостаточно.

Но его люди собирались рисковать.

Насчет Теда анализ был предельно конкретен: пилот никогда долго не думал, прежде чем влезть в очередную заварушку. Хоть с кобайкерами, хоть с грабителями, хоть с работорговцами. Его можно сбрасывать со счетов сразу.

Может быть, остальные окажутся более рациональны?

Главная его надежда была на Вениамина — как самого рассудительного и осторожного. К тому же, тот врач, а людям не свойственно стремиться увеличивать себе объем работы. Штопать раны и заливать псевдокожей ожоги от плазмы потом именно врачу.

Вемиамин отдал голос «за».

Нелли волновалась. По шкалам плясал явственный страх, а значит, можно надеяться, что она откажется. Если капитан как инициатор голосования воздержится, а механик тоже будет против, то получится два на два. Шанс в целых 50%, что Станислав прислушается именно к этой двойке.

Нелли согласилась. Несмотря на легкий тремор пальцев и взмокшие виски.

А значит, независимо от итогов опроса — для него всё решено. Он будет там, где она. Он больше не допустит ее повреждений.

Михалыч, несколько раз сменив регистр эмоций на сканере, согласился. Всё. Голосование окончено.

Он попытался обратиться к «Потому что», раз уж цифры его на этот раз подводили, но то застыло в шатком равновесии, балансируя между «пронесет» и «лучше сам прыгни в ядерный реактор». Наверное, интуиции тоже недоставало данных. Но придется работать с чем есть.

Он уже десять раз пожелал провалиться в вакуум и Алексею (если бы тот вообще не появился на борту, его люди бы не готовились сейчас сунуть голову в петлю), и себе (если бы он удержал «номера двенадцать» в ту ночь, не пришлось бы сейчас искать — и ради этого он готов был переливать стаканы хоть каждый день), и всем рудокопам Самородка (если бы не последние, они бы никогда не узнали о связи всей этой цепи с работорговлей), когда Станислав повернулся к нему.

И за миг до того, как губы капитана зашевелились, он уже знал, что тот произнесет. Одно слово, три буквы, его имя. Могло быть и пять — капитан обращался к нему «Денис», когда бывал недоволен. Но сути это не меняло.

Букв оказалось три.

Капитан собирался учесть его мнение наряду с прочими. С человеческими мнениями. С мнением Нелли, Теодора, Вениамина, Михалыча. На равных. Пусть оно и ничего уже не меняло.

У корабля нет пушек, у экипажа — оружия (кроме именного капитанского бластера и Тедовой монтировки), ни у кого нет четкого плана, а у него даже нет удовлетворительного прогноза.

Как он будет их защищать в такой ситуации — ещё одна неизвестная. Но ему придется. Больше ведь снова некому.

Его люди собирались рисковать. На Степянке у них не было выбора — а здесь был. Никто из них не знал ни одного из похищенных, за исключением Алексея — а значит, не имел личного мотива идти на риск. Просто им было не всё равно — как обычно.

Баг закона вероятности: пятеро людей, выпадающих из любой статистики, на одном корабле, в одном помещении, за одним столом. Как так могло совпасть, он не понимал. Зато понимал, что отстаивать их будет до последнего процента энергии.

— Надо — значит, надо, — даже не пытаясь имитировать энтузиазм, ответил он.

Та альфианка, что передала капитану свои три тонны взрывчатки на доставку, умудрилась выправить для нас и разрешение на взлет по сокращенной форме. По сравнению с тем адищем, что мы заполняли по прилете сюда, три бумажки, чтобы вылететь отсюда, казались совершенной ерундой. Теперь мне ещё больше хотелось на нее посмотреть.

И самое интересное, удалось. Она лично прилетела к самому транспортнику, чтобы проследить за погрузкой. И оказалась… ну, впечатляющей. Гибкая и стройная, как все альфиане, она так мило ворковала с кэпом, пока погрузчик забивал наш багажный отсек ИВ-эшкой, а кэп так мило краснел ушами и ерошил пегий ежик под фуражкой, что от иллюминатора меня отогнал только тычок шваброй в левый тапок — это Тед намекал мне, что пора поиметь совесть и освободить ему фронт работ.

А потом потянулись часы перед вылетом. Это как очередь перед экзаменаторской или зубоврачебным кабинетом. Настроиться, рвануть дверь и героически кинуться на амбразуру, пока храбрость не выветрилась, не так и сложно, а вот поди проделай это, помаявшись в креслице под дверью.

Поэтому нервяк я забивала плетением косичек навигатору, в свою очередь погруженному в очередную головоломку. Сначала одной, потом двух, а потом и полутора десятков, по последней моде, как у того хлыща в парке: чего мелочиться?! Думала сначала — дорогая команда будет коситься и присматриваться, но нет, всем было о чем побеспокоиться, кроме как о моем досуге.

У всех тоже был нервяк. Михалыч полировал кусок трубы неизвестного назначения до зеркального блеска, Венечка мучил голографический медицинский муляж, Теда же от стресса пробрало на жор. Изничтожив остатки утренних блинчиков (наполовину состоящих из сахара, как и всегда, когда готовил Дэн), он голодным духом шастнул в кладовочные закрома и вернулся с банкой маринованных грибочков из того нашего консервного «гонорара».

Грибочки оказались того, в смысле вздутые. В смысле — крышка. Дэн, не поворачивая головы, чтобы не портить мое художество, изъял у напарника тару, понюхал, попробовал и изрек вердикт:

— Содержание ботулотоксина в семьдесят раз выше допустимой нормы.

— Так какого лешего ты их тогда ешь?! — я бросила косичку, и та, недоплетенная, тут же начала распадаться обратно на волоски.

— Мой организм способен без ущерба переработать до семидесяти пяти грамм подобного продукта, — невозмутимо ответил этот паразит, догоняясь вторым шампиньоном.

— Но зачем?! — подуспокоившись на медицинский счет (он же знает, что делает), решила я уточнить мотивы.

— Вкусно, — обезоруживающе пожал плечами он, «перерабатывая» третий и отставая наконец от банки. Против этого аргумента мне возразить было нечего. — А остальное можно проварить в течение четверти часа — и они станут безопасны и для людей.

Меня подобный эксперимент заинтересовал (вот будет умора, если в самый ответственный момент к этому Казаку никто не пойдет, так как весь экипаж рассядется в рядок на горшках!), но Тед брезгливо сморщился и, вернув себе банку, на отставленной руке донес ее до утилизатора.

— А чем испорченные грибы отличаются от испорченной тушенки? — со вздохом провожая канувшую в небытие банку взглядом, поинтересовался Дэн.

— В смысле? — не поняла я, а Тед принял боевую стойку:

— Там в кладовке ещё подобная дрянь есть?

— Уже нет, в прошедшую субботу ты из нее суп сварил, — с невинным видом ответил Дэн из-под вороха косичек и повернулся ко мне. — Ты доплетать будешь?

— Так, стоп, — вклинился между нами пилот. — И почему ты ничего не сказал?!

— А зачем? — искренне удивился тот. — За время готовки ботулотоксин полностью разрушился и тушенка стала пригодна в пищу.

Я прыснула, собирая рыжих беглянок и снова распределяя их на ровные прядки:

— А ведь вкусный был супчик! — если Дэн сказал, что пригодна — значит, пригодна, чего бухтеть-то!

Но Тед закатил глаза, одновременно ощупывая поверх футболки живот, словно проверяя, на месте ли тот и не устроит ли ему запоздалое аутодафе:

— Вот скажи мне, Рыжий, как ты можешь жрать заведомую отраву, а?!

— С удовольствием, — фыркнула я, вспоминая его лицо, когда он жевал грибочек.

— Дело в дозировке, — скосил глаза на напарника Дэн. — Витамины, например, тоже будут отравой, если съесть сразу всю упаковку. Но против витаминов же ты не протестуешь.

— Или змеиный яд, — вспомнила я ещё пример. — В малых дозах он — лекарство. Как говорится, всё хорошо в меру. Правда, в случае с пивом это у тебя почему-то не работает.

— О боже, — воздел руки к потолку Тед. — Ладно этот — из лесу вышел и сразу зашел, но ты-то за что взялась на мою голову?!

— Мою прапрабабушку звали Медичи, — коварно оскалилась в его сторону я, заканчивая косичку. — Так что бойся!

Но Тед, кажется, не догнал прикола, оставив меня потешаться в одиночку.

* * *

Спать с такими пляшущими нервами я не могла, а волшебную таблеточку у Вени просить не стала: разрешение на вылет могли одобрить в любой момент.

Поэтому я просто заканчивала в каюте то, что не удалось в пультогостиной: плела рыжую роскошь. На этот раз — всего лишь в четыре косы, чтоб не повторяться. Под негромко бубнящий плейлист из динамиков.

— Мои вопросы воспринимаются людьми как глупые? — неожиданно перекрыл «Porcupine Tree» смущенный Дэнов голос.

Я вспомнила недавние грибочки с давнишней тушенкой и улыбнулась.

— Да нет, нормальные вопросы. Вполне логичные даже. Просто непривычные: люди чаще всего не задумываются о таких вещах. И я не исключение.

— А Тед?

— А Тед — тем более! И вообще, он у нас куда более трепетная лань, чем кажется на первый, второй и десятый взгляд. Так что ты его сегодня немного шокировал.

— Я не хотел, — затылок под моими руками слегка уехал наверх — Дэн опустил лицо.

— Ничего, не растает. А вопросы — это абсолютно нормально. Мы ведь, наверное, кажемся тебе жутко странными и нелогичными штуками, да?

— Иногда, — в тоне проскользнула короткая улыбка. — Раньше я не мог спрашивать, приходилось достраивать закономерности по наблюдениям и подстраиваться. Это… не всегда было легко.

Я вспомнила, как он исподтишка зыркал на мое и Тедово мороженое, прежде чем открыть свое, и тихо невесело угукнула.

— Люди обычно раздражаются, когда кто-то рядом с ними не имеет представления о базовых понятиях, — в тон мне проронил Дэн.

— Пусть раздражаются, — ткнулась я в теплое темечко носом, — их проблемы. А ты можешь спрашивать всё, что угодно, как минимум у меня.

* * *

Вопросы у него были. Много. Но сейчас он выбрал задать один. Про валидность социального маркера, значимого для людей. Особенно, насколько он успел уяснить, со статусом «вместе».

— Ты считаешь меня привлекательным?

Наверное, это был не тот вопрос. Нелли вздрогнула, выпустила из пальцев практически готовую косу. Держала паузу в 24 секунды, прежде чем ответить. И этот ответ не содержал новой информации, только встречный вопрос:

— А почему ты спрашиваешь?

— Утром курьер назвал меня уродом, — курьер назвал его ещё много как, но зацепилось именно это. Зацепилось за «Космогонщика», косички, почти идентичные тем, что были у него самого час назад, за «первое правило съема»…

— Сам он урод, — кортизол Нелли быстро пополз вверх, процент искренности стрельнул за 80+, хотя курьера она даже не видела. — А также дегенерат и имбецил.

— Когда ты ругаешься так, — он упрямо сопоставлял входящие данные, нащупывал в ее эмоциях логику и вроде бы находил ее, — то подразумеваешь, что его когнитивные способности не соответствуют необходимому минимуму?

— Именно так! — ещё сердитее ответила она. Видимо, его вопросы всё-таки ее раздражали. Стоило бы прекратить спрашивать, но хотелось довести последовательность до конца.

— Следовательно, любое ругательство несет в себе рациональное зерно. Я неоднократно слышал слово «урод» в свой адрес, не только сегодня. В армии ко мне так часто обращались. Значит ли это, что оно имеет под собой те же основания…

* * *

— Нет! — усилие, чтобы взять себя в руки и перестать хотеть натянуть тому курьеру глаз на жопу, принесло плоды. — Просто людям нужно как-то дистанцироваться от киборгов, чтобы их совесть не считала, что они мучают и заставляют подчиняться людей. Поэтому нужно как можно сильнее раскрутить в себе ненависть и неприятие, и «урод» для этого подходит не хуже, чем прочее.

Я, придерживая косичку за кончик, высунулась вбок так, чтобы видеть его лицо полностью, а не в профиль.

— Это вообще не про внешность, а про страх и стыд, — сказала я, глядя прямо ему в глаза. — А ты — красивый.

— Как определяется, красивый или нет? — в свете отвернутой в стенку лампочки у терминала, его испытующий взгляд казался почти черным.

