Мой любимый мятеж (джен)

Эзра вжал голову в плечи так, что она почти исчезла между костлявыми лопатками. Он смотрел на Ила снизу вверх глазами затравленного кролика перед удавом, который почему-то интересуется его школьным табелем.

— Я… я просто хотел согреться! — выпалил бард, баюкая обожженную руку. — Ну и чтобы голова работала! Понимаете, когда рифма не идет, а вокруг только грязь и недовольство, мозгу нужен дофаминовый всплеск! Корень мандрагоры стимулирует синаптическую передачу, это же базовая нейробиология! А мох… ну, он красиво светится, это вдохновляет!

Ил подался еще ближе. Его ярко-голубые глаза впились в лицо юноши, сканируя капилляры на белках глаз.

— Как часто ты употребляешь эту алхимическую рвоту? — спросил Ил тоном заботливого дядюшки. — Раз в неделю? Перед каждой песней? Помогает ли от запоров? Судя по цвету твоего лица, перистальтика кишечника сейчас испытывает колоссальный стресс. Ощущения? Опиши мне субъективные галлюцинации. Ты видишь геометрические фигуры или тебе просто хочется плакать о несовершенстве мира?

— Ил, — голос Ризы прозвучал как удар хлыста.

Все вздрогнули. Девушка уже сидела, завернувшись в плащ, словно в кокон. Она выглядела злой, собранной и смертельно уставшей. Синяки под ее глазами были темнее болотной жижи.

— Оставь мальчишку в покое, — приказала она, поднимаясь на ноги одним плавным движением. — Если он хочет сжечь свои внутренности ради высокой поэзии — это его право на социальную премию.

Она подошла ближе, нависая над Илом. Несмотря на то что архимаг был выше ее на полголовы, сейчас именно Риза казалась воплощением угрозы.

— А тебя я хочу спросить кое о чем другом, — ее взгляд уперся в переносицу Ила, туда, где угольная точка ночью размазалась. — Откуда ты все это знаешь? Ферменты, ионная решетка. Это имена демонов Нижних миров? Или ты тайный библиотекарь Академии? Что за спектакль ты нам ломаешь, дед? Сначала частушки про сортиры, потом лекция по квантовой физике. Определись уже.

Ил медленно моргнул. Магическая искристость вокруг него погасла, сменившись привычным ореолом безумия. Он выпрямился, театрально прижав ладонь к груди.

— Ах, леди де Мортейн! — воскликнул он, делая шаг назад. — Знание — оно как плесень. Растет везде, где сыро и темно. Просто нужно уметь смотреть сквозь стены. В книгах пишут скучное: кто кого убил и сколько налогов заплатил. А магия… она дышит. Я слышу, как спорят молекулы воды в этом котелке. Они говорят, что Эзра дурак, но очень старательный.

Он развернулся и, насвистывая ту самую хромую мелодию про гнома, побрел обратно к своей ольхе. Улегся на землю, демонстративно закинув ногу на ногу, и уставился в небо, давая понять, что допрос окончен.

Эзра проводил его полным ужаса взглядом. Затем посмотрел на свою кружку. Варево слегка пульсировало изнутри слабым зеленоватым светом. Теория столкнулась с практикой. С одной стороны — похмелье, холод и выговор. С другой — потенциальный разрыв пространственно-временного континуума. Бард тяжело вздохнул, пробормотал короткую молитву всем забытым богам искусств и сделал большой, жадный глоток.

Горячая, едкая жидкость обожгла пищевод. На вкус это было как смесь жженного сахара, полыни и слез единорога. Эзра замычал от удовольствия извращенца, чувствуя, как тепло разливается по желудку…

Он поднял глаза, чтобы похвастаться выдержкой и встретился взглядом с Илом.

Архимаг сидел под деревом. Он уже не смотрел на небо. Он пристально, не мигая, буравил взглядом кадык барда, наблюдая, как тот проглатывает «секретный ингредиент». В глазах Ила читался чистый, незамутненный научный интерес патологоанатома.

Эзра сглотнул. Комок варева пошел не тем путем. Юноша издал булькающий звук, схватился за горло, выронил кружку и рухнул на колени, заходясь в приступе удушающего кашля. Желудок попытался вернуть завтрак прошлого вечера вместе с будущим обедом.

Бреннан, которому удалось-таки задремать под этот монолог, подскочил на месте, хватаясь за меч. Поняв, что штурма нет, он метнулся к барду, несколько раз крепко врезал ему ладонью между лопаток:

— Дыши, идиот! Кого ты слушаешь?! Пей воду!

Найри, вместо того чтобы помочь, запрокинула голову и расхохоталась. Громко, искренне, сбрасывая напряжение ночи. Ее смех звучал в тумане как звон разбивающегося стекла.

— Он пытался впечатлить безумца своим рецептом чая! — выдавила она сквозь слезы. — Святой Создатель, если мы выживем, я поставлю золотую статую этому старику. Он единственный здесь получает удовольствие от жизни.

Один лишь Торбин оставался островком абсолютного равнодушия посреди этой утренней драмы. Гном лежал на животе, накрыв голову полой своего плаща. Из-под ткани доносилось приглушенное, ритмичное сопение и иногда тихий скрип ворочающихся во сне шестеренок абака. Рассвет мог наступать хоть трижды, мир мог рухнуть, но гном не открывал глаз.

Риза дождалась, пока Бреннан поможет прокашлявшемуся, позеленевшему Эзре сесть, и кивнула в сторону лагеря:

— Подъем. Торбина пнем через десять минут. Собрать вещи. Костер залить. Ил!

Тиран, который все это время с улыбкой наблюдал за конвульсиями барда, лениво повернул голову.

— Да, моя маленькая грозовая тучка?

— Маршрут, — отрезала Риза. — Ты обещал тропинку для призраков. Мы выдвигаемся через пятнадцать минут. Куда идти?