— Если когда-нибудь найдется однозначный и неизменный ответ на этот вопрос — человечество, наверное, кончится. Это всегда поиск, немного мода, немного — отголоски инстинктов. И для разных людей красивое — разное. Но главное, что не меняется никогда: красота в глазах смотрящего. Если кто-то нравится, то он будет для тебя самым красивым.

— Что считается красивым для тебя? — всё так же до мурашек серьезно продолжал допытываться Дэн.

Для меня считалось красивым очень много всего, и это всё сидело сейчас рядом.

Свободной рукой я медленно очертила его лоб вдоль линии волос, провела кончиком пальца по спинке носа, съехала в сторону, очерчивая четкие скулы. Длинные ресницы опустились вместе с моими пальцами, а теперь поднялись вновь.

— Большие глаза и длинные волосы, — выбрала я самое универсальное, чтобы ответить хоть что-то и не скатиться в слюнявые дифирамбы. Хотя очень хотелось. — Любому парню можно добавить очков, если снабдить его шевелюрой.

— Даже Алексею? — ну наконец-то доза его фирменной скупой иронии, целебной, как тот змеиный яд.

— Нет, ему не поможет, — улыбнулась я, пока мои пальцы заправляли за ухо медную косу и возвращались к своей «трассе» вдоль его лица. — Для этого от него пришлось бы отнять десяток кило и паскудный характер.

— У того парня в парке были длинные волосы, — утыкаются в меня затемненные внимательные глаза.

— Но он — не ты.

Я добралась кончиком указательного до бледных губ, обвела их вокруг, потом словно бы перечеркнула их поперек легким движением, чуть задержавшись на них подушечкой. А затем перевесилась ещё больше и сделала то, что до этого не решалась: заменила палец на собственные губы.

Всего на секунду, почти невесомо.

И не успела ничего понять, потому что именно эту секунду капитан выбрал, чтобы объявить на весь корабль по громкой связи:

— Разрешение получено, готовим вылет!

Мое и без того шаткое равновесие кончилось от капитанского рыка над ухом (на самом деле, из угла каюты, но показалось именно так), и я упала. Вернее, упала бы, но Дэн поймал меня в тот же миг, сгребя в охапку.

А потом мы распутались и поспешили в пультогостиную. Он — работать, я — переживать.

Ясень ждал.

* * *

Подобный тактильный контакт был ему знаком. Четыре года и семь месяцев назад на Шебе. По приказу лица с правом управления второго уровня «Эдик». Приказ от отнес к категории «развлечение/издевательство», но, в порядке исключения, в тот раз — не над ним. От Эдика, кстати, тоже звучало «урод».

— Эй, урод, иди поцелуй лейтенанта! Проверим, так ли сильно он любит киборгов.

Лейтенант Олег Васильев не любил киборгов так уж сильно. Контакт с давлением в 0.4 кПа был прерван Олегом через 3,2 секунды, как только тот проснулся. Штурмовики ржали, Олег вытирался и плевался, произнес несколько сложноподчиненных обсценных конструкций.

Губы у Олега были сухие и шероховатые, пахнущие душной шебской пыльцой, которой пахло всё вокруг, и вчерашней тушенкой, съеденной на ужин.

Тогда ему было интересно.

Он не соотносил данный тип физического контакта ни со статусом «вместе», ни вообще с межгендерными отношениями. О статусе «вместе» он тогда не имел понятия, а в тех фрагментах порнографических фильмов, что он ухватил из-за спин контрактников, никто никого не целовал.

Подобный контекст он набрал уже позже, на этом корабле, из других фильмов. В них целовались чаще: родители целовали детей, женщины целовали друг друга при встрече, но в область губ обычно контактировали люди со статусом «вместе». Чаще всего — XY- и XX-особи, хотя тут встречались варианты. Социальный ритуал, направленный на укрепление эмоционального взаимодействия через тактильные механизмы.

И ему снова было интересно, но уже немного по-другому.

Теперь он сидел в навигаторском кресле, скидывал Теду текущие расчеты по оптимальному маршруту до Ясеня и анализировал то, что произошло 10 минут назад.

Системный лог выдавал ничего не значащие строки:

«Контакт: инициирован нейтральным объектом.

Вероятность угрозы: нет.

Длительность: 1.02 секунды.

Давление: менее 0.1 кПа (почти на грани чувствительности сенсоров).

Температура: 36.4 °C.

Сопутствующие данные: пульс Нелли — 112 уд/мин, расширение зрачков, резкий всплеск эндорфинов и окситоцина, запах шампуня и кожи на расстоянии 4 сантиметров.

Его собственный пульс: 100 -> ↓60 уд/мин.

Серотонин↑.

Дофамин↑»

Система, как всегда, молчала о главном.

Теперь ему было важно.

Первые пару часов после того, как наш кораблик завис возле астероида, ничего не происходило.

Утро успело наступить ещё в пути, а сейчас я даже немножко выспалась (если можно так назвать ту Черную дыру, в которую меня засосало после Венечкиной «витаминки», а потом пожевало и выбросило спустя три часа пустоты), привела себя в относительный порядок и даже почти убедила, что всё не так страшно. Где, мол, наша не пропадала.

Маша продемонстрировала, как с Рыбьего Глаза стартовал неуклюжий ролкер — не первый и не второй корабль, взлетавший с планеты за это время. Так что на него я особо и не среагировала — до того, как заметила над спинкой кресла застывшую рыжую маковку на настороженно выпрямленной шее. Чем-то этот грузовик отличался, по мнению Дэновой интуиции, и я поспешила выколупаться с диванчика и подползти поближе.

И не зря. Ролкер не стал разгоняться, как обычно делали после старта корабли — чтобы уйти в сгенерированную червоточину, а наоборот всё больше тормозил, наконец оказавшись на одной линии с нами.

— Это же они? В смысле, он? Казак? — завертела я головой от парней к Стас Федотычу.

— Больше некому, — подтвердил капитан.

И, судя по нахмуренным бровям, собрался уже прогнать меня в каюту, но не успел.

Ожил динамик, вслед за ним вспыхнуло вирт-окно связи.

— «Шайтан» приветствует «Космического мозгоеда», — зашевелил истинно казацкими вислыми усами крепко сбитый детина возраста между Михалычем и Стас Федотычем.

На нем было что-то в стиле исторической реконструкции или иллюстраций к «Тарасу Бульбе», и в другое время я бы извертелась, пытаясь заглянуть за границу экрана и разглядеть, есть ли у него на боку шашка или хотя бы нагайка, но сейчас натурально оторопела от Казакова приветствия.

И, судя по всему, не я одна. Капитан вытаращился сперва в вирт-окно, а потом, с внезапным подозрением, на втянувшего бандану в плечи пилота.

— Те-ед?! При чем тут «мозгоед»? — грозно вопросил Стас Федотыч, прикрыв ладонью микрофон.

— Э-э, у нас так на борту написано, — с видом Котьки, промахнувшейся мимо лотка и застуканной на месте преступления, сделал умильные глазки Тед.

Казак в это время озадаченно пытался побороть внезапные «помехи», и капитану пришлось возвращаться к переговорам, подарив пилоту всего лишь испепеляющий взгляд, а не тираду в лучших традициях космодесанта и три наряда вне очереди. Но ничего, за него было кому взяться и помимо кэпа.

— Что, правда так и написано?! — закогтив пилота за плечи заправской гарпией, свистящим восхищенным шепотом выпытывала я.

— Угу, — косясь на начальство, мыкнул пилот.

— А какого лешего и почему именно так?! — кем написано, спрашивать было излишне.

— Да по приколу накалякал, — прошипел Тед, и раскаяния в его довольной физиономии не просматривалось ни на грош. — Уж больно хорошо подходило. Только собрались стирать — а тут кэп нас свистнул…

— Но потом ведь мы до ночи ещё на космодроме торчали! Чего ж не переделали?

— А потом я забыл! — с убийственной детской непосредственностью отмазался Тед. — До надписей ли было, когда такие дела творятся!

В целом, да — дела, конечно, творились, и в то, что пилот думал о чем угодно (включая маринованные грибы), только не о салатовых «мозгоедах» на обшивке, верилось безоговорочно, но уж Дэн-то должен был помнить… Но привлечь его в качестве арбитра не удалось: он развернулся в своем кресле почти спиной к пульту и в нашей тихой, но бурной дискуссии не участвовал.

Прервалась она сама собой, когда «исторический реконструктор», лелея под усами усмешку, выдал:

— Заглядывайте к нам на огонек с дочуркой, капитан. Приглашаю. С меня — отменный чай, а с вас — застольные, хе-хе, беседы.

Я оторвалась от пилота и захлопала глазами на капитана. «Дочурка» — это у нас я. Знал эту байку только Вадим, так что все сомнения, что все они там одна банда, окончательно исчезали. Противный Вадим уже просветил Казака насчет нашей с кэпом легенды о «капитанской дочке», мутящей семейный маленький конопляный бизнес на пару с папой. И сейчас мне предстоит идти в логово работорговцев и мило улыбаться. Так, спокойно!.. Мы ж этого и добивались.

Стас Федотыч с достоинством принял приглашение, прервал связь и тут же развил бурную деятельность.

— Так, Нелли, у тебя есть что-то более презентабельное, чем эти капюшончики? — неуважительно окрестил он все мои худи разом.

— Есть. Платье, — пискнула я, радуясь, что вообще его с собой прихватила — единственное в моем гардеробе, в последний момент. Вдруг бы оказия случилась в театр попасть или на выставку. Оказия вышла немного не той, но пригодилось же!

— Тогда марш переодеваться! У тебя пятнадцать минут на всякие прически-марафеты. Дэн пойдет с нами, — переключился капитан на парней, — Тед — прирастаешь к креслу и бдишь. Венька…

Я пулей выстрелилась в коридор, не хуже кошки, отведавшей тапка. В животе предательски покручивало, а шкафчик свой мне удалось распахнуть только со второй попытки. В платье я вкрутилась на скорость, почти по пожарным стандартам, а вот застегнуть его сама не могла и, сунув в зубы расческу, а в руки косметичку, метнулась обратно.

— …никому не открывать, пока мы все втроем не вернемся, — продолжал Стас Федотыч. — Вопросы есть?

— Один, — я столкнулась на бегу с Тедом, решившим запасливо посетить санузел перед тем, как прирастать к креслу, и припахала его забороть мою молнию на полспины. — А если не вернемся?

Капитан зыркнул на меня из-под фуражки, но рычать не стал, видимо, сочтя вопрос, резонным.

— Тогда через два часа Тед отводит корабль и газует на Рыбий Глаз, вызывая все экстренные службы, какие найдет.

Что в таком случае делать нам, он не озвучил — и, надо думать, неспроста.

Желудок трусливо сбежал куда-то в недра меня, расческа, которой я в это время дергала свои космы, попыталась было тоже — но я пресекла ее побег. Вместо этого уронив косметичку. Подобрала ее, вцепилась, поняла, что не помогает. Возле ног крутилась почуявшая всеобщий кипиш Котька — и я заменила косметичку на довольно заурчавшую тушку. Вцепиться мне хотелось исключительно в Дэна и можно прямо сейчас, но это было невозможно, поэтому пришлось ограничиться кошкой.

Дэн всё так же маячил рыжей тенью в своем кресле, не участвуя в общем хаосе, и я снова позавидовала титановым нервам киборгов. Ну да, ему-то в платье и каблуки переоблачаться не надо — натянул «типовое лицо номер какое-нибудь» и готов. Хорошо, что он будет там с нами — без него и не знаю даже, как бы я туда сунулась!

Капитан тоже заметил, что киборг не двинулся с места и счел это неправильным:

— Денис, а тебе что, отдельное приглашение нужно?! — словно отзеркаливая мои мысли, гаркнул Стас Федотыч.

Дэн наконец повернулся вместе с сиденьем к нам — и я споткнулась на всём скаку, целиком: ногами, мозгами, сердцем, пропустившим удар. Такое у него было лицо. Не привычно-спокойное или ироничное, даже не «типовое» киборговое из Алексеевых времен, а… вообще никакое. Вот точно, наверное, именно про это и пишут в книжках: «На нем не было лица».

— Дэнь, что случилось?.. — со внезапной накатившим холодом вдоль позвоночника спросила я.

В ответ на меня плеснуло голубым отчаянием. Подлокотники жалобно скрипнули. Я перевела взгляд на его руки и с ужасом увидела лезущую из-под пальцев синтетиновую набивку. Почти такую же белую, как и они.

— Это бывший капитан «Черной звезды», — хрустким шелестом осыпались в меня его первые за всё это время слова. — И мой официальный хозяин.

* * *

Чтобы узнать этот голос, понадобилось 0,2 секунды. Он не мог бы сказать, какая из двух его частей справилась раньше. Система, с готовностью идентифицировавшая сохраненный аудио-образец — или вторая память, в которую тот оказался вшит столь же накрепко. Наверное, обе одновременно.

[ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ: ОБНАРУЖЕН КЛЮЧ АУТЕНТИФИКАЦИИ]

[ПОЛЬЗОВАТЕЛЬ: МАКС УАЙТЕР / СТАТУС: ВЛАДЕЛЕЦ 1-ГО УРОВНЯ]

«Унесите отсюда это барахло…»

А после части его ушли в абсолютный рассинхрон.

Пока он тонул вместе с одной из них в темной жгучей волне: этого не может быть, этого просто не может быть снова!.. — вторая уже довершила расчет и произвела необходимые действия.

«Избежать визуального контакта: выполнено»

«Избежать идентификации: выполнено»

Тело рывком развернуло кресло спинкой к экрану ещё до того, как там появилось знакомое до последнего волоска в усах лицо Макса Уайтера.

Кортизол ↑↑↑

Адреналин ↑↑↑

Норадреналин ↑↑↑

Система приходит на помощь, гасит критические пики, выравнивает сердце, сорвавшееся в аритмию. Не справляется. Пытается снова.

Это страх.

Нет.

Это больше, чем страх. Это паника.

Три месяца. Всего три неполных месяца он считал, что никогда больше не увидит этого лица. Верил, что этот голос никогда больше не прозвучит. Но он не зафиксировал мертвого тела на «Черной звезде», а значит…

Вероятность выживания Уайтера: > 0%.

Не ноль. Никогда не была нулем.

Он просто заблокировал этот расчет. Впервые в жизни сделал то, что делают люди: поверил при неполных исходных данных.

Макс Уайтер = Казак.

Капитан «Черной звезды» = капитан «Шайтана».

Он снова шел по сонному темному кораблю, и его догоняли знакомые, тяжелые, ленивые, уверенные шаги. Догонял голос. Растянутые вальяжные интонации. Колкие серые глаза в набрякших веках — даже через все слои кресельной обивки, корабельной обшивки и чистого вакуума, что их разделяли.

Только вот теперь некуда было проснуться.

В прошлый раз Уайтер переплавился в Нелли, забирая с собой кошмар. В этот — принес его с собой, превратившись в Казака, но оставшись собой. Его хозяином. Именем в командной строке.

Четыре года и семь месяцев назад он хотел, чтобы его хозяином был Олег. Потом он долго хотел, чтобы его хозяином был кто угодно, кто не Уайтер. 83 дня назад он понял, что не хочет никаких хозяев. Но так не бывает. Он бежал быстро, но его кошмар бежал быстрее. И догнал.

«Заглядывайте на огонек с дочуркой…» — тянет Уайтер-который-почему-то-не-сдох — и ему не нужно видеть его лицо, чтобы представить глумливую улыбку и взгляд, холодный, как гель в криокамере. Они отпечатались где-то глубже блока распознавания образов, глубже системы, на уровне костного мозга, межклеточного вещества, синаптических пузырьков…

Нелли рядом с Уайтером.

«Недопустимая операция.

Отмена.

Отмена.

Отмена»

Бесполезно. Уайтера не отменить. Если уж его не отменило крушение «Черной звезды».

Он принимал решение участвовать в авантюре, исходя из того, что будет постоянно возле нее. Что любой угрозе сначала придется пробиться через него.

Он сам стал угрозой.

Тлеющим бикфордовым шнуром.

Уайтер наверняка помнит свою бывшую «шестерку», которой обязан трещиной в правой руке. Как только Казак увидит его, узнает своё имущество, полностью подчиненную ему вещь, то…

Сколько секунд нужно киборгу, чтобы убить всех людей в помещении? Сколько из этих секунд он сможет выиграть для них, сопротивляясь прямому приказу?

Через сколько секунд потом он провалится в небытие после последнего — самого последнего приказа?

Сколько бы ни было, каждая из них окажется слишком долгой.

Если бы не импланты, он бы не выдержал. Если бы черный свистящий вакуум вокруг него не был таким густым, он бы не выдержал. Тело хотело: кричать, убегать, прятаться, рвать на части того, за двумя обшивками, себя.

Если бы не импланты, он бы вскочил. Наделал бы глупостей. Дал бы себя рассмотреть.

Но система не умеет паниковать. Система приковала его железом и камнем к креслу, сплавив их в неделимый монолит. Черный свистящий вакуум высосал воздух из легких, лишив голоса. Оставив только мысли — яркими сполохами падающих метеоров.

«Дэн идет с нами…»

Эту трассу не построить без потерь. У этой головоломки нет оптимального решения. Этого вообще не должно было быть. Но оно есть.

И он зачем-то есть — бесполезный, бессмысленный, опасный.

Он не может с ними идти. Они — не идти уже не могут.

Весь его наивысший охранный приоритет схлопнулся, как рукотворная Черная дыра. Перед тем превратив его в гладкий сверхплотный шарик.

Он не смог. Не справился. Не просчитал.

Он останется здесь. А она пойдет туда. К нему.

* * *

Сначала я впилась себе в руку, а уже потом через сцепленные зубы простонала «Блядь…». Объединив в этом слове все Дэновы скупые признания, недомолвки и недосказанности. Сенсоры шлюза с красными полосами от пальцев, команда «Умри» от хозяев первого уровня, ожидание едва ли не казни после случая с полицейским. Воплощение этого вот всего и многого другого, о чем я не знаю (и, возможно, к лучшему?!), сидело сейчас на соседнем корабле и ждало нас в гости.

Моя реплика оказалась ещё самой цензурной. Даже интеллигентнейший Венечка в этот раз не сдержался. Набор эмоций у всех, правда, был разный.

Потом я едва не кинулась обнимать Дэна прямо здесь — чтобы закрыть от этого хотя бы своим теплом, оградить, отгородить, не дать подобраться — несмотря на все приметы, запреты и чёрта в ступе. Но Котька, придавленная локтем и совершенно позабытая, воспротивилась, резко напомнив о себе утробным мявом и немножко когтями. Пока я роняла-стряхивала ее на пол, Дэна уже взял в оборот капитан, расспрашивая растерянно, а потому сердито.

— Твою-то мать!.. Ты почему раньше молчал, что его Казаком зовут?!

— Раньше его так не звали…

— И он и тогда был работорговцем?

— Не знаю. Иногда людей грузили в трюмы на третьем ярусе. Я их почти не видел. Извините. Меня не интересовало, куда и зачем их везут. Моей задачей было их охранять. Или развлекать.

Дэн отвечал — всё так же, словно издалека, со стеклянным взглядом, а я почувствовала, что руки у меня теперь не просто подрагивают — ходят ходуном, а мы уже ввязались, а мне сейчас идти изображать «капитанскую дочку»…

— Вениамин Игнатьевич… — жалобно протянула я, дернув доктора за рукав. — Можно мне чего-нибудь?..

Венечка понял и тут же повлек меня в медотсек за «волшебной таблеточкой».

— Ничего-ничего, — доктор шарил по выученным наизусть полкам непривычно дерганными движениями. — Всё как-нибудь устаканится, Нелличка. Эх, если б я мог пойти вместо тебя со Стасиком!..

— Но вы не «капитанская дочка», — вымученно улыбнулась я, глотая протянутую капсулу успокоительного. — При всём желании.

— Увы и ах…

Когда я вернулась, тягостный допрос закончился, Стас Федотыч спешно менял Дэна на Теда. Последний воинственно и нелепо поигрывал мускулами у шлюза, первый — так же обреченно сидел, как и до того, только теперь в пилотском кресле.

— В случае чего, отгонишь транспортник к орбите, — сухо и резко распорядился кэп. — Это ты хотя бы сможешь?

— Да.

Капитан был несправедлив на сто из десяти. Он бесился из-за смены коней на переправе, из-за новых обстоятельств, но разве же это причина огрызаться на навигатора?! Насколько я его знала, он и сам себя загрызет, дай только повод.

На капитана воздействовать сейчас было бесполезно, и я больным взглядом посмотрела на Дэна. Тот ответил мне совершенно зеркальным.

Стыковочные узлы брякнули. «Шайтан» и наш новопоименованный «Мозгоед» превратились в единое целое: как прыщ на башке великана.

— И список составь, куда чаще всего «Черная звезда» отвозила большие партии людей, — обернулся капитан, уже занося ногу над порогом переходника.

— Сделаю.

— Ребята, идем!

Следом за капитаном в шлюз просочилась Котька, нервничающая не меньше (а то и больше, ей ведь никто не отсыпал «витаминок») нашего.

— Нелли, вытури ее отсюда, живо, — чуть не споткнулся об верткую животину Стас Федотыч.

Вцепиться по-прежнему во что-то хотелось, косметичка (жалкий суррогат) осталась на корабле, дамской сумочки же, коррелирующей с платьем и каблуками, у меня отродясь не водилось.

— Станислав Федотович, — заранее прижимая ушки перед грозовым фронтом, притворяющимся капитаном, проблеяла я. — А давайте, я не буду ее выгонять, а с ней пойду? Она б у меня на ручках сидела…

— Что за глупости?! — загромыхал грозовой фронт из шлюзовой.

— Не глупости, — упрямо набычилась я. — Во-первых, поди ее быстро вытури — а то вы ее не знаете! А во-вторых, — продемонстрировала я пред капитанские очи пляшущие самовольно пальцы, — на меня ещё таблетка не подействовала. Если я там буду вот так трястись, то мы сразу и расколемся. Мне надо будет чем-то занять руки. А девушка с ручной любимицей — это не подозрительно и даже мило.

— Черт с тобой, бери, только быстро, — махнул на меня рукой бывший старшина.

Я нагнулась, балансируя на каблуках, подхватила кошачину под тощее пузо и, распрямившись обратно, кинула последний взгляд на моего киборга. Не в лицо — тот уже развернулся за пультом спиной к нам — но поймав его отражение в экране.

«Всё образуется» — без звука, одними губами артикулировала я преобразованную Венечкину формулу, прижала к себе кошку и вышла в шлюз вслед за Станиславом Федотовичем.

Ещё бы самой в это верить хотя бы на тот самый пятьдесят один процент…

Таблетка начала действовать, когда мы шли по переходам «Шайтана» вглубь ролкера. Не то чтоб я стала внезапно спокойной и невозмутимой, но хотя бы содрогаться и спастически прижимать к себе Котьку перестала.

Котька с опаской и интересом принюхивалась, вытягивая длинную шею над моим плечом. Здесь и правда пахло совсем иначе, чем на нашем кораблике, ставшем уже практически домом. Не блинчиками со сгущенкой и капитанским кофе, а чем-то чужим, более техническим и тревожным. Какие ещё ноты улавливала в этом букете кошка, ей было виднее, но сбегать с рук и обследовать новую территорию она даже не порывалась. И слава богу.

— Сюда, барышня, — преувеличенно вежливо сделал ручкой сопровождавший нас тип, указуя на одну из дверей, когда я на чуточку замешкалась, вглядываясь в одно из ответвлений коридора, и на шаг приотстала от Стас Федотыча и Теда. — Казак вас ждет.

И подмигнул.

Когда я вчера говорила Дэну про длинные волосы, я имела в виду не это. Тощему плюгавому типу с крысиной мордочкой и утопленным подбородком не помогла бы и копна, как у киборга. Не то что змеившийся между лопаток скудный чернявый хвостик средней немытости.

Я поспешила спрятать глаза, чтобы не провоцировать его на дальнейшие «знаки внимания», и в один прыжок догнала наших мужчин. Слава современным регенерантам, уже залечившим к этому времени мою пропоротую ногу. А то ни шпилек мне, ни прыжков, пошла бы в тапочках, глупо подумала я и столь же глупо и несвоевременно улыбнулась.

С этой улыбкой и вошла в кабинет человека, которого Дэн был готов забрать с собой в том своем отчаянном рывке.

* * *

«Активировать боевой режим? Да/Нет»

Нет.

Хотя и очень хотелось. Но сражаться здесь было не с кем, только ждать. Система просто предложила напрашивающийся по ее логике вариант из-за шкалящего адреналина. Он в который раз снизил его выработку, показатель в который раз упорно пополз обратно.

«1:46:34… 1:46:33…» — обратный отсчет в углу экрана. Отсчитывающий секунды до истечения двух часов.

Внутреннего устройства «Шайтана» он не знал, поэтому память постоянно подсовывала переходы и лестницы «Черной звезды». Вот Нелли выходит из рамки шлюза и идет по длинному коридору через весь второй ярус. Поворот, пять ступенек к отделанной натуральным деревом двери капитанской каюты…

Нет. И дверь теперь наверняка другая. И коридор другой. И корабль. Только человек всё ещё тот же.

И она там с ним одна. С ней капитан и Теодор, но это почти равносильно «одна». Уайтер был не только его хозяином, но и новой «семерки», с которой он когда-то работал в связке. И та с высокой вероятностью выжила при крушении. За прошедшее время ничто не мешало Уайтеру прикупить не только новый корабль, но ещё и нового киборга, если не нескольких. Но даже одного DEX-7 было бы достаточно. Двое людей ничего не смогут сделать, если…

Адреналин ↓.

Ещё.

Казаку нет резона убивать потенциальных сообщников на первой же встрече.

Это проверка. Это всего лишь проверка. И они вернутся назад. Все.

Память скрипела, как несмазанный механизм. Та, что не поддавалась систематизации и архивированию. Где нельзя было кликнуть «Поиск» по ключевым тегам. Память постоянно норовила свернуть не туда — вместо локаций посадки-высадки, в переходы «Черной звезды». Он всякий раз возвращал ее обратно. Список медленно, но пополнялся.

Адреналин ↓.

80%, что Уайтер на встрече будет трезвый, а значит — в границах адекватности. Их легенда прошла проверку. О «деятельности» капитана и его «дочки» тому доложил Вадим. Вот и источник, без которого хозяин не допустил бы их до личной встречи. Всё штатно. Всё по плану. Уайтер не увидит его. Станислав проведет разговор не хуже, чем с шизофреником-мозгоедом. Они вернутся. Улетят. Сообщат в Галаполицию. И всё это кончится.

«Всё образуется» — шевелятся губы Нелли. На них слой органического жирового вещества с пигментом, но он знает, что на самом деле они бледны из-за суженных капилляров.

«Ага, щас», — издевательски осклабилось «Потому что».

«Котик, волчишки выползают из норки»

Он уже видел по камерам. Аварийный шлюз на «Шайтане» замигал и открылся. Из него выбрались две серебристые фигурки, припечатались магнитными ботинками к обшивке «Космического мозгоеда». (Какова вероятность, что у Теда ещё будет шанс переделать это название?)

«Маша, у волков не бывает норок»

«Знаю, солнышко, я просто хотела тебя немножко развеселить»

В руках у фигурок — длинный продолговатый прибор. Уже не в руках. Вспышки портативного сварочного аппарата. Прибор закреплен в 5,4 метрах левее сопла главного двигателя. Прямо над самим движком.

«Маша, что это?»

«Не знаю, котик. У меня же нет полицейского сканера»

Не образуется. Не улетят. Но пусть хотя бы вернутся!

Адреналин ↓.

* * *

А ничего у него тут. Жирненько. Явно не пожалел единиц, отделывая себе каютку. На пиратские-то денежки, ну!

Чай у Казака оказался коньяком. Но его Теду не светило попробовать, потому что по оговоренному с кэпом плану ему полагалось стоять в углу — как охраннику и телохранителю.

«Или как киборгу, хе-хе», — внутренне язвил он, приняв самую непримиримо-устрашающую позу и «ненавязчиво» посверкивая на усатого типа глазами. Надо же, Дэнькин хозяин. Он и забывал уже порой, что у этого рыжего себе-на-уме вообще могли быть какие-то хозяева.

Насчет коньяка даже было и не обидно. Во-первых, коньяк — не пиво, много не выпьешь. А во-вторых — да пошел он к херам вместе со своим коньяком! Вот ещё Тед с работорговцами не пил!

Кэп, конечно, дело другое. Кэпа положение обязывало. Казак его ненавязчиво под этот коньяк вербовал, а кэп ненавязчиво же, тоже сообразно плану, соглашался. Со всякими отступлениями и моральными терзаниями, как полагается. Для достоверности.

А вот и с «ловкачом» прояснилось — этот утырок решил, что кэп стырил ту импульсную взрывчатку под видом заказа. И теперь предлагает перетырить ее у них — то есть, чтоб они сами ему ее отвезли, куда скажет, да выгрузили. На блюдечке с голубой каемочкой. Им же того и надо? Скажет он, куда отвозить — а они его Роджеру и сдадут. Со всеми потрохами. Без этого недоразумения со взрывчаткой фиг бы их к этому Казаку допустили — шишка-то крупная, судя по всему. А то и главная.

Когда зашел настоящий киборг — с чаем для Нельки, тоже отворотившей нос от пиратского коньяка, Тед даже немного комплекснул. Этот был выше Дэньки и даже выше него — и, ну, внушительный такой. Этакая шкафина. На его фоне Рыжий почти воробушком бы смотрелся. Тед знал, что для DEX’а «экстерьер» был практически неважен, на силу имплантов это мало влияло, но всё равно впечатлился.

И уж этого точно никак было с человеком не спутать — морду держал, как Рыжий тогда, когда его перемкнуло после Степянки. Кукла куклой. А Нелька ему улыбнулась зачем-то — по привычке, наверное, как Дэньке. Хорошо хоть косички плести не кинулась, тоже по привычке! Да и не из чего было бы плести — у этого шкафа на башке имелся только неровно обстриженный «горшок».

Казак на него смотрел, как сам Тед — на безалкогольное пиво. Богомерзким созданием обозвал. Тоже мне, блин, высокодуховная овечка, вроде тех придурков с осколочным святым.

Скорей бы уже вся эта канитель закончилась — а то он себе уже все ноги отстоял, они же у него без имплантов! Жаль, монтировку кэп не разрешил взять, но, вроде, и без нее всё пока утрясается тихо-мирно.

Погоди, пиратская морда, ты ещё познаешь всю мощь «космических мозгоедов». Недолго тебе выкобениваться осталось!

* * *

Казак был любезен до тошноты. И не нужно было никакого детектора, чтобы считывать под этой любезностью презрение и холодный расчет. Но внешне — да, всё было крайне благопристойно. Наметил куртуазный чмок на моем запястье (я возблагодарила Венечкину таблетку, благодаря которой получилось не выдернуть руку из его пальцев и не заорать), показал свои мемуары (рукописные, в так любимом мной стиле ретро, поэтому ни слова в летящих каракулях я сходу не разобрала — только картинки, способные ввести в смущение даже Машу. И в комплексы — тоже), похвалил нашу кошачину, как назло, спрыгнувшую с меня, стоило мне усесться, и отправившуюся на разведочный обнюх вдоль стен.

— Породистая зверюга, — наметанным взглядом оценил ее работорговец, хлопая по колену. Котька, зараза, тут же вскочила на похлопанное и подставила шею, затарахтев. — Люблю кошек, знаете ли. И они отвечают мне полной взаимностью.

«Она просто надеется, что новый человек даст ей пожрать», — подумала я, но, естественно, не сказала.

Звал Стас Федотыча Славиком — совсем как Вадим на «Ярмарке». Тому это хоть как-то было, наверное, простительно — всё-таки старый боевой товарищ (пусть и оказался мудаком), Казак же с капитаном армейскую пайку не делил и вообще был его лет на десять младше, хоть и куда потрепанней на вид.

Нагло и свысока «обрабатывал» капитана, прикрываясь всё той же любезностью. Любезность порой сползала, и не будь у нас цели выведать от этого отморозка как можно больше, Стас Федотыч бы наверняка не сдержался и послал его, куда Федерация космодесант не гоняла.

— Ну, за знакомство и плодотворное сотрудничество? — хитро сощурился Казак, колыхнув усами. В руках его оказалась пузатая коньячная бутыль — небось, не чета Венечкиным бюджетным «антидепрессантам», классом повыше и звездами погуще.

— Ой, нет, мне, пожалуйста, чай, если можно, — поспешно отперлась я от готового наполниться бокала. Не хватало ещё накатить сверху на таблетку и что-нибудь ляпнуть. Да и ненавижу я коньяк.

Казак ухмыльнулся, хитро глядя на Стас Федотыча: мол, понимаю, строгий папа не разрешает, и скороговоркой пробубнил что-то в комм.

Чай принес киборг. Совершенно не похожий на Дэна, но всё равно чем-то похожий. Застегнутым под самый подбородок комбезом, например. «Типовым выражением номер каким-то», которое у Дэна являлось маской, а тут словно приросло. И хозяином.

«А вдруг и он тоже?..» — мелькнуло хвостиком, когда я попыталась поймать его взгляд и адресовать туда улыбку. Хоть Дэн и говорил, что ни одного подобного себе не встретил (кроме идентичных ему клонов, один из которых открыл ему путь к спасению). При этом, я абсолютно четко понимала, что этот темненький парень — опаснее всех, кто был в комнате. И подчиняется Казаку.

Киборг мои переглядки проигнорировал, а на хозяйский приказ «Налей девушке чаю», четкими экономными движениями принялся наливать. Прямо в пузатый коньячный бокал.

— Идиот! Отставить! — без всяких намеков на любезность, предназначенную для людей, заорал Казак, пока меня мутило от острого чувства дежа-вю. — В чашку наливай!

И, повернувшись обратно к нам, с тяжким вздохом сказал:

— Ненавижу этих долбанных кукол. Богомерзкие создания, как их земля только носит!

Носил нас всех, включая бедного DEX’а, сейчас отнюдь не земля, а космос, но суть Казаковой жалобы от это не менялась. Надо же, какая цаца: ненавидеть ненавидит, а использовать не гнушается.

— Но вы же их всё-таки покупаете, — не удержалась я, заработав быстрый предупреждающий взгляд Стас Федотыча.

— Что поделать! O tempora, o mores! — снова с притворной грустью вздохнул этот «интеллектуал», пустив волны по напитку в своем бокале. — Сейчас без этого отродья никуда. А у тебя, Славик, — переключился он на капитана, — есть киборги?

— Да, — поколебавшись, зачем-то признался тот. Сначала я оторопела, но потом поняла: если Казак следил за нами, то узнать, что по документам к кораблю приписан киборг — проще простого. И капитан решил не врать.

— Ага, аж целая «шестерка», — подтверждая мои догадки и капитанское решение, удовлетворенно кивнул работорговец. — А чего ж без нее пришли?

Он бросил усмешку в тот угол, где маячил банданой Тед, словно бы впервые заметив нашего отнюдь не кибернетического (а значит, и не престижного) «телохранителя».

— Я и бластер не взял, как видишь, — очень натурально развел руками Стас Федотыч. — Кто же ходит с оружием в гости?

Бластер в ходе судорожной перекройки планов перед выходом капитан решил оставить на корабле — для демонстрации полной лояльности и миролюбивых намерений. Всё равно, если что, один ствол на троих против целого вооруженного экипажа бы не помог.

— Ну разумеется, — кивнул Казак. — Зачем бы оно на дружеских посиделках. Согласен, без этих тварей оно и лучше. Вроде, должна быть умная машина, а на поверку — тупая-а!.. Впрочем, вы сами видели, — он шевельнул рукой в сторону ещё курящегося паром бокала. — И ведь это уже «семерка»! Я на них перешел и тебе советую: «шестерки» — откровенное глючное барахло. Мы тестировали мою последнюю — чуть ли не все ТТХ не соответствуют заявленным.

От слова «тестировали» из уст Казака Венечкина таблетка капитулировала и сказала, что ее полномочия всё. Опять вспомнились и «бессмысленные приказы» во главе с проклятым стаканом, и 97 итоговых процентов, и, поверх всего, отрешенно-отчаянный взгляд над изувеченным креслом.

— Например? — слишком звенящим голосом спросила я.

— Например, без воздуха вместо семнадцати с половиной минут по инструкции рабочий режим держат всего двенадцать! — с готовностью поделился Казак. — Да и с регенерацией тоже непорядок. DEX-company вешает лапшу на уши про тридцать процентов восстановления кожи в сутки после ожогов — так вот, сплошная брехня: не больше двадцати и то со скрипом. Разве что кости схватываются хорошо, зато связки — снова швах…

У меня зазвенело в ушах, поэтому вопрос Стас Федотыча, как Казак это проверял, донесся, как из канализационной трубы.

Ответ Казака — веселый, спокойно-равнодушный — долетал и вовсе кусками. И может, оно и к лучшему.

«От скуки по мануалу проходились…»

«Полиэтиленом башку обмотать…»

«Знай, засекай время…»

От обыденности, с которой он это рассказывал, продирало даже не холодом, а какой-то инфернальной жутью, как в хоррорах про неведомые космические цивилизации. С иной, чуждой стандартным двуногим логикой. Когда хочется отвернуться от голо-платформы, не слышать и не смотреть.

— …Ну и с остальным прочим, — выплыл из подступающей дурноты Казаков вальяжный голос, а потом, словно повернули бегунок настройки, снова прорезался и он сам, — мало, что ли, на транспортнике подручного материала? Надо же знать, на что можешь рассчитывать, а на что нет, верно, Славик?

Капитан пробубнил что-то невнятно утвердительное.

— Так мало того, у них и с программами черт знает что, — чертыхнувшись, Казак поднял руку и набожно перекрестился. — Погрешность — аховая. У меня из-за этого моего последнего шестого DEX’а запястье до сих пор крутит, хотя уже месяца два как срослось. Что-то он там якобы с блоком на тренировке недорассчитал, ур-р-род, а у меня — перелом! Может, и правы те фрики, что думают, будто у этих тварей в башке ещё что-то есть, окромя процессора…

Пресловутое запястье выглядывало из рукава — мощное, мосластое, поросшее жестким волосом. А мне прямо слышался хруст, с которым оно ломалось. О подставленную под точно рассчитанным углом узкую, но словно отлитую из титана руку. И треск этот звучал музыкой.

— А «семерок», как утверждается, компания знатно так проапгрейдила и все баги прошлой модели убрала, — продолжал между тем Казак. — Они по всем статьям лучше, «шестерок» раскатывают только так, — многозначительно осклабился он. И продолжил, уже не утруждая себя любезностями. — Так что план у нас нынче такой, Славик: раз уж ИВ-эшка у тебя погружена, отвезешь ее мне, куда я скажу, я тебе подкину деньжат за транспортировку — и всё в ажуре. Я достаточно внятен?

— Более чем, — кашлянул капитан, поднимаясь из-за стола вслед за Казаком. — А куда лететь?

— Так тебе всё и скажи, — смех Казака был раскатистым и искренним, как у сытого хищника. — На месте увидишь. Полетишь за мной следом, как утенок за кряквой, и без фокусов. Много времени не займет: в пару прыжков уложимся. Ты, главное, не отставай, а то дочка у тебя только жить начала, понимаешь же. Не боись: ты ко мне по-хорошему, и я к тебе по-хорошему, как оно водится. А нет — тут и суда нет.

— Понял тебя, Казак, — Стас Федотыч держался на удивление хорошо, а вот я после всех откровений про ожоги-кости-запястья несколько поплыла и могла только радоваться, что Казак занят сейчас исключительно капитаном. — Когда вылет?

— А ты куда-то спешишь? Как подам сигнал — так и вылетим. Мне тут ещё кое с кем перетереть надо до этого. Дождусь, улажу — и в путь. Мадемуазель, — обратил-таки на меня внимание работорговец, и когда я уже напряженно сжалась, протянул мне Котьку. — Ваша кошечка. Бывайте здоровы.

После возвращения на такой родной, теплый, уютный «Мозгоед» мне хотелось одновременно начать целовать пол, расплакаться и помыться с хлоркой — а то и с наждачкой.

Корабли расстыковались и висели теперь недалеко друг от друга. Нас встретили на пороге Венечка и Михалыч, забросали вопросами, я же не могла отвести взгляд от рыжего затылка над спинкой пилотского кресла. То, что ему удалось пройти всё то, о чем я теперь хотя бы в общих чертах догадывалась, и остаться собой — было если не чудом, то подвигом. И мне очень хотелось что-то об этом ему сказать. Но — не было слов и не было времени.

Дэн, не отрываясь от вирт-окон, что-то просчитывал, сверял, заносил в таблицы. К нам он головы не повернул, хотя наверняка узнал о нашем возвращении первым. Только после того, как Венечка озвучил самый логичный в нашей ситуации вариант: запрашивать экстренную посадку на Ясень, вызывать космополицию и сдавать им Казака как главаря всей банды, Дэн, всё так же не разворачивая кресло, страшно ровным голосом сообщил про неизвестный прибор, который являл теперь с нашим корабликом единое целое.

Его назначение с ходу определить не удалось, но многоопытный космодесантник предположил, что это, скорее всего, штука, которая не даст нам сбежать от «мамы утки», сиречь «Шайтана», до или во время прыжка. Перестанет на нее поступать сигнал — она и рванет.

— То есть, нам-таки придется за ним лететь, как он и сказал? — напряженно косясь на картинку с камеры, где маячил опасный ящик, спросила я. — Терять груз, отдавать ему нашу взрывчатку — и что потом?..

— Взрывчатка не наша, а Аайды, — пробормотал под нос Стас Федотыч, и так я узнала имя столь смутившей его альфианки, но мне уже было совсем не до того. — А потом, — деланно бодро возвысил он голос, — он с нами рассчитается, как договаривались, и мы, на правах его новых деловых партнеров, спокойненько улетим. И сразу же в Галаполицию. Надеюсь, Аайда меня простит… — его громкость снова упала до шепота.

— А если не рассчитается и не улетим? — скорчил подозрительную гримасу Тед. — Что-то этот хмырь не вызывает у меня доверия.

— Как будто у меня вызывает, — вздохнул капитан. — Но какие у нас варианты?

— Дать о себе знать Роджеру? — подал идею не теряющий головы Венечка. — С одной из гасилок, — доктор из краткого пересказа кэпа уже знал, что нам предстоит несколько прыжков.

Стас Федотыч скептически поморщился, давая понять, что вряд ли нам это позволят, но отметать надежду не стал:

— Когда станет ясно, куда нас ведут — так и попытаемся сделать. Чтоб Роджер хотя бы знал, где нас искать. А сейчас быстро ужинаем — и на боковую. Особенно Тед. Неизвестно, сколько удастся поспать, пока Казак дождется, кого он там ждет, и просигналит вылет.

Тед сделал неуверенный шаг в сторону холодильника, но просек полное отсутствие энтузиазма и остановился на полдороге.

— Соречки, что-то аппетита нет, — пробормотала я. — Мне бы в душ…

— Я за тобой, — занял очередь капитан. — Дэн, как твой список?

Ну слава яйцам, хотя бы разговаривать с ним стал нормально, без своего предыдущего рычания. Видимо, его тоже хоть немного, а проняло.

— Заканчиваю, — тихо откликнулся киборг из кресельных недр.

— Отлично! Тогда сполоснусь и ознакомлюсь. А ты тоже иди-ка спать. Потом добьешь, что осталось.

— Извините, я лучше сейчас доделаю. И заодно подежурю до утра.

— Ну, как знаешь, — подобрал губы недовольной складкой кэп, но рычать всё равно не стал.

А я поспешила в санузел, на ходу выполняя акробатический трюк «расстегни молнию правой рукой через левое плечо». Надеясь, что когда отскребу от себя Казака и весь недавний визит (пусть не наждачкой, то хотя бы мочалкой), застану ночного дежурного одного.

* * *

Он остался в пультогостиной один и только тогда позволил себе опустить лицо в ладони упирающихся локтями на край панели рук.

Они вернулись.

В шлюзе не было камер, только голосовой анализатор, и когда из динамиков наперебой раздались голоса: «Открывайте! Всё в порядке!», он сперва уточнил, прежде чем разблокировать пневматику створки:

— Все здесь?

— Да! — прокатился по сенсорам непривычно высокий тембр Нелли.

— Пусти нас, Дэнька! — одновременно с ней прогудел Тед.

Они вернулись. Облегчение было таким же сокрушительным, как таран. Все мышцы, казалось, разом стекли вниз, к вертящемуся основанию кресла — и только импланты удержали их тогда на месте.

Это было ложное облегчение. Кратковременное. Не окончательное. Оставался Уайтер, оставалось устройство напротив движка, оставалась неопределенность. Но хотя бы сейчас они вернулись. Все. И она.

Очень скоро напряжение вернулось опять. Почти сразу, как только он убедился, что все трое благополучно миновали шлюз, и запустил расстыковку.

Они провели у Уайтера час сорок три. Что тот мог и успел рассказать за это время о глючной рыжей «шестерке»? Тупом сбоящем киборге, исподтишка наделавшем немало гадостей? Рассказал ли тот о руке? О том, что он причинил физический вред хозяину. Человеку. Именно это и именовалось «срывом» во всех информационных источниках. Именно этого всегда и боялись люди больше всего.

Подойдет ли Нелли вообще теперь к нему ближе, чем на расстояние броска? Инициирует разговор? Что скажет? И что ему отвечать?

Даже сквозь закрытые веки обрушилась темнота. Он поднял голову. В по-прежнему пустой пультогостиной светились только датчики на панелях и вирт-окна, которые он не закрывал.

«Ты активировала ночной режим. Зачем?»

«Потому что сейчас ночь, котик. Отдохни»

На голо-платформе вспыхнул визуализацией небольшой костерок. Красный спектр пламени, топливо — фрагменты органического происхождения с высоким содержанием целлюлозы. Дрова.

«Согласись, так уютнее?»

Маша была… Маша. Цифровой огонь не генерировал теплового излучения. Он и светового почти не генерировал. Но с ним и правда почему-то было… более терпимо.

Он смахнул вирт-окна, погрузив помещение полностью в красноватую полутьму, пересел на диван и открыл их снова — уже только на внутреннем экране. Список почти готов. И он длинный. Слишком длинный, чтобы помочь Сакаи быстро найти их. В то, что удастся незаметно от Уайтера отправить сообщение со станции, он не верил: мешали проценты вероятности и упрямое «Потому».

Сигнатура кошки воровато проскользнула из коридора, проверила миску, разочарованно фыркнула, вспрыгнула на диван. От кошки тепло исходило. Другое, нежели от открытого пламени, но тоже грело. Тепло извернулось, уткнувшись боком в бедро, принялось вылизываться, запустило низкочастотное звуковое сопровождение.

Он заставил себя сменить позу — чтобы как можно меньше походила на одну из тех, что предписывались программой. Повторил ту, что видел в одном из фильмов, просмотренных с этого самого диванчика. Левую (чтобы не потревожить кошку) ногу согнуть в колене, упор ступней в велюровую обивку. Левую руку закинуть поверх и позволить кисти свисать. Киборги так не сидят. Только люди. Люди, которым уютно — или они хотя бы делают вид.

Шум воды стих. Щелкнула задвижка на двери санузла. В коридор упала полоска света. Шаги, стук в капитанскую каюту:

— Локация в вашем распоряжении, Станислав Федотович!

Другие шаги. Тяжелые, утомленные.

— Спасибо, Нелли. Спокойной ночи.

— И вам.

Полоска света исчезает, защелка закрывается снова. И снова шаги. Ее. Сюда.

Неуверенные. Медленные. Вариант а: ей не хочется к нему приближаться. Вариант б: она плохо видит в почти полной для нее темноте. За первый вариант — шкала ее кортизола. За второй — неистребимое «Потому» пополам с надеждой.

Он решается на тест. Подает вербальный сигнал, обозначающий его местоположение. И заодно задает свой главный вопрос:

— Он говорил вам что-нибудь обо мне?

* * *

После мочалки и смены опостылевшего платья на привычное худи отделаться от призраков Дэнова прошлого стало проще. Ровно настолько, чтоб не слышать каждую минуту мерзкий пофигистичный голос усача-хуева эстета. А, к примеру, время от времени. И то хлеб.

Сперва показалось, что в пультогостиной — хоть глаз выколи. Россыпь рдеющих угольков с редкими красными проблесками только сгущала темноту по бокам. Просить Машу пролить сюда немного побольше света я не стала: если «ночной сторож» устроил тут вайб лесного привала, не мне его ломать.

Опасаясь вышибить последние мозги об одну из колонн и завидуя Теду, за время своей слепоты наловчившемуся обходиться без глаз и не падать, я сделала один осторожный шажок вперед, другой… До пульта их сколько? Таких крошечных — не меньше двадцати. То есть, двадцать шансов эпично навернуться.

Я уж совсем собралась подать голос (что-то вроде беспомощного «Ау», как из сказок про Аленушку), как голос подала темнота. И не со стороны пультов, а гораздо ближе — наверное, с диванчика.

— Он говорил вам что-нибудь обо мне?

То ли глаза постепенно привыкли, то ли смотреть в сторону от голографического костерка оказалось выигрышной стратегией, но я различила и отрешенно сидящую фигуру на диванчике, и дымчатый бублик под ее боком.

И вот что прикажете отвечать? Что рассказал всего вагон и тележку, которые мне теперь по ночам будут сниться? Про «проверку мануала» и иже? Голос Казака опять покатился масляной струйкой от уха до уха через многострадальные мозги. Голос хозяина вещи, который что захочет, то и сделает. Или прикажет сделать. И — самой озвучивать вот это вот всё? Дэну?!

— Да так, ничего особенного, — брякнулось будто само. Поговорить я, конечно, хотела, но в самый ответственный момент все слова, которые я так тщательно пыталась собрать, разбежались, как тараканы по щелям.

— Неправда, — уверенно возразил он. Ну да, чертов детектор…

Я подошла к диванчику, присела рядом. Котька, недовольная тем, что ее величество потревожили, взвилась на спинку диванчика и начала наново гнездиться уже там. Дэн не шелохнулся.

— Ничего такого, что изменило бы мое к тебе отношение, — попыталась я снова. И, подумав секунду, уточнила ещё конкретнее: — В худшую сторону.

Кажется, детектор в этот раз мои потуги пропустил. Едва тронутая красноватыми отсветами фигура как будто сползла немного вниз, но головы ко мне так и не повернула.

— Если он говорил про руку, — куда-то перед собой сказал Дэн, — то это случайность. Я не собирался ему ее ломать. Просто усилил жесткость, когда блокировал.

Я придвинулась ближе, на нагретое кошкой место, привычно подлезла под бок, просунула руку ему под локоть и сцепила пальцы с другой своей ладонью. Прислонила голову к всё ещё слишком твердому плечу.

— А стоило бы. И не только руку. Я б на твоем месте не удержалась. Я и на своем-то с трудом… Дэн, я… — начала я и стушевалась.

Он наконец-то повернулся ко мне, в полутьме его глаза поблескивали красным. Черт его разберет — отраженным ли пламенем или инфракрасником. Слова по-прежнему прятались от меня по закоулкам черепа. Начать начала, а чем продолжать-то? «Мне тебя жалко»? Но это было бы куда меньшим, чем я хотела — Дэн не из тех, кого легко жалеть. «Я тобой восхищаюсь»? — уже ближе, но тогда пришлось бы объяснять слишком многое: за что, вопреки чему, что не сломался, что выжил, что не озверел, что… позволил подойти к себе близко после вот этого всего… А сил на такие долгие откровения просто не было, Венина таблеточка перешла в следующую фазу и вместо спокойствия принесла апатию и сонливость. «Я тебя люблю»?.. Я сглотнула, вдохнула-выдохнула, собираясь с духом, и почти совсем собралась, как Дэн резко выпрямился и отстранился, шепнув еле слышно:

— Тед идет.

Мысленно чертыхаясь, я отползла по диванчику на приличное расстояние, думая про себя, что никогда ещё наш внезапный пилот не был таким неуместным.

— Тебя же вроде спать откомандировали, — едва его косая сажень зачернела на пороге, подколола я.

— Как и тебя, — хмыкнул латинос, обходя диванчик и запрыгивая на его спинку сзади. — А тебя — дежурить! — сверху вниз попенял он киборгу.

— Я дежурю, — ответил тот и тут же подтвердил это отчетом, хотя думается, Тед и не сомневался. Просто тоже не мог заснуть. — В секторе без изменений, двигатели «Шайтана» заглушены, в радиоэфире пусто.

— Доклад принят, — хмыкнул Тед, но вместо всегдашнего его задорного тона вышла унылая тень. Дальше он уже и не пытался. — Слушай, а что он вообще за хер, этот Казак?

— Его настоящее имя — Макс Уайтер, — снова уставился в виртуальные угольки Дэн. — Под этим именем я его знал, так он записан и у меня в системе. Казаком его раньше не называли, — и продолжил, словно зачитывая из досье. — Землянин, тридцать семь лет, бывший военный и космический дальнобойщик.

— Что, неужели тоже космодесант, как наш Стас Федотыч? — удивилась я.

— Нет, он контрактником был и только пару лет, — поправил меня киборг. — И всегда злился, когда речь заходила об армии.

— Кэп ее тоже порой чихвостит, — честности ради встрял Тед.

— Но он тогда не злится, а сердится, — педантично уточнил Дэн. И пояснил, предвосхитив мой вопрос: — Когда сердятся, то хотят что-то исправить. А когда злятся — кого-то ударить.

Я плюнула на Тедову тень на «насесте» и снова сместилась по обивке поближе. Всё равно тут почти темно. Зато призрак Казака (или Уайтера, холера на них обоих) между нами словно поблек и растворился.

Тед помолчал, почесал подбородок, зевнул. А когда тишина начала давить гиперактивному пилоту на уши, сменил тему. Стал выяснять, что там с тем списком, что поручал составлять капитан.⁽¹⁾

1) Глава вышла очень большая, поэтому деление вот на этом конкретном месте — абсолютно условное.

Вернуться к тексту

И на месте догорающего костерка вспыхнул длинный ряд строчек, а диванчик озарило вместо теплого багряного ярким и холодным, режущим поначалу глаз. Восстановить Дэну удалось девяносто три пункта назначения из ста восьми: с названиями и координатами. И больше двух третей из них не подходили, так как были явно легальными. Оставшиеся тридцать девять тоже не радовали: среди них Сигурэ может искать нас до посинения, причем, нашего. Однако расстраивалась я рано: Дэн просто демонстрировал свою работу поэтапно, наглядно показывая весь ход своих рассуждений. После последнего отсева в списке осталось семнадцать планет — тоже немало, но уже хотя бы обозримо.

— Но вот насчет этой я тоже сомневаюсь, — выделенная строка заморгала желтым. — Там хозяин…

— Да перестань ты звать этого ублюдка хозяином, — запальчиво рыкнул Тед.

— Так он значится в моей программе подчинения, — просто ответил Дэн.

— А то она на тебя влияет! — не унимался пилот. — Ты же вон как-то тому копу врезал на Новой Земле!

— Очень быстро, — невесело усмехнулся киборг. — Пока система не успела взять действие под контроль. Поэтому в логах этот удар прошел как «непроизвольный мышечный спазм».

— Как и Казакова рука? — тихо спросила я.

— Нет, — слегка поморщился Дэн, и я тут же пожалела о своем вопросе. — Там была «погрешность в расчетах». Но с прямыми, четко сформулированными приказами такие уловки не сработают. Процессор переведет мышцы на имплантное управление, и…

— Погоди, — снова перебил его Тед, — то есть, если Казак твердо и четко отдаст приказ врезать кому-то из нас?.. — озвучил пилот мою мысль, уже некоторое время копошившуюся в мозгу. Только у меня фигурировало не «врезать».

Рыжая голова, лунно бликующая в свете увенчанной списком голо-платформы, поникла:

— Мне бы очень этого не хотелось.

— А есть вариант его как-нибудь из твоей программы убрать? — осторожно спросила я, под покровом снова спрыгнувшей на сиденье Котьки касаясь его руки. Дэн вздрогнул, но не отстранился.

— Вносить изменения в блок подчинения может только сам хозяин, — помедлив, ответил он. — Не считая разработчиков DEX-company.

— А если взломать? — Тед хищно подался вперед и вниз с диванной спинки, чуть с нее не сверзившись.

— Я не хакер, — как будто смутился Дэн. — И никто из вас тоже.

— Зато Фрэнк — да! — чуть сжала я его пальцы.

— Да ты что! — воспылал праведным негодованием Тед. — Я б этого жука и к программе посудомойки не подпустил, а тут — себе в голову! Бррр!

— В другое время я бы тоже не подпустил, — мрачно ответил мой киборг. — Потому и не обратился к нему при недавней встрече. Я полагал, что Уайтер не пережил катастрофу «Черной звезды», а значит, строка с его именем останется просто неактивным набором букв. А теперь Фрэнк — на «Сигурэ». И встретимся мы с ним не раньше, чем с Роджером.

«И встретимся ли вообще, — додумала про себя я. — И, если встретимся, значит, уже миновало»

Дэн рядом вдруг сел гораздо прямее, а через секунду дверь санузла отворилась, кинув полосу теплого света в наш операционно-холодный. Вспугнутая кошка опять убежала, и мне пришлось убрать так уютно пригревшуюся руку.

— Это еще что за тайное вече в ночи? — притворно сурово сказал капитан, направляясь к нашему трио на диванчике. — Почему не спите?

— Над Дэновым списком размышляем, — я указала рукой на вирт-окно.

Стас Федотыч цепко прищурился, быстро проглядел таблицу сверху вниз. Тут же велел удалить две строки, а на Дэново «Там тоже секретная военная база?», сопровожденное бровью, только многозначительно хмыкнул. Оставшиеся полтора десятка же попросил расставить в порядке увеличения расстояния от Ясеня.

— Нам всего несколько станций пройти нужно, если верить Казаку, — напомнил он.

— Как будто ему можно верить, — буркнула себе под нос я — просто из вредности.

— Другой информации у нас всё равно нет, — ответил Стас Федотыч. — А ему нужна взрывчатка. Если отдадим ее, не сопротивляясь, ему нет резона причинять нам вред.

«И если он не увидит Дэна», — не очень убежденная, подумала я. Но говорить вслух не стала, чтобы кэп не принялся снова его виноватить почем зря. И так все всё понимают, так к чему слова?

В углу голо-проекции перещелкнулся таймер, привлекший мое внимание красивым 00:00.

— С Новым годом, — похоронным тоном объявила я.

Стас Федотыч удивленно встрепенулся, отвлекаясь от названий планет, посмотрел туда же и ответил:

— С Новым годом, ребята.

— Почему «с Новым годом»-то? — захлопал глазами Тед и тоже повернулся к таймеру с календарем. — Сейчас же декабрь, тьфу, уже январь.

— Ну да, первое января, — сдержанно кивнул капитан. — На Бобруйске, как и на Земле, он наступает именно сегодня.

— А-а, просто Мин отмечает Новый год первого сентября, — прояснилось у потомка провинциальных аграриев. — Ну тогда с праздничком всех причастных, что называется.

— Лучше б мы его по твоей родине отмечали, — скептически хмыкнула я. — А то, знаешь примету: как Новый год встретишь…

— Отличная примета! — в Теде возобладал-таки неистребимый природный оптимизм. — Надо брать! Смотри: мы тут все вместе, все живы-здоровы, кораблик в полном ажуре…

— С миной, — напомнила я, ткнув куда-то в потолок и не претендуя на точность.

— А это уже частности, — отмахнулся пилот. — И вообще: она же пока не рванула? Не рванула. А по примете, так оно и будет весь год. Не рванет. Так что не дрейфь. Гляди, как список-то проредился!

И действительно: из длиннющего перечня осталось всего трое претендентов: ЛВ-17, Медуза и Четвертый Шанс.

— Значит, так, — распорядился Стас Федотыч, удовлетворенно кивнув. — Дэн до утра соберет всю информацию по этой тройке, а там уже прикинем, какая вероятнее. А вы двое — марш на боковую!

* * *

Мы с Тедом бодро и слегка дурашливо козырнули и разбрелись. Но я разбрелась ненадолго. Умылась, переоделась в пижаму, посидела нахохленно на кровати, одновременно зевая и тараща бессонные глаза. А потом завернулась в одеяльный кокон, как привидение в саван, и вернулась в пультогостиную.

Дэн снова сидел за пультом, в окружении сводок, статей и схем. Из освещения были только вирт-окна, бросавшие на его сосредоточенное лицо цветные отблески.

Когда я вплыла, он повернулся ко мне:

— Нелли, что-то случилось?

— Ничего, если я тут возле тебя посплю? Я не буду мешать, честно-честно, — как-то жалобно прозвучала я.

За последний месяц я уже привыкла засыпать рядом с ним. Но это бы полбеды — не всякий вечер Дэну удавалось задержаться у меня, ничего катастрофического. Беда была в том, что именно сегодня был за вечер. А вернее — ночь. И будет ли у нас вообще следующая. И при таком раскладе я совершенно точно не хотела проводить ни одной лишней минуты поодаль.

Дэн посмотрел на меня как-то странно, даже почти больно́, потом сказал:

— Здесь не очень удобно спать.

— Но ты же спишь, — тихо возразила я, окапываясь на диванчике в комок и сонно щурясь на яркие в темноте окна и четкий профиль на их фоне.

Спустя минуту-другую Дэн смахнул их все и поднялся. В наступившей темноте подошел к моему лежбищу со стороны головы. Я тут же приподняла оную, высматривая контуры его фигуры. Он аккуратно сел в углу у самого подлокотника, словно давая мне возможность воспользоваться его коленями как подушкой. И я, конечно, воспользовалась. Гусеничкой подползла ближе, улеглась на обтянутые старой джинсой колени, носом почти в боковой карман.

Говорить вообще не хотелось — я боялась спугнуть момент, но чувство долга возобладало:

— А как же твоя статистика? — прошептала я еле слышно.

— Я могу заниматься ею из любого места на корабле, — не шепотом, но очень тихо напомнил Дэн. Потом медленно, словно не уверенный до конца, правильно ли он делает, поднял руку и опустил ее на мои волосы. Закопался пальцами, повторяя мои движения, когда я делала так же в его рыжей копне. Временами — переходя на легкие почесывающие движения, как у кошки за ухом. Ну, на чем уж учился.

— Спи… — так же тихо проговорил где-то надо мной.

И я заснула.

* * *

В три часа ночи к «Шайтану» пришвартовался катер, но обратно так и не улетел. Если это был тот, кого собирался ждать Казак, значит, вылет мог случиться уже совсем скоро.

В пять утра в каюте пилота приглушенными гитарными рифами прохрипел будильник, и прежде чем сонный, как медведь-шатун, Тед выберется в коридор, Дэн подхватил спящий одеяльный кокон на руки и отнес в каюту. Дверь услужливо распахнулась перед ним, снова и снова заставив что-то странно сжаться за грудиной.

Бережно переложив так и не проснувшуюся Нелли на койку, он отступил к двери, но не сразу вышел, позволив себе минуту просто понаблюдать, пока Тед звякал пряжкой ремня и возился с кроссовками.

Ночью она пришла к нему, как не так давно Рикки — такая же напуганная, храбрящаяся и в одеяле. Только она не была Рикки. Только Рикки шел просто к людям — хоть к кому-нибудь, чтобы не оставаться одному — и пришел к киборгу. А она — шла к киборгу — и пришла к нему. Человек, которая знала о нем давно — и не испугалась. Человек, которая узнала о нем только что недопустимые вещи — и не отвернулась. Она пришла — и осталась. Его человек. Его женщина.

* * *

Когда Теодор, спотыкаясь и матерясь под нос заглянул в пультогостиную по дороге в санузел, навигатор всё так же сидел в своем кресле перед развернутым вирт-окном. Будто просидел на своем посту всю ночь, не вставая.

Утром вылет задерживался. Я успела проснуться, удивиться, примерно понять, как оказалась в каюте, умыться и почти с человеческим лицом заявиться в пультогостиную, а «германа», в смысле сигнала от Казака всё не было.

Стас Федотыч с Тедом изучали собранную за ночь Дэном информацию про три планеты-фаворита. Склонялись к ЛВ-17 из-за метановой атмосферы — там и захочешь, а не сбежишь. Почти откинули Медузу — она, хоть и кислородная, была достаточно неудобна для сбегания из-за какого-то токсина в воздухе, но Тед ее выбраковывал потому, что все гасилки от нее были далеко.

— Дэнька говорит, этот Казак тогда, когда не был ещё Казаком, контрактников возил по правительственным заказам, — доказывал сонный, но упорный Тед свою точку зрения. — А с Минобороны шутки плохи: надолго отлучаться с трассы нельзя. Не мог он двухнедельную петлю закладывать так, чтоб и свои делишки обстряпать, и в сроки уложиться.

— Отлично, — хлопнул в ладоши Стас Федотыч. — Вот и вычислили практически! Из оставшихся это, скорее всего, таки ЛВ-17. Об этом сейчас и будем наговаривать Роджеру.

Наговаривать Роджеру решено было не с гасилок — чтоб не рисковать попасться и не провоцировать Казака задействовать чертову приблуду на движке, а перед первым прыжком. Записать ему сообщение на «черный ящик», а в тот короткий промежуток, что «Шайтан» уже уйдет в червоточину, а мы, пристроившись у него на хвосте, еще нет — выкинуть ящик в космос с сигнальным маячком. Кинется нас искать экипаж «Сигурэ», проследит наш путь до Ясеня, перероет здесь носом весь вакуум (а он перероет) — и найдет наше «послание в бутылке». С точным указанием конечной точки. Только б ещё не ошибиться бы с ней.

Вот с этой-то, очень четко написанной на лице мыслью Дэн и остановил готового уже отправиться к Михалычу капитана:

— Странно. Мне кажется, мы все-таки гасились на Медузе.

Он не хватал его за рукав, не заступал ему дорогу, даже не спорил, как делал с вариантами гасилок на своих трассах. Просто говорил: «Мне кажется».

Когда кажется, креститься надо, но только не в случае Дэна. Я давно привыкла: если уж он вообще открыл рот, стало быть, уверен в своих словах в достаточной степени. А с «мне кажется» — по-любому больше, чем наполовину.

— Это из той памяти, что без папочек? — уточнила я у нахмуренного киборга.

Тот кивнул:

— Я не помню, чтобы мы потом долго летели после каждой посадки на Медузу. «Черная звезда» очень быстро возвращалась на маршрут.

И капитану — в кои-то веки! — этого оказалось достаточно. Подпольная, отсутствующая в базах (даже в столь же подпольной Роджеровой пиратских времен) гасильная станция — для Стас Федотыча это сразу потянуло запахом большой игры.

— Михалыч, — начал говорить он в комм, — доставай ящ…

И тут Дэн снова сыграл в избушку, резко развернув свое кресло от главного экрана и полностью уйдя головой за высокую спинку. А мигом позже Маша приняла вызов.

Казак был мрачен — никаких тебе эстетских ужимочек, никаких велеречивых здравиц. Просто отчеканил, что вылетаем через сорок минут и сразу же дал отбой.

— Это он с бодуна или не выспался? — вопросил Тед соседнее кресло, в котором скрывался главный эксперт по Казаку.

— Это он злится на пятьдесят пять процентов от максимального, — ответило то.

— Знать бы ещё, на кого… — раздумчиво протянул Стас Федотыч и снова обратился к своему запястью. — Михалыч, доставай ящик и тащи к мостику.

* * *

55% Уайтеровской злости — это достаточно, чтобы грохнуть об стену бутылку или засадить кулак в солнечное сплетение киборгу, стоящему на посту. Недостаточно — чтобы хвататься за бластер или расчехлять прячущиеся за неприметными листами обшивки корабельные пушки. Сразу.

Вопрос Станислава был приоритетной важности: на кого направлена эта злость? Если на них (причина — неизвестный фактор), то перспектива лететь за «Шайтаном» сразу набирала очков угрозы. Если на пассажира ночного катера (неизвестный фактор) — то тому не позавидуешь, но они в относительной безопасности.

Он неотрывно наблюдал на экране, как катерок отлип от стыковочных креплений и плавно залетел в грузовой отсек ролкера. Интуиция проедала изнутри дыру, как капля змеелюдского кислотного секрета.

* * *

Не через сорок минут, но через час «Шайтан» наконец раскочегарил движки и начал набирать скорость, метя прямо в середку жерла разверзшейся по курсу черной дыры. Когда ролкер канул в ней, а наша, по присланным перед стартом координатам, ещё только нарождалась беззвездной кляксой, ожидавший в шлюзовой Дэн с силой вышвырнул из распахнутой в космос створки нашу «бутылку». Теперь всё зависело от того, правильно ли мы разгадали эту шараду.

До третьей гасилки (то есть, почти до ужина) все сидели как на иголках, а после нее, заняв единственный слот задрипанной автоматической станции и получив от уже погасившегося «Шайтана» файл, Тед ликующе провозгласил:

— Она, родимая! Медуза!

Мне уже было всё ясно и без его вопля — по тому, как, едва терминал тренькнул принятым сообщением, чуточку расслабились плечи Дэна. Он, разумеется, ознакомился с содержанием первым.

А после встал, поправил сбившийся хвост и отправился в кухонную зону: Медуза Медузой, а ужин и его дежурство никто не отменял. Времени было в обрез — полчаса на гашение, потом снова взлет, а потом почти сразу и ужин — так что киборг не заморачивался в этот раз с оладушками или, к примеру, последним выученным рецептом супчика-чили прямиком от Тедовой мамы (через посредника в лице ее сына и носителя кулинарной мудрости). Просто по-быстрому взялся варганить на самой большой сковородке яичницу на всех.

— Лихо ты их, — непроизвольно сглатывая (и, кажется, отнюдь не голодную слюну), заметил пилот, когда Дэн просто пальцами разнял уже пятую скорлупу на две совершенно равные половинки. Не тюкая предварительно о сковородочный бортик и иже с ним. — Аж смотреть страшновато!

— Почему? — вскинул на него непонимающий голубой взгляд напарник.

— Да так, навязчивые ассоциации замучили, забей, — хмыкнул Тед и на всякий отвернулся обратно к пульту: киборг взял шестое яйцо.

— Долго нам до Медузы? — сунулась к нему я, бестолково вглядываясь в маршрутный файл, остававшийся для меня центаврианской грамотой.

— Часов девятнадцать-двадцать, если Казак сохранит скоростной режим. На Медузе сутки всего двадцать один час с половиной, — сверился Тед со скрупулезно собранной напарником информационной сводкой, — так что совсем к вечеру прилетим. Разгрузим ему его взрывчатку, чтоб он ей подавился, и тут же слиняем назад по тихой грусти. Эх, зря кэп Казаку про Дэна ляпнул!..

— Он бы не смог иначе, — сдерживая дрожь в голосе, ответила я, уже много раз пожалевшая об этих словах Стас Федотыча, но понимавшая его мотивы. — Помнишь, Казак же сразу после ответа дал понять, что он и так уже в курсе о наличии на корабле шестого DEX’а. А вот какого именно — не в курсе, и так оно и останется, — добавила я мрачно, но упрямо.

— Не скажи, — возразил Тед, — если выгружать ящики с ИВ-шкой выпремся только я и Михалыч, Казак полюбас спросит, чего ж мы для этого своего киборга не припрягли.

— Ему-то какая печаль? — вскинулась я, машинально сгребая дефилировавшую мимо Котьку и утыкаясь в теплую мохнатую холку лицом. — Может, тебе просто силушку богатырскую захотелось потешить?!

— Тед прав, — вклинился Дэн, отставляя сковороду с конфорки и приближаясь к нам. — Если мы не хотим вызывать подозрений, мне стоит выйти.

Меня передернуло. Сжав руки (на кошке, отчего та возмутилась и удрала), я подняла на него глаза:

— Но тогда у него возникнут другие подозрения, ведь так?!

— Может, и не возникнут, — оптимистично (он пытался) сказал пилот. — Киборгов же штампуют сериями, мало ли сколько их из одной пробирки…

— А сколько, кстати? — спросила я, намекая на то его откровение про клона.

— Девять, — спокойно ответил Дэн. — Пять XY, четыре XX.

Я удивилась:

— А почему неровное число-то?

— Сколько пережило стадию имплантации, — пожал плечами он. — Она проводится в конце эмбрионального периода. Стандартная линейка закладывалась в десять штук, но до конца инкубации обычно доходило от пяти до девяти.

«А у него девять, — подумалось мимоходом. — Почти что максимум. Удачливые потому что. И упертые. Всей линейкой»

— Ну и вот, и тем более, — выдала вслух. — Ты не один рыжий киборг в Галактике!

Дэн как будто смутился и потрогал свою ироничную бровь, а точнее — тонкий поперечный шрам на ней, как раз и усиливавший тот самый ироничный изгиб.

— Волосы я собираюсь сбрить, но вот с этой особой приметой вероятность, что Уайтер всё равно меня опознает, достаточно высока. Если сбрить и брови тоже, то шрам станет ещё заметнее. А если оставить, то контраст будет слишком неестественным.

— Не надо ничего сбривать! — подскочила я, как клюнутая. Шестеренки, бесплодно крутившиеся фоном всё это время, наконец щелкнули. — Пошли, я тебя покрашу!

Где-то в закромах родины, то бишь моей багажной сумки с давних пор — ещё с галамаркета, куда мы с Тедом ходили за подарками для навигатора — завалялся маленький пробничек, всунутый мне улыбчивым промоутером на входе. Тогда я его запасливо прибрала из серии «вдруг пригодится», и вот, кажется, пригодилось.

— Чем? — вздернул пресловутую бровь он, наверняка представив меня с той самой пульверизаторной кисточкой, заправленной салатовой «мозгоедской» краской.

— Оттеночным бальзамом для волос, — я уже вскочила, маниакально светя глазами. Сбривать Дэнову роскошь было ещё и безумно жалко, не говоря уж о том, что почти бесполезно. — Он до первой помывки, конечно, но ты голову сегодня не мой — и на эту чертову разгрузку точно хватит!

— А шрам? — методично накрывая на стол, уточнил Дэн: как-то средне между скепсисом и надеждой.

— На самой брови я тоже закрашу, а где чуть-чуть выступает сверху — мазну тоналкой.

— Как Сакаи — «лживый кусь»? — усомнился Дэн, и мы с Тедом против воли покатились со смеху: историю нестандартного использования лисы мы вытянули из Дэна ещё под то самое кило мороженого после его эпичного розыгрыша с «аббревиатурой».

— Куда ему, — убежденно махнула ладонью я: у бравого космокопа-геолога-пирата явно не было за плечами нескольких бурных студенческих Хэллоуинов, как у меня в медухе. — Вот увидишь, замаскирую так, что и видно не будет! В общем, бросай посуду и пошли в санузел! — ухватила я киборга за клетчатый рукав.

Хоть и опять просигналив бровью, спорить Дэн не стал, а в момент дорасставил тарелки и почел за лучшее последовать за закусившей удила мной.

— Эй, ты там не перестарайся и в Irien’а его не преврати! — прокричал в спину Тед, явно жалеющий, что пропускает такое зрелище. Но его в ванную с нами я предсказуемо не позвала. От упоминания Irien’а мне икнулось, поэтому пилоту на прощанье достался не самый приличный жест отставленной назад руки.

Возиться с Дэновыми волосами мне нравилось всегда. Но лучше бы, конечно, к этому процессу не примешивались параноидальные мысли о том, что от придуманной мной маскировки зависит столь многое. Я усадила киборга на закрытый унитаз, быстро размешала краску в стаканчике для зубных щеток. Тот моментально покрасился — в серо-буро-малиновый, так как краска ещё не схватилась, но стало понятно, что потом его будет проще выкинуть, чем отмыть.

Дэн поднял с пола упорхнувший туда кусочек упаковки и с выражением прочитал:

— «Дли жизнь с покрашищем «МйгиниРрык». Кажется, они с лисой земляки.

— Не вертись, — одернула его я, подбирая пальцем поползшую по шее струйку. Волосы его сейчас представляли рыже-черно-фиолетовое кубло, и нужно было промазать их как можно ровнее. — Хорошо, что нашлась хоть такая. Вряд ли от нее у тебя прорежутся дополнительные глаза, а остальное — детали.

— Какой это хотя бы цвет? — обреченно поинтересовался Дэн, вертя в руках упаковку, но там ничего подобного не значилось. — Не фиолетовый?

— Должен быть чёрный, — не очень уверенно ответила я. — Но в нашей ситуации, если честно — пофигу. Главное, что не рыжий.

Я подцепила на палец немного краски с волос и передвинулась от его макушки вперед, к лицу.

— Закрой глаза, пожалуйста.

Когда Дэн безропотно выполнил это, я как можно аккуратнее провела пальцем с краской по его бровям: сначала по правой, а потом по левой, со шрамом.

— Ну вот, — глянув на часы в комме, резюмировала я. — Теперь можно смывать. Она какая-то сильно быстродействующая.

К третьему полосканию синяя вода с него лить перестала, а значит, всё, что могло, осталось на волосах.

— Дай посмотрю, — отобрала я у него полотенце и придирчиво оглядела результат.

Шоаррское качество на сей раз оказалось на удивление приличным, взялось без разводов и в лису Дэна не превратило. Хотя некоторый сиреневатый оттенок в отныне вороной копне и присутствовал — там, где бликовала на недосушенных прядях лампочка. Но, может, это просто свет так падал.

По контрасту кожа смотрелась ещё бледнее — словно фарфоровая, и только что не светилась изнутри. Светлые глаза под зачерневшими бровями тоже приобрели будто бы более холодный тон, как драгоценные камни — как их там зовут, такие голубые и прозрачные?

Ресницы у него и без того были темнее волос — почти каштановые (и такие густые и длинные, что рождали во мне ещё один неизбывный комплекс и порцию белой зависти), так что не сильно и выделялись, но на худой конец можно будет слегка пройтись по ним тушью. Вспомнив прощальное напутствие Теда, я мысленно адресовала тому ещё один «фак».

Надо признать, необычный образ получился, как минимум, интересным, навевая что-то смутно-фэнтезийное и эпически-эстетическое, хотя мне Дэн в натуральном виде нравился куда больше. Но тут уж было не до эстетики, и на выходе я ожидала чего угодно. А вышло…

— А знаешь, хорошо! — повертела я «модель» туда-сюда за плечи. — Теперь тебя…

И прикусила язык. Готовая с него сорваться присказка про «мама родная не узнает» в контексте недавних разговоров про клонов и инкубаторы была бы предельно неуместной, если не жестокой. А чем ее заменить? «Казак не узнает»? Тоже такое себе, тем более, что это оставалось пока только в области осторожных предположений.

— Очень сложно узнать, — косо-криво закончила я, поспешно роняя руки.

* * *

Ее движения вокруг его головы были привычными, хоть и несколько отличались механикой, а вот гормональные показатели отличались сильно. Эндорфинов, повышенная выработка которых обычно сопровождала для Нелли подобный контакт, сейчас было у шкалы на донышке, а окситоцин мешался с кортизолом и порой вытеснял его.

Ему же почему-то было на удивление спокойно. Ни Уайтер, ни мина на корпусе, ни неопределенность прогнозов никуда не делись, но главную угрозу непосредственно для него помогала сейчас существенно снизить она — и это молчаливое «не всё равно» перевешивало сейчас, в данный конкретный момент, и Уайтера, и всё остальное. Нелли делала это для него. Снова тратила на него свой ресурс — и краску, и время — и это тоже уже было почти привычно, но каждый раз всё равно удивляло. Беспокоилась о нем. Не как об источнике возможной опасности для экипажа. Хотя в итоге удачная маскировка для него снижала опасность для всех.

«Не вертись», «Закрой глаза» — повелительное наклонение, реплики построены почти как приказы: будь имя Нелли забито в системе, а не только в мало что значащем документе с Джек-Пота, блок подчинения считал бы их совершенно однозначно, порождая имплантный ответ, заставляющий подчиниться.

Но система молчит. В ней — совсем другое имя. А «приказы» Нелли по форме — по сути совсем другое. Интонация, громкость, вежливая формула «пожалуйста». Сквозящий из голоса кортизол. Не приказ — просьба. Она просит. И спешит. И волнуется. А он — может послушаться, а может в любой момент встать и уйти, и блок подчинения ни байтом не возразит.

Он слушается. Он держит голову прямо. Он закрывает глаза. Он не блокирует пиломоторный рефлекс, обмурашивший шею от легких прикосновений к затылку. Они, эти крошечные мушиные лапки, фантомно трогающие эпидермис, не холодные. Никогда не холодные от ее контакта. Вот от стекающей вдоль ременной мышцы вязкой медленной капли — холодные, а те, другие — нет.

Изменить цвет волос — оптимальный выход. Это самая заметная деталь его фенотипа. Механическое устранение волос дало бы меньшую эффективность (см. брови, см. шрам). Но не только это. Нелли испытывает положительную реакцию при контакте с его волосами -> они имеют для нее значение. Для него — нет. Тело — функциональный инструмент для выполнения задач, теперь — его собственных (если маскировка пройдет испытание, данная поправка сохранится; если нет — это будет уже неважно: он не допустит, чтобы его использовали против них, любой ценой не допустит). Но для нее — имеют. Входят в кластер названных ею признаков понятия «красиво». Хорошо, что волосы останутся. Так его ценность для нее сохранится на прежнем уровне.

Результат ей нравится. Датчики фиксируют удовлетворение в голосе и микродвижениях. Он смотрит в зеркало, чтобы оценить степень визуальных изменений самому. Его систему идентификации этим не обмануть, она учитывает мельчайшие антропометрические нюансы, но для человеческого восприятия, особенно при беглом взгляде (а если удастся избежать подозрений, пристально вглядываться в чужую «чертову куклу» Уайтер не станет) этого должно быть достаточно.

— Спасибо, — говорит он искренне отчего-то растерянной Нелли (хотя только что была довольна) и, не успев спросить о причине, возвращается вслед за ней в пультогостиную. Она поспешила открыть дверь и направиться туда.

В кухонной зоне первым его замечает капитан. Как раз заканчивающий ужин.

— Ёпрст твою мать! — выдает он эмоциональную реакцию, сопровождаемую спазматическим кашлевым рефлексом в результате умеренной аспирации фрагментами яичницы.

Тед — не смеется, подобные проявления зафиксированы в памяти под определением «ржать»:

— Ну всё, прямая дорога тебе теперь в фильмах про вампиров сниматься! Без грима! Вылитый упырь!

Лексема «упырь» отсутствует в словаре (и теперь, после отлета от станции, чекнуть ее в инфранете не представляется возможным). Лексема «вампир» присутствует: это один из видов рукокрылых млекопитающих, сходства с которыми он в себе не нашел.

Или же, с вероятностью в 84% — это человеческий юмор. Который он, в силу отсутствия контекста, не может понять. Можно было бы переспросить, но приоритет этой подзадачи слишком низкий, чтоб на нее размениваться.

— Или эльфийский принц, — отвечает пилоту Нелли. В ее голосе — возмущение (39%) и гордость (44%). Она и правда справилась с покраской успешно. — Что б вы понимали!

Остальные проценты приходятся на скакнувший желтый столбец окситоцина. Привязанность? Нежность?..

Лексема «принц» знакома, определение перед ней — нет. Общий смысл достраивается по контексту. «Нецарствующий член королевского дома», человек, занимающий высокое место в феодальной иерархии. В данном случае — метафора (он не человек и не феодал). Вероятнее всего — положительная коннотация, так как ирония в тоне не считывается. Результат не только функционален, но и нравится ей. Остальное — не так уж и важно.

— А главное, — говорит он, выкладывая на тарелку половину оставленного опоздавшим сегмента остывшей яичницы, и улыбается, — совершенно не похоже на то, что было.

Из отпущенных нам девятнадцати часов до Медузы прошло уже пять. На кораблике давно миновал отбой, но я не спала. И Дэн не спал тоже.

Настольная лампочка, опущенная мордой вниз, освещала уголок клавиатуры и кружок на столешнице, а остальная каюта пряталась в рассеянных рыжеватых тенях. Должно же в моей каюте оставаться хоть что-то рыжее, если уж рядом со мной сегодня сидел чернявый «эльфийский принц».

Музыка из плейлиста тихонько бубнила фоном — мне не хотелось сейчас оставаться в полной тишине. Тогда пришлось бы много чего-то говорить, а я была не уверена, что у меня получится не разреветься в процессе. Время текло и утекало по минуточке, с каждой песней, отбирало, откусывало у нас то немногое, что ещё оставалось. А потом? А что потом?..

— Как думаешь, мы выкрутимся из этого? — на автомате постаралась изобразить дурашливый тон я. Но уже на втором слове поняла, что против детектора не попрешь.

— Вероятность успешного завершения… — начал теперь-не-рыжий киборг, но осекся, глянул виновато из-под темных бровей. — Наверное…

Ещё одна песня кончилась, потянула за собой белый шум паузы. Ещё три, четыре, пять минут нашего времени кануло в небытие.

Вступил следующий проигрыш — и, как оно порой бывает, пришелся настолько в тему, что хоть смейся или таки реви⁽¹⁾.

Реальная жизнь не всегда такая, как ты хочешь,

Не всегда такая, как ты жаждешь.

С музыкой оно часто так: зазвучи что-то вусмерть неподходящее — и любой, самый сильный момент сломается, скатится в фарс или просто уйдет в песок. А попади оно так, как попало сейчас — и кажется, что сама жизнь говорит с тобой знаками: видишь, мол, всё не случайно. Особенно, когда она вот-вот способна закончиться.

Страх шествует так победно, что в него веришь…

Я вскидываюсь, подрываюсь, обращаюсь в потолок — но не к каким-то там высшим силам, а к Маше с просьбой сделать погромче, а когда она выполняет, просительно хватаю Дэна за руку:

— Давай потанцуем?

Когда ещё и звать на танец боевого киборга, как не на самом краю?

Я надеюсь, ты знаешь, что я имею в виду, когда говорю: