Мой любимый мятеж (джен)

Тронный зал Империи пах молнией, старым пергаментом и дорогим парфюмом министра финансов. Запах страха здесь давно выветрился — он слишком нестабилен для идеального государства. Страх имеет примеси: адреналин, аммиак, кислый пот. В присутствии Тирана люди не потеют. Они замирают на вдохе, превращаясь в безупречные восковые фигуры.

Иллэрим сидел на Черном Алмазном Троне, подперев подбородок кулаком. Под тяжелой черной сталью маски без единого отверстия зудела отросшая борода. Бриться самому было лень, а звать цирюльника… Тот бы умер от сердечного приступа еще до того, как занес бритву над венценосной шеей. Приходилось терпеть колючую проволоку волос на шее.

— …таким образом, логистический коридор через Северные пустоши сократит время доставки провианта на двенадцать процентов, мой Император, — монотонно вещал министр путей сообщения. Его голос был идеально ровным, лишенным интонаций. Идеальный винтик.

Лэрим слушал его затылком. Эхолокация магии давала куда более точную картину мира, чем глаза. Он видел, как дрожит кадык у младшего секретаря (тот съел на завтрак несвежий паштет), как едва заметно пульсирует артерия на виске главного казначея (казначей пытался незаметно поправить накладной карман, где лежала фальшивая отчетность). Казначей думал, что Тиран смотрит на графики экспорта руды. На самом деле Иллэрим считал удары его сердца. Сто сорок два удара в минуту. Патетично. Скука смертная.

Двенадцать лет. Двенадцать лет назад они приносили ему головы мятежных герцогов прямо сюда, бросая их к подножию трона. Воздух тогда искрил от ненависти. Люди были живыми: кричали, плевались, пытались плюнуть ядом или швырнуть кинжал из рукава. Это была восхитительная, кровавая эстетика хаоса.

Теперь они приносят отчеты о дефиците зерна.

Империя стала идеальным механизмом. Золотым веком для прагматиков. Ни голода, ни чумы, ни междоусобиц. Законы работали с точностью хронометра. Серые Плащи устраняли любую аномалию так тихо, что соседи едва успевали моргнуть.

Цена этого порядка измерялась в экзистенциальном ужасе самого Императора.

Люди превратились в цифры. Открытая для него книга их душ теперь читалась как самый унылый гроссбух в истории мироздания. Кредит. Дебет. Погашение. Никто больше не смотрел на него снизу вверх со смесью ужаса и благоговения перед чудом. Теперь смотрели снизу вниз — исподлобья, считая секунды до конца аудиенции. Священный трепет оказался самой эффективной анестезией против жизни. Стерильность дворца убивала его вернее любого заговорщика.

Министр путей закончил доклад и склонился в поклоне, ожидая резолюции.

«Одобрить», — едва слышно шевельнулись губы Тирана. Голос сегодня отдыхал. Слова требовали энергии, а тратить ее на одобрение поставок казалось высшей формой расточительства.

Министры пятились к выходу, соблюдая идеальный интервал в полтора шага друг от друга. Когда тяжелые двери сомкнулись, отсекая последние звуки бюрократического ада, иллюзия абсолютного правителя дала трещину.

Плечи Иллэрима опустились. Хищная грация сменилась усталостью старика, которому просто надоело держать спину ровно. Он провел ладонью по маске, стирая невидимую паутину.

В мыслях не было долга. Не было реформ. Не было даже Арктура — призрак старого друга обычно посещал его именно в такие стерильные вечера, но сегодня память отказывалась работать. Сегодня мысли Иллэрима занимала ботаника.

На границе Гиблых топей, там, где ядовитый туман встречается с редким северным солнцем, распускался лунный мох-скиталец. По всем законам природы это невозможно: грибница должна тянуться к сырости и темноте, а этот цветок тянулся к свету, пробиваясь сквозь солончаки. Лепестки меняли цвет от мертвенно-лилового до болезненно-зеленого каждые семнадцать секунд. Хаос, упакованный в идеальную биологическую форму.

Он мог щелкнуть пальцами. Мог послать роту Серых Плащей или отряд големов-добытчиков. К рассвету корзина этих цветов стояла бы у его кровати. Но мысль об этом вызывала тошноту. Приказ подразумевает исполнение. Исполнение подразумевает рапорт. Рапорт ляжет на стол, покрытый бархатом, и чудо умрет, придавленное гербовой печатью «Исполнено».

Нет. Ил хотел пойти сам.

Хотел утонуть по колено в ледяной грязи ради одного стебля. Хотел почувствовать, как вонючая жижа просачивается сквозь прохудившуюся подошву сапога. Хотел споткнуться о корень и сбить дыхание. Там, в болотах, никто не знает лица Императора. Там нет людей, которые боятся дышать. Там есть комары, жадные до мертвой крови архимага, и пьяные браконьеры, способные обложить трехэтажным матом любое божественное проявление. Именно эта грубость сейчас звучала для него слаще любой симфонии.

Магия внутри тела, всегда натянутая как струна, начала медленно опадать.

Иллэрим поднялся. Черный камзол воронова крыла, в котором не было ни единой складочки, вдруг показался невыносимо тесным футляром. Он подошел к огромному витражному окну, выходящему на столицу. Идеальные квадраты улиц. Одинаковые крыши. Ни одного пожара. Ни одной драки. Только серый, ровный гул спящего механизма.

Впервые за двенадцать лет мысль о прогулке вызвала не аналитический расчет рисков, а простое, почти забытое чувство предвкушения. Предвкушения грязи под ногтями.

Не оглядываясь, он развернулся и пошел в свои личные покои.

Коридоры императорского уровня патрулировались тенями, но Иллэрим двигался быстрее звука собственных шагов. За спиной остался пустой тронный зал, освещенный холодным синим огнем.

В спальне он остановился перед ростовым зеркалом в серебряной оправе.

Он дернул застежку на шее.

Стальная маска отделилась от лица с тихим влажным звуком, обнажая зудящую кожу. Маска легла на туалетный столик с глухим, окончательным стуком.

Из отражения на него смотрело лицо бога. Фарфорово-бледное, идеальное, симметричное. Платиновые волосы стояли дыбом от статического электричества, создавая вокруг головы ореол безумного одуванчика. Глаза цвета чистого зимнего неба потускнели, став обычными серо-голубыми.

Ритуал переодевания занял меньше минуты. Бездонная кладовая памяти подсказала нужный образ. Никаких сложных заклинаний трансформации — лишь легкий сдвиг восприятия. Лицо остается тем же, но меняется само ощущение его присутствия. Божественная стать сворачивается внутрь.

Черный камзол падает на пол тяжелым ворохом. Белоснежная рубаха следом.

Поверх идеальной наготы ложится бесформенная холщовая хламида землистого цвета, пропахшая костровым дымом и чужим дешевым элем. Штаны, обрезанные чуть ниже колена. На ногах — мягкие тканевые туфли разного цвета; левая уже зияет дырой на большом пальце.

Он подходит к секретеру. Достает уголек из шкатулки, где должны лежать платиновые запонки. Подходит к зеркалу снова. Рисует на своем идеальном лице широкую улыбку до ушей — кривую, растягивающую губы до боли. Ставит жирную черную точку-родинку на переносице. Если спросят прохожие — Император читает отчеты. Изучает дефицит зерна. Можете начинать бояться.

Магия сворачивается вокруг него коконом, искажая пространство спальни. Зеркало идет рябью, преломляя свет. Воздух сгущается, пахнет грозой и мокрой шерстью.

Когда сияние портала рассеивается, комната абсолютно пуста. Лишь на мраморе пола лежит забытая стальная маска императора да придавленный ржавым гвоздем — очередным сокровищем будущего бродяги — клочок пергамента. Почерк убористый, канцелярский:

«Ушёл искать смысл жизни. Вернусь к утреннему докладу. Может быть.

P.S. Если найду — принесу показать.»

Щелчок закрывшегося пространственного разрыва прозвучал в золотой клетке тише падения осеннего листа.

Ночь в Гиблых топях пахла не смертью, как принято было шептать при дворе, а густой, жирной жизнью. Ил стоял по щиколотку в черной жиже, и холодная вода медленно просачивалась сквозь дыру в левой туфле. Ощущение было восхитительным — настоящее, шершавое, требующее внимания к собственному телу, а не к макроэкономике империи.

Небо над головой давно потемнело до цвета запекшейся крови, но для Иллэрима это не имело значения. Ему не нужен был свет звезд или луны. Он видел мир иначе: переплетением тепловых потоков, пульсацией грибницы под землей и электрическими разрядами между листьями хищных папоротников. Магия лениво клубилась вокруг него защитным коконом, отгоняя болотных пиявок и ядовитых мошек, но он почти не управлял ею сознательно. Она работала на рефлексах, пока сознание занималось куда более важным делом.

Он мог бы воздвигнуть себя на платформу из уплотненного воздуха. Мог бы заставить расступиться трясину одним щелчком пальцев. Мог бы просканировать радиус в десять лиг, найти этот проклятый лунный мох по его уникальной сигнатуре и телепортироваться прямо к корням. Но зачем? Поиск цветка магией обесценил бы сам цветок. Это все равно что жениться на статуе — безопасно, чисто, предсказуемо и абсолютно бессмысленно. Ил хотел споткнуться о корень. Хотел вымокнуть. Хотел почувствовать, как вонючая жижа чавкает в такт его шагам.

И она чавкала. Шлеп. Чвак. Плюх. Ритмичная музыка грязи.

Поначалу тишину нарушал только одинокий голос заблудшего грибника где-то у кромки леса — мужик орал во всю глотку имя своей собаки, поминая демонов бездны и обещая жене выдрать ноги за то, что та дала ему дырявую корзину. Ил проводил его взглядом, чуть сместив спектр зрения, чтобы разглядеть трепещущий огонек масляной лампы вдалеке. Когда крик стих, растворившись в тумане, лес вздохнул с облегчением. Прекрасно. Теперь они были наедине.

Тишина здесь была многослойной. Глухой гул насекомых. Редкий всплеск крупной рыбы в темной воде. И главное — сверчки. Миллионы крошечных скрипачей настраивали свои инструменты в осоке. Ил замер, склонив голову набок, словно прислушиваясь к симфонии. Его губы тронула улыбка — настоящая, без намалеванного углем безумия. Уголок рта дернулся вверх гораздо выше нарисованной кривой линии.

— Сверчок-старичок… — пробормотал он себе под нос. — Залез ко мне в башмачок. Башмачок сказал «чмок»…

Рифма вышла отвратительной. Дешевой, плоской, лишенной той искры абсурда, которой он дорожил больше короны. Поэзия требует изъяна, но не такого же откровенного брака. Ил раздраженно фыркнул, выпустив облачко пара в холодный ночной воздух.

Он побрел дальше, высоко поднимая колени. Вода доходила уже до середины икр. Каждый шаг отдавался приятной вибрацией в костях. Котомка из грубой мешковины, перекинутая через плечо, раздувалась и мелодично позвякивала. Ил собирал свою новую империю мелочей. Все, что привлекало взгляд своей неправильностью:

Сизое воронье перо, торчащее из спины мертвого кулика под странным углом — будто птица умерла в момент эпилептического припадка. В котомку.

Корень мандрагоры-мутанта, который извивался, пытаясь уползти глубже в ил, когда Ил поддел его мыском туфли. Архимаг осторожно выкопал его голыми руками, очистил от слизи и сунул за пазуху. Корень тут же обвился теплом вокруг ребер, принимая температуру тела. Отличный собеседник.

Стеклянный шарик, гладкий и зеленый, явно выточенный человеческой рукой, но почему-то лежащий посреди дикой топи. Возможно, глаз какой-нибудь древней статуи. Или игрушка утонувшего ребенка. Ил покатал его на ладони, любуясь преломлением света внутри, и бережно опустил в карман хламиды.

Его пальцы постоянно двигались. Он касался всего: липкой коры плакучих ив, холодного панциря задремавшей черепахи, бархатного мха, похожего на плесень на забытом сыре. Поправлял съехавшие листья на гнилом бревне, словно заправляя одеяло больному. Люди сочли бы это безумием, но здесь, в темноте, это казалось единственно верным способом заземления.

Лунный мох упорно прятался.

Ил знал эти места лучше любого следопыта — еще двенадцать лет назад, планируя Великую Чистку, он лично прочертил маршруты патрулей Серых Плащей именно через эти гиблые зоны, используя их как естественные границы своих провинций. Он чувствовал саму суть болота. Знал, где дно становится твердым, а где уходит в бесконечность. Но природа отказывалась подчиняться даже его абсолютному контролю. Цветок будто играл с ним в прятки.

— Ну хорошо, — прошептал он, обращаясь к зарослям камыша. — Давай усложним правила. Ты прячешься от меня? Смело. Но глупо. Чего ты хочешь этим добиться?

Камыш молчал, лишь шелестя на ветру.

Ил снова засвистел. Мелодия получалась рваной, нервной — ритм сбивался каждый раз, когда нога проваливалась в скрытую под водой яму.

Внезапно правая нога потеряла опору. Ил ушел в грязь по колено раньше, чем успел среагировать. Холод сковал мышцы. На секунду лицо исказилось гримасой чистого, детского раздражения. Он нелепо взмахнул руками, пытаясь удержать равновесие, зацепился полой хламиды за острый сук и услышал треск ткани.

— Демонова печень! — вырвалось у него искреннее ругательство. Никакого ледяного шепота, только глухой, булькающий бас человека, утопившего лучшую часть гардероба в экскрементах природы.

Выдернув ногу с громким чавканьем, он обнаружил, что правый тканевый ботинок остался в трясине. Ил пошарил ногой вслепую, нащупал подошву пальцами босой ступни и торжествующе вытащил его. Ботинок напоминал ком сырого теста.

Пока он отмывал обувь в относительно чистой луже, взгляд зацепился за движение. Совсем рядом, на кочке, покрытой серебристым налетом. Не свечение магии, нет — мягкое, пульсирующее сияние самой жизни. Лепестки меняли цвет от мертвенно-лилового до болезненно-зеленого каждые семнадцать секунд. Хаос, упакованный в биологическую форму.

Лунный мох нашел его сам. Растение издевательски качнуло единственным стеблем, словно салютуя побежденному императору.

Ил перестал чистить ботинок. Он медленно присел на корточки перед цветком, игнорируя тот факт, что мокрая холщовая штанина мгновенно примерзла к колену. Он смотрел на растение так, как ребенок смотрит на пойманную бабочку.

— Ах вот ты где, маленький ублюдок, — выдохнул он с нежностью. — Семнадцать секунд. Математически безупречно. Но кто считал?

Протянув руку, он коснулся кончиком пальца холодного, влажного лепестка. Магия внутри него, обычно представляющая собой бушующий океан, сейчас сжалась в теплый, мягкий шар размером с кулак. Абсолютный контроль над материей позволял ему разобрать цветок на атомы, не повредив ни единой клетки. Но вместо этого Ил просто сидел в холодной грязи посреди Гиблых топей, прижимая к груди спасенный из трясины ботинок, и глупо, счастливо улыбался темноте. Предвкушение грязи под ногтями сменилось ее триумфальным наличием.

Лунный мох пульсировал в его пальцах, словно крошечное, испуганное сердце. Ил сидел на корточках так низко, что болотная вода подбиралась к самому краю рваной хламиды. Идеальная форма цветка завораживала: пять лепестков, каждый из которых жил своей жизнью, меняя оттенок с мертвенно-лилового на болезненно-зеленый ровно за семнадцать ударов пульса самого Иллэрима.

Он уже занес вторую руку. Большой палец едва касался стебля у самой земли, готовясь аккуратно перекусить его ногтем — никакого насилия металла, только органика. Магия архимага не бушевала вокруг штормом, она вела себя как кошка: мягко просачивалась сквозь поры растения, скользила по стеблю, щекотала клеточные мембраны. Ил наслаждался этим моментом. Он смаковал структуру хлорофилла, причудливый танец ионов внутри тканей, ту самую «Золотую гниль» жизни, которую он когда-то хотел выжечь каленым железом ради чистоты мира. Сейчас эта гниль была прекрасна именно своей несовершенностью.

«Лунный мох в грязи засох…» — начал было насвистывать он, но мелодия тут же споткнулась. Рифма предательски ускользала. Засох — издох? Плох? Слишком просто. Поэзия требовала изъяна, но не такой откровенной пошлости. Ил раздраженно цокнул языком.

И в этот момент его маленький мир испортили.

Где-то в четверти лиги к западу сухая ветка хрустнула под тяжелой подошвой. Не сломалась с треском падения дерева, а именно хрустнула — жалко, неуместно. Раздражение вспыхнуло мгновенно, горячее и кислое, поднявшись от желудка к горлу. Люди. Вечно они портят момент абсолютного счастья своим топотом, запахом дешевого мыла и звоном плохо закрепленной амуниции.

Ил позволил этому чувству пройти сквозь себя, не цепляясь. Он выше этого. Он — тот, кто держит само время за горло своими семнадцатью секундами смены цвета. Какое ему дело до чьих-то неуклюжих сапог?

Хруст повторился. Ближе. Теперь звук сопровождался шелестом раздвигаемого камыша — тяжелым, рваным. Кто-то продирался напролом, совершенно не заботясь о скрытности.

— Левее бери! — голос был низким, надсадным, привыкшим командовать в открытом поле, а не шептать в тумане. — Сказал же, там тверже!

Ил медленно выдохнул через нос. Теплый воздух коснулся лепестков мха. Четыре тела. Нет, поправил он сам себя, считывая вибрации почвы. Пять. Идут клином. Дистанция между ними неравномерная — двое впереди, трое отстают. Слишком профессионально для заблудившихся грибников.

Они тоже хотят найти лунный мох? Опоздали. Император не собирался делиться своим сокровищем ни с алхимиками Короны, ни с черными копателями. Цветок предназначался для того, чтобы сгнить в его котомке среди ржавых гвоздей и битого стекла.

Сквозь шум листвы и собственное размеренное дыхание до него донеслись обрывки фраз. Ветер дул удачно, принося слова прямо в левое ухо.

— …говорю тебе, мы кругами ходим! Третий раз мимо той кривой ели! — снова первый голос, властный. Судя по тяжести шага и тому, как трещит земля — рыцарь или латник. Закованный в металл идиот посреди Гиблых топей. Прекрасный способ самоубийства.

Ему ответил другой тон — тихий, вибрирующий, холодный, как сталь кинжала перед ударом:

— Ты ходишь кругами, потому что твой топот распугивает птиц. Я не заблудилась. Просто ваши сапоги мешают мне слушать лес.

Эльфийка.

Уголок рта Ила дернулся вверх в кривой усмешке. Презрение плеснуло желчью, но оно было почти академическим, холодным. Эльфы. Древняя раса снобов, которые кичатся единением с природой, пока их кланы вырезают Серые Плащи во имя имперской стабильности. Она слушает лес? Пусть послушает, как пахнет ее собственная фальшь. От нее несет горьким миндалем — цианид, любимый яд ушастых убийц. Тоже мне, дитя природы.

Сбоку, где почва была чуть суше, послышалось недовольное пыхтение. Густой, басовитый вздох, сопровождаемый металлическим лязгом.

— Если я сейчас уроню абак в эту жижу, Бреннан, ты лично будешь выковыривать шестеренки из ила до конца своих дней, — пробурчал третий голос. Низкий, резонирующий. Гном. Что за нелепая химера собралась в этих болотах? Рыцарь, эльфийская отравительница и гном. Странная компания. Очень странная.

Внезапно шаги стихли. Наступила звенящая тишина, прерываемая только писком комаров. Ил замер, превратившись в часть ландшафта. Его магия свернулась плотнее, искажая свет вокруг фигуры — любой случайный взгляд увидел бы лишь еще один поросший мхом валун.

— Тихо! — шикнул четвертый голос, молодой и ломающийся. — Вы слышите? Там кто-то свистел.

Свистел? Ах да. Ил действительно пытался подобрать рифму минутой ранее. Видимо, оставил звуковой след.

— Свистел? — недоверчиво переспросил гном. — Или это у тебя в ушах звенит от недосыпа, Эзра?

— Да нет же! Там определенно кто-то есть! — радостно, слишком громко для ночной охоты воскликнул юноша. — Значит, мы вышли к поселению! Или хотя бы к браконьерам! Эй! Уважаемый! Кто бы вы ни были!

Ил медленно прикрыл глаза. Лицевые мышцы, сведенные привычной маской отрешенности, расслабились окончательно. Ему на плечо бесшумно опустилась огромная древесная жаба. Он машинально погладил ее перепончатую голову указательным пальцем. Жаба моргнула золотым глазом и осталась сидеть.

Мысль о том, чтобы сорвать цветок одним резким движением, швырнуть добычу в котомку и раствориться в портале, мелькнула на периферии сознания. Легкое решение. Щелчок пальцев. Стерильная победа. Но уходить не хотелось. Это означало бы признать, что эти пятеро — кем бы они ни были — смогли испортить его вечер. А они даже не начали стараться.

Он дал им еще десять секунд. Ровно столько потребовалось, чтобы сухие ветки затрещали уже совсем близко. Ил лениво поднял голову, глядя на приближающиеся силуэты сквозь ресницы. Лунный мох продолжал мерцать в его ладони, отбрасывая лиловые отсветы на бледные пальцы.

Пусть подойдут. Спрашивать дорогу у бродяги в лохмотьях — это ведь самый логичный поступок для отряда вооруженных головорезов, заблудившихся в трех соснах от границы. Ил удобнее перехватил стебель цветка большим и указательным пальцами, оттягивая момент среза. Он хотел досмотреть спектакль до конца. Ужин мог и подождать.

Первым из зарослей вывалился рыцарь. Его помятый нагрудник был заляпан грязью почти до самого горла, а светлые волосы слиплись от пота в неопрятный хвост. За ним, ступая бесшумно, как тень на охоте, выскользнула эльфийка — ее ядовито-зеленые глаза обшаривали полумрак быстрее, чем мозг успевал обрабатывать картинку. Следом, тяжело дыша и прижимая к груди массивный абак, появился гном. Замыкали процессию бард, чья лютня билась о спину в такт дрожащим коленям, и…

Ил перестал дышать.

Последней шла девушка. Она откинула капюшон плотного дорожного плаща, чтобы смахнуть испарину со лба, и свет луны упал на ее лицо. Темные волосы, выбившиеся из небрежной косы, упрямый подбородок, чуть вздернутый нос… И глаза. Цвета жженой карамели, оплавленной по краям гневом.

Риза де Мортейн. Крестница. Сирота, ведь её отца он убил собственными руками тринадцать лет назад. Девочка, которую он тайком оберегал все эти годы, подсылая нужных лекарей и отводя взгляды Серых Плащей, но никогда не приближаясь лично.

Она была живым напоминанием его первого, идеального падения. Убийства во имя милосердия, которое пахло болью и остановившимся сердцем друга.

Для отряда же картина выглядела иначе. Из-за поросшего мхом валуна, прямо посреди черной топи, где земля уходила из-под ног каждые три шага, сидел старик. Самый настоящий деревенский дед: всклокоченная седая борода спускалась ему на грудь, сливаясь с меховым воротником рваной хламиды. На переносице углем была нарисована кривая родинка, а улыбка намалевана так широко, что уголки губ наверняка трескались. Ил мысленно застонал. Проклятая борода. Он забыл сбрить ее перед выходом, рассчитывая на маскировку, а теперь этот пушистый кошмар вероятно состарил его в их глазах лет на сорок.

— Доброй ночи, птенчики, — проскрипел Ил, когда рыцарь инстинктивно положил ладонь на рукоять меча. Голос звучал низко, надтреснуто, идеально имитируя ревматизм. Ил пошевелил пальцами босой ноги, торчащей из дырявой туфли. — Заблудились? Это бывает. Я вот вчера потерял правый глаз, искал его три часа под лавкой. Оказалось, просто веко тяжелое стало.

Гном первым нарушил шокированное молчание. Его уши покраснели от натуги:

— Ты кто такой, старый гриб? Это пограничная зона Короны. Здесь бродяг вешают без суда.

— О, суд! — всплеснул руками Ил. Магия лениво качнулась вокруг него, заставив ближайшие камыши склониться в поклоне. — Обожаю суды! Особенно ту часть, где судья падает лицом в пудинг. Справедливость должна быть липкой. Вы любите пудинг? Я предпочитаю грязь. В ней меньше формальностей.

Эльфийка сделала шаг вперед. От нее пахнуло горьким миндалем и угрозой. Она вероятно оценивала расстояние для броска кинжала.

— Почему ты здесь один? Ночью? Без оружия?

— Лук и стрелы тонут, дорогуша, — доверительно сообщил Ил, глядя снизу вверх. — А сталь ржавеет. Мой единственный клинок — это язык, да и тот сегодня заплетается. Сверчок внутри меня умер от скуки, пока я вас ждал. Тридцать секунд тишины — это слишком долго для вселенной, вы не находите?

Он перевел взгляд на рыцаря. Тот смотрел на него с нескрываемым подозрением человека, который привык иметь дело с безумными ветеранами или одержимыми.

— Мы ищем тропу к Сухому Клыку, — голос рыцаря прозвучал глухо. — Проводник нужен. Возьмешься?

— Взяться можно за юбку трактирщицы, — парировал Ил, почесывая щеку. — А дорогу нужно любить. Она дама капризная. Если пойдете за мной — обещайте наступать только на мои следы. Ваши сапоги орут громче, чем Эзра после визита к зубодеру.

Бард уронил лютню. Инструмент жалобно звякнул колками.

— Вы знаете мое имя? — прошептал юноша, бледнея.

— Я знаю имена всех сверчков в этом лесу, — Ил пренебрежительно махнул рукой. Он и впрямь как то давно видел этого мальчишку выступающем в трактире. — Твои песни режут слух хуже ржавой пилы, мальчик. Но энтузиазма в них на целую гильдию самоубийц.

Пока они переваривали эту дерзость, Риза наконец вышла из-за спин спутников. Ее рука лежала на навершии короткого клинка у пояса. Лицо было бледным, но решительным. Та самая девочка, что пряталась за углом кабинета своего отца, выросла в загнанную, злую волчицу.

— Хватит паясничать, дед, — отрезала она. Голос у нее оказался низким, вибрирующим от сдерживаемой ярости. — Либо ведешь, либо мы проверим, умеет ли твой язык завязываться узлом. Где ближайшее поселение?

Риза прищурилась, всматриваясь в его лицо сквозь спутанные пряди собственных волос. Уголек на переносице Ила смазался от пота, превратившись в нелепое черное пятно. Нарисованная улыбка под светом луны вдруг показалась не маской блаженного, а оскалом черепа.

Девушка смотрела на линии его лица. На платиновые волосы, даже сейчас, покрытые болотной трухой, стоящие редким «одуванчиком». На фарфоровую кожу, которая не могла принадлежать ни одному нормальному бродяге в этих гиблых землях.

Ил затаил дыхание. Время пошло. Раз. Сердце Ризы пропустило удар. Два. Ее пальцы побелели на рукояти кинжала. Три. Она открыла рот, готовясь закричать одно единственное слово, которое разрушит двенадцать лет его анонимности.

Внутри Иллэрима что-то щелкнуло. Вместо того чтобы окаменеть, превратить лицо в ледяную маску и уничтожить свидетелей, магия внутри него взбунтовалась. Иллюзия угрозы рассыпалась в пыль.

Его губы дрогнули. Нарисованный углем изгиб пополз выше, преодолевая границу карикатуры.

Ил рассмеялся.

Это не был истеричный смех сброса пара, которым он обычно прикрывал тремор пальцев. Не было и мертвого шелеста. Это был чистый, искренний, абсолютно ненормальный хохот бога, которому показали зеркало. Он смеялся над абсурдностью мироздания. Над тем, что судьба привела к нему именно ее. Единственную свидетельницу его тихого убийства. Единственного человека в империи, чей моральный компас работал без сбоев, потому что он был сломан ровно в той же точке, что и его собственный.

Отряд замер. Рыцарь схватился за меч уже обеими руками. Гном попятился, выставив перед собой абак, словно щит. Даже эльфийка отступила на полшага, потеряв свою смертоносную уверенность перед лицом внезапного, сотрясающего болото веселья сумасшедшего.

Ил согнулся пополам, хватаясь за живот, слезы выступили на его ярко-голубых глазах. Он хохотал, раскачиваясь на пятках, разбрызгивая торфяную воду.

— Ох, нет… — выдохнул он, наконец справившись с приступом и утирая слезу тыльной стороной ладони, оставляя на щеке грязный след. — Только не Сухой Клык. Там отвратительный эль. Пахнет отчаяньем казначея и несбывшимися мечтами.

Он посмотрел прямо на Ризу. Их взгляды встретились. Карамель против зимнего неба. Ни тени узнавания в ее глазах — только крайнее раздражение и страх перед буйнопомешанным. Она видела лишь старого шута, который внезапно сошел с ума окончательно.

Впервые за двенадцать лет кто-то смотрел на него снизу вверх не из страха перед императором, а из опасения получить клюкой по хребту.

Решение пришло мгновенно, вспышкой сверхновой, пугая своей абсолютной неправильностью. Аналитическая часть мозга Лэрима вопила об опасности. Пятеро вооруженных людей. Один из них — ассасин. Одна — дочь убитого им врага. Идеальная возможность для мученической смерти. Именно то, зачем он сюда пришел.

Но Ил хотел жить. Впервые за долгие годы — по-настоящему, грязно и больно.

Он резко оборвал смех. Лицевые мышцы расслабились, стирая всякую карикатурность. Перед ними больше не сидел юродивый. Перед ними стоял человек. Странный, босой, перепачканный в грязи, но бесконечно живой.

Ил медленно поднялся на ноги. Вода стекала с его хламиды ручьями. Он сделал шаг вперед, выходя из-за валуна на открытое пространство.

— До Сухого Клыка отсюда два дня пути через топь, кишащую гнильцами, — произнес он своим обычным голосом, глубоким и спокойным, в котором не осталось и капли старческого скрипа. — Если ваш рыцарь продолжит греметь тазом на поясе, нас сожрут еще до заката. Эльфийка права, кстати. Ваш топот распугивает всю рыбу.

Он перешагнул через лужу, подходя ближе. Риза рефлекторно дернулась, обнажая лезвие. Ил проигнорировал сталь. Он остановился в трех шагах от нее, склонив голову набок, и осмотрел отряд целиком — с головы до ног, цепко, быстро, запоминая каждую деталь экипировки, каждый синяк под глазами, каждую прореху на одежде.

— Меня зовут Ил, — сказал он, впервые произнося свое прозвище не как маску, а как имя. — И если вы перестанете пытаться проткнуть мне печень, я могу провести вас напрямик. Через логово болотного тролля. Там очень живописно, а сам хозяин нынче в депрессии и гостей ест неохотно. Ну так что? Кто-нибудь хочет пудинга?

Молчание отряда повисло над топью тяжелым, звенящим колоколом. Ил не смотрел на них. Его внимание, сбитое внезапным появлением Ризы, медленно возвращалось к объекту его паломничества. Для пятерых заговорщиков время тянулось липкими секундами ужаса и недоумения. Для Ила оно сжалось в точку абсолютной концентрации.

Он опустился на одно колено прямо в черную воду, игнорируя ледяной укус трясины. Лицо снова стало отстраненным, почти благоговейным. Нарисованная углем улыбка стерлась сама собой — просто кожа под ней расслабилась, вернув лицу ту самую пугающую, фарфоровую симметрию.

Ил чуть склонил голову к плечу, словно прислушиваясь к чему-то внутри стебля.

«Они шепчутся», — лениво отметил про себя Лэрим, но Ил задвинул его обратно в клетку скуки. Боже, они серьезно думают, что они тихие?

Для обычного человека их маскировка была безупречна: эльфийка ступала по мху, не проминая его; рыцарь старался дышать через раз; гном вообще перестал двигаться, превратившись в соляной столп с абаком. Но для архимага болото вокруг них кричало.

Ил слышал это так же ясно, как собственное сердцебиение:

Латник дышит слишком ровно. Он пытается контролировать диафрагму, но металл старой кирасы едва слышно потрескивает от напряжения грудных мышц. «Это ловушка. Сумасшедший дед посреди болот? Однозначно западня».

Воздух вокруг эльфийки стал плотнее, холоднее — она активировала внутренние резервы, готовясь метнуть кинжал. От кожи пахнуло адреналином. «Глаза неестественно яркие. Это иллюзия или мутация. Если он дернется — убью».

Гном же и вовсе дышит часто и мелко. Ил «видел» сквозь туман дрожь пальцев, сжимающих край бороды. «Если это маг Короны, нас уже пометили. Нужно предложить золото. Золото любят все».

Эзра самый громкий из всех, несмотря на отсутствие слов. Струны его лютни вибрировали мелкой дрожью, передавая панику хозяина. Сердце барда стучало стаккато. «Я должен записать этот ритм. Так звучит безумие… О боги, почему я думаю о музыке, когда нас хочет сожрать бродяга?»

Но апогеем акустического кошмара стала Риза. Она стояла ближе всех. Ее губы не шевелились, но челюсти были плотно сжаты. Ил уловил высокочастотный свист — звук крови, пытающейся пробиться сквозь спазмированные сосуды шеи. Она узнала силуэт? Узнала платиновый пух волос. Узнала линию плеч. Ее мозг сейчас пытался сопоставить грязного старика в лохмотьях с мраморными статуями во дворце и детскими ночными кошмарами. Когнитивный диссонанс плавил ей предохранители.

— У него глаза ненормальные, — прошелестел голос Эзры, который бард ошибочно принял за беззвучный шепот. Для Ила это прозвучало как удар гонга.

— Заткнись, — синхронно выдохнули латник и эльфийка.

Ил позволил уголкам своих губ дрогнуть в полуулыбке. Он сделал вид, что полностью поглощен цветком. Магия больше не текла бурным потоком — она превратилась в тонкую хирургическую иглу.

Его указательный палец левой руки коснулся основания стебля лунного мха, мягко отводя в сторону соседний лист осоки. Правая рука приблизилась сверху. Никакого ножа. Никакой грубой силы. Ил ненавидел разрыв тканей металлом там, где можно обойтись точностью. Он прижал большой палец к стеблю чуть ниже лилового венчика. Ноготь — идеально чистый, вопреки всей грязи похода, твердый, как алмазное стекло — уперся в сочленение клеток.

Он начал давить. Не вниз, а вдоль волокон, миллиметр за миллиметром раздвигая их. Это было похоже на развязывание морского узла одной нитью. Внутри растения пошел легкий, невидимый глазу сок. Ил прикрыл веки, вслушиваясь в биохимию смерти. Цветок не сопротивлялся. Он отдавал свою короткую болотную жизнь в руки того, кто ценил процесс выше результата.

Щелк.

Тончайшая кожура стебля лопнула. Лунный мох отделился от корневой системы. В нос ударил запах сока, мокрой земли и чего-то сладко-горького, напоминающего миндаль. Ил бережно, двумя пальцами поднял цветок. Лепестки тут же начали менять цвет медленнее, переходя в глухой траурный фиолетовый — реакция на отделение.

— Я знал, что ты меня дождешься, — тихо прошептал Ил растению. — Ты слишком хаотичен, чтобы подчиняться формулам дворца. Мы с тобой одной крови — ты и я. Нас обоих считают сорняками в идеальном саду.

Пока он вел этот интимный диалог с флорой, спор за его спиной перешел в фазу открытой перепалки, не приглушенной даже страхом быть услышанными.

— Мы не пойдем за ним! — шипел латник. Свет от его волос делал рыцаря похожим на призрака в тумане. — Вы видели, как он двигался? Как он появился? Ни один ветеран патрулей не знает этих троп настолько, чтобы сидеть посреди самой глубокой лужи сухим… относительно. Это засада. Серые Плащи используют ментальную магию, чтобы казаться безвредными!

— Засада, которая выглядит как обоссанный бомж? — огрызнулась Риза. Голос ее предательски дрогнул на высокой ноте. Она злилась на саму себя за испуг. — Посмотри на его одежду, Бреннан. Это гниль десятилетней выдержки. На нем нет знаков различия. Нет магии контроля разума, я бы почувствовала. Он просто чокнутый местный. А нам нужен проводник. Топи ночью убивают даже эльфов, если те наступают не туда.

— Эльфов убивают стрелы, если те идут рядом с людьми, которым велели молчать, — процедила эльфийка. Ее зеленые глаза буквально светились в темноте, вперившись в затылок Ила. — Мне не нравится его спина. Она слишком прямая для старика.

Гном громко сглотнул. Звук был подобен падению камня в колодец.

— Я насчитал семь видов плесени на его левом плече, — просипел он. — Настоящая плесень. Живая. И он на ней сидит. Кто способен терпеть грибницу на собственной одежде часами? Только либо святой, либо мертвец. Святые обычно не рисуют себе родинки перед тем, как идти в сортир. Я за то, чтобы дать ему золотой. Если он нас съест — значит, такова наша участь.

Ил вздохнул. Глубоко, шумно, наслаждаясь вибрацией собственных легких. Он аккуратно уложил лунный мох в широкий внутренний карман своей бесформенной хламиды. Цветок тут же обвил теплом ткань изнутри, устраиваясь поудобнее. Архимаг похлопал по карману ладонью, успокаивая растение.

Затем он медленно, всем телом, развернулся к отряду. Движение было лишено хищной грации тирана и суетливости идиота. Оно было просто… человеческим. Уставшим.

Спор оборвался на полуслове. Пять клинков, пять рук на эфесах, пять пар расширившихся глаз встретили его взгляд.

Ил стоял по колено в черной воде. С его рваного подола стекала торфяная жижа. В бороде запуталась маленькая зеленая лягушка, которая теперь возмущенно квакнула и попыталась выпрыгнуть. Платиновые волосы стояли дыбом, подсвеченные внутренним сиянием — магия отреагировала на смену настроения хозяина, выдавая его истинную мощь любому, кто умел смотреть. Люди перед ним не умели.

Он окинул их долгим взглядом. Рыцаря. Убийцу. Счетовода. Барда. И Ризу, чья ненависть к тирану боролась сейчас с банальным желанием выжить этой ночью.

— До Сухого Клыка вы не дойдете, — произнес Ил своим настоящим голосом. Тем самым глубоким баритоном, от которого двенадцать лет трепетали министры. Сейчас в нем не было угрозы, только бесконечная, смертельная усталость. — Там мост рухнул еще в прошлом году. Империя экономит на гвоздях для окраин. Очень недальновидно.

Он шагнул к ним, высоко поднимая ноги, чтобы не создавать лишних брызг. Вода расступалась перед ним сама, образуя сухую дорожку из уплотненного ила.

— Меня всё так же зовут Ил, — повторил он, останавливаясь на границе твердой земли. — И вам чертовски повезло, что вы врезались именно в меня, а не в гнездо черных аллигаторов. Они крайне нелестно отзываются о творчестве вашего барда. Ну так что? Идём?

Пять пар глаз смотрели на него с разной степенью недоверия. Бреннан держал руку на мече так, словно тот был единственным якорем в этом бредовом вечере. Эльфийка напоминала натянутую тетиву — одно неверное слово, и кинжал полетит быстрее мысли. Гном прижимал к груди свой абак, как мать младенца, вероятно подсчитывая в уме стоимость потраченного времени. Эзра просто выглядел так, будто его профессиональная гордость только что упала в грязь и умерла от стыда.

Ил обвел их взглядом, полным искреннего гастрономического интереса, словно решая, кого из них приправить первым. Затем он медленно растянул нарисованные углем губы еще шире. Уголок треснул, пачкая щеку черной крошкой.

— Ну вот и славно! — воскликнул он голосом, который никак не мог принадлежать человеку, минуту назад говорившим баритоном палача.

Серьезность слетела с него, как сухая листва под порывом урагана. Ил звонко хлопнул в ладоши прямо перед носом опешившего рыцаря. Хлопок прозвучал сухим треском ломающейся ветки, эхом разойдясь по топи. В ту же секунду плечи Иллэрима расслабились, спина сгорбилась в привычном, почти старческом жесте, а магия вокруг него сменила цвет с холодного сапфирового свечения на теплый, желтоватый свет болотных огней.

Он развернулся и пошел прочь. Но это не был тяжелый шаг проводника, прощупывающего дно. Ил чуть пританцовывал. Он переступал с кочки на кочку вприпрыжку, высоко задирая колени, периодически взмахивая руками для равновесия, словно огромная, нелепая цапля. Он начал насвистывать — бодрый, совершенно идиотский мотивчик без начала и конца. Свист отражался от клубов тумана, создавая иллюзию целого хора безумцев.

— Эй! — голос Бреннана разрезал болотную симфонию. — Дед!

Ил даже ухом не повел. Его тело продолжало двигаться в сложном ритме «два шага вперед, один прыжок вбок над лужей». Дед? Мысленно возмутился Иллэрим. Ему сорок пять лет! Да, борода добавляет массивности челюсти, но называть «дедом» существо, способное вскипятить этот океан грязи одной мыслью…

— Эй! — повторил рыцарь громче, делая шаг следом. — Куда ты прешь?!

Ил продолжал скакать, размахивая руками. Тогда подал голос гном. Он откашлялся, прочищая горло от торфяной пыли.

— Ил! — позвал он. Голос гнома звучал чуть смущенно, но твердо. Имя далось ему нелегко — обращаться к бродяге по имени, когда инстинкты кричат бежать прочь, было противно природе любого существа. — Ил, подожди. Нам бы отдохнуть. Ноги уже… эм… ищут сочувствия. Есть тут место для ночлега? Сухое?

Танец оборвался мгновенно. Ил замер на одной ноге, балансируя над черной жижей, и медленно обернулся через плечо. Серьезность вернулась лишь на долю секунды — блеснули ярко-голубые глаза, оценивающие ситуацию. До рассвета семь часов. Температура падает. Если они промокнут до нитки сейчас, к утру лихорадка свалит минимум двоих.

Мышцы лица снова смягчились. Ил кивнул, указывая подбородком куда-то вправо, где туман казался чуть менее густым.

— За теми кривыми ивами есть старая бобровая запруда, — сообщил он будничным тоном, возвращаясь к своей шаркающей походке. — Бобров съели три года назад во время Великого Поста, плотину никто не чинит. Наверху сухо, снизу сыро. Идеальный компромисс для компании, которая не может договориться ни о чем.

Не дожидаясь ответа, он свернул с едва заметной звериной тропы. Теперь он шел неторопливо, засунув руки глубоко в карманы хламиды, и напевал себе под нос новую импровизацию:

— Жил-был в топях карлик-гном,

Спал он стоя под мостом.

Если гном хотел тут спать,

Шестеренки стали вспять,

Крыться ржавчиной опять!

Из-за спины раздался возмущенный кряк. Гном побагровел так, что даже зеленоватое свечение мха не могло скрыть прилив крови к лицу.

— Мои шестеренки ходят строго по часовой стрелке! — прошипел гном, перепрыгивая через поваленное бревно. — И я никогда не сплю под мостами! Что за чушь!

Эзра, продираясь сквозь цепкую лозу, тихо проворчал, настраивая лопнувшую струну лютни:

— Это самые ужасные стихи, что я слышал за свою жизнь. Ритм хромает сильнее пьяного огра, а рифма… «гном-мостом»? Серьезно? Я студент Академии Искусств, и меня оскорбляет само присутствие этого вербального мусора в радиусе слышимости.

— О, мальчик плачет, потому что его лютня знает правду лучше головы, — не оборачиваясь, пропел Ил. — Твоя проблема, Эзра, в том, что ты пытаешься написать Эпос. А мир спасают не эпосы. Мир спасают плохие частушки, спетые вовремя.

Бреннан тяжело вздохнул, переходя вброд очередную заводь. Вода заливалась в голенища его сапог.

— Мы нашли сумасшедшего, — констатировал он в пустоту. — Мы добровольно идем за человеком, который разговаривает с грибами и пишет стихи про грязь.

— Зато мы все еще сухие, — ровно заметила эльфийка, появляясь из тени прямо за спиной рыцаря. От неожиданности Бреннан отпрыгнул, выругавшись, и схватился за меч. Она проигнорировала его реакцию, ее взгляд был прикован к спине Ила. — И патрули Серых Плащей обходят стороной тех, кто выглядит слишком жалко для допроса. Работай с тем, что есть, рыцарь.

Весь отряд, скрипя зубами, кольчугой и суставами, двинулся вслед за ним. Они перешагивали через гниющие коряги, проваливались в ил и пытались сохранить остатки достоинства.

А впереди, метрах в десяти, приплясывал босоногий старик в рванье. Настроение Иллэрима стремительно ползло вверх по шкале до абсолютного блаженства. Цветок уютно грел ребра сквозь ткань, обещая стать отличным экземпляром для гербария. Гном бесился от его поэзии. Рыцарь страдал физически.

Впервые за много лет скука императора отступила. Ночка действительно обещала быть интересной.

Старая бобровая запруда встретила их запахом мокрой древесины и застоявшейся воды. Ил вывел отряд к ней с восточной стороны, где земляной вал, подмытый весенними паводками, образовал относительно ровную площадку. Относительно — это значит, что здесь можно было сесть, не погрузившись в жижу по пояс, хотя подошвы все равно сразу начали промокать от сырости.

Первым делом походный инстинкт сработал у рыцаря. Бреннан сбросил свою поклажу на единственный сухой бугорок, звякнув сталью, и без лишних слов принялся за работу. Он двигался быстро и экономно: ножом срезал нижние ветви ближайшей плакучей ивы, которые давно высохли прямо на дереве, сбивая их в аккуратную кучу. Ни одного лишнего слова, ни одного взгляда в сторону проводника. Для него поход начался только сейчас, когда появилась возможность развести огонь и занять руки чем-то понятным.

Эльфийка поступила иначе. Она не стала помогать с дровами. Лишь замерла на самой кромке берега, расставив ноги чуть шире плеч, и превратилась в изваяние. Ее голова медленно поворачивалась то вправо, то влево. Глаза светились в темноте двумя ядовито-зелеными фонарями. Она слушала лес. Иллэрим знал, что она слышит: как далеко на юге старый сом трется боком о корягу, как капля смолы стекает по сосне в трехстах метрах отсюда, и главное — отсутствие ритма угрозы. Патрулей поблизости не было. Профессиональная паранойя постепенно отступала, сменяясь настороженным спокойствием.

Гном бухнулся на колени прямо там, где стоял, достал из-за пазухи кусок промасленной ветоши и начал яростно протирать свой абак. Костяшки счетов в его бороде щелкали так зло, словно гном подсчитывал личный ущерб империи от каждого шага по болоту.

— Шесть пар обуви до столицы не доживут, — бормотал он себе в бороду. — Подошва левого сапога потеряла два миллиметра толщины...

И тут произошло маленькое чудо. Гном поднял голову, огляделся, оценил сухую клочковатую траву на гребне плотины и отсутствие комариного облака именно над этим местом. Затем перевел взгляд на танцующую походку Ила, которой тот добирался досюда. Лицо гнома дрогнуло, пытаясь сохранить маску вечного брюзжания.

— Ну… — прокашлялся он, глядя куда-то в район пупка архимага. — В общем… спасибо. Место годное. Если бы ты нас через центр топи повел, мы бы там свои пожитки вместе с костями оставили.

Бреннан фыркнул, не оборачиваясь, продолжая ломать ветки.

— Не поощряй его, Торбин. Сейчас он потребует плату процентом от наших душ.

Гном смущенно крякнул, покраснел еще сильнее и с удвоенной силой затер очередную шестеренку на своем калькуляторе. Но для Ила этот «кряк» прозвучал слаще симфонического оркестра.

Риза де Мортейн стояла чуть поодаль, скрестив руки на груди. Она единственная даже не пыталась осмотреться или помочь. Она просто смотрела на спину Ила тяжелым, давящим взглядом цвета жженой карамели. Когда их глаза случайно встретились во время поворота девушки, Ил внутренне расцвел. Вся в папеньку, — радостно подумал он. Тот же испепеляющий гнев, та же попытка спрятать страх за высокомерием. Арктур тоже всегда начинал смерти еретиков словом, прежде чем переходить к делу.

Эзра рухнул на землю, подложив под себя свернутый плащ, и теперь бережно ощупывал деку лютни, проверяя, не повело ли дерево от влажности.

— Я отказываюсь писать балладу о том, как блаженный спаситель привел нас в место, которое пахнет мочой и гнилью, — громко объявил бард в пространство. — Муза бастует.

Ил проигнорировал всех.

Он отошел чуть в сторону, туда, где корни старой ольхи торчали из земли, образуя естественное кресло. С видимым наслаждением привалился спиной к шершавому, влажному стволу. Ткань хламиды тут же впитала запах коры и прелых листьев. Архимаг закрыл глаза и глубоко вдохнул, позволяя телу наконец-то сбросить напряжение последних часов. Магический кокон, защищавший его от болотных паразитов, тихо схлопнулся — теперь пусть комары сами решают, кто из отряда вкуснее.

Одной рукой он придерживал котомку, другой — медленно, почти ритуально, расстегнул грубую деревянную пуговицу-клапан. Достал лунный мох.

Цветок лежал на его широкой ладони, слегка увядший после темноты кармана, но живой. Лепестки едва заметно пульсировали, переливаясь из мертвенно-лилового в болезненно-зеленый. Время внутри растения текло медленнее, растянутое магией Ила.

Ил поднес цветок ближе к лицу. Его ярко-голубые глаза засветились мягким светом в полумраке сумерек. Он не смотрел на него — он смотрел сквозь него, внутрь клеточных структур.

Его вторая ладонь зависла в паре дюймов над стеблем. Ил не касался цветка физически. Вместо этого он пустил магию дозированно, тонкой, теплой струйкой золотистого света. Это была высшая форма целительства, доступная единицам на континенте — передача чистой жизненной силы напрямую, без формул и катализаторов.

Магия коснулась корней. Лунный мох вздрогнул. Лиловый оттенок стал глубже, насыщеннее, а затем вспыхнул изумрудным. Процесс смены цвета ускорился ровно до пятнадцати секунд. Цветок жадно пил энергию тирана, расправляя микроскопические ворсинки на стебле.

Ил улыбался. Настоящей, тихой улыбкой человека, который нашел идеального собеседника. Ему не нужен был разговор с Ризой. Ему не нужны были благодарности гнома или ругань барда. Все человеческое общение казалось ему слишком громким, слишком быстрым, полным лжи. А здесь, в этом зеленоватом пульсе на его ладони, была чистая радость жизни. Хаос, который он мог понять.

— Ты только посмотри на себя, — прошептал он цветку, поглаживая воздух над ним кончиком указательного пальца. — Живешь вопреки. Светишь вполсилы. Прячешься от солнца. Мы с тобой определенно родственные души. Будешь моим казначеем? У тебя лицо честнее, чем у Торбина.

Где-то рядом тяжело вздохнул Бреннан, выбивая искры кресалом. Сухостой занялся с веселым треском, бросая на лицо Ила оранжевые отблески.

Огонь, вопреки сырости Гиблых топей, разгорелся на удивление быстро. Бреннан оказался неожиданно умелым костровым: он сложил сухие ветки шалашиком, защитил пламя от ветра собственным телом и теперь склонился над котелком, который подвесил на самодельную треногу из сучьев. Рыцарь кашеварил.

Для Иллэрима это зрелище было сродни тому, как если бы Черный Алмазный Трон вдруг начал исполнять балетные па. Архимаг привык к тому, что люди подобного ранга отдают приказы о меню, пока кто-то другой рискует обжечься. А тут — помятый рыцарь в грязном поддоспешнике сосредоточенно помешивал деревянной ложкой бурлящую жижу, источающую запах разваренной перловки и дешевого сала.

Остальные распределились по периметру. Эльфийка растворилась в тенях западного оврага — Ил слышал, как меняется частота ее сердцебиения, когда она замирала, сканируя чащу. Торбин сидел спиной к стволу ели, баюкая свой абак, словно тот мог сбежать. Эзра пытался сушить струны лютни у самого края жара, тихо подвывая от горя — дерево повело. Риза осталась стоять, прислонившись плечом к той же ольхе, где сидел Ил, но на почтительном расстоянии в три шага. Она смотрела не на огонь, а в темноту за спинами спутников.

Ил к костру не подошел. Тепло огня казалось ему фальшивым, слишком правильным. Он предпочитал холод влажной коры за спиной и пульсирующую жизнь лунного мха во внутреннем кармане. Оттуда шло живое, неравномерное тепло, пахнущее грозой и свободой.

Отряд решил, что проводник уснул или просто ушел в свои безумные дали. Они начали говорить тише, полагая, что шум болота и треск поленьев скроют их слова. Люди всегда переоценивают свою скрытность.

— …три дня до Сухого Клыка, если темп не упадет, — голос Бреннана был приглушен, ложка мерно стучала о край котелка. — Там ищем лошадей. Еще четыре дня до Каменного Брода. Это последний крупный город Короны перед Равнинным трактом. Если Серые Плащи перекроют мост…

— Мост они перекроют через сутки после того, как мы снимемся с места, — перебила эльфийка, бесшумно возникая из темноты. Ветки под ее ногами не хрустнули. — Патрулирование дорог усилено. Идти по земле — самоубийство. Нас схватят на первой же заставе для проверки подорожных грамот.

— Значит, подземелья? — спросил Эзра, дуя на обожженные пальцы. — Канализация столицы? Говорят, там можно пройти от самых ворот до императорского дворца, если знать схему решеток.

— Схема решеток обновлялась трижды за последние пять лет, — гном впервые оторвался от созерцания огня. Его лицо выражало вселенскую скорбь бухгалтера, обнаружившего недостачу. — Бюджет ассенизаторской службы вырос на четырнадцать процентов. Старые карты бесполезны. Мы заблудимся в дерьме, причем буквально. Я против столь бессмысленной смерти.

Ил слушал молча, полуприкрыв веки. Магия лениво вытекала из его ушей тонкими нитями звука, собирая информацию. Сначала он думал, что это обычный отряд сопротивления — ударить по провинциям, поднять налоги, вызвать голод. Классика. Скучно. Но «столица»?

Его аналитический ум взвыл от восторга и ужаса одновременно. Планеты сошлись. Эти идиоты действительно собираются свергать его. Прямо сейчас. Не зная ни численности гарнизона, ни расположения ловушек в тронном зале, ни расписания дежурств Серых Плащей. Чистое, дистиллированное самоубийство.

Архимаг создал систему, которую невозможно пробить снаружи. Он знал это лучше всех. Их план звучал как детская считалочка перед гильотиной.

Когда Бреннан снова упомянул Равнинный тракт, Ил больше не смог сдерживаться. Ему стало физически больно слушать такую вопиющую логистическую безграмотность.

Он медленно открыл глаза. Ярко-голубые радужки светились в темноте ярче углей костра.

— Через Каменный Брод ходят только те, кому надоело носить голову на плечах, — произнес он в пространство своим обычным голосом, лишенным старческой хрипоты. Голос прозвучал так внезапно, что Эзра подпрыгнул, едва не утопив лютню в похлебке.

Все пятеро синхронно обернулись. Взгляды были одинаково тяжелыми.

— Ты опять начинаешь? — процедил Бреннан, крепче сжимая ложку. — Мы пытаемся спасти ваши жизни, старый дурак.

— Спасение требует рифмы! — радостно возвестил Ил, подаваясь вперед. Теперь свет огня освещал его лицо, делая нарисованную родинку черной кляксой безумия. — Ваш маршрут — сплошная драма, заставы да стража. Какая гамма! «Сухой Клык» звучит хуже плевка в колодец. Предлагаю вам путь через таверну «Пьяный Коммерсант». Хозяин там мой вечный должник; я его векселя и долги превратил в говорящий шпинат, весьма поучительный экспонат. Кстати, о страже: на Равнинном тракте блокпосты стоят каждые две мили. Ваши же рожи примелькались еще в прошлом году, когда вы лишь думали о гибели, а дозорные вас уже сторожили. Информатор сети работает за еду, представляете? Но память у него отменная: он помнит уши эльфийки до локона последнего и походку хромого рыцаря от пятки до самого темени.

— Хватит паясничать! — рявкнул Бреннан. — Речь идет о штурме твердыни Тирана!

— О, штурм! — закатил глаза Ил. — «Твердыня-Тиран», отвратительная аллитерация. Уши вянут. Вы думаете, ворота откроются, потому что вы громко крикнете «За свободу»? Ворота Империи открываются либо ключом из костей предыдущего коменданта, либо взрывчаткой весом в полтонны. У вас есть полтонны взрывчатки, гном?

Торбин побагровел так, что его борода стала казаться рыжей.

— У нас есть точные расчеты давления на петли! — пропищал гном. — И формула распределения веса тарана!

— Формула тарана без учета влажности древесины дает погрешность в сорок процентов! — парировал Ил. — Ваше дерево рассохнется и лопнет прямо на глазах у капитана Плащей. Будет очень неловко.

Внезапно смех оборвался. Ил перестал раскачиваться и сидеть на корточках. Он выпрямился, опираясь рукой о ствол ольхи. Движения стали резче, хищническими. Маска блаженного дала трещину, обнажая лед под ней.

Риза оттолкнулась от дерева. Она сделала шаг вперед, выходя из тени прямо в круг света. Ее карамельные глаза смотрели не со злостью, а с каким-то тяжелым, оценивающим вниманием. Она обвела взглядом замерший отряд, потом перевела внимание на лицо Ила. Никто не смел дышать.

— Довольно, — ровно сказала она. Голос прорезал перепалку, как нож масло. — Бреннан, заткнись. Найри, проверь восточный склон. Торбин, следи за похлебкой, она горит. Эзра, перестань плакать над деревяшкой.

Приказы выполнились сами собой. Рыцарь захлопнул рот. Эльфийка кивнула и исчезла в темноте. Гном бросился спасать котелок. Только бард продолжал сидеть с открытым ртом.

Риза подошла ближе к Илу. Теперь между ними было меньше шага. Она чуть наклонила голову, глядя на цветок, контур которого едва заметно проступал сквозь ткань его кармана, и снова подняла взгляд на его глаза.

— Ты слышишь лес, — это не было вопросом. — Ты чувствуешь вибрацию земли. Ты знаешь плотность тумана. И ты только что просчитал логистику всей западной границы быстрее, чем Торбин успел щелкнуть счетами. Перестань вести себя как ярмарочный шут. Мне плевать, сумасшедший ты, святой или дух этого болота.

Она сделала крошечную паузу. Ил смотрел на нее и впервые за двенадцать лет выражение абсолютного, детского недоумения застыло на лице Императора.

— Ты сказал, что наш путь — смерть, — продолжила Риза, и в ее тоне не было ни капли издевки, только уставшая деловитость командира. — Что предлагаешь ты? Как нам попасть в столицу?

Слова ударили по барабанным перепонкам Ила сильнее, чем взрыв маны в закрытом помещении.

Снаружи он замер, превратившись в нелепую статую бродяги с открытым ртом. Лицевые мышцы расслабились до состояния полного идиотизма, нарисованная углем улыбка казалась теперь просто дефектом кожи. Но внутри черепной коробки произошел микровзрыв сверхновой.

Синапсы защелкали со скоростью света. Карта Империи развернулась перед внутренним взором — не плоская бумага с городами, а трехмерная модель потоков магии, плотности населения и маршрутов патрулей.

Столица.

Они хотят зайти через парадный вход? Безумцы. Южный тракт перекрыт тремя кольцами кордонов. Восточный канал контролируется водяными элементалями Короны. Западные катакомбы… Западные.

Мертвые Земли. Старый Город. Место, где двенадцать лет назад Великая Чистка закончилась массовым жертвоприношением магов-ренегатов. Земля там до сих пор фонит так, что птицы падают замертво на подлете. Серые Плащи обходят руины десятой дорогой — слишком много аномалий для их приборов, да и дурная слава пугает новобранцев. Идеальная слепая зона. Ил представил себе маршрут: из Гиблых топей через Выжженный Урочищ к Спящим Холмам, затем резкий нырок под землю через систему древних акведуков прямо в дренажную сеть Императорского холма. Выход — в винных погребах дворца. Его личных погребах.

Губы Тирана сами собой начали растягиваться. Сначала медленно, преодолевая сопротивление нарисованной маски, затем все быстрее. Уголь смазался окончательно, обнажая настоящую линию рта. Ил улыбнулся Ризе прямо в лицо — широко, открыто, абсолютно детской, обезоруживающей улыбкой. В ней было столько чистого, незамутненного счастья от удачно решенной задачки, что это выглядело жутко.

Риза моргнула. Ее челюсть чуть заметно напряглась, желваки заходили ходуном. Она едва слышно скрипнула зубами от злости. Этот блаженный только что высмеивал их план смерти, а теперь скалится так, будто она предложила ему конфету.

— Он пускает слюни от восторга при слове «столица», — раздался из темноты сухой, как осенний лист, голос Найри. Эльфийка даже не вышла на свет, но ее презрение ощущалось физически. — Девочка, ты уверена, что мы свергаем нужного тирана? Кажется, наш дедушка сам давно нуждается в свержении разума. Считать, что этот гриб сможет предложить план лучше нашего…

Ил счастливо выдохнул. Звук был похож на шипение спускающегося воздушного шарика.

— План! — воскликнул он, всплеснув руками так радостно, что лунный мох во внутреннем кармане испуганно мигнул лиловым. — О, у меня есть план получше вашей скучной болтовни!

Он шагнул ближе к костру, театрально раскинув руки. Бреннан инстинктивно перехватил ложку за самый конец, превращая ее в дубинку.

— Мы не пойдем там, где ходят люди! — пропел Ил, пританцовывая на месте. Магия вокруг него начала искриться мелкими фиолетовыми разрядами, реагируя на возбуждение хозяина. — Там заставы, посты и зануды! Где земля превратилась в золу, я вас сквозь пустоши проведу!

Бреннан издал низкий горловой рык:

— Совать голову в Мертвые Земли? Это верная гибель. Там нет воды, нет еды, а радиационный фон сжигает легкие за сутки. Даже контрабандисты боятся тех мест.

— Да! — радостно подпрыгнул Ил, хлопая в ладоши. — Так и есть! Верная смерть без сомненья! Но теперь-то вы взяли меня! Лучший маг современности, гений поэтической деконструкции проведет вас сквозь мертвые пустоши! Прямо в шелковую спальню самого тирана! Через его личный сортир, если пожелаете, там отличная вентиляция!

Найри в тени расхохоталась. Это был короткий, лающий звук, полный искреннего веселья убийцы, наблюдающей за цирком уродов.

— Сквозь сортир! — повторила она, давясь смехом. — Я хочу видеть лицо капитана Серых Плащей, когда он найдет на своем рабочем столе доклад о прорыве канализации в тронный зал. Риза, он точно псих.

Отряд загудел. Торбин начал бормотать расчеты провианта на переход через пустыню, Эзра схватился за голову, утверждая, что эпос пишется кровью, а не дерьмом, а Бреннан просто смотрел на Ила взглядом человека, всерьез обдумывающего эвтаназию всей группы. Никто не воспринимал слова блаженного всерьез. Для них он оставался опасным, непредсказуемым, но все же юродивым.

Риза лишь тяжело вздохнула и устало отмахнулась рукой, словно прогоняя назойливую муху.

— Хватит. Просто… хватит, дед. У тебя лихорадка от болотной воды. Если хочешь умереть в кислотной ванне Мертвых Земель — иди вперед, мы тебя держать не будем.

Но Ил перестал прыгать. Он резко сбавил тон. Смех исчез из глаз, сменившись острым, пронзительным льдом. Он сделал плавный, скользящий шаг к Ризе, вторгаясь в ее личное пространство так бесцеремонно, что Бреннан дернулся вперед, но замер, увидев выражение лица их проводника.

Ил наклонился к самому уху девушки. От него пахло грозой, мокрой псиной и почему-то свежей типографской краской. Заговорщический шепот прозвучал громче крика:

— Ты боишься призраков, крошка де Мортейн? Не бойся старых костей. Бояться стоит открытых дверей. Есть тропинка сквозь Старый Город, где фундаменты жрут саму вечность. Там фонари поедают беспечность. Стены плачут стеклянной трухой, но зато там прохлада и… покой. Ни один министерский ублюдок не поставил там турникет. Только призраки гниют. И те, кого уже почти нет.

Последние слова он произнес с нажимом, глядя ей прямо в зрачки.

Улыбка сползла с лица Ризы мгновенно. Карамельные глаза расширились. Вся кровь отлила от ее щек, делая шрам на брови еще белее. Она знала эти стихи. Не эти конкретные слова, но эту манеру говорить о смерти — легкую, певучую, выворачивающую душу наизнанку. Именно так отец рассказывал ей сказки на ночь, пытаясь объяснить природу магии Лэрима.

Так никогда не говорят банальностей. Когда безумец упоминает «тех, кого почти нет», имея в виду поход через зону массового магического распада, это перестает быть бредом. Это становится техническим заданием.

Она сделала крошечный, судорожный вдох. Отшатнулась от Ила, врезавшись спиной в ствол ольхи. Теперь она смотрела на него не как на шута. Как на хищника, который только что показал зубы.

— Он знает путь, — тихо сказала Риза в наступившей тишине. Голос ее дрогнул. — Он действительно знает дорогу мимо постов.

Эзра нервно сглотнул:

— Дорога через кладбище, где живут духи имперских палачей? Ребят, может, все-таки попробуем канализацию?

Торбин достал свой абак и начал быстро-быстро переставлять костяшки, шевеля губами.

— Вероятность гибели девяносто четыре процента… Нет, девяносто шесть, ветер восточный… Но экономия на взятках стражникам составит около восьмидесяти золотых! Эффективность растет вместе с риском! Я должен просчитать угол падения солнечных лучей на барометр…

Бреннан переводил взгляд с побледневшей Ризы на приплясывающего Ила. Рыцарская честь боролась в нем с инстинктом самосохранения и проигрывала.

— Если это ловушка… — начал он хрипло.

— Если это ловушка, то самая красивая из всех, что я видела, — перебила его Найри, наконец выходя из тени полностью. Она подошла к огню, присела на корточки и протянула ладони к пламени, грея тонкие пальцы. — А девочка права. Дедуля говорит складно. Слишком складно для того, кто ест лягушек.

Она подняла свои ядовито-зеленые глаза на Ила. Взгляд стал холодным, оценивающим, профессиональным.

— Докажи, — бросила эльфийка. — Перестань петь про сортиры. Покажи нам, что ты стоишь нашей смерти.

Ил запрокинул голову и расхохотался. Это был не тихий смешок безумца, а громкий, заливистый хохот человека, которому только что подарили самую интересную игрушку в мире. Звук отразился от низких крон деревьев, заставив ночную птицу испуганно сорваться с ветки.

— Доказать! — выдохнул он сквозь смех, вытирая выступившие на глазах слезы тыльной стороной ладони. — Ах, Найри, ты прелесть! Ты пытаешься измерить хаос линейкой. Какая восхитительная… глупость!

Он выпрямился во весь свой немалый рост. Платиновые волосы вспыхнули в свете костра серебряным пламенем. Ил поднял обе руки к небу, растопырив пальцы. На секунду его лицо стало серьезным, почти молитвенным, но уголки губ все еще подрагивали от сдерживаемого веселья.

Воздух вокруг его ладоней замер. Температура упала на несколько градусов мгновенно — магия такого порядка требовала энергии из окружающей среды. Затем пространство над его руками пошло рябью, искажаясь, как воздух над раскаленным камнем. Из пустоты начали проступать контуры — сначала тонкие, светящиеся синим прожилки вен, затем бархатные, переливчатые крылья.

Ил дунул. Легко, почти нежно, словно сдувая пыльцу.

С десяток огромных махаонов размером с ладонь сорвались с его пальцев. Их крылья были сотканы не из хитина, а из чистого лунного света и застывшего электричества. Они не взмахивали крыльями — они просто плыли по воздуху, оставляя за собой медленно гаснущие следы. Поток воздуха подхватил их и понес прямо на эльфийку.

Найри зашипела. Громко, по-змеиному. Она вскинула руку, выставляя вперед клинок, ее тело приняло низкую стойку готовности. Бабочки облепили лезвие кинжала, рукоять и плечи ассасинки. Оружие тут же покрылось тонкой коркой инея — температура насекомых была близка к абсолютному нулю.

— Сними это, — процедила она, стараясь не делать резких движений, чтобы чешуйки крыльев не осыпались. От нее пахнуло горьким миндалем вдвое сильнее обычного.

Гном у костра громко, басовито расхохотался, хлопнув себя по коленям. Абак брякнул о землю.

— Ой, посмотрите на убийцу! — пробулькал Торбин сквозь смех. — Ее сейчас красота до смерти доведет! Осторожнее, Найри, говорят, если такая сядет на язык — начнешь писать сонеты вместо того, чтобы яды мешать!

Эзра восторженно ахнул, забыв про свою раненую лютню:

— Невероятно! Чистая работа со светом четвертого порядка! Я должен записать спектр этого свечения…

Риза устало прикрыла глаза рукой, словно у нее внезапно разыгралась мигрень. Когда она опустила ладонь, все эмоции исчезли с ее лица, сменившись маской жесткого лидера, привыкшего разгребать чужое дерьмо.

— Хватит, — отрезала она. Голос прозвучал как удар хлыста. — Все замолчали. Ил, прекрати играть с магией, у меня от твоих бабочек пропадает аппетит.

Бабочки, услышав приказ хозяйки положения (или просто подчиняясь воле Ила, который больше не питал их вниманием), плавно осыпались на землю серебристым пеплом. Найри с видимым облегчением тряхнула плечами, сбрасывая остатки холода.

— Мы сидим посреди Гиблых топей, — продолжила Риза, обводя тяжелым взглядом каждого. Рыцарь тут же подобрался, гном перестал смеяться. — Вокруг туман, который жрет людей заживо. До тех пор, пока мы не выйдем на твердый грунт, обсуждать дальнейшие планы не имеет смысла.

Она обвела лагерь взглядом капитана, принимающего доклады.

— Всем спать. Подъем с рассветом. Бреннан — первая стража. Найри — вторая. Эзра, раз уж ты просидел весь день на своей заднице — твоя очередь дежурить перед рассветом.

Ил удовлетворенно кивнул, будто получил высший балл за контрольную. Он отошел от огня обратно к своему дереву. Опустился на землю без единого звука — ни одна веточка не хрустнула. Вместо того чтобы сесть или свернуться клубком, он лег прямо на сырую, холодную землю, подложив руки под затылок.

Его взгляд устремился вверх, сквозь прорехи в листве, к черному, тяжелому небу. Ни единой звезды. Только свинцовая мгла. Но Ил смотрел на нее так, будто там разворачивалось величайшее шоу в истории. Широкая, абсолютно искренняя улыбка блаженного озарила его лицо. Он выглядел абсолютно, непристойно счастливым.

Отряд наблюдал за ним в гробовом молчании. Первым не выдержал Бреннан. Укладывая свой меч поперек колен, он процедил в сторону лежащего старика:

— Сумасшедший. Завтра простынешь и начнешь кашлять, выдашь нас всем слизням в радиусе мили.

Эзра бурчал, заворачиваясь в тонкий плащ:

— Надеюсь, ночью пойдет кислотный дождь.

Даже Риза, укладываясь чуть поодаль, спиной к огню, тихо прошептала так, чтобы слышал только шелест листьев:

— Если ты завтра превратишься в сопливую развалину, я лично утоплю тебя в той луже, где нашла. Не смей задерживать переход.

Но Ил лишь продолжал смотреть в небо, игнорируя шипение змей. Его дыхание было глубоким и ровным. Магия лениво сочилась из его тела в почву — невидимый теплый полог накрыл спящую группу, отпугивая болотных хищников и согревая камни под их спальниками.

Где-то рядом возмущенно квакнула лягушка, которой приснился плохой сон. Спустя минуту тишины, прерываемой лишь треском дров и чавканьем ворочающегося во сне Торбина, весь отряд забылся тяжелым сном.

Только Ил бодрствовал. Он не спал. Он слушал, как дышит Империя, которая даже не подозревала, что ее Император уже нашел идеальный маршрут для собственного убийства.

Ночь в Гиблых топях текла медленно, как смола. Тяжелый туман опустился еще ниже, обнимая спящий лагерь влажными, холодными щупальцами. Он оседал на лицах росой, заставлял металл покрываться рыжим налетом ржавчины за считанные минуты и глушил любые звуки дальше десяти шагов.

Через час после того, как отряд забылся тревожным сном, заворочался Бреннан. Его тело, привыкшее к мягким перинам дворянской усадьбы или хотя бы сухому сено, протестовало против ледяной земли. Рыцарь сел, тяжело опираясь на колени, размял затекшую шею до хруста суставов. Угли костра едва тлели, бросая на его лицо болезненные тени.

Бреннан молча поднялся, хрустнув коленями. Подошел к заранее заготовленной куче дров — он единственный слушал Ризу беспрекословно — и аккуратно подкинул пару поленьев поверх углей. Огонь благодарно лизнул дерево, прогоняя тьму чуть дальше. Рыцарь поднял взгляд. Ил лежал там же, где упал. В той же позе. На сырой земле. Платиновые волосы тускло мерцали в свете пламени. Он не спал. Только смотрел в черное небо абсолютно ясным, незамутненным взглядом человека, который только что выпил десять чашек крепкого кофе. Их глаза встретились на секунду. Бреннан ждал насмешки, очередного стишка про рыцаря, которому жестко спать. Но Ил просто моргнул — медленно, по-совиному — и снова уставился вверх. Рыцарю стало не по себе от этой бодрости посреди гиблой ночи. Он ничего не сказал, лишь плотнее запахнул плащ и лег обратно, отвернувшись от назойливого света огня.

Еще через два часа, когда восток только начал сереть, а туман стал похож на парное молоко, Бреннан растолкал Найриэль. Эльфийка проснулась мгновенно, без переходов. Пока Бреннан сворачивал свой тощий походный тюфяк, Найри скользнула на его место, принимая сектор наблюдения. Ее профессиональный взгляд прошелся по периметру… и зацепился за неподвижную фигуру Ила. Прошло пять часов. Небо сменило цвет с черного на глубокий индиго. А старик все так же лежал на голой земле, подложив руки под голову, и пялился в пустоту. Ни дрожи, ни попытки согреться. Даже комары, густым облаком висящие над эльфийкой, облетали блаженного стороной. Найри прищурилась. Любой нормальный человек давно бы заработал воспаление легких или был бы сожран местной фауной. Она встретилась взглядом с Илом. Тот медленно повернул голову, посмотрел на нее своими яркими, нечеловечески чистыми глазами и беззвучно улыбнулся. Найриэль демонстративно сплюнула в сторону и отвернулась, делая вид, что изучает узоры лишайника на дереве. Но ощущение чужеродности этого существа прочно засело под кожей.

Когда сумерки окончательно отступили, уступая место свинцовому, тяжелому рассвету, настала очередь Эзры. Эльфийка тронула барда за плечо кончиками пальцев. Юноша вскрикнул, запутавшись в собственных ногах и лютне.

— Моя очередь? — прохрипел он, продирая глаза. — Боги, мои почки объявили суверенитет…

— Считай это платой за искусство, — отрезала Найри, проходя мимо него к своему месту у костра. — Если выживешь, напишешь трагическую оду.

Эзра остался один. Он зябко ежился, глядя на свои посиневшие пальцы. Весь его вид кричал о невысказанном любопытстве. За ночь он просыпался трижды и видел что старика всегда были открыты. Любопытство жгло Эзру изнутри, но страх перед сумасшедшим парализовал язык. Он боялся, что если задаст вопрос, Ил ответит ему очередным ломающим слух стишком.

Наконец, под утро, юноша достал из своих лоскутов мешочек с сушеными кореньями сомнительного происхождения. Достал помятую металлическую кружку, плеснул туда воды из бурдюка и поставил прямо на тлеющие угли, рискуя расплавить дно. Затем высыпал содержимое мешочка. Варево тут же начало пузыриться, издавая резкий запах жженых тряпок, мяты и чего-то химического.

Именно в этот момент Ил резко сел.

Движение было лишено плавности. Только что он был расслабленной лужей — и вот он натянутая струна. Голова повернулась на звук кипения жидкости с такой скоростью, что раздался тихий щелчок шейных позвонков. Магия вспыхнула вокруг него коротким импульсом, заставив утреннюю дымку испуганно шарахнуться в стороны.

Ил вперился взглядом в кружку Эзры. Он подался вперед всем телом, упираясь ладонями в землю. Его голова склонилась набок под неестественным углом, словно у совы, заметившей мышь. Это было не простое любопытство. Это была аналитическая агрессия ученого, увидевшего нарушение законов термодинамики. Он изучал процесс варки похлебки так, будто бард собирал ядерный реактор.

Эзра почувствовал, как по спине течет холодный пот. Взгляд Ила физически давил. Каждое помешивание ложкой казалось юноше экзаменом, который он проваливает.

— Что это? — голос Ила прозвучал тихо, почти шепотом, но в звенящей утренней тишине он ударил по ушам громче удара колокола.

Юноша дернулся, расплескав кипящее варево себе на руку. Взвыв тоненько, как побитая собака, он выронил ложку.

— М-мой чай! — заикаясь, выпалил Эзра, прижимая обожженную кисть к животу. — Концентрированный стимулятор! Ну, я надеюсь… Академия отчислила меня с кафедры алхимии после инцидента с говорящим унитазом ректора, но базовые принципы мне знакомы! Там немного толченого корня мандрагоры для выносливости, споры светящегося мха для остроты зрения, щепотка соли, чтобы сбалансировать электролиты, и секретный ингредиент!

Ил наклонился еще ближе, заглядывая прямо в булькающую кружку. От его дыхания поверхность жидкости пошла рябью.

— Ты кипятишь бурду, — благоговейно произнес архимаг. — Светящийся мох дает альфа-излучение при нагревании выше сорока градусов, оно разрушит ферменты мандрагоры. А соль диссоциирует на натрий и хлор, создавая ионную решетку, которая блокирует всасывание углеводов через стенки желудка. Ты понимаешь, что твоя ложка сейчас нарушает законы мироздания?

Эзра вжал голову в плечи так, что она почти исчезла между костлявыми лопатками. Он смотрел на Ила снизу вверх глазами затравленного кролика перед удавом, который почему-то интересуется его школьным табелем.

— Я… я просто хотел согреться! — выпалил бард, баюкая обожженную руку. — Ну и чтобы голова работала! Понимаете, когда рифма не идет, а вокруг только грязь и недовольство, мозгу нужен дофаминовый всплеск! Корень мандрагоры стимулирует синаптическую передачу, это же базовая нейробиология! А мох… ну, он красиво светится, это вдохновляет!

Ил подался еще ближе. Его ярко-голубые глаза впились в лицо юноши, сканируя капилляры на белках глаз.

— Как часто ты употребляешь эту алхимическую рвоту? — спросил Ил тоном заботливого дядюшки. — Раз в неделю? Перед каждой песней? Помогает ли от запоров? Судя по цвету твоего лица, перистальтика кишечника сейчас испытывает колоссальный стресс. Ощущения? Опиши мне субъективные галлюцинации. Ты видишь геометрические фигуры или тебе просто хочется плакать о несовершенстве мира?

— Ил, — голос Ризы прозвучал как удар хлыста.

Все вздрогнули. Девушка уже сидела, завернувшись в плащ, словно в кокон. Она выглядела злой, собранной и смертельно уставшей. Синяки под ее глазами были темнее болотной жижи.

— Оставь мальчишку в покое, — приказала она, поднимаясь на ноги одним плавным движением. — Если он хочет сжечь свои внутренности ради высокой поэзии — это его право на социальную премию.

Она подошла ближе, нависая над Илом. Несмотря на то что архимаг был выше ее на полголовы, сейчас именно Риза казалась воплощением угрозы.

— А тебя я хочу спросить кое о чем другом, — ее взгляд уперся в переносицу Ила, туда, где угольная точка ночью размазалась. — Откуда ты все это знаешь? Ферменты, ионная решетка. Это имена демонов Нижних миров? Или ты тайный библиотекарь Академии? Что за спектакль ты нам ломаешь, дед? Сначала частушки про сортиры, потом лекция по квантовой физике. Определись уже.

Ил медленно моргнул. Магическая искристость вокруг него погасла, сменившись привычным ореолом безумия. Он выпрямился, театрально прижав ладонь к груди.

— Ах, леди де Мортейн! — воскликнул он, делая шаг назад. — Знание — оно как плесень. Растет везде, где сыро и темно. Просто нужно уметь смотреть сквозь стены. В книгах пишут скучное: кто кого убил и сколько налогов заплатил. А магия… она дышит. Я слышу, как спорят молекулы воды в этом котелке. Они говорят, что Эзра дурак, но очень старательный.

Он развернулся и, насвистывая ту самую хромую мелодию про гнома, побрел обратно к своей ольхе. Улегся на землю, демонстративно закинув ногу на ногу, и уставился в небо, давая понять, что допрос окончен.

Эзра проводил его полным ужаса взглядом. Затем посмотрел на свою кружку. Варево слегка пульсировало изнутри слабым зеленоватым светом. Теория столкнулась с практикой. С одной стороны — похмелье, холод и выговор. С другой — потенциальный разрыв пространственно-временного континуума. Бард тяжело вздохнул, пробормотал короткую молитву всем забытым богам искусств и сделал большой, жадный глоток.

Горячая, едкая жидкость обожгла пищевод. На вкус это было как смесь жженного сахара, полыни и слез единорога. Эзра замычал от удовольствия извращенца, чувствуя, как тепло разливается по желудку…

Он поднял глаза, чтобы похвастаться выдержкой и встретился взглядом с Илом.

Архимаг сидел под деревом. Он уже не смотрел на небо. Он пристально, не мигая, буравил взглядом кадык барда, наблюдая, как тот проглатывает «секретный ингредиент». В глазах Ила читался чистый, незамутненный научный интерес патологоанатома.

Эзра сглотнул. Комок варева пошел не тем путем. Юноша издал булькающий звук, схватился за горло, выронил кружку и рухнул на колени, заходясь в приступе удушающего кашля. Желудок попытался вернуть завтрак прошлого вечера вместе с будущим обедом.

Бреннан, которому удалось-таки задремать под этот монолог, подскочил на месте, хватаясь за меч. Поняв, что штурма нет, он метнулся к барду, несколько раз крепко врезал ему ладонью между лопаток:

— Дыши, идиот! Кого ты слушаешь?! Пей воду!

Найри, вместо того чтобы помочь, запрокинула голову и расхохоталась. Громко, искренне, сбрасывая напряжение ночи. Ее смех звучал в тумане как звон разбивающегося стекла.

— Он пытался впечатлить безумца своим рецептом чая! — выдавила она сквозь слезы. — Святой Создатель, если мы выживем, я поставлю золотую статую этому старику. Он единственный здесь получает удовольствие от жизни.

Один лишь Торбин оставался островком абсолютного равнодушия посреди этой утренней драмы. Гном лежал на животе, накрыв голову полой своего плаща. Из-под ткани доносилось приглушенное, ритмичное сопение и иногда тихий скрип ворочающихся во сне шестеренок абака. Рассвет мог наступать хоть трижды, мир мог рухнуть, но гном не открывал глаз.

Риза дождалась, пока Бреннан поможет прокашлявшемуся, позеленевшему Эзре сесть, и кивнула в сторону лагеря:

— Подъем. Торбина пнем через десять минут. Собрать вещи. Костер залить. Ил!

Тиран, который все это время с улыбкой наблюдал за конвульсиями барда, лениво повернул голову.

— Да, моя маленькая грозовая тучка?

— Маршрут, — отрезала Риза. — Ты обещал тропинку для призраков. Мы выдвигаемся через пятнадцать минут. Куда идти?

Ил медленно, с наслаждением хрустнув каждым позвонком. Потянулся так сладко, что у наблюдающего за ним Бреннана свело челюсть от зевоты. Архимаг встал, отряхнул штаны от налипших листьев — хотя грязи на них было столько, что это походило на попытку очистить болото полотенцем — и подошел к кострищу. Он обвел взглядом отряд: кашляющего Эзру, хмурую Ризу, скалящуюся Найри и спящего мертвым сном Торбина.

— Маршрут! — воскликнул Ил, театрально воздев палец к свинцовому небу. — О, моя маленькая грозовая тучка, ты хочешь знать путь сквозь смерть? Это не просто тропинка. Это… поэма пути!

Он начал ходить кругами вокруг остывающего котелка, размахивая руками. Его речь полилась потоком сознания, в котором логика захлебывалась на каждом повороте:

— Значит, так! Мы не идем туда, где пахнет сапогами стражи. Сапоги пахнут страхом и дегтем, а деготь липкий, я проверял. Мы пойдем через Урочище Спящих Камней. Там деревья растут корнями вверх, потому что небо им надоело. Очень невежливые деревья, кстати, постоянно сплетничают о тех, кто под ними ходит. Нужно будет поздороваться с самым старым дубом, иначе он уронит нам на голову белку. Белки там зубастые, размером с собаку. Хорошие зверьки, но кусаются концептуально…

Риза прищурилась. Она сделала шаг вперед, уперев руки в бока.

— Ил. Конкретика. Где именно мы поворачиваем после топей? Сколько лиг до этого твоего урочища?

Ил замер на полушаге. Посмотрел на нее с искренним удивлением, словно она спросила его о курсе акций на бирже посреди оперы.

— Лиги? Милая, измерять боль в лигах — это все равно что считать слезы в литрах! Но раз ты просишь… После того как туман начнет есть ваши брови — это ориентир номер один, запоминайте, Эзра, запиши! — нужно взять левее вон той кривой ели. У нее ветка растет из зада, очень характерная примета. Там будет овраг. В овраге живет семейство троллей. Они вегетарианцы, выращивают плесень. Плесень поет по ночам, если наступить — обидится. Обходим справа, там камни скользкие, но зато тролли нас не заметят, они ненавидят звук скольжения…

Взгляд Ризы потух. Усталость последних дней, помноженная на тревожную ночь и абсурд происходящего, придавила ее к земле. Уголки губ девушки дрогнули, но она сдержалась. Она больше не требовала конкретики. Она просто слушала этот бред, прикрыв глаза и слегка наклонив голову, ожидая, когда река безумия наконец найдет свое русло. Для нее это стало чем-то вроде утреннего шума дождя — неизбежным фоновым раздражителем.

— …а потом мы прыгаем! — радостно закончил Ил, резко остановившись. — Не сильно. Всего метра три вниз. Прямо в расщелину между корней Великого Стеклянного Дуба. Корни там прозрачные, внутри течет смола времени. Если лизнуть — можно увидеть свой первый поцелуй или свою смерть. Я бы не рекомендовал, смола щиплет язык. И вот оттуда, из-под корней, начинается та самая тропинка для призраков. Старый Город их не любит живых, поэтому дышать придется через раз, желательно тем воздухом, который вы выдохнули еще вчера…

Ил замолчал. Оглядел завороженно-ужасающиеся лица отряда. Затем его лицо приняло выражение величайшей серьезности. Он перестал прыгать. Магия вокруг него на мгновение собралась в тугую, холодную нить. Он вытянул руку вперед, указывая пальцем точно на запад, в ту часть чащи, где туман был настолько густым, что казался твердой стеной.

— Нам туда, — произнес он своим обычным, глубоким голосом Тирана, лишенным всякой шутливости. — Между двумя гнилыми березами, которые держатся друг за друга, чтобы не упасть в ад. Третья кочка слева обманывает зрение. Шагнете на нее — будете неделю висеть вверх ногами в петле времени. Идите за мной след в след. И ради всего святого, не трогайте красные цветы. Они едят магию, а у меня ее много, я буду ревновать.

Наступила тишина. Было слышно только, как далеко ухает выпь и как во сне недовольно скрипит зубами гном.

Ил опустил руку, удовлетворенно кивнул самому себе и направился к своей котомке, начав рыться в ней в поисках ржавого гвоздя.

Риза несколько секунд смотрела ему в спину. Затем медленно, очень медленно обернулась.

Ее взгляд прошелся по лицам спутников. Бреннан стоял с открытым ртом, пытаясь сопоставить «вегетарианских троллей» и «петлю времени». Эзра прижимал к груди лютню, глядя на Ила со смесью религиозного экстаза и паники — кажется, бард уже видел заголовок своего будущего эпоса: «Баллада о Великом Стеклянном Дубе и Деде-в-Тапках». Найриэль откровенно давилась смехом, уткнувшись лицом в ладони, ее плечи тряслись беззвучно.

Риза встретилась глазами с каждым из них. Ее взгляд был красноречивее любых слов. В нем читалось всё: осознание полной катастрофы, усталость конца времен и немой, полный вселенской скорби вопрос:

«Я единственная вижу, что наш единственный шанс на выживание это сумасшедший, разговаривающий с деревьями, или вы тоже начинаете сходить с ума?»

Первый день их совместного пути начался с того, что Ил шагнул в стену тумана и исчез.

Риза выругалась сквозь зубы — коротко, зло, по-солдатски — и двинулась следом за ним, не дожидаясь команды. Она ступала легко, почти невесомо, перенося вес на носок сапога прежде, чем пятка коснется земли. Ее взгляд был прикован к спине проводника. Риза пыталась понять его логику. Вот он обходит сухую, безобидную на вид кочку слева. Через три шага делает резкий крюк вправо, чтобы миновать вполне крепкую на вид березу. Логики не было. Это напоминало танец пьяного паука.

Сам Ил выглядел абсолютно счастливым. Туман оседал влагой на его платиновых волосах, превращая их в тусклое серебро. Он шел чуть пританцовывая, периодически подпрыгивая, чтобы сорвать свисающую прямо над тропой паутинку толщиной с канат.

— Хороший сегодня туман! — вещал он, обернувшись через плечо с широкой улыбкой. — Плотный. Сытный. В таком тумане можно спрятать целую армию или один очень стыдный секрет. У вас есть секреты? Я умею хранить тайны так же хорошо, как храню ржавые гвозди!

Сразу за ним шла Риза. Она двигалась сдержанно, механически, но ее глаза метались от ног Ила к земле перед собой. Она копировала его маршрут с точностью зеркала, наступая ровно в те прогалы между гнилью, которые выбирал он. Девушка пыталась найти систему: глубину воды? Запах? Тип мха? Но система ускользала. Ил просто знал. Или чувствовал. Или слышал шепот корней.

Сзади слышался непрерывный дуэт проклятий и тяжелого сопения. Бреннан и Торбин представляли собой идеальную комедию отчаяния. Рыцарь пытался держать марку высоко поднятой головы, но полы его плаща уже тяжелели от влаги, а кольчуга пахла болотом и тиной. Гном же превратился в комок грязи.

Ил вел их мимо глубокой промоины. Торбин поскользнулся на невидимой под водой коряге. Его ноги взлетели вверх, абак вырвался из рук и булькнул где-то внизу, а сам гном с громким «Ква-а!» рухнул спиной в жижу.

Бреннан бросился было поднимать инженера, ухнув от натуги, когда попытался приподнять стальную броню вместе с намокшим телом.

— Да чтоб тебя демоны взяли, коротышка! — рычал рыцарь, чувствуя, как вода заливается ему в рукава. — Хватит падать!

Ил даже не остановился. На пятом падении гнома (которое случилось всего двадцать минут спустя) Тирану надоело развлекаться. Ему стало скучно. Теперь это была чистая симфония хаоса. Архимаг начал строить догадки. Когда Торбин балансировал на одной ноге, пытаясь вытащить вторую из засосавшей его ямы, Ил щелкнул пальцами. Подметка сапога гнома внезапно уперлась в твердый камень, которого там секунду назад не было. Торбин выпрямился, фыркая и отплевываясь, и побрел дальше, бормоча о нарушении законов гравитации и стоимости очистки бороды.

Найриэль скользила сбоку от основной группы, метрах в десяти левее. Для нее топи были открытой книгой. Эльфийская кровь позволяла ей чувствовать плотность почвы и дыхание подземных вод. Она выбирала свой маршрут — более сложный, цепляющийся за редкие островки твердой земли, но предсказуемый. Найри постоянно держала Ила в поле зрения, и ее ядовито-зеленые глаза сузились до щелок.

— Если ты такой всезнающий дух леса, почему бы тебе не проложить нам дорогу магией целиком? — ворчливо бросила она, перепрыгивая с корня на корень. — Сделай нам мост из лунного света. Или хотя бы высуши штаны нашему сейфу на ножках.

Ил радостно всплеснул руками, едва не угодив лицом в липкие нити гигантского цветка-мухолова. Тот клацнул челюстями в дюйме от его носа.

— О, дорогуша! Магия для ходьбы — это все равно что использовать баллисту, чтобы почесать спину! Неэффективно! К тому же, если я высушу воздух вокруг нас, местные споры решат, что началась зима, и устроят революцию. Ты хочешь объяснять грибам основы демократии?

Эзра вздыхал каждые сорок секунд. Его бархатные лоскуты промокли насквозь и теперь весили больше, чем вся амуниция рыцаря. Юноша шел осторожно, глядя исключительно под ноги. Он старался ступать строго в следы Ризы, надеясь, что дочь мятежного герцога знает какой-то тайный способ не утонуть. Робко подняв голову, он заметил то, чего опасался: стволы деревьев становились толще и чернее, а просветов впереди становилось все меньше.

— Капитан… — пискнул он, стараясь перекрыть чавканье грязи. — Почему туман… ну… он становится плотнее? Мне кажется, мы идем в самую густую часть чащи. Там ничего не видно уже через два шага.

Ил услышал. Он резко развернулся на каблуках, сияя так ярко, будто Эзра только что похвалил его стихи.

— Именно так! — воскликнул он ликующе. — Прямиком в сердце тьмы! В самый густой кисель! Там вкуснее всего!

За спиной раздалось синхронное возмущенное шипение. Бреннан сплюнул болотную воду:

— Мы лезем глубже?! Нас сожрут!

Но Ил тут же оборвал смех. Его лицо на мгновение стало серьезным, почти жестким. Ледяной ветерок магии пронесся над водой, заставив туман расступиться на полсекунды и показать истинный масштаб зарослей позади них.

— Самый короткий путь, — отрезал он голосом, в котором не осталось ни капли дурачества. — Мы и без того делаем крюк. Впереди, севернее, пасется стадо гнильцов. Шесть особей. Они слепые, но чувствуют вибрацию шагов за милю. Ваши железные игрушки, — кивок на доспех Бреннана, — звенят громче церковного колокола. А справа логово черных аллигаторов. У них сейчас брачный период. Очень ревнивые ящеры, крайне негативно относятся к незваным гостям во время спаривания. Так что да. Мы идем туда, где туман ест лица. Там хотя бы тихо.

Туман сгустился до состояния прокисшего молока. Он больше не висел облаком — он давил на плечи, забивался в ноздри, оседал холодной слизью на ресницах. Свет здесь умирал. Даже лучи полуденного солнца, пробиваясь сквозь кроны исполинских черных дубов, превращались в тусклую, болезненно-зеленую взвесь. Тишина стала плотной, осязаемой. Не было слышно птиц, не стрекотали насекомые. Единственным звуком оставался чавкающий ритм шагов отряда да тяжелое, прерывистое дыхание Бреннана.

Риза шла второй, и ее терпение иссякало быстрее, чем воздух в легких. Каждый шаг отдавался тупой болью в икроножных мышцах — приходилось высоко поднимать колени, чтобы не оставить сапоги в засасывающей грязи. Она видела, как Ил впереди буквально скользит над топью. Его босые ноги — когда только успел разуться? — касались черной воды так легко, что круги расходились лишь намеком. Он то перепрыгивал через гниющие стволы, используя их как трамплины, то замирал, принюхиваясь к ветру, словно гончая.

Его беспечность была физическим оскорблением для всех остальных.

«Самый короткий путь», — мысленно передразнила она его, чувствуя, как желчь подступает к горлу. Риза уже почти жалела, что вообще открыла рот там, у костра. Лучше бы они утонули в первой луже, пытаясь обойти патруль Серых Плащей по кругу. Там хотя бы смерть была понятной: сталь, боль, возможно, быстрая милость от клинка Найри. А здесь… Здесь смерть не торопилась. Она просто медленно переваривала их заживо вместе с этим лесом.

— Если ты заведешь нас в пасть к демонам ради красивого вида, я лично скормлю тебя тем самым аллигаторам, — процедила она сквозь зубы, обращаясь к спине Ила. Голос прозвучал глухо, вязко, увязнув в тумане.

Ил обернулся. Угольная родинка на переносице размазалась, превратившись в черную кляксу безумия. Он улыбнулся — широко, безмятежно, демонстрируя идеальные зубы.

— Демоны берут ипотеку за свои пасти, милая! У них сейчас кризис ликвидности! — пропел он, но тут же сбился на серьезный тон, заметив выражение ее лица. — Расслабь челюсть, грозовая тучка. Ты скрипишь зубами громче, чем Торбин своими шестеренками. Хищники чувствуют гнев. Гнев пахнет адреналином. Мы для них сейчас — накрытый стол, потому что рыцарь сзади потеет страхом.

Бреннан действительно шел мрачной, сгорбленной башней. Его ладонь лежала на навершии меча так крепко, что побелели костяшки. Доспех покрылся ржавыми пятнами за считанные часы, каждый сустав ныл от ледяной воды. Рыцарское достоинство осталось где-то на сухом берегу три мили назад. Сейчас это был просто загнанный зверь, пытающийся выжить.

Атмосфера накалялась с каждым шагом. Шутки Ила перестали вызывать даже нервные смешки. Отряд инстинктивно сжался, перестроившись невидимым клином вокруг мага. Эзра перестал вздыхать — теперь он двигался механически, ступая след в след за Ризой, боясь лишний раз вдохнуть. Его бархатные одежды промокли насквозь и весили как кольчуга, прилипая к телу ледяным панцирем.

Найриэль вышла из своего флангового охранения. Теперь она шла почти плечом к плечу с Ризой, чуть позади Ила. Ее движения стали скупыми, экономичными. Зеленые глаза сканировали не горизонт, а каждое движение пальцев проводника. Эльфийка держала кинжалы обратным хватом, лезвиями вниз, готовые метнуть их в любую точку пространства по первому сигналу тревоги.

— Сюда, — коротко бросил Ил, останавливаясь у края глубокой промоины, заполненной водой цвета старой кости.

Он не стал прыгать сразу. Замер, опустившись на корточки. Провел ладонью над самой поверхностью воды, не касаясь ее. Риза заметила, как мелкие водомерки вдруг замерли, а затем стремительно рванули прочь от руки Ила, создавая чистую дорожку посреди ряби.

— Крупная рыба, — пояснил он, ни к кому конкретно не обращаясь. — Спит на дне. Разбудим — выплюнет зубастый пузырь, который проглотит ногу целиком. Подождите.

Все замерли. Никто не проронил ни слова возражения. В этой зеленой полумгле авторитет сумасшедшего старика рос пропорционально уровню ужаса окружающей среды. Он был единственным, кто выглядел органично. Черная вода не пугала его; казалось, она узнает хозяина.

Ил плавно перенес центр тяжести вперед. Но вместо того чтобы оттолкнуться ногами, он позволил гравитации забрать себя. Он упал в воду беззвучно, без всплеска, словно камень, брошенный богом. На секунду его голова скрылась под черной гладью.

Отряд синхронно задержал дыхание.

Поверхность не взорвалась брызгами. Ил просто встал на дно. Вода едва доставала ему до колен, хотя любому из людей (кроме разве что коротышки-гнома) она пришлась бы по грудь. Он сделал шаг вбок, встав на невидимый подводный уступ шириной в две ладони.

— Здесь карниз, — сказал он, протягивая руку. — Держитесь корней справа. Они сухие. Левые гнилые, сломаются.

Риза посмотрела на протянутую руку. Затем перевела взгляд на черные, неподвижные воды промоины. Она представила, как делает шаг туда, в неизвестность, доверяя пальцам этого психопата. Внутри все кричало об опасности. Это ловушка. Сейчас он отпустит руку, и ил сомкнется над ее головой.

Но оставаться на этом берегу означало остаться одной в лесу, который дышал смертью.

Она сделала резкий, короткий выдох через нос, сбросив напряжение, и вложила свою узкую, покрытую шрамами ладонь в его руку. Ладонь Ила оказалась странно теплой, почти горячей, контрастируя с ледяным туманом.

Туман стал настолько плотным, что превратился в физический объект. Он цеплялся за одежду мокрыми пальцами, глушил звуки шагов и превращал мир в узкий коридор из гниющего дерева и черной воды радиусом в пять шагов. За пределами этого круга не существовало ничего.

Для отряда это был спуск в преисподнюю. Для Ила — возвращение домой.

Внешне он оставался тем же блаженным старцем: пританцовывал на кочках, срывал светящиеся синим грибы и бросал их в рот просто ради того, чтобы посмотреть, как меняется цвет его слюны. Его босые ноги ступали по воде, которая разъедала сапоги рыцаря, но кожа Тирана даже не покраснела. Магия текла сквозь него непрерывным теплым потоком, отталкивая кислоту трясины и поддерживая температуру тела на комфортных тридцати шести градусах.

Риза шла второй, и Ил слышал, как скрипят ее зубы. Темп шага участился, дыхание стало поверхностным — паника подступает, но железная воля дочери Арктура давит ее обратно в глотку. Она злилась на его дурачества, смертельно злилась. «Какая восхитительная трата энергии», — подумал Ил, едва заметно смещая свой корпус вправо. Там, левее, под ковром из ряски скрывалась промоина глубиной в человеческий рост. Риза инстинктивно дернулась следом за ним, прикрывая левый бок локтем. Ее тело доверяло ему больше, чем разум. В ней слишком много от отца — та же слепая ярость загнанного зверя. Ресурс ее нервной системы истощен почти наполовину. Если они выживут до столицы, она либо убьет его во сне, либо сломается окончательно. Оба варианта имели свои комические прелести.

За ними тяжело сопел Бреннан. Рыцарь умирал медленно и громко. Каждый чавкающий звук грязи вызывал у него физическое страдание, отражающееся в микронапряжении трапециевидных мышц. Доспех тянул его ко дну, ржавчина уже начала жрать швы. «Какое расточительство», — Тиран наблюдал, как рыцарь тратит колоссальные запасы гликогена на поддержание бесполезной сейчас гордыни. Прямая спина посреди болота. Какая нелепая попытка сохранить достоинство перед лицом грязи. Ил щелкнул пальцами левой руки почти незаметно для остальных. Под водой магия мягко подтолкнула скрытую корягу. Бреннан наступил на нее, ожидая провалиться, но дерево оказалось тверже гранита. Рыцарь замер, удивленно моргнув, нашел взглядом спину Ила. Тот в этот момент увлеченно плел венок из ядовитого мха, насвистывая похоронный марш.

Сзади пыхтел Торбин. Гном представлял собой прекрасную математическую задачу на деградацию эффективности. Намокшая борода весила как якорь, абак бил по бедру, нарушая центр тяжести. На сорок седьмом шаге он начал заваливаться вперед. Ил не обернулся. Зачем? Законы физики вокруг него были лишь вежливыми рекомендациями. Он чуть приподнял левую ладонь, обращенную к земле. Невидимая рука подхватила падающего гнома под поясницу и выровняла его ось симметрии. Торбин пробежал два шага по инерции, прежде чем понял, что стоит ровно. Он оглянулся назад, ища глазами эльфийку, чтобы пожаловаться на скользкую грязь, но Найри смотрела в другую сторону.

А вот сама Найриэль… была самой опасной переменной. Она перестала быть частью стада. Эльфийка двигалась параллельно группе, используя свой маршрут. Ее кинжалы ловили блики тумана. Ил чувствовал покалывание между лопатками каждый раз, когда ее ядовито-зеленый взгляд скользил по его затылку. Она проверяла не землю — она проверяла его. Искала уязвимости. Искала маску Лэрима под слоем нарисованного углем безумия. Нужно было сбросить это напряжение. Ил сделал вид, что поскользнулся на водорослях, нелепо взмахнув руками и едва не сев в грязь лицом. Он позволил своему телу дернуться конвульсивно, имитируя приступ идиотизма. Взгляд Найри на секунду смягчился — презрение сменилось брезгливой жалостью. Она опустила метательный нож на сантиметр. Контроль восстановлен. Прием «Сломанная кукла» снова сработал безупречно.

Эзра... Эзра просто существовал. Полное сенсорное отключение. Барда вела чистая фатальная покорность. Он смотрел только на сапоги Ризы перед своим носом, боясь поднять голову. Его мозг окуклился, чтобы не сойти с ума от холода и ужаса. Ил видел это состояние тысячи раз у приговоренных к казни. Разница была лишь в том, что Эзра шел убивать, а не умирать. Ил бросил барду через плечо широкую, абсолютно безумную улыбку. Эзра ее не увидел, но услышал смешок и рефлекторно расправил плечи на миллиметр. Условный рефлекс. Полезный биологический материал. Легко программируется страхом.

Впереди замаячил просвет. Не выход — нет, они все еще были глубоко в сердце топей. Но деревья здесь росли реже, образуя нечто вроде черного собора. Корни гигантского Стеклянного Дуба действительно мерцали изнутри болезненным фиолетовым светом, пульсируя в такт какому-то подземному сердцебиению.

Ил остановился так резко, что шедшая вплотную Риза едва не врезалась ему в спину.

Он втянул ноздрями воздух. Прикрыл глаза.

Тишина вокруг изменилась. Она стала… голодной.

— Мы пришли, — тихо сказал Ил, открывая глаза. В них плясало отражение светящихся корней. — Дальше пешком нельзя. Слишком громко. Здесь спит то, что переварило первую армию Императора. Оно проснется, если услышит стук твоих зубов, Бреннан.

Отряд сгрудился позади него, сбиваясь в тесную, дрожащую кучу посреди мертвой тишины древнего леса. Впервые за весь день никто не проронил в ответ ни слова. Даже Ил перестал петь. Он просто стоял на границе света и тьмы, легкий, босой, похожий на лесного духа, и методично пересчитывал пульс каждого из своих спутников, решая, кого придется нести, если переход через корни пойдет не по плану.

Слова Ила упали в тишину, как камень в стоячую воду.

Первым не выдержал Бреннан. Его рука метнулась к рукояти меча с лязгом, который показался всем пушечным выстрелом.

— Что значит «переварило армию»? — голос рыцаря сорвался на хрип. Он судорожно озирался, пытаясь пронзить взглядом туман, но видел лишь пульсирующие фиолетовые жилы корней над головой. — Какая еще армия? Старик, отвечай!

Эзра тихо заскулил, обхватив себя руками. Его бархатные лоскуты промокли насквозь и теперь казались саваном. Юноша смотрел на светящиеся корни так, словно они вот-вот протянутся вниз и утащат его под землю.

— Я знал... я же говорил, что мы идем в центр... — бормотал он, раскачиваясь на пятках. — Это склеп. Мы лезем в могилу...

Торбин ничего не сказал. Гном просто сел прямо там, где стоял, по пояс в черной воде, достал свой абак и начал быстро-быстро переставлять костяшки. Слышен был только тихий сухой стук дерева о дерево и тяжелое дыхание. Математика была его единственным способом не сойти с ума.

Риза молчала дольше всех. Она смотрела на профиль Ила. На то, как спокойно вздымается его грудь. Ее гнев испарился, оставив после себя выжженную пустоту полнейшего недоверия. Если этот сумасшедший сейчас рассмеется…

Ил медленно повернул голову. Посмотрел на каждого из них по очереди. Впервые за весь день дурашливое безумие исчезло из его глаз без следа, сменившись тяжелой, древней усталостью. Угольная точка на переносице размазалась от пота, превратившись в нелепую кляксу, которая делала его лицо одновременно жалким и пугающим.

Он открыл рот, собираясь ответить Бреннану, но вместо объяснений или очередных частушек… запел.

Голос Лэрима всегда звучал как шелест льда, но сейчас это был шепот. Тихий, мелодичный, почти материнский. Он пел старую детскую считалочку, которую когда-то слышал во дворце:

«Спите, детки, спите крепко,

В топях прячется сурепка.

Кто пойдет через нее —

Того съест твое-мое...»

Шёпот ударил по нервам сильнее любого крика. В абсолютной тишине мертвого леса, среди светящихся корней, эта колыбельная звучала как прямое обещание смерти. Эзра заткнулся, захлопнув рот ладонью. Бреннан замер с наполовину вынутым мечом. Даже Торбин перестал щелкать счетами.

Улыбка Ила изменилась. Широкий оскал исчез, уступив место чему-то бесконечно грустному и искреннему. Он посмотрел на Ризу, и на секунду девушке показалось, что перед ней стоит не бродяга в рванье, а кто-то другой, кто-то жестокий и невыразимо одинокий.

— Тише, — прошептал Ил, приложив палец к губам. — Оно слышит не шаги. Оно слышит страх.

Сказав это, он замолчал окончательно. Развернулся к светящимся корням спиной и шагнул вперед, прямо в самую густую черноту тумана, где не было видно даже собственных рук.

Паника отряда грозила перерасти в слепой бег — бессмысленный и самоубийственный. Но бежать было некуда. Они остались одни посреди смертельной трясины. И единственный человек, знающий выход, больше не шутил.

Ил поднял руки на уровень груди, растопырив пальцы. Магия не вспыхнула светом — она стала глухим, низким гулом, который ощущался зубами. Воздух перед ним задрожал, уплотняясь. Ил сделал плавный жест кистями, словно раздвигая тяжелые портьеры. Пульсирующие корни Великого Дуба дрогнули. Фиолетовое свечение сместилось, уходя в стороны, открывая узкий, извилистый проход между стволами. Земля внутри прохода была сухой. Черной, но твердой. Там пахло пеплом и пылью, а не гнилью.

— След в след, — донеслось из темноты. Голос Ила снова стал плоским, лишенным эмоций. — Не касайтесь мха. Он кричит.

Никто не посмел спорить.

Они шли сквозь сердце топи около часа. Никто не издал ни звука, кроме тяжелого дыхания да звона амуниции. Светящиеся стены живого коридора смыкались за их спинами, отрезая путь назад. Ил двигался впереди механически. Он не пританцовывал. Его плечи были напряжены, голова чуть опущена, будто он нес на шее невидимую гору. Он останавливался трижды, замирая на целые минуты, чтобы магией успокоить ворочающихся глубоко в иле древних тварей, чьи сны становились слишком беспокойными от присутствия людей. Каждый раз, когда отряд догонял его, Ил молча указывал направление и продолжал идти.

Когда они наконец выбрались на каменистый берег, где росла обычная сухая трава, солнце уже начало клониться к закату, окрашивая небо в цвет старой гематомы.

Отряд вывалился из тени деревьев, падая на колени, кашляя и жадно глотая чистый воздух. Здесь можно было дышать. Здесь не пахло смертью.

А Ил остался стоять на границе мертвой зоны. Он снял ногу с черного камня и поставил ее обратно на влажный мох границы. Словно проверяя порог.

Весь оставшийся день, пока остальные разводили костер, сушили одежду и пытались съесть остатки припасов, которые каким-то чудом не сгнили, Ил сидел поодаль. Он забрался на огромный валун, подтянул колени к груди и обхватил их руками. Платиновые волосы высохли и стояли дыбом, обычным «одуванчиком», но сегодня это выглядело не смешно, а болезненно. Он не ел. Не пил. Не разговаривал. Просто смотрел на закатное солнце, которое здесь, на окраине топей, казалось удивительно нормальным.

Его разум, обычно работающий как идеальный механизм, впервые за долгое время дал сбой. Внутри царил хаос, которого он так боялся в людях.

Зачем он вообще в это ввязался?

Двенадцать лет он строил идеальную тюрьму для самого себя. Золотую клетку, где каждая переменная посчитана. Зачем он променял стерильный ужас тронного зала на настоящую грязь, настоящий холод и реальную возможность быть зарезанным во сне дочерью человека, чье сердце он остановил?

Пальцы сами собой сжались в кулаки, впиваясь ногтями в ладони. Боль помогла сосредоточиться.

Это все скука. Проклятая логика перфекциониста. Система поглотила его, сделала своим главным винтиком. Ему нужно было почувствовать хоть что-то настоящее. Ненависть Ризы, страх Эзры, раздражение Найри — это была приправа к пресной похлебке его вечности.

Но оправданий становилось недостаточно.

Если эти идиоты действительно дойдут до столицы и попытаются проломить череп Тирану… они умрут. А система останется. Серые Плащи сметут мятеж за сутки. Ничего не изменится. Кроме того, что Император потеряет единственную интересную игрушку.

Холодный ветер пронесся по пустоши, шевеля сухую траву.

Иллэрим прикрыл глаза. Решение пришло так же легко, как сходят с вершин снежные лавины.

Нужно послать весточку во дворец.

Не отчет министрам. Одну короткую строку Натаниэлю. Пусть подготовят покои. И хорошо бы сменить одежду. Этот балахон землистого цвета пропитался запахом болота настолько, что даже магия бессильна его очистить.

Император вновь почувствовал приступ тошноты. От себя самого.

Вечер этого безумного дня пах тиной и горелым мясом.

Отряд разбил лагерь на каменистой проплешине, где чахлая трава наконец-то сменила топкий ил под ногами. Люди сидели вокруг костра, вытянув ноги к огню. Никто не смеялся в голос — после глотка болотного воздуха легкие все еще жгло, а нервная система отказывалась верить в спасение. Они просто дышали. Глубоко, жадно, глядя в пламя пустыми глазами.

Ил сидел поодаль, на плоском валуне, который за день накопил достаточно тепла, чтобы не леденить даже сквозь штопаную хламиду. Он медленно поднял руку. Пальцы сложились в сложную фигуру — словно он пытался поймать невидимую бабочку. Между его ладонями сгустился воздух, потемнел, обретая плотность, и выплюнул крошечную искру. Искра затрепетала, превращаясь в стрекозу из чистого синего льда. Ледяной вестник расправил фасеточные крылья, издал тихий звон, похожий на удар хрустального бокала, и сорвался с места, мгновенно растворившись в вечернем небе.

Послание было коротким. Всего три слова, которые Натаниэль поймет безошибочно: «Не ждите скоро».

Лэрим прикрыл глаза, провожая магическое создание взглядом. В голове разворачивалась идеальная картина хаоса. Через час во дворце начнется восхитительная паника. Сначала — облегчение. Министры выдохнут: Кровавый Император исчез, можно воровать чуть наглее, подписи ставить чуть небрежнее. Серые Плащи переведут дух — их главный кошмар ушел бродить по болотам.

А потом придет страх.

Вакуум власти заполняется ужасом быстрее, чем канализация водой. Они начнут искать. Перероют архивы, допросят слуг, вскроют тайные каналы связи. Тысячи версий родятся в умах параноиков. Предательство Серых Плащей? Дворцовый переворот? Тайный побег с любовницей? Секретная миссия в землях эльфов?

Иллэрим позволил себе едва заметную улыбку. Все они будут ошибаться. Правда всегда банальна до неприличия: Тиран просто пошел искать смысл жизни в виде одного цветка и застрял в грязи с пятью идиотами.

Когда отряд начал приходить в себя морально, лед треснул. Первым заговорил Эзра. Тихо, дрожащим голосом:

— У меня лютня... она вся пропиталась слизью. Если я ее сейчас натяну, струны лопнут от запаха.

Торбин фыркнул, не отрываясь от чистки своего абака веточкой.

— Твоя лютня — это меньшая из проблем, бард. Я утопил счетную таблицу за прошлый квартал. Теперь мы официально банкроты из-за этого восстания.

Даже Найри позволила уголкам губ дрогнуть, разбирая свой метательный пояс.

— Зато теперь вы оба пахнете одинаково отвратительно. Это сближает.

Шепотки переросли в осторожные смешки. Адреналин отступал, оставляя после себя пьянящую легкость выживших. Они гадали, что именно спало там, под корнями, и сколько тонн плоти должно сгнить в болоте, чтобы прокормить такую махину.

Бреннан закончил чистить меч. Вытер лезвие насухо куском ткани, хотя ржавчина уже сделала свое дело, и посмотрел на одинокую фигуру Ила. Рыцарь тяжело поднялся. Его доспех был безнадежен, но движения оставались ровными — привычка тяжелого пехотинца держать строй.

Он подошел к валуну бесшумно, несмотря на вес стали. Опустился на одно колено рядом с магом. Ил никак не отреагировал. Он смотрел прямо перед собой, но Бреннан готов был поклясться, что взгляд старика проходит сквозь горизонт и упирается в мраморные стены столицы.

— Похлебка, — коротко сказал рыцарь, протягивая миску. Варево дымилось, источая запах тушеной крольчатины и кореньев. — Горячая. Ешь.

Ил моргнул. Медленно, словно просыпаясь. Посмотрел на миску, затем на лицо Бреннана. Взгляд его был абсолютно пуст. Внутри него шла титаническая работа по пересборке личности.

Поначалу этот поход был шуткой. Детективным развлечением. Он дурачился, потому что не принимал их всерьез — кучка самоуверенных детей с палками против бога. Но потом… Потом была переправа через сердце Топей.

Они ведь должны были отказаться. Логика подсказывала это со стопроцентной вероятностью. Когда он запел колыбельную шепотом, любой здравомыслящий человек развернулся бы и побежал обратно в пасть гнильцов. Любой, кроме них.

Они пошли следом. Не потому что знали, что он справится. А потому что надеялись — отчаянно, безумно, как утопающие хватаются за доску — что он не подведет.

Эта мысль была настолько чуждой, настолько физически невозможной для того, кто привык купаться лишь в священном трепете или животном ужасе, что процессор мозга Ила перегрузился. Риза де Мортейн доверила ему свою жизнь. Аристократка, чья семья была уничтожена им же. Она шагнула в темноту, веря в него.

Это было так нелепо. Так глупо. Так… трогательно.

Ответственность легла на плечи Тирана невыносимым грузом. Дурачиться больше не получалось — шут умирает в тот момент, когда толпа начинает ждать от него спасения. Он закрылся в себе, выстраивая новые стены. Кем он должен быть теперь? Проводником? Охранником? Императором без трона?

Прошла минута. Ил так и не пошевелил рукой.

Бреннан тяжело вздохнул. На лице рыцаря отразилась смесь разочарования и усталого понимания. Он не стал настаивать. Осторожно поставил дымящуюся миску прямо на камень, к ногам Ила.

— Как остынет — станет невкусным, — буркнул Бреннан и поднялся.

Рыцарь вернулся к костру. Сел рядом с гномом, приняв миску от Торбина взамен. Отряд продолжил обсуждать события дня, то и дело переходя на возбужденный шепот, но головы троих — Бреннана, Ризы и даже циничной Найри — нет-нет да и поворачивались в сторону одинокой фигуры.

Они смотрели на Ила с тревогой. Чудовище спасло их из пасти древнего ужаса, а теперь сидело на камне, замерзшее и потерянное, и никто из них не знал, как согреть человека, которого должно быть невозможно обжечь.

Ночь опустилась не как прохлада, а как тяжелый мокрый саван.

Костер прогорел до алых углей, бросая на лица спящих тревожные, пляшущие тени. Отряд наконец-то забылся сном — тем глубоким, без сновидений забытьем, которое наступает только после того, как смерть проходит в двух шагах и машет тебе рукой. Но тишина лагеря была обманчивой. Она звенела от невысказанных вопросов.

Те, кто ворочался с боку на бок у догорающего огня, гадали об одном: что сломалось внутри их проводника? Бреннан хмурился во сне, его рука то и дело рефлекторно искала рукоять меча. Эзра бормотал в бреду рифмы, пытаясь зарифмовать «болото» и «идиота». Даже Найриэль, обычно падающая в сон мгновенно, долго лежала с открытыми глазами, вслушиваясь в редкое, глубокое дыхание Ила. Он сидел так неподвижно, что сливался с ландшафтом. Камень стал его троном, а тьма — мантией.

Сам Ил не чувствовал ни холода камней, ни ночной сырости. Его тело поддерживало жизнь автоматически — привилегия существа, способного остановить собственное сердце одним волевым усилием. Сон был для него биологической прихотью, неэффективной тратой времени, которую он презирал при дворе. Там он заменял отдых медитацией над отчетами о дефиците или прослушиванием шепота Серых Плащей. Здесь же… здесь ему просто нужно было подумать. Пересобрать себя заново после того, как Риза де Мортейн вложила свою жизнь в его ладони.

Но человеческая психика оказалась куда более хрупкой конструкцией, чем магические потоки. К середине ночи моральная броня дала трещину. Адреналин окончательно выветрился из крови, оставив за собой гулкую, звенящую пустоту. Глаза начали печь от сухости, мышцы шеи одеревенели от напряжения. Император проиграл войну собственной биологии.

Когда Риза поднялась со своего поста у костра, чтобы разбудить гнома, она бросила взгляд на валун. Силуэт Ила казался вырезанным из обсидиана. Девушка покачала головой, удивляясь тому, насколько ненормальным может быть человек, и бесцеремонно толкнула Торбина в плечо.

— Твоя смена, счетовод. Смотри, чтобы жабы не украли твой абак.

Торбин проснулся с тихим стоном утопленника. Протер красные глаза, достал из-за пазухи свой драгоценный прибор и побрел к посту, ежась от холода. Проходя мимо Ила, он остановился. Посмотрел на застывшую фигуру, тяжело вздохнул, пробормотал что-то про «магов-саботажников, которые даже спать стоя умеют», и занял место у границы света.

Гном продержался дольше всех. Под самое утро, когда звезды начали бледнеть, а туман снова пополз по земле липкими щупальцами, веки Торбина стали свинцовыми. Абак выпал из ослабевших пальцев и глухо стукнул о камень. Гном дернулся, попытался поймать его, но лишь неловко взмахнул руками и начал заваливаться набок. Мощное, раскатистое сопение огласило поляну — звук был настолько глубоким, что вибрировал в самой земле. Торбин уснул сидя, привалившись плечом к рюкзаку, выставив вперед бороду, покрытую каплями росы.

Именно этот звук — густой, вибрирующий храп смертельно уставшего человека — стал последней каплей.

Ил моргнул. Раз. Другой. Магический контроль над телом дал сбой. Плечи, державшие идеальную осанку девять часов подряд, безвольно опустились. Голова склонилась на грудь.

Он провалился в полудрему внезапно, без перехода, словно рухнул в ледяную прорубь. Это не был спокойный сон правителя. Это было падение истощенного механизма. В воспаленном мозгу которого смешались светящиеся корни Великого Дуба, вкус болотной воды, запах магии и ощущение теплой девичьей руки, сжимающей его ладонь там, в темноте.

Кровавый тиран сидел на камне посреди диких земель, свесив голову, и тихо, едва заметно похрапывал в такт мощному сопению заснувшего на посту Торбина. Два самых бесполезных винтика Империи охраняли покой друг друга под равнодушным взглядом нарождающегося утра.

Утро пахло дождём, остывшим пеплом и сырой шерстью.

Оно встретило Ила не пением птиц, а глухим ударом тупого ножа под лопатку — затекшие мышцы спины отозвались на попытку разогнуться протяжной болью. Шея одеревенела так, словно он спал на груде камней, а не на мягком тепле прогретого валуна. Иллэрим пошевелил плечами, пытаясь вернуть чувствительность конечностям, и едва сдержал раздраженный вздох.

Но боль в спине была ничем по сравнению со звуком, который резанул по обостренному слуху. Это должен был быть шепот — тихий, утренний заговор людей, пытающихся не разбудить спящего. Но для слуха архимага это звучало как басовитый гул пяти голосов, напряженных до предела. Они пытались говорить тихо, но ярость делала их интонации тяжелыми, как свинец.

Ил лежал неподвижно. Мышцы лица оставались расслабленными, дыхание — глубоким и ровным. Он просто слушал, позволяя магии пассивного восприятия собирать информацию из воздуха.

— …это чистое магическое истощение! — горячо доказывал Эзра, нервно теребя край своего плаща. — Вы же видели, что он делал там, под корнями? Ни один человек не способен удерживать проход шириной в полмили сквозь аномальную зону без последствий! Ему нужно время на восполнение резерва!

«Магическое истощение», — мысленно передразнил Ил, чувствуя, как уголки губ дергаются вверх в едва заметной усмешке. Боги, они действительно обсуждают мою усталость через призму учебников. Я слышал об этом термине ровно столько же, сколько о «сострадании у демонов». Мне это не грозит ни при каких обстоятельствах. Мой резерв бесконечен, пока я дышу.

— У нас нет времени на его «резервы»! — отрезал Бреннан. Голос рыцаря звенел от плохо скрываемого раздражения. — Мы потеряли сутки в этой грязи. Северный тракт патрулируют каждые три часа. Если мы не выйдем к Каменному Броду до заката, нас возьмут теплыми прямо во сне. Оставьте старика, пусть спит. Догонит потом.

— Оставить?! — возмутилась Найриэль. Ее голос сочился ядом. — Чтобы Серые Плащи нашли этот валун по следам нашего костра и сняли с него скальп? Или ты предлагаешь бросить здесь единственный компас, который знает дорогу?

— Тогда понесем его, — неожиданно мягко вступила Риза. В ее тоне не было командирских ноток, только глухая тревога. — Разделим вес. Двое впереди, двое сзади. Он должно быть легкий…

Наступила короткая пауза. Ил почувствовал, как изменился химический состав воздуха вокруг лагеря — уровень напряжения упал, сменившись чем-то… странным. Теплым.

— Знаете, — снова подал голос Эзра, и теперь в его баритоне слышалась робкая задумчивость. — Когда он спит… он выглядит совсем иначе. Не безумец. Скорее… уставший дедушка. И лицо… оно удивительно молодое без этих нарисованных углем улыбок. Почти невинное.

Слово ударило током.

Невинное.

Ил чуть заметно дернулся. Рефлекс сработал быстрее мысли — тело инстинктивно напряглось, готовясь к бою или бегству. Позвоночник щелкнул, выпрямляясь. Он открыл глаза.

Пять фигур застыли вокруг догорающего костра, словно кто-то нажал на паузу. Чашка Торбина замерла в сантиметре от его бороды. Рука Бреннана зависла над ремнем сумки. Все пятеро смотрели на него с одинаковым выражением настороженного ожидания, будто ждали, взорвется ли бомба.

Ил медленно сел, разминая шею. Провел ладонью по лицу, стирая остатки сна и росу. Его взгляд прошелся по каждому: по встревоженному лицу Ризы, по хмурому лбу рыцаря, по любопытным глазам барда.

Он видел их вчерашние страхи. Видел их сегодняшнюю растерянность. А затем посмотрел на Ризу еще раз. На дочь человека, которого он убил ради «идеального порядка». Она смотрела на него — на Ила, шута в рванье, а не на Лэрима в маске — с такой отчаянной надеждой, что внутри ледяного панциря что-то треснуло окончательно.

Вся его жизнь последние двенадцать лет была попыткой контролировать хаос. Он построил идеальную Империю. Рассчитал все переменные. Запер себя в золотой клетке скуки ради того, чтобы никто больше не смотрел на мир неправильно. К чему это привело? К тому, что дети всё так же забивают собак палками, а его единственная живая связь с прошлым стоит перед ним, ожидая.

Хватит.

Мысль пришла холодной, ясной вспышкой, очищающей разум от всей наносной усталости и философской шелухи.

Будь что будет.

Он уже однажды свергал власть. Одну империю. Он строил планы, просчитывал логистику убийств, создавал идеальный механизм. И проиграл самому себе. Если сейчас дочь Арктура де Мортейна смотрит на сумасшедшего бродягу так, словно он может спасти мир, то всё, что он может сделать в память о друге — это перестать строить чертежи.

Встать на её сторону. По-настоящему.

Тиран исчез вместе с той ночью в болоте. Остался только Ил. И если этому отряду нужен проводник к самоубийству во имя революции… почему бы не вспомнить молодость? Только в этот раз — правильно. Вместе с де Мортейн, плечом к плечу, а не против из тени.

Ил медленно поднялся на ноги. От долгого сидения колени хрустнули, но движения вновь обрели хищную плавность. Он потянулся, расправляя плечи, и широко, обезоруживающе улыбнулся. Нарисованная углем родинка на переносице размазалась окончательно, делая лицо пугающе молодым и открытым.

— Доброе утро, мои маленькие мятежники, — бодро произнес он, заставив всех пятерых синхронно вздрогнуть. — Надеюсь, вы обсудили меня достаточно подробно? Потому что мой задумчивый друг, кажется, проспал свою смену, а нам пора двигаться. Кто хочет завтракать — собирайте вещи. Через десять минут выдвигаемся.

Утро не принесло облегчения. Туман цеплялся за одежду, словно утопленник, а земля под ногами продолжала чавкать с омерзительным энтузиазмом.

Ил шел впереди, напевая что-то совершенно идиотское про жабу, которая мечтала стать бароном. Он пританцовывал на кочках, размахивал руками и корчил рожи пролетающим мимо стрекозам. Вчерашний вечер изменил что-то внутри него — невидимый груз свалился с плеч, позволив дурачеству литься свободно, как вода из разбитого кувшина. Ему было весело. Впервые за двенадцать лет он чувствовал себя по-настоящему легким.

Но через пару часов пути веселья в воздухе стало меньше. Ил остановился так резко, что идущая следом Риза едва не впечаталась ему в спину носом. Архимаг замер посреди тропы, склонив голову набок. Его ярко-голубые глаза расширились от искреннего, детского недоумения.

Он перестал петь. Перестал прыгать. Просто стоял и смотрел на отряд позади себя.

Сначала никто этого не заметил — Бреннан был слишком занят тем, чтобы не оставить сапог в очередной яме, Торбин считал шаги до привала, Эзра пытался вытряхнуть воду из ботинка. Но тишина затягивалась. Уши привыкли к фоновому шуму: сопению гнома, тяжелому дыханию рыцаря, тихому шипению Найриэль, когда та отводила ветку от лица. Теперь этот фон исчез.

Тишина ударила по нервам отряда, как разряд молнии.

Бреннан мгновенно выхватил меч, сталь тихо звякнула о потертые ножны. Найриэль растворилась в тени ближайшего дерева, ее кинжалы уже смотрели лезвиями в сторону зарослей. Торбин схватился за свой абак, готовясь считать углы падения заклинаний. Даже Эзра застыл, побледнев, прижимая лютню к груди, словно щит.

Они стояли плотной, ощетинившейся сталью группой посреди болота и смотрели прямо на Ила. На его абсолютно безобидную фигуру. На нарисованную углем улыбку.

— Какого демона ты встал? — процедил Бреннан, медленно водя острием клинка из стороны в сторону. — Ил! Очнись! Что там?

Ил моргнул, выходя из ступора. Он посмотрел на выставленные мечи, на напряженные плечи эльфийки, на палец Торбина, замерший над костяшкой «четыре».

До него дошло внезапно и оглушительно. Они приняли его остановку за сигнал тревоги. За то, что он учуял патруль или логово твари. Сам факт того, что блаженный старец перестал двигаться, заставил пятерых профессиональных параноиков приготовиться к смерти. Им даже не нужен был окрик «Ложись!» — достаточно было просто отсутствия его нелепого танца.

Ил растерянно опустил руки.

— Я… я просто... — пробормотал он, глядя на них во все глаза. — Вы серьезно будете за мной просто идти?

Отряд выдохнул синхронно, но оружие убирать не спешили. Напряжение сменилось тяжелым, звенящим непониманием. Они смотрели на него так, будто увидели призрака, который вдруг начал читать стихи.

Первой нарушила молчание Найриэль. Она вышла из-за ствола, бесшумно скользя сквозь туман. Ее зеленые глаза горели опасным огнем.

— Серьезно, дед? — прошипела она, подходя вплотную. От нее пахло озоном и раздражением. — Ты замираешь посреди топей, где нас вчера чуть не переварило заживо, смотришь на нас глазами бешеной совы, а потом удивляешься, почему мы не идём? Если ты видишь смерть — скажи об этом словами!

Риза молча наблюдала за этой сценой. Когда Найри закончила рычать, девушка сделала шаг вперед. Она обошла Ила полукругом, остановившись прямо перед ним. Роста они были почти одинакового. Риза чуть приподняла подбородок, заглядывая снизу вверх прямо в ярко-голубые глаза проводника. Обычно такой взгляд заставлял людей опускать глаза или хвататься за горло, но сейчас в нем не было угрозы. Только тяжелый, свинцовый вопрос человека, который устал ждать подвоха.

Она говорила тише остальных, но ее голос резонировал в густой тишине тумана:

— А почему мы не должны идти за тобой?

Этот вопрос выбил почву у него из-под ног вновь.

Ил открыл рот. Закрыл. Посмотрел поверх головы Ризы на остальных. Бреннан хмурился, явно ожидая приказа. Торбин ждал расчета рисков. Эзра смотрел с надеждой влюбленного послушника. Они действительно собирались идти дальше. За ним. Не потому что их вели силой. Не потому что сзади была Империя, а впереди — жизнь. А потому что решили это сами.

Магия внутри Ила сейчас металась хаотичными искрами, как короткое замыкание. Он привык манипулировать. Привык приказывать. Привык быть Императором, которого боятся, или Шутом, которого презирают. Но стоять вот так, под взглядом дочери убитого им друга, и понимать, что она доверяет ему выбор своего будущего…

Это было настолько абсурдно, что язык отказался повиноваться. Логика Лэрима выдавала ошибку. Система контроля дала сбой.

— Сапоги намочишь, — глупо брякнул Ил первое, что пришло в голову, указывая взглядом вниз, где черная жижа пузырилась у самых подошв девушки.

Риза лишь тяжело вздохнула. Это был вздох абсолютного поражения перед чужим безумием. Она отступила на шаг, качая головой.

Ил развернулся. Резко, отрывисто. Нарисованная улыбка окончательно стерлась с его лица, смытая утренней росой и растерянностью. Он пошел вперед. Широким, размашистым шагом человека, которому больше не нужно развлекать публику.

Насвистывать он тоже перестал. Тихое бульканье топей и хруст гравия под чужими подошвами стали единственным аккомпанементом их похода.

Мрачное молчание длилось ровно час и двенадцать минут. Ил отсчитывал время по пульсации светящегося мха на стволах — идеальный, встроенный в ландшафт метроном. Тишина давила на барабанные перепонки. Отряд привык к тому, что их проводник заполняет собой всё звуковое пространство: он чавкал грязью нарочито громко, отпускал плоские шутки про форму болотных кочек и фальшиво насвистывал похоронные марши. Сейчас же его спина была прямой, как древко копья, а шаг стал экономным и хищным.

Первой не выдержала Риза. Она догнала Ила, перешагивая через узловатые корни с грацией пантеры.

— Сколько до края топей? — спросила она ровным голосом, лишенным обычной язвительности.

Ил даже не повернул головы. Его взгляд был прикован к горизонту, где туман начинал редеть, уступая место серому, тяжелому небу.

— Около трех часов пути, — ровно ответил он.

Голос прозвучал сухо, как шелест пергамента. Ни рифмы, ни дурацкого акцента, ни привычного «моя маленькая грозовая тучка». Просто констатация факта. Три часа. Два и сорок семь минут, если учитывать встречный ветер и замедление гнома из-за намокшей бороды.

Этот ответ ударил по отряду физически. Бреннан, шедший позади, споткнулся о собственную ногу. Торбин едва не выронил свой драгоценный абак в лужу. Найриэль замерла, инстинктивно проверяя кинжалы. Эзра перестал дышать.

Дело было не в информации. Дело в способе ее подачи. За это время они уже привыкли воспринимать Ила как стихийное бедствие в человеческом обличье. Он был хаосом, который почему-то вел их к цели. Но этот сухой, математически точный ответ без тени безумия выбил почву у них из-под ног. Это говорил не старик-шут. Это говорил Лэрим. Тиран только что оценил логистику их побега, и результат ему не понравился.

Сзади тут же началось активное, испуганное бубнение, которое они ошибочно принимали за шепот.

— ...магическое истощение... — горячо доказывал Эзра. — Вы видели, как остекленели его глаза? Когда маги тратят столько сил на удержание аномалий, их личность стирается! Остается только базовый функционал!

— Чушь, — огрызнулась Найри, но голос ее звучал неуверенно. — Я бы почувствовала пустоту в эфире. А от него фонит так, что волосы дыбом. Нет, это другое. Он играет с нами. Снова.

— Играет? — возмутился Торбин, тяжело переставляя ноги. — Да он выглядит так, будто забыл дома свои счеты и теперь высчитывает стоимость нашей смерти в уме! Я насчитал сорок три шага с тех пор, как он замолчал. Это ненормально!

Ил слышал каждое слово. Магический слух позволял ему разбирать их шепот так же ясно, как если бы они кричали ему в уши. Сначала это забавляло — аналитическая часть его мозга уже составляла таблицу корреляции между уровнем страха и количеством глупостей, которые произносит бард. Но когда Эзра начал всерьез рассуждать о «базовом функционале», раздражение переросло в глухую ярость.

«Послать всё к демонам», — подумал Ил, чувствуя, как начинает болеть голова от чужого шума. Они хотели шута? Что ж, пусть получат своего паяца обратно. Если системная логика вызывает у них инфаркт, значит, будем лечить передозировкой абсурда.

Они проходили мимо зарослей гигантского сон-травника. Ил резко остановился. Не предупреждая, не поднимая руки — просто щелкнул пальцами левой руки.

Раздался сухой, громкий треск, похожий на разрываемую ткань реальности.

Воздух вокруг отряда взорвался движением. Из пустоты материализовались бабочки. Сотни крошечных существ из синего льда и лунного света. Они не летели беспорядочно — Ил распределил их идеально. Ровно по три ледяных мотылька на каждого члена отряда. Насекомые закружили над головами, садясь на плечи, капюшоны и даже на мокрую бороду Торбина.

Реакция последовала мгновенно:

— Ах ты чешуйчатая зараза! — прошипела Найриэль, пытаясь смахнуть со лба создание, которое начало покрывать ее кожу тонким слоем инея. — Какого демона ты творишь?! У меня пальцы сейчас отвалятся!

— Мои шестеренки! — взвыл Торбин, закрывая голову руками. Бабочка села прямо на нос калькулятора-абака. — Ты сдурел, дед?! Они выделяют конденсат! Дерево разбухнет! Вся моя бухгалтерия пойдет ко дну из-за твоих насекомых!

— Поймал! Погодите, я поймал одну! — восторженно заверещал Эзра, прыгая на одной ноге и пытаясь накрыть ладонями воздух перед лицом. — Она звенит! Клянусь Создателем, она поет, когда машет крыльями!

Но позади них раздались совсем другие звуки.

Бреннан протяжно выдохнул, опуская меч, который успел наполовину вытащить из ножен от неожиданности. Звук был таким громким, словно рыцарь пробежал марафон.

Риза закрыла лицо рукой, но Ил заметил, как дрогнули ее плечи. Она не смеялась, нет. Она просто пыталась скрыть огромное, всепоглощающее облегчение.

Ил удовлетворенно хмыкнул. Щелкнул пальцами еще раз, заставив половину бабочек растаять облачком морозной пыли, а остальных — выстроиться клином впереди отряда, освещая путь.

Он развернулся к своим спутникам, широко улыбаясь во весь рот. Нарисованная родинка снова была на месте — магией он уже её восстановил.

Иллэрим запрокинул голову к свинцовому небу и засвистел. Громко, нагло, какую-то похабную матросскую песенку про русалку и потерянный якорь. На ходу он крутанулся на пятках, чуть присел и прошелся вприпрыжку пару метров, высоко задирая колени.

Отряд смотрел на это преображение в абсолютном ступоре.

— Светлые боги, — пробормотал Бреннан, убирая меч дрожащей рукой. — Он вернулся. Демоны забрали нашего идиота, но вернули его обратно.

— Я требую компенсацию за моральный ущерб! — продолжал возмущаться Торбин, стряхивая иней с бровей. — Моя борода промокла!

Эзра все еще стоял с раскрытым ртом, глядя на танцующего Проводника глазами, полными священного трепета.

А Риза смотрела на широкую спину Ила, идущего впереди под охраной синих огоньков, и понимала страшную вещь: ей стало легче дышать только тогда, когда сумасшедший старик снова начал вести себя как полный кретин.

Край топей встретил их не фанфарами, а благословенной твердью. Когда под ногами вместо чавкающей жижи захрустел сухой белый песок и корни старых сосен, отряд выдохнул синхронно — так, словно все это время они стояли на глубине десяти метров под водой и только сейчас всплыли на поверхность.

Риза остановилась первой, упершись руками в колени и тяжело дыша. Она подняла голову, оглядывая стену нормального, живого леса.

— Ил, — голос у нее был хриплым от долгого молчания. — Чистая вода. Где?

Иллэрим лениво повел подбородком вправо, где сквозь стволы проблескивало что-то серебристое. До ручейка пришлось пройти еще минут десять вверх по пологому склону, но когда они вышли к нему, показалось, что нашли Эдем. Вода журчала между гладких валунов, прозрачная настолько, что было видно каждый камушек на дне. Никаких светящихся спор, никакой слизи. Просто ледяная горная вода.

— Привал, — коротко бросила Риза, падая на ближайший плоский камень. Это прозвучало как приказ генерала после выигранного сражения.

Ил опустился на соседний валун с грацией тряпичной куклы. И застыл.

Пока остальные работали, он превратился в памятник самому себе. Он не участвовал в суете лагеря. Не помогал Бреннану стаскивать в кучу сухие ветки (рыцарь делал это с мрачной решимостью человека, которому нужно выжечь из себя воспоминания о болоте). Не подавал фляги гному, который пытался оттереть свой абак пучком мха. Ил просто сидел, скрестив ноги, и наблюдал за ними своими ярко-голубыми глазами, в которых плясали озорные искорки абсолютного превосходства.

Первым делом люди начали раздеваться. Запах топей въелся в кожу намертво; казалось, если их бросить в костер, они будут не гореть, а тлеть кислым торфом.

Эзра стянул свою промокшую бархатную куртку и теперь плескал воду на лицо, тихо подвывая от холода.

— Святые угодники, я чувствую, как смываю с себя три фунта отчаяния! — провозгласил он, дрожа всем телом.

Торбин разделся до пояса. Его борода превратилась в один сплошной колтун из грязи, веток и чего-то неопознанного. Гном встал на колени прямо в ручей и принялся остервенело драить лицо песком.

— Мои поры снова дышат! — прохрипел он. — Я официально заявляю: Топи хотели нас женить на себе, но мы сбежали из-под венца!

Найриэль отошла чуть выше по течению, скрывшись за уступом скалы. Слышно было только шипящее шуршание ткани — эльфийка снимала свою черную кожу слой за слоем, чтобы ни одна капля болотной заразы не осталась на ее амуниции.

Бреннан развел костер быстро и умело. Сухие ветки занялись мгновенно, потрескивая праздничным огнем. Рыцарь разогнулся, упер руки в поясницу, хрустнув позвонками, и посмотрел на Ила.

Его взгляд прошелся по фигуре проводника сверху вниз. Костюм Ила представлял собой карту всех известных науке видов плесени. Земляные пятна высохли, превратив хламиду в жесткий панцирь. От него пахло не просто грязью, а концентрированной эссенцией гниения, магического разложения и мокрой псиной.

— Святой дух? — наконец произнес Бреннан громко, обращаясь скорее к небу, чем к старику. — Или ты научился питаться камнями, дед? Мы тут пытаемся смыть с себя прошлое царство демонов, а ты сидишь словно сам чистый, как младенец. Настолько привык жить в выгребной яме, что перестал замечать собственную вонь?

Ил медленно повернул голову. Посмотрел на рыцаря снизу вверх. На его лице расплылась широкая, абсолютно искренняя улыбка блаженного идиота. Он театрально закатил глаза к небу, демонстрируя вселенскую усталость от этих приземленных разговоров о гигиене.

— Чистоплюйство — удел тех, кому скучно внутри собственной кожи, — пропел Ил, вставая. — Грязь честна, Бреннан. Она не пытается тебя убить кинжалом в спину. В отличие от некоторых… министров.

Он щелкнул пальцами левой руки. Раздался тихий, мелодичный звон.

Магия сработала избирательно и жестоко. Вся грязь, вся болотная тина, весь песок и споры грибов, покрывавшие одежду и волосы Ила, отделились от ткани единым пластом. Это выглядело как мумификация наоборот: плотный ком земли, размером с добрую тыкву, серо-бурого цвета, пропитанный влагой, сорвался с плеч Тирана и устремился вниз.

Время для отряда замедлилось.

Ком рухнул точнехонько в центр аккуратно сложенной кучи дров, которую Бреннан собирал последние пятнадцать минут. Удар был глухим и тяжелым. Древесина жалобно затрещала. По поляне прокатилась волна такого густого, едкого запаха старого болота, что Эзра закашлялся, а Торбин выронил миску с чистой водой.

Грязь начала стремительно таять, впитываясь в землю и распространяя аромат мертвого озера.

Ил же остался стоять посреди поляны в абсолютно чистом, хоть и штопаном белье. Он принюхался к собственному рукаву, удовлетворенно кивнул и обернулся к онемевшему рыцарю.

— Ну вот, — бодро сказал Ил, сияя нарисованной углем улыбкой. — Теперь я пахну просто омерзительно рядом с тобой, а не повсеместно. Можешь продолжать свои водные процедуры, сир Чистюля. Только дрова придется собирать заново. Кажется, твои щепки немного… расстроились.

Бреннан смотрел на испорченную кучу дров, потом перевел взгляд на абсолютно чистую хламиду Ила. Его лицо медленно наливалось багрянцем — то ли от гнева, то ли от едкого запаха болотной жижи, которая только что осквернила его костер.

— Да что с тобой не так?! — взревел рыцарь, сжимая кулаки. В голосе звучало искреннее недоумение человека, столкнувшегося с нарушением законов физики и здравого смысла одновременно. — Ты ходишь по топям в шелках, спишь на голых камнях, ешь грязь ради забавы, а теперь еще и мусор свой нам под ноги кидаешь! У тебя вообще есть инстинкт самосохранения?!

Отряд замер, ожидая взрыва. Но Ил лишь театрально прижал ладонь к груди, словно раненый трагик на сцене столичного театра.

— Обижаешь сироту, Бреннан! — пропел он высоким, дрожащим голосом. — Это был не мусор. Это была перегруженная земля. Я просто вернул ее природе. Забота об экологии, знаешь ли!

Первым не выдержал Торбин. Гном сидел на корточках у ручья, держа в руках миску с чистой водой, и вдруг разразился таким громким, басовитым смехом, что с ближайшей ели осыпалась сухая хвоя. Абак выпал из-за пояса и плюхнулся в песок.

— Он облил паладина дерьмом! — всхлипывал инженер, вытирая выступившие слезы. — Святые шестеренки, я продам душу за расчет плотности этого комка! Ох, у меня ребра болят...

Найриэль вышла из-за уступа скалы уже одетая в свою привычную черную кожу. Она окинула взглядом учиненный беспорядок, фыркнула так презрительно, будто увидела таракана в королевском супе, и демонстративно отвернулась.

— Если ты продолжишь портить воздух магией, старик, мои кинжалы начнут гнуться от вони, — бросила она через плечо, направляясь к огню сушиться. — Делай что хочешь, только не касайся моей амуниции.

Эзра, который пытался очистить куртку пучком травы, сдавленно пискнул и зажал нос рукавом.

— Великий Создатель, оно дышит! — простонал бард, отступая от расползающейся лужи грязи. — Если ты хотел добавить ароматическую ноту в мою балладу о «Смерти в Топях», считай, что тебе это удалось. Теперь там будет куплет про кишечные газы древних богов.

Риза все это время сидела на камне, методично расчесывая пальцами свои темные волосы, которые после болота стояли дыбом жесткой проволокой. Она открыла один глаз, посмотрела на рыцаря, затем на сияющего Ила, тяжело вздохнула и села прямо.

— Прибери за собой, — ровно сказала она, возвращаясь к прерванному занятию. Голос прозвучал тише остальных, но перекрыл ворчание Бреннана эффективнее любого приказа.

Ил моргнул. Посмотрел на Ризу. Потом на несчастного рыцаря. Пожал плечами с видом мученика, которого заставляют двигать горы.

— Как прикажете, моя маленькая грозовая тучка, — пробурчал он, теряя весь пафос.

Он щелкнул пальцами снова. На этот раз магии было меньше — никаких спецэффектов, просто сухой треск перегретого воздуха. Испорченная куча дров вместе с грязью поднялась в воздух единым плотным комом. Ил повел кистью, ком вылетел за пределы поляны и с глухим шлепком приземлился где-то в кустах шиповника.

Довольный проделанной работой, Ил упал спиной прямо на сырую землю. Не сел, а именно рухнул, раскинув руки и ноги крестом, как морской звезда, выброшенная на берег. Земля под ним едва заметно просела. Он заложил руки за голову, сцепив пальцы в замок, и уставился в серое небо сквозь кроны сосен.

Насвистывать он начал почти сразу. Новая мелодия была еще более издевательской:

«Наш чистюля паладин

Не любил ни лес, ни льдин.

Но пришел зловонный дед...

И оставил мокрый след!»

Бреннан издал звук, похожий на предсмертный хрип умирающего быка. Схватившись за голову, он отошел к противоположному краю поляны, подальше от источника акустического насилия, и принялся собирать новые дрова, бормоча молитвы всем забытым богам войны о даровании терпения.

А Ил лежал посреди лагеря, подставив лицо редким лучам солнца, насвистывал свои хромые стишки и выглядел самым безмятежным существом во всей Империи.

Насвистывание Ила действовало на отряд как скрежет гвоздя по стеклу. Бреннан, собравший уже приличную гору хвороста, швырнул очередную ветку в кучу с такой силой, что та развалилась.

— Хватит! — рявкнул рыцарь, оборачиваясь к проводнику. Его лицо было красным не от физической нагрузки, а от накопившегося за два дня абсурда. — Чем ты вообще занят?

Ил приоткрыл один глаз. Ярко-голубая радужка сверкнула в тени ресниц. Он продолжал лежать пластом, лишь чуть повернув голову набок.

— Считаю пролетающих мух, — промурлыкал он. — Их ровно сорок две. Если сорок третья будет хромой, сегодня вечером пойдет дождь из лягушек. Хотите пари?

Торбин, который пытался высушить свою бороду над котелком с холодной водой (потому что разводить костер после выходки Ила никто не рисковал), издал странный булькающий звук.

— Нам плевать на мух! — гаркнул счетовод так, что вода в котелке пошла рябью. — Мы тащимся через имперские кладбища ради маршрута, о котором ты говоришь только загадками! Ты свалился на нас из болота, ведешь сквозь смерть, ешь землю и пахнешь… всем сразу! Ты маг? Беглый министр? Дух этого леса? Ответь нормально!

Эзра отложил лютню, которую безуспешно пытался настроить — струны все еще звенели влагой.

— Да-да! — подхватил бард, подаваясь вперед. В его глазах горел лихорадочный огонь творца. — Вы должны понимать, для повести необходим бэкграунд! Героический эпос требует экспозиции! «Старик в лохмотьях» — это слишком плоско для завязки. У вас есть полное имя? Титул? Трагическое прошлое?

Ил слушал их всех одновременно. Внутри него разгорался тихий, истеричный смех. Только сейчас? — думал он, чувствуя, как дрожат уголки его губ. Они шли за ним двое суток. Спускались в пасть древнего ужаса. Доверили ему свои жизни, потому что он уверенно чавкал грязью. И только теперь, когда угроза миновала и они обсохли, до них дошло спросить про документы.

Он сел одним плавным, текучим движением, словно у него не было костей. Скрестил ноги по-турецки прямо на голой земле. Нарисованная улыбка стала шире, обнажая зубы, которые были слишком ровными для бродяги.

Отряд замолчал, инстинктивно подавшись назад. Смена позы была пугающей. Только что перед ними лежал ленивый дед — секунду спустя сидел хищник, ожидающий добычу.

— Хорошо! — воскликнул Ил, хлопнув в ладоши. Звук получился сухим и громким, как выстрел.

Резкая перемена тона заставила всех вздрогнуть. Глаза Ила перестали смеяться. Лицевые мышцы окаменели, стирая всякую карикатурность. Перед ними на мгновение мелькнул Лэрим — холодный, собранный, опасный.

— Давайте сыграем, — произнес он тихо, своим настоящим голосом, от которого у Бреннана волосы на затылке встали дыбом. — Правила простые. Вы мне задаете вопрос. Любой. Обо мне, о мире, о том, почему небо синее. Я отвечаю на него. Честно. Всю правду. Без шуток. Без рифм. Без тумана.

Найриэль, которая до этого просто точила кинжал, даже не подняв головы, замерла. Ее зеленые глаза впились в лицо старика.

— А после мы отвечаем тебе, — выдохнула она. Это не был вопрос.

— Именно, — кивнул Ил. Уголок его рта дернулся вверх в намеке на усмешку, но взгляд оставался ледяным. — Затем я выбираю кого-то из вас. И задаю свой вопрос. На который жду такого же честного ответа. От первого до последнего слова.

— Какого демона... — начал было Бреннан, но Ил вскинул руку, останавливая его.

— Узнаете ли вы ложь? — Ил перевел взгляд на эльфийку, предвосхищая ее мысли. Найри действительно сощурилась, пытаясь ментально прощупать пространство вокруг него, найти искажения в эфире, характерные для магии иллюзий или контроля разума. — Нет, милая убийца. Магия здесь бессильна. Я могу обмануть ваши уши, ваши глаза, ваш разум. Но правила игры будут держаться не на заклинаниях.

Ил подался вперед, упираясь ладонями в колени. Расстояние между ним и Ризой сократилось до фута. Его голос стал интимным шепотом:

— Вам придется вновь мне поверить. Только уже на слово. Просто решить: либо этот сумасшедший говорит правду, либо весь ваш поход — это просто очень затянувшийся способ умереть от скуки.

Наступила такая тишина, что стало слышно, как потрескивает остывающий песок. Отряд переглядывался. Это была безумная авантюра. Доверять кому-то право лезть им в душу?

Но разве последние два дня не были одной сплошной безумной авантюрой? Он ни разу не ошибся и не подвёл их. Пока ни разу.

Тишину разорвал резкий, сухой смешок Торбина. Гном спрятал свой абак за пазуху и махнул рукой:

— К демонам. Терять деньги страшно, но терять рассудок посреди пустошей страшнее. Я в игре. Задавайте свои вопросы, пока я не передумал.

Бреннан тяжело вздохнул, признавая поражение логике отряда. Риза медленно кивнула, ее взгляд говорил: «Попробуй только соврать».

Ил снова откинулся назад, оперевшись на локти, и расплылся в широченной, детской улыбке до ушей. Весь лед исчез, остался только озорной блеск в голубых глазах.

— Ну что, сыграем? — пропел он тем самым дурашливым голосом блаженного. — Кто первый? Только учтите, если спросите про мой любимый цвет, я обижусь и превращу ваши сапоги в пудинг. Начните с чего-нибудь сложного. Например, сколько шагов осталось до вашей смерти?

Первым тишину нарушил Эзра. Он переступил с ноги на ногу, покосился на суровое лицо Ризы и выдал первое, что пришло в его бардовскую голову:

— А ты… ты знаешь сколько?

Ил медленно повернул к нему голову. Нарисованная углем улыбка стала хищной, лисьей. В глазах заплясали озорные искорки человека, который только что поймал мышь за хвост.

— Точно не знаю, — промурлыкал он, растягивая гласные. — Счетчик душ барахлит после вчерашней стирки. Но могу предположить. Если твой голос продолжит так фальшивить, настраивая лютню, то шагов осталось ровно три. До моего колена.

Эзра побледнел и инстинктивно прижал инструмент к груди, словно щит. Найриэль издала тихий, вибрирующий звук горлом — нечто среднее между рычанием кошки и вздохом смертельно уставшего палача. Она ткнула локтем в бок съежившегося юношу так, что тот ойкнул.

— Я же говорила тебе, мальчик: молчи и слушай, — прошипела эльфийка.

Бард виновато втянул голову в плечи и пробормотал извинения, глядя в землю.

Ил удовлетворенно хмыкнул, наслаждаясь моментом абсолютной власти. Он театрально откашлялся и принял более величественную позу, сидя на голой земле.

— Моя очередь, — объявил он, потирая ладони. Его взгляд обвел отряд и остановился на ассасинке. — Найриэль. Какой твой любимый цветок?

Эльфийка моргнула. Вопрос был настолько абсурдным, настолько выбивающимся из контекста их похода через гниющие земли, что она на секунду впала в ступор. Ее пальцы замерли над рукоятью кинжала. Она ожидала чего угодно: «Сколько людей ты убила?», «Где твоя семья?», «Ты боишься смерти?». Но цветок?

Ее зеленые глаза сузились, сканируя Ила на предмет подвоха или ментальной магии. Но проводник просто сидел, скрестив ноги, и ждал ответа с искренним любопытством ребенка.

— Лилия Бездны, — наконец процедила она сквозь зубы. Голос звучал глухо, будто слова приходилось выдавливать из камня. — Черная.

Ил хлопнул в ладоши. Звук получился звонким, сухим и совершенно неуместным.

— Великолепный выбор! — воскликнул он, вскакивая на ноги одним текучим движением. Грязь под ним даже не взметнулась. — Никуда не уходи!

Он обошел костер по широкой дуге, подошел к своей котомке, которая валялась у подножия валуна, и принялся в ней копаться. Отряд смотрел на это с нарастающим недоумением. Торбин даже привстал на цыпочки, пытаясь разглядеть, не ест ли старик там крысу.

Спустя мгновение Ил выпрямился. В руках у него ничего не было. Он вернулся к Найриэль, опустился перед ней на одно колено прямо в песок — зрелище абсолютно сюрреалистичное — и протянул вперед пустые ладони.

Воздух над его ладонями задрожал, сгущаясь. Магия сплелась в тугую спираль, формируя стебель, острые листья и бутон. Это была идеальная копия черной лилии, сотканная из чистого мрака и крошечных фиолетовых разрядов электричества. Цветок пах облаком и холодом горных вершин.

Найри смотрела на свои руки, которые сами собой, против воли хозяйки, потянулись принять дар. Ил галантно вложил магическое растение в ее ладони. Лепестки были прохладными и твердыми, как стекло, но казались живыми.

Эльфийка стояла, хлопая глазами. Впервые за все время их знакомства ее маска ледяной убийцы дала трещину. Она выглядела просто растерянной девочкой, которой подарили невозможную игрушку.

Ил тем временем уже потерял к ней всякий интерес. Он пружинисто запрыгнул обратно на свой валун, уселся по-турецки и обвел компанию взглядом императора, принимающего парад.

— Кто следующий? — спросил он, небрежно махнув рукой. Величие жеста портило лишь то, что полы его рваной хламиды задрались, обнажив грязные колени.

Риза де Мортейн сделала шаг вперед. Песок скрипнул под ее сапогом. Она сложила руки на груди, загораживая собой вид на ошеломленную эльфийку. Карамельные глаза смотрели прямо, без страха, но с тяжелым, давящим вниманием.

— Хватит игр, — голос девушки прозвучал низко и опасно. — Мы сыграли в твою игру, шут. Теперь моя очередь. Кто ты на самом деле?

Улыбка Ила стала шире. Уголь на переносице окончательно смазался от пота, превратившись в нелепое пятно. Он наклонил голову набок, рассматривая дочь своего друга, как редкий экспонат в музее.

— Человек, — ответил он легко, почти весело. — Ну… Биологически.

Гном, который до этого момента просто стоял с отвисшей челюстью, держа миску с водой (так и забыв ее выпить), издал странный квакающий звук.

— Биологически?! — просипел Торбин, краснея шеей. — Что значит «биологически»? Ты демон? Нежить? Голем? Где конкретика?!

Но Ил полностью проигнорировал его. Он перевел сияющий взгляд на Ризу, явно считая сделку закрытой со стороны отряда.

— Минуту, господа, — пропел Тиран, поднимая указательный палец. — Вы забыли правила. Один вопрос — один ответ. Мой маленький тиран спросила меня, кто я такой. Я ответил. Честно. Биологически я человек.

Он хитро подмигнул покрасневшему от возмущения гному.

— Ваш второй вопрос — это уже следующая партия. А сейчас мой черед спрашивать.

Риза сжала челюсти так, что желваки заходили ходуном. Она хотела возразить, обвинить его в жульничестве, но встретилась с его абсолютно серьезным, выжидающим взглядом и поняла, что спорить бесполезно. Правила игры устанавливал он.

Торбин обиженно засопел, бормоча себе в бороду что-то про мошенничество и нарушение торговых кодексов. Риза же просто отвернулась, скрестив руки на груди еще крепче, и отошла к огню, делая вид, что крайне заинтересована состоянием котелка.

Ил обвел отряд тем самым взглядом кота, который только что опрокинул крынку сметаны и теперь ждал, будут ли его ругать или восхитятся масштабом разрушений.

— Итак! — провозгласил он, потирая ладони. Его голос снова звенел дурашливой бодростью. — Мой вопрос... И снова для тебя, Найри!

Эльфийка вздрогнула, все еще прижимая к груди магическую лилию. Она посмотрела на Ила так, будто видела его впервые.

— Что? — хрипло выдавила она.

— Ты предпочитаешь убивать кинжалом из-за угла или метать их со спины бегущего врага? — Ил спросил это с таким искренним любопытством исследователя, словно интересовался предпочтениями в сортах чая.

Найриэль моргнула. Вопрос был настолько личным и профессиональным, что ее рука рефлекторно дернулась к поясу. Но правила есть правила. Она сглотнула.

— Из-за угла, — тихо ответила она. — Метание оставляет слишком много свидетелей, которые слышат свист стали.

Ил удовлетворенно кивнул, записывая ответ невидимым пером в воздухе.

— О! Чистота процесса. Понимаю. Ваша очередь. Спрашивайте, — великодушно махнул он рукой.

Торбин нахмурился, почесывая бороду, в которой запутались песчинки. Инженерная натура требовала конкретики после всей этой метафизики.

— Откуда у тебя эта магия? — гном ткнул пальцем в сторону Ила. — Не та дичь с бабочками, а то, как ты вел нас сквозь топи. Ни одна карта не показывает сухих путей там, где мы шли. Это уровень Архимага. А я слышал, всех Архимагов либо казнили во время Чистки, либо они служат Короне. Так кто же ты такой, если умеешь ходить по воде?

Ил прищурился. Маска шута на мгновение стала пугающе пустой. Он выпрямился во весь рост, расправляя плечи, и ударил себя кулаком в грудь с таким пафосом, что Бреннан поморщился.

— Ты сам ответил на свой вопрос, друг мой! — громыхнул Ил голосом, от которого задрожали листья на ближайших кустах. — Я лучший Архимаг империи!

Отряд замер.

Найриэль фыркнула первой, громко и презрительно.

— Какая потрясающая честность для человека, который полчаса назад притворялся выжившим из ума грибником, — процедила она, скрестив руки на груди. — Скажи еще, что сам Император сейчас сидит здесь, перед нами, воняет болотом и рисует улыбки ради развлечения.

Ил лишь снисходительно улыбнулся эльфийке, словно неразумному ребенку, пытающемуся объяснить взрослому, почему небо синее.

— Факты скучны, милая убийца. Версия про «Императора» звучит как плохая трагедия. А версия про сумасшедшего позволяет мне спать на голой земле без очереди из прошений под дверью. Выбирай ту правду, которая лучше пахнет.

Он развернулся к барду, прерывая любые дальнейшие споры о своей личности.

— Мой вопрос Эзре! — объявил он. — Почему люди плачут, когда им грустно?

Бард икнул от неожиданности философского поворота.

— Потому что… потому что внутри скапливается давление! — выпалил юноша, краснея под взглядами отряда. — Грусть давит на легкие, а слезы — это клапан сброса пара. Иначе котел души просто лопнет…

— Поэтичная чушь, но мило, — отрезал Ил. — Теперь вы. Я жду вопроса.

Найриэль шагнула вперед. Ее движения были плавными, бесшумными — полная противоположность тяжелой поступи рыцаря. Зеленые глаза впились в лицо проводника.

— Путь через Старый Город, — начала она, и шепот прозвучал опаснее любого крика. — Мертвые пустоши. Аномалии и патрули Серых Плащей, которые перекроют выходы, едва учуют остаточный след твоей магии. Ты уверен, что сможешь провести нас до дворца живыми? И главное — незамеченными?

Ил театрально закатил глаза и отмахнулся от нее, словно от назойливой мухи.

— Ой, да брось! Конечно, уверен. Если бы я сомневался, то предложил обойти столицу лесом и постучаться в парадные ворота с букетом цветов. Я всё еще готов провести вас хоть в Императорский сортир, если вам так будет спокойнее. Вопрос закрыт. Очередь за мной.

Он щелкнул пальцами, привлекая внимание, и указал на рыцаря.

— Мой вопрос Бреннану! — объявил он. — Если бы тебе предложили выбор: восстановить честь твоего рода прямо сейчас, но стать при этом палачом Короны, или остаться никем, но чистым перед собой — что бы ты выбрал?

Бреннан побледнел. Это был удар под дых. Он посмотрел на свой меч, затем на Ризу. Для него, человека старых понятий о долге, этот вопрос звучал как проклятие.

— Откуда?… Я уже потерял земли ради чести, — глухо ответил он, глядя в огонь. — Если для восстановления имени нужно утопить руки по локоть в крови тех, кто мне доверяет… то пусть род ван Дрейков останется в могиле вместе со мной. Честь без совести — это просто красивая маска людоеда.

Риза де Мортейн сделала шаг вперед, оттесняя плечом открывшего было рот Торбина. Она перехватила инициативу, задавая вопрос, который висел в воздухе с самой первой встречи в топях. Ее карамельные глаза смотрели прямо, без тени страха.

— Зачем ты идешь с нами? — спросила она тихо, но услышали все. — Мы рискуем головами ради мести. Ради нашего долга. А ты? Тебе-то какой резон вести нас вперёд?

На поляне повисла тишина. Даже треск дров показался оглушительным. Все ждали очередной шутки, рифмы или издевательской ухмылки.

Но Ил не улыбался. Нарисованный углем изгиб губ исчез. Лицевые мышцы расслабились, стирая всякую карикатурность. Перед ними сидел просто смертельно уставший человек.

— Должен же я хоть что-то хорошее в этой жизни сделать, — ровно ответил он.

Тяжелая, гнетущая тишина легла на лагерь плотным саваном. Никто не знал, что сказать. Ответ был слишком простым, слишком человеческим для безумца.

Ил чуть прикрыл веки, позволяя усталости — настоящей, а не притворной — опуститься на плечи. В какой то миг лицо Ризы де Мортейн вдруг исказилось, поплыв, как восковая маска над огнем. На секунду ему показалось, что перед ним сидит не дочь мятежного герцога, закованная в броню холодной ярости.

На него смотрели глаза Арктура.

Тот же светлый оттенок карамели, та же упрямая линия подбородка, но главное — то самое выражение тихого, всепонимающего разочарования, которое старый друг приберегал специально для Иллэрима, когда тот переходил границы дозволенного. «Ты снова пытаешься спасти мир в одиночку, брат? Это разобьет тебе сердце».

Холодная игла вины кольнула под ребра так остро, что Тиран едва не задохнулся. Он моргнул, прогоняя наваждение. Нет. Арктур мертв. А это просто его дочь, жаждущая мести. Ил сжал челюсти до хруста, гася опасную сентиментальность. Позволить себе привязаться к ней сейчас — все равно что подписать ей смертный приговор собственными руками.

Он резко распахнул глаза. Синий лед взгляда очистился от всякой меланхолии.

— Какая трогательная сцена, — громко объявил Ил, хлопнув в ладоши. Звук прозвучал как выстрел, разрывая саван тишины. Комары, кружившие над головами, испуганно бросились врассыпную. — Мы будем сидеть здесь до вечера и кормить местных насекомых своей кровью? Или все-таки пойдем свергать гнусную тиранию? Чем быстрее мы двинемся, тем меньше шансов, что нас сожрут гнильцы! Подъем!

Никто не посмел возразить. Контраст между только что произнесенной человеческой фразой и этим резким, почти приказным тоном сбил их с толку окончательно. Отряд зашевелился, словно марионетки, чьи ниточки внезапно натянули.

Гном первым схватил свой абак, бормоча о необходимости пересчитать остатки сухарей, пока они не отсырели. Бреннан молча взвалил на плечо скатанный тюфяк. Найриэль двигалась бесшумно, исчезая в тенях и появляясь уже полностью собранной; ее магическая лилия была аккуратно завернута в кусок кожи и убрана во внутренний карман. Эзра дрожащими пальцами пытался затянуть ремни на лютне, которая теперь казалась ему неподъемной. Риза поднялась последней. Она смотрела на Ила несколько долгих секунд, пытаясь найти в его глазах того уязвимого старика, но видела лишь привычную кривую ухмылку безумца.

Они собрались поразительно быстро. Страх перед болотом отступил, сменившись страхом перед проводником.

Когда последний мешок был закинут на спину, Ил развернулся и пружинисто шагнул обратно во тьму леса. Маска шута вновь сидела на лице идеально. Он начал пританцовывать, высоко поднимая колени, чтобы переступить через узловатые корни, и засвистел какую-то дикую пародию на героическую балладу:

«Наш Тиран Император Иллэрим

Был угрюм и весьма нелюдим.

В его честность мы не верим,

И толпой его победим!»

Остаток дня прошел смазано, словно нарисованный грязной водой по стеклу.

Ил не давал им времени переварить откровения у костра. Он снова стал тем самым невыносимым проводником: то запрыгивал на поваленные стволы и балансировал на одной ноге, размахивая руками как канатоходец, то начинал корчить рожи пролетающим мимо воронам, пытаясь их передразнить. Его голос — звонкий, издевательский — эхом отдавался от деревьев, разрушая любую попытку отряда сохранить мрачную решимость.

Однако за его спиной шепотки не прекращались ни на минуту. Отряд инстинктивно сбился в тесную группу, стараясь ступать след в след.

— Архимаг? — бубнил Торбин, с подозрением глядя в спину Ила. — Серьезно? Да еще и «неучтенный короной»? Если бы Император потерял своего лучшего мага, Серые Плащи перевернули бы каждый камень от столицы до Гиблых топей. Это пахнет ловушкой для идиотов.

— Тише ты, — шикнула Риза, хотя ее собственный взгляд был тяжелым и задумчивым. — Ловушка становится слишком сложной. Если он действительно тот, за кого себя выдает…

— Вот именно! — горячо зашептал Эзра, прижимая к груди лютню. — Зачем самому Императору вести кучку мятежников на собственную казнь? Если бы это была западня, он бы просто щелкнул пальцами вчера ночью, когда мы спали. Или скормил нас гнильцам. Ему явно нравится мучить нас морально.

Слова барда попали в цель. Страх перед физической смертью отступил, уступив место экзистенциальному ужасу перед неизвестностью. Если Ил говорил правду хотя бы наполовину, значит, они ведут в своем авангарде самое опасное оружие Империи. Но это звучало настолько фальшиво…

Впереди раздался бодрый свист. Ил остановился так резко, что Бреннан, шедший вторым, чуть не врезался ему в затылок. Тиран развернулся к ним лицом. Улыбка исчезла, сменившись хищным оскалом исследователя.

— Так, мои маленькие любители грязи! — провозгласил он, потирая руки. — Время демократических выборов. Как пойдем дальше? Побыстрее или попроще?

Бреннан устало потер переносицу:

— Разве есть разница? Мы же идем через Мертвые Земли. Там везде одинаково смердит смертью.

Риза хмуро прищурилась, уперев руки в бока. Она единственная смотрела не на ужимки Ила, а на линию горизонта.

— Что это значит? — ровно спросила она.

Ил даже не обернулся. Он просто махнул рукой куда-то вправо, где сквозь редколесье виднелись очертания каменистых возвышенностей.

— Сейчас мы движемся дугой, — пояснил он скучающим тоном лектора. — Обходим Спящие Холмы севернее, жмемся к Старому тракту. Безопасно, предсказуемо, но долго. Неделя пути по пересеченной местности. Ваши припасы этого не переживут, гном подтвердит.

Торбин мрачно кивнул, подсчитывая что-то на пальцах.

— А есть второй вариант, — Ил хитро сощурился. — Через Выжженное Урочище. Прямиком через центр аномалии. Это сократит путь до двух дней. Максимум трех, если кто-то начнет падать в обморок от нехватки кислорода.

Отряд замер. Название места ударило по нервам похуже удара плетью. Даже Найриэль перестала сканировать лес и посмотрела на проводника с интересом убийцы, оценивающего сложность мишени.

— То самое? — переспросил Бреннан. В голосе рыцаря впервые за долгое время появился настоящий страх. — Где земля до сих пор плавится после Великой Чистки?

Ил медленно улыбнулся, но глаза его остались холодными. Он сделал два скользящих шага вперед, сокращая дистанцию. Резко остановился прямо перед строем. Доверительно наклонился, опираясь ладонями о колени, чтобы заглянуть каждому в лицо. Его шепот прозвучал громче крика:

— Верно, потому оно и зовется Выжженным.

Он выпрямился так же стремительно. Развернулся на каблуках, взмахнув полами рваной хламиды, которая теперь выглядела не как тряпье бродяги, а как крылья падальщика.

— Ну? — бросил он через плечо, уже шагая вперед. Голос вновь звенел веселым безумием. — Кто хочет сэкономить пять дней жизни ценой легких? Я знаю короткий путь, где можно поджарить свои пятки ради общего блага!

И он засвистел. Веселую, залихватскую мелодию марша, совершенно неуместную среди серых камней и запаха грозы, который начал появляться в воздухе.

Свист оборвался на пронзительной, фальшивой ноте. Ил сделал еще три шага по инерции, прежде чем понял, что за его спиной больше не слышен хруст гравия под чужими подошвами.

Он обернулся.

Отряд стоял плотной группой в десяти шагах позади него. Никто не двигался. Бреннан держал руку на мече, но не для атаки — скорее, просто чтобы было за что ухватиться. Торбин нервно теребил застежку своего абака, а Найриэль уже проверяла запас метательных ножей на поясе. Риза сделала шаг вперед, выходя из-за спин спутников. Ее лицо было бледным, но взгляд оставался твердым.

— Стой, — ровно сказала она.

Ил замер. Он склонил голову набок, подражая любопытной птице, и выжидательно поднял брови.

Вокруг повисла тишина, нарушаемая лишь далеким воем ветра в расщелинах скал. Отряд начал обсуждать решение прямо здесь, посреди пустоши, глядя то друг на друга, то на спину проводника.

— Это безумие, — первым подал голос Бреннан. Его рыцарская выправка трещала по швам от усталости, но долг все еще заставлял его говорить. — Выжженное Урочище — это братская могила Третьего Легиона. Земля там до сих пор дышит жаром Преисподней. Мы сваримся заживо в собственных доспехах!

— Зато мы сэкономим неделю! — тут же огрызнулся Торбин, брызгая слюной. Гном выглядел так, будто решалась судьба мирового золота. — Неделя пути означает неделю расхода провизии! Неделю износа обуви! Если мои расчеты верны, риск теплового удара дает нам экономическую выгоду в сорок процентов! Я голосую «за»!

— Ты идиот, — беззлобно бросила Найриэль, даже не посмотрев на счетовода. Она смотрела только на Ила. — Но он прав насчет времени. Чем дольше мы топчем эту грязь, тем выше шанс наткнуться на патруль Серых Плащей. В аномалии они не ходят. Там нет ничего живого, кроме пепла. Я тоже за.

Риза выслушала их, не сводя глаз с Ила.

— А ты? — спросила она у рыцаря.

Бреннан тяжело вздохнул, снимая шлем и вытирая пот со лба тыльной стороной ладони.

— Против. Я предпочитаю умереть от стали врага, а не от того, что мои легкие превратятся в печеную репу. Но если леди де Мортейн прикажет идти…

Эзра, который все это время молчал, прижимая к груди лютню, вдруг вышел чуть вперед. Он посмотрел сначала на спорящих товарищей, потом перевел свой робкий взгляд на самого Императора.

— А… а чего хочешь ты? — тихо спросил бард.

Этот вопрос выбил почву из-под ног у всех присутствующих. Даже Ил моргнул от неожиданности. Обычно люди требовали ответов, приказов или оправданий. Чтобы спросить мнение монстра о собственном маршруте к плахе — на это нужна была либо запредельная смелость, либо клиническая глупость.

Ил медленно растянул губы в улыбке. Впервые за весь день она не выглядела нарисованной. В ней промелькнуло искреннее одобрение.

— Надо же, — пробормотал он. — Кто-то вспомнил, что я вообще существую.

Он задумчиво почесал подбородок, обводя взглядом горизонт. На секунду маска шута снова спала, уступив место холодному расчёту Архимага.

Его голос напротив, стал тише, почти интимным. Слова складывались в привычный рваный ритм:

— «Там воздух ночной холоднее земли,

И трещины-корни не так уж спеклись.

Идеально будет, коль выпадет тьма,

Никто не придет, пока светит луна...»

Он резко прервал сам себя, возвращаясь к обычному дурашливому тону:

— При условии, конечно, что погода не испортится. Сухо должно быть. Иначе испарения поднимутся.

Рыцарь, услышав слово «испарения», вновь напрягся.

— А что будет, если пойдет дождь? — напряженно уточнил Бреннан.

Ил беспечно пожал плечами, словно речь шла о выборе между чаем и кофе.

— О, тогда получится отличное жаркое, — заявил он с лучезарной улыбкой. — Прямо в броне. Медленное томление. Очень изысканно. Главное, чтобы соль не забыли.

Повисла пауза. Логика гнома столкнулась с инстинктом самосохранения рыцаря.

Риза медленно перевела взгляд со светящегося в сумерках горизонта на лицо Ила. Архимаг стоял абсолютно расслабленно, засунув большие пальцы за веревку, служившую ему поясом. В его ярко-голубых глазах не было ни тени разочарования или хитрого расчета — лишь то же самое вселенское любопытство, с которым он спрашивал про слезы у Эзры. Он предлагал выбор, а не ставил ультиматум.

— Нет, — наконец произнесла она. Голос прозвучал тихо, но оборвал шепотки Торбина и возражения Бреннана эффективнее крика. — Мы идем в обход.

Гном издал звук умирающего хорька:

— Но сорок процентов экономии! Леди де Мортейн, мы потеряем провиант!

— Ты потеряешь кожу, Торбин, — ровно ответила девушка, не сводя глаз с Ила. — Я видела достаточно сгоревших деревень во время Чистки. Если твой «прохладный ночной воздух» задержится хотя бы на час, от нас останутся только оплавленные пряжки ремней. Риск не оправдан. Обходим холмы севернее.

Ил моргнул. Нарисованная углем улыбка даже не дрогнула. Он просто пожал плечами так безразлично, словно они обсуждали маршрут доставки продуктов, а не переход через филиал ада.

— Как скажете, моя маленькая грозовая тучка, — промурлыкал он. — Мне-то что. Ноги мои, спина тоже моя. Хотите делать крюк по грязи — воля ваша.

Он развернулся обратно на север, махнув рукой в сторону сереющих вдали каменистых возвышенностей.

— За мной. Только под ноги смотрите, там норки земляных ос попадаются. Жала у них размером с кинжал нашей Найри, а характер еще хуже вашего, сир Чистюля.

Бреннан выдохнул так шумно, что это было похоже на стон облегчения. Он осенил себя каким-то защитным знамением, благодаря всех забытых богов разом. Торбин лишь горестно вздохнул, достал свой абак и начал яростно переставлять костяшки, пересчитывая новые убытки их экспедиции из-за лишнего пути.

Когда отряд двинулся дальше, сменив направление чуть западнее, солнце уже начало клониться к закату, окрашивая небо в цвет старой гематомы. Впереди ждали еще два дня тяжелого пути по пустошам Спящих Холмов, прежде чем они смогут выйти к обжитым землям тракта.

Путь к тракту занял остаток дня и половину следующего утра.

Топи остались позади, сменившись жесткой, потрескавшейся от засухи землей. Здесь было людно. Крестьяне гнали скрипучие телеги с репой, бродячие торговцы тащили на спинах тюки с дешевым сукном, наемники слонялись у обочин, ища сомнительных заработков.

Отряд старался не выделяться — насколько это вообще было возможно в их компании. Грязные, оборванные, пахнущие болотом, они выглядели как типичные беженцы из разоренных окраин. На них почти не обращали внимания, лишь косились на Ила. Старик в рванье, который шел вприпрыжку, насвистывал марши и периодически пытался завязать разговор с придорожными кустами, выбивался даже из пестрой картины имперского упадка.

Бреннан терпел ровно три часа. Когда очередной проезжающий мимо возница вытаращился на Ила так, словно увидел говорящую лошадь, рыцарь не выдержал. Он молча шагнул вперед, стянул со своих плеч плотный шерстяной плащ — темно-серый, добротный, хоть и помятый — и резко накинул его на плечи Тирана.

— Хоть будешь похож на человека, а не на огородное пугало, которое сбежало от воробьев, — буркнул Бреннан, затягивая пряжку на шее Ила.

Ил замер, удивленно моргнув. Тяжелая шерсть легла на плечи непривычной, приятной тяжестью. Он неловко поерзал плечами, будто примеряя доспех, запахнулся поплотнее, пряча руки в рукава, и ярко улыбнулся рыцарю. Улыбка на этот раз вышла чуть менее безумной и чуть более человеческой.

К полудню дорога пошла под уклон, открывая вид на Старый тракт. Это должна была быть широкая, мощеная камнем артерия Империи, где патрули ходят каждые полчаса, а торговые караваны стоят в три ряда.

Но Ил нахмурился.

Его магическое зрение, работающее помимо обычных глаз, уловило диссонанс. Там, где должен был быть свободный поток людей и воздуха, стояла глухая, напряженная стена чужого присутствия.

За поворотом дороги обнаружился блокпост.

Это были не Серые Плащи в их идеальной черной форме. Перед ними стояло убожество: грубый частокол из заостренных бревен, грязная палатка и десяток горе-солдат в ржавых бригантинах поверх крестьянских рубах. Над воротами висел выцветший герб какого-то местного барона-выскочки. Дорогу перегораживала толстая цепь, натянутая меж двух столбов.

Солдаты лениво преградили путь копьями, когда отряд подошел ближе. Вышел «начальник» — мужик с брюхом, перевязанным кожаным фартуком, видимо, чтобы имитировать кирасу.

— Куда прете? Десятина за проход. С каждой головы. Плюс подорожная грамота.

Риза пожала плечами, устало потерев переносицу. Она ничуть не удивилась.

Ил же стоял неподвижно. Его лицо медленно каменело. Нарисованная углем улыбка исчезла сама собой, смытая внезапным пониманием.

Он хмурился. Глубокая вертикальная складка пролегла между светлыми бровями.

Оказывается, он многое упускал.

Двенадцать лет он сидел во дворце, считая бюджеты, подписывая указы о налогах и слушая рапорты министров о «стабильности». Ему докладывали цифры: «Сбор зерна увеличен на 14%, недовольство в провинции подавлено». Он думал, что система работает. Что его идеальный механизм просто смазывает сам себя.

А здесь, на дороге, воняло не потом стражников. Воняло голодом. Эти солдаты в ржавчине не были частью системы безопасности. Они были паразитами, которых породила его «идеальная стабильность». Люди отдавали последнее не потому, что любили Императора, а потому что боялись этих жирных рож с алебардами больше, чем мифических демонов топей.

Это было крайне неприятное чувство. Похожее на то, как если бы ты долго считал себя гениальным хирургом, а потом случайно заглянул в чан с медицинскими отходами после своей операции.

Ил поднял голову. Посмотрел на лоснящееся лицо «начальника», затем на бледные лица крестьян, жавшихся в стороне и пересчитывающих медяки в грязных ладонях.

Магия внутри него начала выстраиваться в строгие, холодные кристаллические решетки.

— Налог, значит, — ровным, лишенным всякого эха голосом произнес Лэрим.

В наступившей тишине стало слышно, как ветер посвистывает в щелях частокола.

Риза среагировала быстрее, чем кто-либо успел моргнуть. Она шагнула вперед, вклиниваясь между Илом и лоснящимся лицом «начальника», и мягко, но настойчиво оттеснила Тирана назад, за спины отряда.

— Спокойно, — ровно бросила она солдатам, хотя ее рука легла на предплечье Ила с силой тисков. — Мы не нищие бродяги. Просто путники. Дайте нам минуту, мы соберем пошлину.

Она чуть ли не силком оттащила их на пару шагов в сторону, к обочине дороги, подальше от ушей стражи. Ил подчинился механически. Его плечи были напряжены, а взгляд все еще прикован к частоколу. Он стоял как сломанная кукла: суставы одеревенели, голова чуть опущена, пальцы рук внутри широких рукавов плаща Бреннана скрючены так, словно он душил невидимого врага.

«Двенадцать лет», — крутилось у него в голове ледяной иглой. — «Я думал, что знаю свою Империю. Я считал проценты, строил графики... А они просто позволили этим жирным пиявкам жрать людей заживо».

Отряд тем временем начал выворачивать карманы. Звон металла о сухую землю прозвучал жалко. Торбин выложил свой абак и последние медяки из кошеля. Эзра расстался с серебряной цепочкой, которую носил на удачу. Найриэль молча положила один-единственный золотой империал — видимо, неприкосновенный запас убийцы. Бреннан добавил горсть меди.

Риза пересчитала сумму взглядом. Лицо ее стало жестким.

— Не хватает даже до половины, — констатировала она. — Варианты?

— Ждать ночи, — буркнул рыцарь. — Попробуем проскользнуть мимо этих пьяниц во тьме.

— Обокрасть кого-нибудь на дороге, — тут же предложила Найри, хищно оскалившись. — Снимем кошель с какого-нибудь купца, пройдем официально. Это будет быстрее, чем красться по оврагам.

Но прежде чем Риза успела ответить, подал голос Ил.

Он поднял голову. Улыбка вернулась на его лицо, но теперь это была не нарисованная углем гримаса дурачка, а холодный, мертвый оскал Тирана. Ветер вокруг группы внезапно дернулся, подняв облачко пыли.

— Зачем ждать? — тихо произнес Архимаг. Голос звучал обманчиво спокойно, но камни под ногами едва заметно завибрировали. — Я просто смету этот хлам с нашего пути. Вместе с их костями. Чтобы другим неповадно было торговать дорогой Короны.

На него зашикали со всех сторон одновременно.

— Ил, прекрати! — прошипела Риза, сжимая его руку до боли. — Нас здесь шесть человек против гарнизона!

— Дед, ты в своем уме?! — выдохнул Эзра, бледнея. — Хочешь устроить бойню?!

Ил лишь повел плечом, стряхивая руку девушки. Магия начала сгущаться вокруг него плотным коконом, искажая воздух маревом летнего зноя. Солдаты у ворот заметили движение. Копья вскинулись, ржавые мечи вышли из ножен с мерзким скрипом.

В этот момент один из «стражников» — тощий мужик с гнилыми зубами — отделился от стены блокпоста и трусцой подбежал к ним. Он наклонился к уху Ризы, дыхнув перегаром и луком:

— Эй, командирша... Подожди ругаться. У босса есть для вас особое предложение.

Риза удивленно приподняла бровь, переводя взгляд с солдата на ворота.

— Какое? — спросила она холодно.

Человек расплылся в гадкой, маслянистой ухмылке, оглядывая сначала фигуру эльфийки, затем саму Ризу.

— Ну... — он причмокнул губами. — Начальник мой любит красоту. Если девки... порадуют нас в палатке минут десять, он закроет глаза на недостачу. Пропустит и красавиц, и ваших кавалеров бесплатно. Даже монетку на дорогу даст.

Воздух взорвался.

Это не был гром или молния. Это был удар чистой кинетики. Ветер рванул с такой силой, что ближайшего солдата буквально снесло с ног и впечатало в бревна частокола. Пыльный столб высотой в три человеческих роста встал вокруг Ила, скрыв его фигуру из вида. Стража у ворот дико заорала, поднимая щиты и выставляя копья, готовясь отражать атаку демона.

Но Ил даже не смотрел на них.

Его фигура проступила сквозь оседающую пыль. Плащ Бреннана трепетал на ветру, который маг держал в узде одним усилием воли. Глаза светились ярко-голубым пламенем, сжигая нарисованный уголь. Он смотрел только в одну точку — туда, где под навесом из шкур сидел «начальник». Толстяк пытался спрятаться за перевернутый стол, его челюсть отвисла, а по штанам начало расползаться мокрое пятно.

Лэрим сделал шаг вперед.

— Нет! — Риза метнулась к нему, хватая за рукав. — Ил, стой! Ты нас погубишь! Опусти руки!

Он перевел на нее пустой, ничего не видящий взгляд одержимого. Девушка поняла, что слова сейчас бесполезны. Кровь уже готова была пролиться, и этому человеку было наплевать, умрут ли они следом.

Тогда Риза сделала единственное, что пришло в голову. Она отпустила его рукав и перехватила его ладонь. Маленькая, покрытая шрамами рука дочери герцога полностью утонула в его широкой ладони. Она сжала его пальцы. Крепко. По-человечески.

Магия резко схлопнулась. Рев ветра оборвался, сменившись звоном в ушах. Ил вздрогнул всем телом, словно очнувшись от глубокого сна. Огонек в глазах потух, став обычным человеческим цветом. Он посмотрел на их сцепленные руки, потом на перепуганное лицо Ризы.

Она тянула его назад, прочь от ворот, шипя прямо в лицо:

— Нельзя всё решать силой! Ты хочешь привлечь сюда Серых Плащей?! Они будут здесь через час, если почувствуют всплеск силы такого уровня! Опусти. Руку.

Отряд стоял набычившись, готовые к бою, выхватив оружие. Бреннан заслонял собой Эзру, Найри держала два ножа обратным хватом. Они смотрели на своего проводника со смесью ужаса и недоумения. Старик-безумец исчез. Перед ними стояло нечто древнее, страшное, и оно было в ярости.

Риза продолжала держать его за руку, пока дрожь в его пальцах не улеглась.

Видя, что плечи Ила перестали ходить ходуном, а безумный синий огонь в глазах сменился обычной человеческой растерянностью, Риза приняла решение. Стража за их спинами все еще не опустила ржавые мечи; солдаты просто боялись сделать шаг вперед, глядя на воронку вытоптанной земли и расщепленное бревно частокола.

— Уходим, — коротко бросила она через плечо отряду.

Не дожидаясь ответа, она буквально потянула Архимага назад, ухватив его за запястье. Ил подчинился механически, переставляя ноги, как марионетка с перепутанными нитками. Он позволил утащить себя за поворот дороги, где скрылся из вида блокпоста. Только там, когда лязг амуниции стих, смешавшись с шумом тракта, он сделал глубокий вдох.

Отряд тут же сомкнул кольцо вокруг них. Возмущение прорвало плотину.

— Ты рехнулся?! — Бреннан наступал на Ила, размахивая руками. — Это был гарнизон! Нас бы насадили на копья раньше, чем ты успел бы дочитать свой дурацкий стишок!

— Какого демона это было? — вторил ему Эзра, белый как мел. — Я чуть не обделался! Мы же договорились играть тихо!

— Зачем так театрально? — Торбин тряс своим абаком. — Можно было просто дать им по голове! Или превратить золото в пчел! Пчелы пугают эффективнее ветра!

Лишь Найриэль осталась стоять чуть в стороне, скрестив руки на груди. На ее губах играла холодная, удовлетворенная усмешка убийцы.

— А мне понравилось, — ровно произнесла эльфийка, заставив всех обернуться к ней. — Земля Империи давно прогнила. От устранения столь жирных червей ей дышать становится легче. Жаль только, что вы помешали старику закончить начатое.

Постепенно гневные выкрики сошли на нет, сменившись тяжелым сопением и настороженными взглядами. Они смотрели на Ила уже не как на странного бродягу, который знает дорогу. Теперь перед ними стоял хищник, способный уничтожить деревню одним щелчком пальцев, если ему испортят настроение.

Ил же, казалось, совершенно не замечал их возмущения. Его взгляд был прикован к девушке. Он медленно перевел глаза на свою руку, которую Риза все еще сжимала мертвой хваткой, чтобы он снова не сорвался. Затем поднял свободную ладонь.

Риза почувствовала, как дрогнули его пальцы. Ил осторожно, почти невесомо высвободил свое запястье из ее захвата, но вместо того чтобы убрать руку, перехватил её кисть. Его большой палец лег на тыльную сторону ладони девушки.

Он начал водить подушечкой пальца по линиям жизни и судьбы, изучая их с тем же сосредоточенным видом, с каким рассматривал болотный цветок или считал мух. Движение было медленным, гипнотизирующим. Для человека, чьи руки привыкли держать скипетр или ломать шеи, этот жест казался пугающе интимным.

Риза замерла. Она должна была вырвать руку. Должна была отвесить ему пощечину или съязвить про «гадание по руке». Но тело не слушалось. Тепло его кожи контрастировало с ледяным ветром трактов. Она лишь сглотнула, чувствуя, как краска заливает скулы, и молча смотрела на то, как огромный палец архимага скользит по ее мозолям от рукояти меча.

Бреннан открыл рот, чтобы выдать очередную порцию праведного гнева, но осекся, увидев лицо командира. Рыцарь проследил за ее взглядом, заметил эту странную, тихую сцену, и... промолчал. Что-то в атмосфере между ними изменилось окончательно.

Торбин громко прочистил горло, пытаясь вернуть себе статус лидера реальности:

— Кхм. Итак. Денег нет. Идти через кордоны нельзя — дедушка сейчас разнесет пол-Империи, и Серые Плащи устроят нам теплый прием. В лес возвращаться...

— Нет, — внезапно подал голос Ил. Он отпустил руку Ризы так же плавно, как и взял, словно ничего не произошло. Девушка поспешно спрятала ладонь за спину, пряча дрожащие пальцы. — В обход мы не пойдем. Потеряем неделю. И даже больше.

Эзра нервно хихикнул:

— Ну да, лучше умереть от теплового удара в компании твоего дурного настроения. Отличный план.

Ил проигнорировал барда. Он смотрел на Ризу. Та встретилась с ним взглядом. В его голубых глазах больше не было безумия. Лишь холодный расчет.

— Через Урочище, — повторил он. — Там никого нет. Ни стражников, ни поборов. Два дня пути против семи. Если идти быстро и не шуметь, пройдем незамеченными.

Никто не возразил. Решение было принято само собой. Спорить с человеком, который может остановить ветер легким выдохом, желающих не нашлось. Факт того, что Ил — Архимаг, теперь не вызывал сомнений ни у кого. Остался лишь вопрос: почему он носит рваньё и рисует углем на лице?

Чем ближе они подходили к границе Выжженного Урочища, тем тише становился мир.

Сначала исчезли насекомые. Пропал стрекот цикад и жужжание мух над редкими кустами репейника. Затем умолкли птицы — даже самые стойкие вороны не рисковали залетать в зону влияния аномалии. Воздух начал густеть, наливаясь тяжелым, сухим жаром, который обдирал горло изнутри. Небо над головой оставалось голубым, но здесь, внизу, свет словно преломлялся через грязное стекло, становясь тусклым и болезненным.

Земля мертвела постепенно. Сначала высохла трава, превратившись в хрустящую желтую щетину под ногами. Потом потрескалась сама почва — глубокие черные разломы уходили во тьму, откуда тянуло запахом серы и раскаленного камня. Ил шел впереди, ступая по этой мертвой корке босыми ногами так же легко, как по мху в лесу. Он был задумчив. После инцидента у блокпоста он больше не пританцовывал и не паясничал. Его плечи были напряжены, а взгляд блуждал где-то далеко, перебирая варианты того, что еще могло сгнить в его Империи за двенадцать лет.

Отряд двигался следом плотной группой, настороженно глядя ему в спину. Бреннан держал руку на мече, Найри скользила тенью чуть правее, готовая при малейшем резком движении всадить кинжал между лопаток «старика». Эзра вообще старался идти позади всех, нервно оглядываясь. Одно дело — слушать истории о великих магах, другое — видеть, как ветер подчиняется взмаху его руки.

Первым не выдержал Торбин. Жара для гнома, привыкшего к прохладным штрекам мануфактур, была невыносима. Пот лил с него градом, промасленная борода слиплась в жесткий колтун.

— Господин Архимаг... — прохрипел инженер, пытаясь догнать Ила. В голосе все еще сквозило почтение, смешанное со страхом. — А вы... ну... не могли бы вновь призвать тот освежающий ветерок? А то душновато становится. Совсем дышать нечем. Или водички... хоть глоток...

Ил не обернулся. Он лишь едва заметно дернул плечом, продолжая шагать вперед. Но движение кисти было мгновенным и ленивым, словно он отгонял назойливую муху.

Воздух прямо над головой гнома замерцал от мгновенно сконденсировавшейся влаги. Сверху рухнул идеально ровный столб ледяной воды — объемом примерно с целую бочку. Вода ударила Торбина точно в макушку с глухим, чавкающим звуком. Гнома буквально вбило в землю по щиколотки; его вопль оборвался, захлебнувшись. Когда столб иссяк, посреди дороги стояла мокрая, дрожащая статуя счетовода. С его носа капало, с бороды текло ручьями, а абак на поясе покрылся слоем инея.

В ту же секунду Ил резко выпрямился. Маска сломанной куклы слетела с него окончательно. Он развернулся к отряду лицом. Магия искрилась вокруг его пальцев холодными синими разрядами, глаза горели ярко-голубым светом. От внезапного перепада давления ближайшие камни на земле пошли трещинами.

Повисла тяжелая, давящая тишина. Отряд смотрел на него, боясь лишний раз моргнуть. Казалось, сейчас начнется бойня.

А затем Ил улыбнулся. Широко, обезоруживающе, показывая идеальные зубы. Наклонил голову набок и вдруг громко, заливисто засвистел ту самую похабную мелодию, которую пел в топях.

«Жил-был гном по имени Торб,

Был у гнома характер скорб.

То сует бороду в печь,

Чтоб немного прилечь,

То идет ее в речке бороть!»

Торбин стоял, открыв рот. Капающая с бровей вода попадала прямо на язык. Первой фыркнула Найриэль, зажимая нос ладонью, чтобы не расхохотаться. Следом тихо хрюкнул Бреннан, пряча лицо в ладони. Эзра просто сполз по ближайшему валуну, истерически всхлипывая от смеха.

Сам гном издал звук разъяренного кота, которому наступили на хвост всеми латными сапогами сразу. Он плюнул, отряхнулся, разбрызгивая воду во все стороны, и закричал:

— Да чтоб тебя демоны взяли! Мой абак! Я теперь неделю буду пахнуть как мокрая псина! Ты... ты псих ненормальный!

Но злость звучала фальшиво. Ил уже отвернулся и пошел дальше, насвистывая новый куплет про то, как гном пытался высушить бороду драконьим огнем и остался лысым.

Отряд выдохнул. Напряжение, державшее их с инцидента у блокпоста, лопнуло мыльным пузырем. Они переглянулись, увидели такую же растерянную, но теплую усмешку друг у друга, и побрели следом за своим сумасшедшим проводником. Теперь они шли не за монстром, способным снести ворота, и не за безобидным дедушкой. Они шли за кем-то третьим — абсолютно непредсказуемым, опасным, но, кажется, единственным, кто действительно знал, куда их ведет.

Солнце начало клониться к закату, окрашивая изломанный горизонт в цвет запекшейся крови. Жара не спадала — напротив, казалось, что раскаленные недра земли выдохнули накопленный за день зной прямо им в лица. Камни под ногами еще хранили тепло, способное расплавить подошву дешевого сапога.

Ил остановился на вершине невысокого холма, оглядывая простирающуюся впереди воронку Выжженного Урочища. Внизу, среди спекшегося черного стекла и остовов каменных зданий, чудом сохранивших лишь фундаменты, гуляли багровые отсветы.

— Идем дальше, — бросил он, не оборачиваясь. Голос звучал глухо из-за плотной повязки, закрывавшей нижнюю половину его лица. — Остановимся на ночлег — сваримся заживо до рассвета. Идем всю ночь. Найдем укрытие утром. К полудню здесь будет пекло, от которого даже камни плачут.

Возражать никто не стал. Идея идти по адскому пейзажу в темноте пугала их меньше, чем перспектива встретить утро в этой духовке. Они молча кивнули и начали спускаться во тьму.

Сумерки опустились быстро, принеся с собой обманчивое облегчение. Воздух перестал обжигать легкие при каждом вдохе, сменившись просто тяжелым жаром. Но когда луна — бледная и болезненная — поднялась над восточными холмами, природа аномалии показала свой второй лик.

Из глубоких трещин в земле начал подниматься ледяной туман.

Температура рухнула так резко, что дыхание мгновенно превратилось в пар. Жар шел снизу, прожигая подошвы, а холод струился сверху, сковывая плечи и заставляя зубы выбивать дробь. Это было похоже на прогулку внутри больного легкого: один бок горит в лихорадке, другой замерзает до смерти.

К середине ночи энтузиазм иссяк. Усталость брала свое. Эзра спотыкался о каждый второй камень, его лютня билась о спину в такт дрожащим коленям. Даже Бреннан, привыкший к долгим переходам, тяжело опирался на меч, используя его как посох.

— Что это вообще за место? — прохрипел бард, пытаясь согреть руки собственным дыханием. — Какое-то издевательство природы.

Ответила Риза. Она шла ровно, чеканя шаг, словно температура вокруг была приятной весенней прохладой. Дочь герцога знала историю своей страны лучше, чем линии на собственной ладони.

— Это не природа, — ровным голосом произнесла она. — Это магия. Последствия Великой Чистки. Когда Император решил выжечь скверну... он не рассчитал масштаб. Или ему было плевать. Говорят, земля здесь буквально таяла, а воздух кипел несколько недель подряд. То, что мы чувствуем сейчас — это просто эхо того дня. Шрам на теле Империи.

Отряд замолчал. Каждое слово девушки падало тяжелее камня. Напряжение, которое чуть отпустило после шуток у блокпоста, вернулось вновь, густое и липкое. Теперь они шли не просто через опасную зону. Они шли по могиле тысяч людей.

Каждый думал о своем. Торбин считал убытки империи от потери этих земель. Найри думала о том, насколько эффективным оружием является подобная сила.

Эзра же мучился от любопытства, которое всегда пересиливало его страх. Он ускорил шаг, догоняя проводника. Ил шел легко, будто прогуливался по дворцовому саду, игнорируя перепады температур.

— Эй... — позвал бард тихо, чтобы слышно было только Ил. — Слушай... А ты... ну... насколько слабее?

Ил сбился с шага. Повернул голову. Нарисованная улыбка стала хищной.

— Насколько слабее? — уточнил он ласково.

— Ну... Императора, — выпалил Эзра, тут же пожалев о своих словах. — Вы же оба... ну... Архимаги, да? Столичного уровня?

Ил издал тихий, булькающий смешок. Звук был совершенно безумным в этом мертвом пейзаже. Вместо ответа он вдруг резко наклонился к самому уху юноши. Его губы оказались в дюйме от кожи Эзры.

— Я же говорил вам, — прошептал он громким, доверительным шепотом, от которого волосы на затылке встали дыбом. — Я лучший маг во всей Империи.

Он выпрямился и пошел дальше, оставив барда стоять столбом посреди ледяного тумана.

Эзра побледнел так, что это было видно даже в лунном свете. Лучший маг. Не один из. Просто лучший. Если этот сумасшедший старик способен на что-то большее или хотя бы сопоставимое с тем пепелищем по которому они шли... Воображение рисовало картины глобального апокалипсиса, и желудок барда неприятно сжался.

Риза, шедшая рядом, заметила остекленевший взгляд юноши. Она проследила за тем, куда он смотрит — на бодро прыгающего по камням Ила. Девушка громко фыркнула, нарушив звенящую тишину.

— Расслабься, поэт, — бросила она, поравнявшись с совсем скисшим Эзрой. — Дедушка слишком долго жил один в компании пауков и собственных мыслей. Он давно не видел, на что действительно способен Кровавый Император.

Она говорила это уверенно, но пальцы сами собой крепче сжали рукоять кинжала. Потому что где-то глубоко внутри дочь мятежного герцога боялась, что прав окажется именно безумный старик.

К утру Урочище начало просыпаться, и это было страшнее ночной стужи.

Жар поднимался от земли уже не волнами — он давил сплошным, тяжелым прессом. Воздух дрожал, искажая очертания уцелевших каменных стен старого здания впереди. К рассвету все выдохлись окончательно. Ноги заплетались, легкие горели от смеси пепла и нехватки кислорода.

Все, кроме Ила.

Он шел так же легко, как по дворцовой площади после дождя. Пританцовывал на раскаленных камнях, перепрыгивал через трещины с радостным «Оп-па!» и напевал себе под нос какую-то похабную песенку про торговку репой и гвардейского капитана. Гном смотрел на него взглядом смертельно больного, увидевшего здорового людоеда. Торбин уже не ругался в голос — лишь тихо икал при каждом особенно высоком прыжке проводника, боясь привлечь внимание Архимага к своей персоне. Второй ледяной душ за сутки его организм мог не пережить.

Перед самым восходом солнца, когда небо на востоке стало болезненно-лиловым, Ил внезапно остановился. Он обернулся к падающему с ног отряду, склонил голову набок, словно птица, и издал свой фирменный смешок.

— Ладно, — протянул он елейным голоском, который мгновенно заставил всех напрячься. — Ваша взяла. Привал. Но только до того момента, пока тень вон той стены не станет короче вашего запаха.

Никто не стал уточнять условия. Отряд просто рухнул там, где стоял. Бреннан тяжело осел на колени, опираясь на меч. Эзра распластался на спине, глядя в багровое небо выпученными глазами. Даже Найриэль позволила себе сесть, привалившись спиной к относительно прохладному обломку колонны.

Все хотели только одного. Воды.

Воздух был настолько сухим, что язык прилипал к нёбу. Торбин снова громко икнул, хватаясь за сердце.

— Вот сейчас... ик... я бы даже не отказался искупаться еще разок, — прохрипел гном, с тоской глядя на свои пустые фляги. — Только водичку можно погорячее? А то эта ваша зима меня доконает...

Найри перевела на счетовода тяжелый взгляд своих зеленых глаз. Она сидела идеально ровно, несмотря на усталость, но пальцы ее нервно постукивали по рукояти кинжала.

— Я бы на твоем месте помолчала, — процедила эльфийка. — Лично я лучше останусь сухой, чем рискну попросить нашего психованного о второй бане. У меня волосы неделю льдом пахнуть будут.

Ил, который уже успел удобно устроиться прямо на горячей земле, подложив руки под затылок, услышал это. Он лишь пожал плечами, прикрыв веки и делая вид, что собирается вздремнуть.

Но настойчивое покашливание Ризы прозвучало в наступившей тишине как удар колокола.

Ил открыл один глаз. Посмотрел на девушку снизу вверх. Та стояла, выпрямив спину, хотя пот струился по лицу градом. Ее карамельные глаза смотрели твердо, без тени просьбы.

— Чего желает моя маленькая грозовая тучка? — промурлыкал Ил, приподнимаясь на локте. Его тон был опасно сладким.

Риза чуть смутилась под этим взглядом, румянец проступил даже сквозь слой дорожной пыли, но голос остался ровным:

— Воды. Ледяной.

Торбин сдавленно пискнул и попытался закопаться глубже в горячий песок, закрывая голову руками, словно ожидая попадания метеорита.

Ил лишь ухмыльнулся, перекатываясь на бок.

— Как будет угодно, леди де Мортейн.

Он не сделал ни одного резкого движения. Не щелкнул пальцами, не вскинул ладони. Он просто медленно провел указательным пальцем по воздуху перед собой, будто рисуя невидимую линию. Температура вокруг упала градусов на десять мгновенно.

Сверху посыпался снег.

Это не была метель или буран. Это был мягкий, пушистый ворох ледяных хлопьев размером с ладонь. Снег падал беззвучно, кружась в горячем мареве аномалии, и оседал аккуратной горкой прямо в подставленный кем-то из отряда походный котелок. Вода тут же начала покрываться тонкой корочкой льда по краям.

А затем одна особенно крупная снежинка, отделившись от общего потока, плавно спикировала вниз и опустилась точнехонько на макушку Ризы, растаяв прохладной каплей на ее волосах.

Реакция последовала незамедлительно:

Эзра восторженно заверещал, подпрыгивая на месте и пытаясь поймать снежинки ртом, совершенно забыв об усталости.

— Чудо! Настоящее чудо! Дедушка, ты лучший!

Бреннан молча бросился к котелку, торопливо снимая крышку со своей фляги, чтобы перелить драгоценную влагу, пока она не испарилась. Движения рыцаря были суетливыми, почти молитвенными.

Найриэль презрительно фыркнула, демонстративно отворачиваясь.

— Любимица, — ядовито прошипела она, но, думая, что никто не видит, осторожно выставила ладонь, ловя одну из пролетающих мимо снежинок. На ее губах мелькнуло мимолетное подобие улыбки, прежде чем она слизнула холодную влагу.

Ил перевернулся на спину, заложил руки за голову и счастливо вздохнул, глядя на бледное небо Выжженного Урочища. Кажется, быть дедом ему нравилось гораздо больше, чем быть Императором.

Пар поднимался от горячего варева, смешиваясь с падающим снегом. Капля ледяной воды сорвалась с брови Эзры и упала прямо в его миску с глухим «плюх». Отряд постепенно приходил в себя. Жара Урочища отступала перед магией Ила, сменяясь странным, сюрреалистичным покоем: они сидели посреди выжженной земли под медленно кружащимся снегопадом.

Сам Ил к костру не подходил. Он лежал чуть поодаль, на плоском горячем камне, закинув руки за голову и глядя в низкое небо. Снег оседал на его платиновых волосах, не тая. Архимаг выглядел абсолютно расслабленным, словно отдыхал на пляже, а не в эпицентре магической катастрофы.

Первым нарушил дистанцию Бреннан. Рыцарь подошел тяжелой походкой, держа в руках дымящуюся оловянную миску. Он молча остановился над Илом, всем своим видом выражая суровую решимость человека, идущего на штурм крепости.

— Ешь, — буркнул рыцарь, буквально всучивая миску в руки Тирана. Ил удивленно приподнялся на локтях. — Я не хочу, чтобы наш единственный проводник грохнулся в обморок от истощения на полпути. Мне еще моя честь дорога, а нести тебя на себе я не подписывался.

Риза, до этого задумчиво смотревшая на свои пальцы, вздрогнула. Она резко выпрямилась, нахмурив брови. Девушка попыталась вспомнить события последних дней. Путь через топи... привал у ручья... блокпост... бесконечная ночь в Урочище...

Ел ли он хоть что-то?

Она видела, как отряд жевал сухари, как Торбин грыз вяленое мясо, как она сама делила порции. Но Ил... он просто шел. Прыгал. Колдовал. Смеялся. В памяти не было ни одного момента, где бы он достал еду из своей котомки или взял предложенный кусок хлеба. К её стыду, она поняла, что даже не заметила этого. Они использовали его как инструмент, совершенно забыв, что инструменты иногда требуют смазки.

Отряд почувствовал смену настроения. Взгляды всех пятерых сошлись на фигуре Ила. Под этим пристальным вниманием Архимагу стало неуютно. Он сел, неловко прижимая горячую миску к груди. Ему действительно не нужна была еда — тело давно питалось чистой маной, а голод был для него скорее забавной физиологической шуткой, чем необходимостью. Но сейчас это выглядело не как каприз, а как отказ от их заботы.

Ил тяжело вздохнул, признавая поражение. Он начал механически работать ложкой, черпая густую мясную похлебку. Ел он быстро, жадно, стараясь закончить этот спектакль милосердия как можно скорее. Хоть ему и не требовалась пища ради выживания, само ощущение чужого участия... странно согревало изнутри. Это чувство было настолько забытым, что вызывало физический дискомфорт.

Закончив, он поставил пустую миску на камень рядом с собой и попытался вернуть маску шута, стушевавшись:

— А добавки компота из жабьих бородавок не будет?

Никто не засмеялся. Никто не закатил глаза. Бреннан лишь коротко кивнул и отошел обратно к костру, принимая эту грубость как должное. Всем было достаточно того факта, что безумец наконец сыт.

Повисла пауза. Снег продолжал падать, заглушая звуки тракта где-то далеко позади. Первой тишину нарушила Риза. Она сидела, обхватив колени руками, и смотрела куда-то поверх головы Ила. Голос прозвучал тихо, почти безразлично, будто она обращалась к самой пустыне.

— И все же... Кто ты, Ил?

Тиран замер. Он удивленно повернул голову, ожидая увидеть протянутую руку или очередную попытку проверить его пульс, как тогда, в болотах. Он уже открыл рот, готовя привычную колкость. Что-то вроде: «Я же уже отвечал, грозовая тучка. Твой личный кошмар». Или предложить сыграть в новую игру вопросов.

Но Риза опередила его. Она добавила, прежде чем он успел выдать очередную порцию сарказма, чуть запнувшись при выборе слова, словно перебирая варианты в уме:

— Или лучше ответь мне... почему ты такой?

Вопрос ударил точно в душу. Ил моргнул. Маска дурачка дала трещину, обнажив растерянность сорокапятилетнего мужчины, которого только что спросили о смысле жизни. Он переспросил хрипло, потому что горло внезапно пересохло:

— Какой?

Риза фыркнула, пытаясь сбросить повисшее напряжение легкой насмешкой.

— Не прикидывайся глухим стариком, дед. У тебя со слухом явно проблем нет.

Она замолчала, подбирая формулировку. Ей нужно было слово, которое описало бы весь этот абсурд: могущество и рванье, имперскую тоску и стихи про котлеты, готовность снести город и заботу о замерзшем гноме.

— ...Неоднозначный, — наконец выдохнула она, глядя ему прямо в глаза. — Почему ты такой... неоднозначный?

Ил не отвечал долго. Достаточно долго, чтобы Риза успела разочарованно выдохнуть сквозь стиснутые зубы, решив, что стена сарказма снова выдержала удар и она останется без ответа.

Но он все же заговорил. Голос его звучал тихо — тише шелеста падающего снега, — но в звенящей тишине Урочища каждое слово било наотмашь. Казалось, само время замерло: даже снежинки зависли в воздухе, боясь нарушить хрупкую акустику момента.

— Обычный, — произнес Ил. В голосе сквозила легкая, горькая ирония человека, который давно перестал понимать значение этого слова. Ему было физически неловко от этой внезапной волны эмпатии. Он привык быть инструментом или угрозой. Объектом опеки — никогда. — Просто... слишком давно я вынужден быть ответственным за очень многое. И если раньше... — он запнулся, подбирая слова, глядя куда-то сквозь снегопад. — Если раньше я был уверен, что справляюсь, то сейчас... смех — это единственное, что я могу делать с точной уверенностью в том, что последствия окажутся хотя бы терпимыми.

Никто не перебил. Никто не фыркнул и не отпустил колкость. Лица отряда стали чуть серьезнее, хмурые складки залегли между бровями. Каждый из них понимал интуитивно: к такому состоянию абсолютного одиночества просто так не приходят. Это была цена, которую они пока не могли себе представить. Но расспрашивать Архимага дальше никто не решился. Они дали ему ответную пустоту, позволив спрятаться в молчании.

Молчание прервала Найриэль. Она сделала это буднично, словно комментировала погоду. Эльфийка сидела, обняв колени, и смотрела прямо перед собой:

— Мне это знакомо. Я помню запах паленого дерева и крик отца внизу. Дым лез под половицы, где мы прятались. Мать закрыла мне рот ладонью так сильно, что остались синяки. А потом... пол треснул. Не от огня. От веса латных сапог. Мой старший брат пытался драться столовым ножом. Его кровь была теплой, когда капала мне на лицо через щели. Я выжила только потому, что зарылась лицом в живот матери и притворилась мертвой, когда один из солдат перешагивал через нас. Его сапог наступил на пальцы моей сестры рядом со мной. Я слышала хруст кости. Поэтому я держу ненависть ледяной. Теплая ярость привлекает внимание. Холод позволяет дышать.

Ил удивленно вскинул брови. Он ожидал чего угодно — новой порции вопросов, страха, желания уйти. Но не встречной исповеди.

В их отряде словно прорвало плотину. Будто по невидимой цепочке, каждый начал говорить, заполняя вакуум признания своим надломом.

Эзра шмыгнул носом, вытирая его рукавом:

— Меня отчислили по моей же глупости. Мы сидели в «Пьяном Грифоне», отмечали выпуск сборника. Я прочитал вслух одну сатиру... Про министра финансов. Куплет про то, как он считает медяки в чужих карманах, пока ест золотой ложкой. Декан побоялся гнева министра, которому мой куплет показался личным оскорблением. Меня вызвали в кабинет. Сказали: «Либо ты исчезаешь сегодня ночью, либо тебя найдут в канале завтра утром». Я бежал. Даже не попрощался с мастером, у которого учился резьбе. Я бросил всё. И ненавижу себя за эту трусость каждую секунду. Я хотел стать великим поэтом, а стал перепуганным мальчишкой с лютней.

Бреннан тяжело вздохнул, сжимая кулаки:

— Мой род мертв, потому что были гордыми дураками. Мы подняли восстание со старыми мечами против новых ружей. Поместье пылало три дня. Запах жареной свинины стоял такой, что меня тошнило неделю — это горел скот в загонах вместе с людьми. Мой старший брат умер у меня на руках, повторяя кодекс чести. «Держи строй, Брен. Честь превыше боли». Идиот. Честь не остановит пулю. А я ничего не смог сделать.

Торбин всхлипнул совсем не по-гномьи, дрожащими пальцами протирая линзы абака:

— Тридцать лет моей жизни... Отец строил, я считал. Мы делали лучшие замки в Империи. Пришли люди Короны. С бумагами. Сказали — «национализировано в пользу нужд короны, компенсация будет выплачена через пять лет». Выставили за дверь с одним чемоданом тряпок. Я ненавижу их не за то что они отняли у нас деньги. Деньги — это цифры. Я ненавижу их за то, что они сделали мои расчеты бессмысленными. За то, что отец умер от удара через месяц после этого, глядя на закрытую дверь завода.

Последней заговорила Риза. Ее голос дрогнул лишь на первом слове, но потом выровнялся, став жестким и холодным, как сталь кинжала:

— Я верила ему. Девочкой. Тому, кто убил моего отца. Воспоминания смутные, рваные... Помню смех. Нелепые шутки. И поляну цветов... там всегда была поляна летних цветов у моих ног, когда он приходил играть со мной. Он просто щелкал пальцами, и сухая земля расцветала. Я думала, что это магия фей.

Она мрачно усмехнулась, наконец повернув голову к Илу. В ее карамельных глазах стояли слезы, которые она отказывалась проливать.

— Ты очень похож на него, Ил. На Лэрима.

Когда имя Кровавого Императора прозвучало вслух, привязанное к нему напрямую, внутри Иллэрима что-то оборвалось с оглушительным хрустом. Боль была столь яркой, что легкие отказались качать воздух. Это было хуже любого проклятия. Сравнение с монстром, которого он сам создал. Справедливое сравнение.

Он сделал первое, что пришло в голову.

Ил резко отвернулся, ложась спиной к костру прямо на горячую землю. Буркнул в воротник плаща Бреннана что-то неразборчивое, отдаленно напоминающее ругательство про «сентиментальных идиотов», и закрыл глаза. Притворился спящим. Спрятался.

Риза горько усмехнулась в темноту. Никто не обиделся. Кто бы обрадовался, если бы тебя сравнили с Тираном, утопившим мир в крови?

Девушка легла на бок, сворачиваясь клубком, чтобы сохранить остатки тепла. Она подтянула свой походный мешок под голову вместо подушки и закрыла глаза, проваливаясь в тяжелую, тревожную дрему.

А когда её дыхание выровнялось, знаменуя наступление сна, прямо из мертвой, спекшейся земли у самой её щеки раздался тихий треск.

Из черного камня пробился зеленый стебель. Он рос стремительно, но беззвучно, распуская один-единственный бутон. Крупный цветок, лепестки которого светились мягким золотистым светом, разгоняя мрак Урочища.

Риза во сне нахмурилась, почувствовав тепло. Её пальцы, лежавшие на земле, сами собой коснулись бархатного лепестка. Уголок губ девушки дернулся вверх в слабой, почти детской улыбке.

Она заснула окончательно, держа руку на единственном живом цветке посреди Выжженной земли.

День прошел в напряженном, тяжелом забытьи.

Сон не приносил отдыха — он был больше похож на потерю сознания от истощения. Они провалились в него мгновенно, едва голова коснулась свернутых плащей, и теперь лежали вповалку: Бреннан раскинув руки крестом, Торбин прижимая к груди абак, Эзра свернувшись в позу эмбриона. Даже Найриэль, обычно спящая подобно дикой кошке — чутко и с оружием под рукой — отключилась полностью, уронив голову на плечо рыцаря.

Жара Урочища почти ощущалась сквозь магический полог Ила. Архимаг возвел над ними невидимый купол еще до того, как сам лег на землю. Внутри царила странная, стерильная прохлада, пахнущая влагой и пылью старого архива — так всегда пахла его личная библиотека во дворце. Это было пространство, где законы природы подчинялись его воле, а не выжженной земле вокруг.

Но день шел своим чередом.

К полудню солнце встало в зените, превратив Выжженное Урочище в гигантскую сковороду. Воздух снаружи перестал быть просто горячим газом; он стал густым, вязким супом из пепла и испарений серы. Температура поднялась настолько, что камни начали тихо потрескивать, расширяясь.

Люди внутри купола зашевелились во сне. Сон перешел в фазу мучительной лихорадки.

Эзра начал метаться, сбрасывая с себя куртку, которой его укрыл Бреннан. Гном тяжело дышал открытым ртом, его лицо побагровело, несмотря на прохладный воздух внутри сферы. Риза заметалась, пытаясь сорвать воротник рубашки, который внезапно показался удавкой. Плащи, которые должны были защищать от солнца, теперь казались мокрыми саванами, душащими их.

Ил проснулся от этого синхронного стона страдания. Он открыл глаза. Полдень бил по глазам белесым светом. Архимаг сел, медленно разминая затекшую шею. Он посмотрел на своих спутников — на их искаженные жарой лица, на судорожно сжимающиеся пальцы.

Он чуть нахмурился. Магия работала идеально, поддерживая температуру ровно на двадцати градусах. Но человеческое тело реагировало не только на цифры термометра. Оно чувствовало давление внешнего мира. Психосоматика страха перед адской печью проникала даже сквозь самый мощный щит.

Тяжело вздохнув, Ил поднялся на ноги. Движение было плавным, хищным. Он вышел почти к самой границе своего купола — туда, где видимая лишь магическому взору пленка соприкасалась с дрожащим маревом реальности.

Архимаг прикрыл глаза. Его ладонь раскрылась навстречу солнцу.

Это не было взрывом или вспышкой. Давление магии изменилось плавно, но неумолимо. Купол над отрядом словно уплотнился, став осязаемым. Ил «нажал» на атмосферу всей мощью своего дара.

Воздух внутри лагеря резко похолодел.

Полог сменил спектр свечения с бледно-голубого на глубокий, ледяной сапфировый. Жару отрезало напрочь, сменившись бодрящим холодком раннего зимнего утра. Запах серы исчез, уступив место запаху свежевыпавшего снега.

Бреннан глубоко, со всхлипом втянул этот морозный воздух, просыпаясь. Торбин издал блаженный стон, переворачиваясь на спину и раскидывая руки, словно пытался обнять эту прохладу. Эзра перестал хрипеть, его дыхание выровнялось. Риза расслабилась, ее плечи опустились.

Ил стоял неподвижно, удерживая этот искусственный арктический фронт над пятью людьми. Уголок его губ дернулся вверх. На его собственном лбу выступила легкая испарина — поддержание такого контраста температур требовало постоянной концентрации, это была тонкая настройка огромного механизма.

Но когда он услышал этот единый, синхронный выдох облегчения отряда — долгий, счастливый вздох пяти людей, которым наконец-то позволили дышать, — усталость ушла.

Он улыбнулся шире, искренне, совсем по-мальчишески. Ради одного этого звука стоило держать над ними небо.

К вечеру, когда убийственный зной Выжженного Урочища начал наконец спадать, уступая место сухому, обжигающему ветру пустыни, Ил позволил себе расслабиться.

Поддерживать ледяной купол над спящим отрядом двенадцать часов кряду — это была тонкая ювелирная работа, требующая абсолютной концентрации. Архимаг чувствовал себя так, словно в одиночку толкал груженую телегу в гору. Когда тени камней начали удлиняться, он чуть заметно выдохнул, стирая со лба несуществующую испарину. Улыбка тронула его губы — усталая, но искренняя.

Он щелкнул пальцами.

Сапфировый полог не исчез мгновенно — он осыпался вниз мелкой ледяной крошкой, которая тут же растаяла на раскаленной земле с тихим шипением. В лицо ударил сухой жар остывающего камня, и одновременно с этим по лагерю пронесся порыв бодрящего, морозного ветра.

— Подъем, мои сонные мухи! — весело крикнул Ил голосом площадного зазывалы, перекрывая свист ветра. — Солнце уходит пить чай, а мы еще даже не вышли из этой сковородки! Кто последний до края — тот завтра варит кашу из песка!

Отряд ответил дружным, болезненным стоном. Бреннан сел, кутаясь в плащ так, будто пытался спрятаться от самого воздуха. Эзра свернулся клубком, пряча нос в воротник.

— Демоны... — прохрипел бард. — Сначала нас пытались сварить заживо, теперь ты решил нас заморозить?

Но холод сделал свое дело. Сонная одурь отступила. Люди зашевелились, разминая затекшие конечности. Торбин, пыхтя, поднялся на ноги, первым делом проверяя сохранность своего абака.

— А ведь неплохая игрушка, эта магия, — проворчал он, обращаясь скорее к Ризе, чем к Илу, кивнув на то место, где только что был купол. — Если бы она еще налоги умела считать...

Эзра, потягиваясь, согласно закивал:

— Да-да! Я официально меняю свою балладу о «Святом Дурачке» на «Оду Ледяному Старцу. Какое счастье, что вы прибились к нам тогда, в топях. Иначе я бы сейчас был просто лужицей с лютней.

Пока остальные сворачивали лагерь, собирая вещи и стараясь лишний раз не смотреть на багровеющий горизонт, Риза подошла к проводнику. Тот стоял чуть поодаль, задумчиво глядя на закат. Девушка скрестила руки на груди, наблюдая за ним искоса.

— К слову, — начала она ровным тоном. — Что ты делал той ночью в топях?

Ил почувствовал их взгляды. Спины отряда напряглись; они тоже хотели знать ответ, но делали вид, что заняты укладкой веревок. Тиран усмехнулся, принимая правила игры. Он выпрямился, театрально прижал руку к сердцу и возвел очи к небу, сопровождая свои слова очередным порывом игривого ледяного ветра.

— О! Это была трагедия шекспировского масштаба! — провозгласил он драматичным шепотом. — Поиски легендарного цветка! Этот проклятый лунный мох прятался от меня половину ночи! Представляете? Я ему: «Выходи, красавец!», а он мне шлет импульс прямо в магическое ядро! Наглец! Пришлось играть с ним в прятки между корней Великого Дуба, пока у меня колени не заболели!

Риза выслушала этот театр одного актера с доброй, понимающей улыбкой. Она видела сквозь маску шута ту самую ночную сосредоточенность, которую замечала и Найриэль. Когда Ил закончил, она просто спросила, вскинув бровь:

— Нашел?

Улыбка Ила дрогнула и погасла. Он перестал прыгать. Медленно запустил руку в свою бездонную холщовую котомку, порылся там среди ржавых гвоздей и битого стекла, и достал его.

Цветок лежал на его ладони мертвой тряпочкой. Лепестки потеряли свой перламутровый блеск, сморщились и стали хрупкими, как старый пергамент. От него больше не веяло хаосом — лишь запахом сухой травы и увядания.

Гном, уже успевший подойти ближе со своим котелком, заглянул через плечо и разочарованно крякнул:

— Ну и зачем, во имя шестеренок, ради этого стоило устраивать ночной рейд? Выглядит как обычная болотная поганка, которую забыли посолить.

Ил посмотрел на Торбина, затем перевел взгляд на цветок. Его плечи опустились. Вся шутливость слетела в один миг, сменившись глухой, почти детской печалью.

— Такое растение слишком хрупкое, чтобы пережить несколько дней пути, — тихо сказал он, бережно перебирая мертвую органику пальцами. — Даже с моей постоянной подпиткой... Магия поддерживает жизнь, но она не лечит старость времени. Он просто... иссох. Устал сопротивляться.

Найриэль, закончившая проверять метательные ножи, шагнула вперед. Ее голос прозвучал тише обычного, лишенный привычного яда:

— Почему не законсервировал? Есть же чары стазиса. Или алхимические растворы. — Она украдкой бросила взгляд на черную лилию, приколотую к ее поясу. Та выглядела безупречно.

Ил грустно вздохнул, аккуратно заворачивая останки лунного мха в чистый кусок ткани и пряча обратно в сумку.

— Нет ничего прекрасного в застывшем времени, — произнес он, ни на кого не глядя. — Цветок должен цвести или сгнить. Заморозить его — все равно что убить и заставить притворяться живым. Как те куклы в витринах столицы. Навязанный порядок убивает саму суть вещей.

Он поднял голову, оглядывая отряд. Поймал взгляд Ризы. Она смотрела на него без осуждения, с тем самым странным теплом, которое пугало его сильнее её же ненависти.

Повисла пауза. Никто не знал, что сказать на такую лекцию по ботанической философии посреди ада.

— Ладно! — нарочито громко хлопнул в ладоши Ил, возвращая себе амплуа балаганщика. — Хватит нюхать трупы флоры! Нас ждет столица и, надеюсь, нормальный пудинг! Вперед, мои унылые попутчики!

И, не дожидаясь ответа, он развернулся и бодро зашагал прочь из Урочища, снова напевая что-то про гнома, который утопил бороду в супе. Отряд переглянулся, молча подхватил пожитки и побрел следом.

Отряд двигался быстро, почти бегом. Никто не заговаривал об остановке на ночлег — никому не хотелось дольше нужного задерживаться среди этого выжженного ада, где даже камни дышали жаром.

Чем ближе они подходили к границе Урочища, тем быстрее становились их шаги. Воздух начал меняться: сухой и мертвый зной сменялся легкой ночной прохладой, а в запахе пепла все отчетливее проступал аромат влажной земли и ночных цветов.

Когда ближе к рассвету над их головами пролетела первая птица — настоящая, живая сойка, а не костяной стервятник пустошей, — а впереди показалась нормальная утоптанная тропа среди цветущего поля репешка и густых кустов шиповника, отряд выдохнул с таким облегчением, словно вынырнул из-под воды после долгого погружения.

Первым голос подал Торбин, сбавляя шаг и похлопывая себя по животу:

— Припасы... У нас осталось полмешка сухарей и кусок сыра, который уже сам пытается от нас убежать. Надо бы пополнить закрома.

Риза молча кивнула, поправляя перевязь меча. Она выглядела уставшей, но собранной.

— Согласна. Деревня или трактир поблизости есть? Нам нужна горячая еда и свежая вода.

Эзра, услышав слово «трактир», счастливо подпрыгнул, чуть не уронив лютню:

— О, благословенные боги! Мягкая постель! Я готов отдать весь свой годовой запас стихов за одну ночь сна на нормальной кровати, которая не пытается всосать меня в грязь!

Ил, шедший чуть впереди, чуть замедлил шаг. Он задумчиво посмотрел на горизонт, затем на свои босые ноги, перепачканные пеплом. Кивнув каким-то своим мыслям, он затянул очередную глупую песенку, отбивая ритм ладонями по коленям:

«Шел гномик через огород,

Искал он сладкий корнеплод,

Но вместо репы под кустом

Нашел он чей-то пыльный том...»

Бреннан, которому этот фальшивый мотив уже начал сверлить висок, воспользовался паузой между куплетами:

— Откуда ты так хорошо знаешь Империю? Часто путешествуешь?

Найриэль, бесшумно ступавшая по траве, фыркнула, не скрывая сарказма:

— Вероятно, обходил половину болот пешком, спасаясь от кредиторов.

Ил резко оборвал песню. Обернулся, сияя нарисованной углем улыбкой, и радостно воскликнул:

— Да что вы! Просто хорошая память! И вообще, это мой второй долгий переход в жизни!

Отряд споткнулся на ровном месте. Эзра аж подавился воздухом:

— Второй? А когда был первый?

Ил скривился, приняв комично-страдальческий вид, будто его заставили съесть лимон.

— Ох... Тогда я тоже шел за пудингом и новой мантией. Шел себе спокойно, никого не трогал, как вдруг...

Он замолчал, глядя куда-то вдаль. Его взгляд на секунду потускнел, став пугающе взрослым.

— ...бежал от детей, да, — закончил он тихо.

Риза удивленно вскинула брови, останавливаясь:

— Бежал... от детей?

Ил вздохнул. Веселье вернулось в его голос, но теперь оно звучало надтреснуто, как разбитое стекло.

— Ну да. От таких жутких ребят. С палками в руках. Знаете, там была чудесная лужайка возле Академии. И щенок. Маленький такой, белый, лапу подвернул. Я просто хотел помочь ему, перенести через ручей, чтобы его собаки сторожа не порвали...

Он говорил искренне, размахивая руками, изображая то неуклюжего щенка, то грозных мальчишек. Но сама история била под дых. Архимаг, человек, способный остановить сердце императора одним касанием, рассказывал о том, как банда десятилетних оболтусов загнала его в угол только потому, что он «неправильно смотрел» и «слишком бледный».

— Я просто поднял одного за шиворот, — Ил пожал плечами, словно это было самое естественное решение в мире. — Всего на пару футов над землей. Чтобы их пинки попадали по воздуху, а не по моим коленям. Думал, они испугаются и убегут.

— И? — тихо спросила Риза.

Ил криво усмехнулся, но веселья в нем больше не было. Только старая, злая обида.

— А прибежала их мамаша. С ведром грязной воды. Выплеснула мне прямо в лицо и начала орать так, будто я тут младенца ем. «Чудовище!», «Колдун проклятый!», «Оставь детей в покое!».

Эзра издал странный горловой звук, похожий на всхлип возмущения:

— Да этот щенок наверное был размером с крысу! Они бы забили и его и тебя палками насмерть!

— Именно, — кивнул Ил, продолжая идти вперед пружинящим шагом, хотя плечи его чуть ссутулились. — Поэтому я... ну... создал иллюзию. Показал им их собственные лица. Распухшие, зеленые, со свиными рылами. Очень познавательно для детской психики, знаете ли. Визгу было...

Торбин споткнулся о корень.

— Ты использовал высшую магическую трансмутацию плоти... чтобы напугать школьников?

— Это была базовая проекция! — возмутился Ил, мгновенно переходя в режим обиженного профессора. — Никаких мутаций! Просто оптическая иллюзия! Хотя один из них потом неделю писался при виде зеркала, ха-ха...

Смех вышел сухим и ломким. Никто не поддержал. Найриэль остановилась, преграждая ему путь. Её зеленые глаза смотрели холодно и оценивающе, как на дефектный механизм.

— Почему ты не остановил их? — спросила она в лоб. — Десять сопляков. Один щелчок пальцев. Стазис. Тишина. Почему ты позволил какой-то визгливой бабе с ведром унижать себя?

Ил замер. Улыбка медленно стекла с его лица, обнажая ту самую жуткую, мертвенную симметрию черт Кровавого Тирана. Воздух вокруг него похолодел на несколько градусов.

— Потому что тогда, — произнес он очень тихо, почти шепотом, — я еще думал, что люди могут ошибаться. Что если объяснить... показать... они поймут. Я дал им уйти. Всем. А через час пришла стража. Кто-то из соседей донес. Меня искали два дня.

Он обошел эльфийку, снова становясь тем самым нелепым старцем, пряча руки в широких рукавах.

— Так что нет, Найри. Я никого не бью без приказа. По крайней мере, тех, кто не носит черную форму Империи. Хороший урок получился. Весьма... отрезвляющий.

Весь путь до деревни Ил молчал.

Слова об «отрезвляющем» уроке повисли над отрядом тяжелым, липким туманом. Никто не смел его больше тормошить или просить рассказать очередную байку. Каждый переваривал эту историю по-своему: Эзра смотрел на проводника с ужасом и сочувствием, Торбин — с новым, почти суеверным страхом перед мощью того, кого они считали просто чудаковатым стариком. Даже Найриэль шла тише обычного, словно осознав, что под маской шута скрывается нечто настолько холодное, что болотные гнильцы покажутся домашними питомцами.

Деревня показалась ближе к вечеру. Это было типичное поселение пограничья: покосившиеся плетни, крыши из дранки и общее ощущение заброшенности. Отряд был вымотан до предела; глаза резало от бессонницы, а мышцы ныли после перехода через Урочище.

Риза выступила вперед, мягко, но настойчиво оттесняя Ила себе за спину. Тиран не сопротивлялся. Он лишь глубже натянул на голову капюшон плаща Бреннана, пряча лицо в тени, и стал похож на нахохлившуюся больную птицу.

— Староста где живет? — голос Ризы звучал ровно, без капли усталости, выдавая в ней командира. Она поймала за локоть пробегавшую мимо девчушку с ведром. — Нам нужен ночлег. И припасы в дорогу. За золото.

Им выделили один из пустующих домов на окраине — крепкую бревенчатую избу с заколоченными ставнями. Когда Бреннан, осматриваясь внутри, поинтересовался, куда делись хозяева, местный староста — сутулый мужик с лицом цвета дорожной пыли — лишь тяжело вздохнул и развел руками:

— Так нет их боле. С месяц уж как. Чудища утащили. Прямо со двора, аккурат в сторону Чернолесья. Жену евойную да малого сына.

Риза медленно выдохнула сквозь стиснутые зубы. Запах чужого горя стоял в доме густо, смешиваясь с запахом прелой соломы.

— Давно тут... похищают людей? — спросила она, кладя ладонь на рукоять кинжала.

Староста почесал затылок, глядя в пол так, будто там была написана сумма налога.

— Да почитай год уже. Как луна третья пошла на убыль, так и началось. То пастуха сволокут, то бабу какую... А прошлой седмицей кузнеца уволокли, прямо из кузни, клещи раскаленные бросил. Смелый был мужик...

— Вы сообщали в столицу? — жестко спросил Бреннан. — В гарнизон?

Староста горько усмехнулся, обнажив пеньки гнилых зубов.

— Сообщали... Гонцов слали. Два раза. Ответы приходят красивые, печатями мажут. Мол, разберемся, пришлем дознатчиков. Только вот ни дознатчиков, ни патрулей мы тут не видали. Видать, столица про нас забыла напрочь. Им-то что? У них свои беды, мятежи кругом.

Он отмахнулся от беспокойства отряда широким жестом человека, который давно смирился с тем, что смерть ходит рядом.

— Привыкли мы уже, господа хорошие. Живем как живем. Вы только это... по утру будьте осторожнее. За забор лишний раз не лезьте. И дверь с окнами на ночь запирайте накрепко, засовами. Авось пронесет.

Выделенный им дом пах запустением и мышами. Сквозь щели в рассохшихся ставнях пробивались косые лучи заходящего солнца, расчерчивая земляной пол золотыми полосами, в которых танцевали пылинки.

Отряд разошелся по углам без привычной суеты. Бреннан сноровисто наколол щепу для растопки давно остывшей печи, Торбин тут же разложил на единственном столе свой абак, подсчитывая остатки монет после закупки провизии. Эзра просто рухнул на лавку у стены, подложив под голову свернутый плащ и мгновенно провалившись в тревожную дрему.

Ил, как обычно, чуть отделился от них. Он не таскал воду из колодца и не проверял прочность засовов. Архимаг опустился прямо на корявые доски пола в самом темном углу комнаты, прислонился спиной к стене и прикрыл глаза. Со стороны могло показаться, что он спит или впал в медитацию, но на самом деле он просто отключил внешние рецепторы, чтобы не слышать скрипа чужих суставов и запаха чужой усталости. Ему нужно было переварить воспоминания, которые никак не хотели уходить из головы.

Обустройство ночлега перетекло в негромкое совещание.

— Мы не можем просто пройти мимо, — голос Ризы разрезал скрип половиц. Она стояла посреди комнаты, скрестив руки на груди, глядя то на гнома, то на рыцаря. — Если это твари из Чернолесья расплодились...

— Третий день задержки, — тут же парировал Торбин, щелкнув костяшкой счетов. — Тридцать шесть часов потерянного времени. Плюс риск. Я ценю свою жизнь выше, чем право местных фермеров пасти овец рядом с логовом мантикор.

Бреннан мрачно протирал лезвие меча ветошью. Его благородная натура боролась с солдатским уставом:

— Кодекс велит защищать слабых... Но наш долг перед Империей важнее. Если мы опоздаем в столицу, эти фермеры окажутся под властью еще худшего чудовища.

Когда дискуссия зашла в тупик, а взгляды снова начали метаться в сторону угла, где сидел Ил, тот соизволил приоткрыть один глаз. Вяло, почти страдальчески, он подал голос:

— Я тоже против. У нас график. Рассвет — выдвигаемся. Лес большой, авось чудища подавятся кем-нибудь другим.

Это стало катализатором. Словно плотину прорвало. Отряд взорвался возмущением.

— Ты хоть слышишь себя?! — вспылил Эзра, вскакивая с лавки. — «Авось подавятся»? Там дети пропадают!

Риза шагнула вперед, подходя ближе к Илу. Её терпение, тонкое, как лед над весенней рекой, дало трещину.

— Помощь ближнему — это правильно, — произнесла она тихо, но так, что слышали все. — Или ты забыл, каково это?

Ил внутренне поморщился. «Как только я доберусь до столицы, я смогу помочь эффективно, — думал он, анализируя ситуацию холодно и отстраненно. — Один указ, один полк Серых Плащей, и эта провинция будет вычищена от любой скверны за сутки. А сейчас тратить ману на деревенскую самодеятельность...»

На словах же он лишь лениво дернул плечом, даже не меняя позы:

— Наша цель важнее какой-то богами забытой дыры, грозовая тучка. Корона горит. Давай сначала потушим дворец, а потом будем спасать курятники.

Риза раздраженно махнула на него рукой. Движение было резким, полным бессильного гнева.

— Да пошёл ты! Мы всё равно им поможем. С твоей помощью или без. Если придется идти в этот лес с одними ножами — мы пойдем.

Найриэль, которая до этого молча точила кинжал в тени, тоже была явно против этой затеи — эльфы редко вмешиваются в дела людей ради их же блага. Но видя решимость лидера, она лишь устало вздохнула, вложив клинок в ножны. Спорить с дочерью де Мортейн, когда та вошла в режим "спасителя", было бесполезнее, чем учить рыбу лазать по деревьям.

Тяжело вздохнули и остальные. Приказ был принят.

Отряд начал укладываться спать, распределяя смены дежурств. Дом наполнился звуками возни: шуршанием соломы, звоном стали, тяжелым дыханием усталых людей.

А Ил остался сидеть в своем углу. Раздражение медленно закипало в нем, горячее и едкое. Дело было не в потере времени. Дело было в том, как именно Риза смотрела на него сейчас. Как говорила. Этот жест раздражения, эта непоколебимая уверенность в своей правоте, эта слепая вера в то, что сила обязана служить справедливости...

«Слишком сильно похожа на отца», — подумал Архимаг, и эта мысль обожгла его разум кислотой.

Она напоминала ему Арктура не столько внешностью, а вот этим внутренним стержнем. Де Мортейн-старший точно так же смотрел на юного архимага, когда тот предлагал радикальные решения во имя чистоты мира. Тот же укоризненный свет в глазах. То же разочарование.

И это начинало всерьез выводить Иллэрима из себя. Прошло двенадцать лет. Тирана больше нет. Есть только бродячий дурак. Почему они продолжают требовать от мертвеца невозможного?

Сумерки наступали плавно, окрашивая небо над деревней в густой мрак. В воздухе пахло остывающей пылью и дымом из печных труб.

Отряд спал — тяжелый, мертвый сон людей, прошедших через огонь без отдыха. Ровное дыхание Эзры с лавки, тихий храп Торбина, едва слышный скрип ножен под рукой Бреннана, когда тот ворочался во сне. Даже Найриэль, обычно дремавшая вполглаза, свернулась клубком на соломе, обхватив рукоять кинжала.

Ил не спал.

Он сидел в своем углу, но стены дома больше не казались ему защитой. Внутри кипела глухая, черная ярость, направленная исключительно на себя. Слабоволие, — пульсировало в висках ядовитым ритмом. — Сентиментальность. Ты позволил девчонке дергать за ниточки. Он вспоминал её слова: «Мы всё равно им поможем». Какое право она имела решать? Она видела его силу лишь дважды — как фокус у костра и как вспышку гнева у ворот. Но она уже присвоила себе право распоряжаться этим могуществом, словно он был их общим мечом.

А хуже всего было то, что где-то глубоко под слоем злости копошилось трусливое облегчение. Ему хотелось встать и уйти. Прямо сейчас. Оставить их спать, выйти за околицу и раствориться в ночи. Но мысль о том, что они пойдут в Чернолесье... одни... приводила мышцы в состояние натянутой струны.

Вдали раздался вой. Протяжный, вибрирующий звук, от которого шерсть на загривке встала дыбом. Не волчий — слишком низкий, влажный, полный голодной слюны. Вой твари, которая знает, что ужин заперт в деревянных коробках.

Риза поднялась со своего места так же плавно, как поднимается луна. Ни единого лишнего движения. Мрачная решимость сделала её лицо старше на десять лет. Она начала собираться — молча, методично проверяя крепления ремней. И самое невыносимое для Ила — она демонстративно игнорировала его угол. Словно пустое место на полу могло само принять решение.

Следом начали подниматься остальные. Сонные, растрепанные, злые на весь мир за украденный отдых.

— Да какого демона... — простонал Торбин, пытаясь нашарить свой абак впотьмах. — У меня еще баланс по сухарям не сходится...

— Если эта псина разбудила меня ради дохлой курицы, я лично прибью старосту, — буркнул Бреннан, затягивая шнурки сапог.

Но они собирались. Один за другим. Ворчливые, проклинающие всё на свете, но абсолютно покорные воле этой девочки. Ил смотрел на эту процессию самоубийц невидящим взглядом. Они шли на смерть просто потому, что Риза сказала «надо».

Эзра выходил последним. На пороге он обернулся. Его глаза встретились с глазами Ила. В них плескалась такая густая смесь вины, страха и немой мольбы, что Архимагу захотелось отвернуться. Бард тихо прикрыл тяжелую дубовую дверь. Щелкнула задвижка.

Звук этого щелчка стал спусковым крючком.

— Несносные дети... — прошипел Ил в темноту. Голос звучал низко, лишенный всякого актерства. — Глупые аристократы... Невовремя проснувшаяся совесть...

Он плавно поднялся. Вся клоунада осталась там, в топях, вместе с нарисованной улыбкой. Движения стали хищными, экономными. Так двигается паук или высший хищник перед прыжком. Он чуть повел плечами, разминая затекшие суставы, издав тихий, сухой треск позвонков. Накинул капюшон плаща Бреннана, пряча свет своих глаз.

Ил вышел сквозь закрытую дверь. Магия позволила дереву стать проницаемым, как вода, осыпавшись мелкой древесной пылью на порог. Он ступал осторожно, неслышно, сливаясь с тенями заборов. Держался чуть позади отряда, став их незримой, раздраженной тенью.

Бреннан оглянулся назад. Инстинкты рыцаря заставляли его проверять тыл. Он ожидал увидеть пустой переулок или мелькнувшую тварь. Вместо этого он увидел плетущуюся следом фигуру в сером балахоне. Уголок губ рыцаря дрогнул в слабой усмешке. Он легонько пихнул идущую впереди Ризу локтем в бок и кивнул подбородком назад.

Девушка обернулась. Её взгляд скользнул по темноте, нашел сгорбленный силуэт Ила. Она фыркнула — громко, презрительно, выпуская пар раздражения. Плечи её были напряжены, спина прямая, как клинок.

Но Ил видел. Видел магическим зрением, проникающим сквозь плоть и кости. Почувствовал изменением давления воздуха. Как только её взгляд коснулся его, линия плеч девушки едва заметно потеряла свою деревянную жесткость. Напряжение ушло из трапециевидных мышц. Она знала. Ей не нужно было оборачиваться полностью, чтобы почувствовать тяжесть его присутствия за спиной.

«Глупый ребенок», — подумал Ил, ускоряя шаг, чтобы нагнать их и занять позицию чуть левее Ризы, закрывая её слепую зону своим телом. — «Иди спокойно, грозовая тучка. Я побуду твоей нелепой, сентиментальной совестью еще одну ночь».

Вой прозвучал снова, уже гораздо ближе.

Отряд двигался вдоль кромки деревни, прижимаясь к плетням и заборам. Темнота здесь казалась густой, как смола; луна скрылась за рваными облаками, оставив их лишь с тусклым светом звезд. Они не уходили далеко от домов — открытая степь пугала своей пустотой сильнее, чем темные окна покинутых изб.

Все всматривались в черную зубчатую полосу Чернолесья на горизонте. Воздух стал тяжелым, неподвижным, пахнущим мокрой шерстью и тленом.

— Может... может это просто волки? — голос Эзры прозвучал чуть слышно, словно он боялся собственным шепотом привлечь внимание тьмы. Барда била мелкая дрожь, а его пальцы судорожно сжимали рукоять кинжала, который явно был бесполезен против того, что могло скрываться там.

Ил шел впереди группы, ступая мягко, без единого звука. Он даже не повернул головы, отвечая ровным, лишенным всякого ехидства голосом:

— Не волки. Это Упыри. Массивная нежить. Неразумная, стайная. Им нужна плоть для поддержания массы. Обычно они жрут скотину, пока та не кончится, но когда голод становится невыносимым...

Он не закончил фразу. Этого и не требовалось.

Эзра издал тихий, придушенный писк и отступил на шаг назад, едва не споткнувшись о брошенное ведро. Лицо Торбина посерело под слоем дорожной пыли — гном прекрасно понимал ценность живого веса перед лицом стаи хищников. Даже Найриэль замерла, её зеленые глаза сканировали тени между деревьями со скоростью вычислительной машины. Бреннан молча обнажил меч до половины, металл тихо звякнул, звук показался всем оглушительно громким.

Отряд напрягся, превратившись в единый комок натянутых сухожилий. Они вглядывались в лес, пытаясь уловить движение среди перекрученных стволов. Где-то там, во мраке, горели пары тусклых желтых глаз. Слишком низко для человека. Слишком высоко для обычной собаки.

Внезапно Ил резко развернулся. Разворот был таким стремительным, что полы плаща взметнулись в воздухе. Не сказав ни слова, он быстрым, размашистым шагом направился обратно, вглубь сонной улицы, прямо к домам.

Риза дернулась следом, раздраженно шипя сквозь стиснутые зубы:

— Струсил?!

Она ожидала очередной колкости, шутки или пафосного монолога. Но Ил ответил без кривляний, остановившись и глядя на неё сверху вниз абсолютно серьезно. В темноте его лицо казалось высеченным из бледного камня.

— Они уже в деревне, Риза. Их логово здесь.

Смысл слов дошел до них мгновенно. Деревня была не убежищем. Она была ловушкой. Кормушкой.

Страх ударил по ногам раньше, чем мозг успел отдать приказ. Отряд сорвался с места, догоняя Ила. Рыцарь бежал тяжело, лязгая сталью, гном семенил короткими ножками, но удивительно быстро, эльфийка скользила бесшумной тенью.

Вой раздался снова, но теперь он звучал совсем иначе. Не вопросительный зов вожака, а торжествующий рев охотника, увидевшего добычу. Звук отразился от крыш, заставив стекла задребезжать.

А затем этот вой перекрыл другой звук.

Тяжелый, влажный удар чего-то массивного о землю. За ним последовал скрежет — длинный, протяжный визг огромных когтей, впивающихся в сухое дерево чьей-то двери где-то в соседнем проулке.

Звук ломаемого дерева резанул слух похлеще последующего за ним крика.

Ил несся впереди отряда, его силуэт в сером плаще казался смазанным пятном на фоне темноты. Он не тратил силы на левитацию или рывки — сейчас скорость всей группы зависела от самого медленного звена, а именно от пыхтящего Торбина и тяжело ступающего Бреннана.

Они вылетели из-за угла амбара прямо на открытую площадь перед домом старосты. И нос к носу столкнулись с тварями.

Их было трое. Массивные туши, напоминающие помесь кабана и гниющего медведя, покрытые струпьями черной корки. Магическая гниль разъедала их плоть, обнажая желтоватые кости в некоторых местах, но это лишь делало их быстрее. Упыри припалили к земле, их глаза горели тусклым багровым светом. Они уже заканчивали трапезу — между ними лежал растерзанный труп овцы, чей запах крови смешивался со сладковатым смрадом некромантии.

Твари замерли на секунду, ослепленные факелом Эзры. А затем инстинкты хищника взяли верх над остатками звериной хитрости. Добыча была снаружи. Свежая. Шумная.

Стая мгновенно переключилась.

Тот, что был ближе всех, взрыл когтями землю и бросился на Ризу. Девушка только начала выхватывать меч, её движения были скованы усталостью долгого дня.

Ил даже не ускорился. Он просто шагнул вбок, оказываясь между ней и монстром. Его рука поднялась навстречу оскаленной морде. Упырь врезался в него всем весом, рассчитывая сбить человека с ног и поддеть клыками.

Раздался тошнотворный хруст сминаемой плоти, но Ил даже не покачнулся. Тварь взвизгнула: ладонь Архимага встретила удар, чуть усилив плотность кожи магией, но инерция была слишком велика. Плащ Бреннана на плече жалобно затрещал, ткань расползлась черными нитями под давлением массивной туши. Ил оттолкнул упыря от себя, используя импульс удара, впечатывая хрюкающую нежить в стену соседнего сарая. Существо сползло по бревнам бесформенной кучей.

Тем временем началась общая свалка.

Второй упырь прыгнул на гнома. Торбин взвизгнул, выставляя вперед свой абак как щит. Это спасло ему жизнь — когти проскрежетали по дереву счетной машины, отбросив гнома назад. Найриэль оказалась рядом раньше, чем тело Торбина коснулось земли. Два кинжала вошли в глазницы твари по самые рукояти. Эльфийка провернула лезвия, разрывая мозговой ствол, и отпрыгнула, уходя от фонтана черной жижи.

Третий метнулся к барду. Эзра завизжал так высоко, что у всех заложило уши. Он неуклюже замахнулся лютней, словно дубинкой. Тварь легко уклонилась бы, если бы не эльфийка. Найри материализовалась из тени прямо перед прыгуном, полосуя тому сухожилия на задних лапах. Монстр рухнул на брюхо, пропахав землю носом, и оказался прямо перед лицом побелевшего Эзры. Бард зажмурился и со всей дури опустил деку инструмента на череп упыря. Дерево лопнуло с оглушительным треском, струны зазвенели погребальным звоном, но цель была достигнута — тварь мотнула башкой, дезориентированная.

Ил стоял неподвижно в центре площади.

Он больше не пытался играть роль героя-одиночки. Если гнездо обосновалось здесь, без уничтожения матки всё это — бессмысленное щелканье семечек. Сейчас он был стеной.

Пальцы его левой руки сложились в сложную фигуру. Не вспышка огня, нет — концентрированный поток плазмы толщиной с иглу вырвался из кончиков пальцев и прошил последнего нападающего насквозь, испарив позвоночник. Упырь рухнул кулем, исходя сизым дымком.

Внезапно тишину ночи разорвал новый звук. Вой. Но теперь он звучал иначе — командно, требовательно. Из глубины деревни, из-за домов, донесся ответный рев десятка глоток. Целая стая шла на шум.

Один из раненых Илом упырей, тот, что валялся у стены, воспользовался замешательством. Собрав остатки сил, он взвился в воздух, целясь когтями в горло магу.

Ил видел атаку периферийным зрением. Вместо того чтобы уклоняться самому, он резко дернул Ризу на себя, буквально швырнув девушку себе за спину одной рукой. Другой — той самой, что приняла первый удар — он встретил падение твари. Когти полоснули по предплечью. Плотность мышц снова выдержала, приняв удар на жесткий блок, но рукав рубахи окончательно превратился в лохмотья, пропитанные черной слизью и кровью (его собственной).

Упыри вокруг них вдруг прекратили атаковать. Те двое, что еще могли стоять, резко дернули головами в сторону звука вожака. Инстинкт стаи сработал безупречно. Раненая добыча, которая дала сдачи и позвала подмогу, перестала быть приоритетом. Жить хотелось больше, чем есть.

Твари сорвались с места синхронно, растворяясь в тенях переулков так же быстро, как появились. Спустя секунду площадь опустела. Слышно было только тяжелое дыхание людей да шипение догорающего факела Эзры.

Никто не был ранен серьезно. Только порванная одежда, синяки и пульсирующий адреналин в венах. Все запыхались, хватая ртом холодный ночной воздух.

Ил медленно выдохнул, опуская руки. На его предплечье красовались четыре глубоких параллельных борозды, стремительно наполняющихся кровью.

Риза среагировала первой. Момент оцепенения прошел, и суета лидера взяла верх над шоком от увиденной мощи.

— Ил! Стой. Покажи руку, — она шагнула к нему, пытаясь поймать его ладонь. В её голосе прорезались командные нотки. — Глубоко? Кто-нибудь еще задет? Эзра, проверь Торбина!

Ил лишь раздраженно дернул плечом, стряхивая её пальцы с рукава своего плаща.

— Царапина. Заживет до того, как мы дойдем до угла, — бросил он, даже не посмотрев на свою порванную в клочья одежду. Его взгляд был устремлен куда-то сквозь дома, в темноту деревни. Он замер, словно прислушиваясь к чему-то, что было недоступно слуху остальных. Глаза под капюшоном чуть сощурились, сканируя пространство магическим зрением.

Ризу это равнодушие взбесило больше. Она схватила его за локоть, разворачивая к себе силой.

— Да какого демона ты творишь?! Следи за собой хоть иногда! Ты истекаешь кровью прямо посреди улицы, полной нежити! Хочешь привлечь сюда всю стаю?!

Ил медленно повернул голову. Нарисованная улыбка давно стерлась, но сейчас исчезла и всякая маска дурачка. На них смотрел Император. Уставший, злой, лишенный всякого снисхождения Архимаг. От звука его голоса отряд инстинктивно сделал полшага назад.

— А вы бы справились без меня? — прошипел он, и в этом шепоте слышался скрежет льда по стеклу. — Может, предложите им свою кровь вместо приманки? Я понятия не имею, как именно вы собирались решать эту проблему, Риза. Но тратить неделю на то, чтобы бегать по этим огородам и выманивать тварей на поверхность запахом собственной плоти я не собираюсь. У нас график. Мне надоело кормить комаров в топях и мерзнуть в Урочище ради вашей... благотворительности. Поэтому я найду это чертово гнездо. Прямо сейчас. И выжгу его дотла. Чтобы мы смогли спокойно продолжить свой путь уже завтра.

Он высвободил руку одним резким движением. Спорить дальше никто не решился. Даже Найриэль отступила на шаг, признавая поражение перед лицом такой концентрации чистой ярости. Для отряда этот взрыв стал откровением: Ил ненавидел их поход гораздо сильнее, чем они сами. Они были для него обузой, вынужденной задержкой на пути к цели.

От мага все отстали, образовав вокруг него почтительный круг пустоты шириной в три шага. Ил стоял посреди площади, закрыв глаза. Он больше не выглядел бродягой. Сейчас он напоминал натянутую струну или стрелу на тетиве. Он «слушал» землю. Пульсация магии смерти здесь была настолько густой, что вибрировала в зубах. Твари не просто прятались — они сплели сложную сеть подземных тоннелей, пульсирующую тем же гнилым светом, что и их тела.

Спустя минуту абсолютной тишины, нарушаемой лишь тяжелым дыханием людей, веки Ила дрогнули. Он открыл глаза. Взгляд стал острым, фокусирующим.

— Юго-восток, — произнес он ровным, деловым тоном. — Под землей. Старая промоина. Там есть амбары... каменные. Радиус пульсации примерно сто пятьдесят шагов.

Не дожидаясь ответа или одобрения, Ил развернулся и широким, размашистым шагом направился через площадь, огибая туши убитых упырей, чтобы не запачкать сапоги. Он шел так уверенно, будто у него в руках была карта местности.

Отряд переглянулся. Страх перед монстрами сменился холодком вдоль позвоночника от осознания того, кто ведет их вниз.

Молча и настороженно, держа оружие наготове, они двинулись следом.

Ил двигался по деревне с пугающей целеустремленностью хищника, идущего на запах крови. Он не крался — он шел открыто, и сама ночь словно расступалась перед ним. Нужный амбар он вычислил безошибочно: приземистое каменное строение чуть в стороне от остальных, откуда тянуло концентрированным смрадом разложения.

Не церемонясь и даже не замедлив шага, Ил вскинул руку. Пальцы сложились, и капля ослепительно белого плазменного огня сорвалась с них, ударив точно в массивный железный замок. Металл не просто расплавился — он испарился с тихим шипением, оставив после себя лишь краснеющее пятно на косяке.

Дверь сарая тяжело ухнула внутрь, подняв облако пыли. В ту же секунду крышка люка в полу, ведущая в подвал, с грохотом отлетела к дальней стене. От дуновения магического сквозняка, вырвавшегося из подземелья, пламя факела Эзры погасло окончательно.

— Ты сломаешь всю конструкцию... — начала было Риза, пытаясь удержать порядок, но тут же осеклась.

Иллэрим её игнорировал. Его внимание было полностью поглощено темнотой провала. Девушка попыталась повторить фразу громче, но звук умер у неё в горле. Она увидела его спину. Архимаг был собран так, как они еще никогда его не видели. Не было ни шутовства, ни ленивой грации — только абсолютная концентрация убийцы, вышедшего на работу. Каждое движение Ила было выверено до миллиметра, чтобы минимизировать расход энергии. Это пугало отряд больше, чем сами монстры. Перед ними стоял бог за работой, и люди рядом с ним казались просто досадными помехами.

Ил шагнул вниз, во тьму подвала. Каменные ступени были скользкими от слизи. Маг провел ладонью над стеной — сырой камень вспыхнул ровным синим светом, разогнав тени по углам.

«Взрыв исключен», — холодно отметил про себя Лэрим, сканируя структуру фундамента. — «Слишком близко к домам. Обрушим полдеревни. Придется работать тихо».

За стеной раздался низкий, вибрирующий вой, переходящий в сытое чавканье. Звук сотен жвал, перемалывающих мясо. Отряд вздрогнул синхронно, как марионетки на одной нити. Но Иллэрим остался бесстрастен. Он перешагнул через последнюю ступеньку и вошел в гнездо.

Остальные последовали за ним, обнажая сталь. Бреннан прикрыл Торбина щитом, Найри заняла позицию слева, готовая метнуть кинжалы.

Магия внутри Ила стянулась тугим жгутом. Он методично "вычищал" помещение. Никаких фаерболов или театральных жестов. Только точные выпады пальцами, отсекающие конечности, дробящие черепа и пережигающие сухожилия. Твари лезли со всех сторон — из-под гнилых мешков с зерном, из проломов в стенах, — но каждая встречала смерть прежде, чем успевала сделать прыжок.

Особое внимание Ил уделял кладкам. Едва заметные пульсирующие коконы из черной паутины в дальнем углу. Он выжигал их дотла, превращая будущее потомство тварей в пепел.

Он был зол. Но эта злость была холодной, направленной исключительно внутрь.

«Какого черта я вообще здесь делаю?» — билась в голове ядовитая мысль, пока он отрывал голову очередному упырю. — «Ризу перекинуть через плечо, остальных в пепел, и проблем нет. Гнезда тоже».

Но Ил почему-то так не мог. Эта необходимость играть в героя-защитника, оберегать этих смертных букашек от того, что должно было стать для них уроком, бесила его до скрежета зубов. Бесила собственная слабость. Слабость воли, которая заставляла его тратить колоссальный ресурс магии на точечное вырезание вместо тотального уничтожения.

В момент, когда Ил отвлекся слишком сильно, уйдя глубоко в свои мысли и самокопание, пространство прорезал крик. Истошный, полный боли вопль рыцаря.

Время замедлилось.

Бреннан, оттесняя гнома назад, споткнулся о кучу битого кирпича. На долю секунды тяжелая броня открыла бок. Упырь, крупнее остальных, покрытый костяными наростами, рванулся из темноты. Челюсти сомкнулись на бедре рыцаря, прямо там, где кожа прилегала к кольчуге, оставляя незащищенный участок плоти.

Раздумывать было некогда. Жалость испарилась мгновенно, сменившись чистой хирургической яростью.

Ил не махал руками. Он просто щелкнул языком о нёбо. Тварь, вгрызшаяся в ногу Бреннана, замерла. А затем беззвучно растворилась в пространстве, рассыпавшись серым пеплом прямо на сапогах рыцаря. Остатки жизненной силы мага хлестнули по помещению, добивая раненых и тех, кто пытался спрятаться в тенях. Гнездо затихло навсегда.

Наступила звенящая тишина, прерываемая лишь тяжелым дыханием людей да бульканьем крови из раны рыцаря.

Убедившись, что пульсация магии смерти затихла окончательно и в гнезде не осталось даже личинок, Иллэрим развернулся.

Он молча направился к отряду. Его намерение было простым и прагматичным: осмотреть Бреннана, который лежал у дальней стены подвала — там, где его настиг последний упырь — и закрыть вопрос с раной, чтобы рыцарь мог идти дальше.

Но дорогу ему преградили.

Риза и Найри встали плечом к плечу прямо перед ним, отрезая путь к рыцарю. Их взгляды изменились кардинально. Если раньше они видели странного проводника с дурным чувством юмора, то сейчас... Сейчас они смотрели на проснувшегося медведя в собственной спальне. С настороженностью, опаской и холодящим пониманием того факта, что всё это время рядом с ними шел Архимаг. Не уставший старик Ил, а чудище из сказок.

Ил чуть приподнял одну бровь. Выражение лица стало таким скучающим, будто он ждал начала театрального представления, но забыл пьесу. Девушки заметили этот взгляд — тяжелый, оценивающий, лишенный всякого тепла. Они чуть вздрогнули, тушуясь, и синхронно сделали полшага в сторону, пропуская его.

Ил мысленно продолжил себя ругать последними словами, шагая вперед. «Сентиментальный идиот. Потратил треть резерва на этих червей. Ради чего?» От этой внутренней злобы его лицо окаменело, превратившись в белую фарфоровую маску без единой эмоции. Край бороды был слегка подпален — он не рассчитал немного силу плазмы и теперь кончики волос продолжали тлеть, источая сизый дымок и запах паленой шерсти. В сочетании с мертвым взглядом и застывшей мимикой вид у него был достаточно жуткий.

Бреннан непроизвольно сглотнул. Звук вышел громким в наступившей тишине. Рыцарь попытался было незаметно отползти назад, отталкиваясь здоровым локтем, но лишь сильнее вжался спиной в каменную кладку. Он смотрел на приближающегося мага так, словно ждал удара клинком или плевка кислотой. Ил чуть усмехнулся краем губ, заметив эту панику. Вид рыцаря, который если бы мог — давно бы растворился в воздухе подальше от него, вызвал у Тирана мрачное веселье.

От этой короткой, кривой усмешки вздрагивают уже все остальные. Эзра, стоящий за спинами, бледнеет до состояния мела и шепчет пересохшими губами:

— Неужели... неужели он сейчас его съест?

Ил замирает. Медленно поворачивает голову. Его взгляд находит барда. Тот пятится назад, запинаясь о собственные ноги и обломки своей лютни, пока не падает на остатки слизи.

Улыбка Ила медленно расползается по лицу, становясь хищной и почти безумной. Ему нравится этот страх. Нравилось видеть, как бледнеет Бреннан, как начинает мелко креститься Торбин, гном тихо-тихо, одними губами, спрашивает у Ризы, успеют ли они добежать до леса, пока маг будет «доедать» рыцаря.

Насладившись моментом, Ил протягивает руку. Он наклоняется лицом ближе к раненому бедру Бреннана, чем того требовали приличия или техника безопасности. Горбится из-за низкого потолка, нависая над ногой. Кладет кисть прямо на разорванную плоть поверх доспеха.

Не тратя силы на лишние спецэффекты вроде сияния рук или исцеляющего тумана — всё это дешевый театр для впечатлительных дураков — Ил чуть втягивает носом воздух, анализируя состав яда в слюне твари. Цокает языком, выражая профессиональное недовольство уровнем некромантского заражения.

Резко выпрямляется. Отступает на шаг.

— Аппетита нет, — бросает он в звенящую тишину, отворачиваясь от отряда.

Он выходит из зачищенного гнезда обратно на улицу, ступая по битому камню лестницы, и исчезает в темноте переулка, ведущего к центру деревни, даже не оглянувшись проверить, идут ли они следом.

Бреннан переводит взгляд со спины удалившегося мага на свою ногу. Только сейчас, когда адреналин начал отступать, рыцарь заметил, что агония исчезла. Боль прошла полностью. Кровь больше не сочилась сквозь ткань. Он неловко дернул плечом, пытаясь вернуть себе остатки достоинства, и бросил в пустоту ночи:

— Спасибо...

Но Ил уже ушел. Голос рыцаря растворился в шуме ветра снаружи.

Тогда остальные медленно начали приходить в себя. Взгляды переместились с темного проема двери на Бреннана. До них тоже начало доходить. Понимание отразилось на лице Ризы сначала шоком, затем стыдом. У остальных — ужасом осознания.

Они тут стояли. Думали, что он сошел с ума окончательно и на секунду поверили что готов сожрать их друга заживо. Представляли хруст костей. А он просто лечил. Без единого слова, без просьбы о благодарности, используя высшую целительскую магию, чтобы спасти жизнь человеку, который сам готов был проткнуть его мечом, защищаясь.

Тяжелая, густая волна стыда накрыла отряд, прижимая к земле невидимым грузом.

Когда отряд выбрался из подвала амбара, небо на востоке уже начало сереть, предвещая скорый рассвет. Холодный утренний воздух ударил в легкие, вымывая остатки запаха тлена и озона.

Вокруг строения уже собралась толпа. Весь поселок был здесь — от мала до велика. Люди стояли плотной стеной, переговариваясь вполголоса, их лица были бледными в предутреннем сумраке. Ила нигде не было видно. Архимаг исчез бесшумно, оставив их разбираться с последствиями самим.

Староста, узнав тяжелые шаги рыцаря по каменным ступеням, расталкивая односельчан, бросился к ним. Его лицо, обычно землистое и сонное, сейчас выражало крайнюю степень тревоги.

— Госпожа! Рыцарь! Что... что случилось? Мы слышали звуки... рев. Твари?..

Риза растерянно моргнула, стирая сажу со лба тыльной стороной ладони. Она обвела взглядом притихших людей, потом посмотрела на своих спутников — таких же грязных, уставших и морально раздавленных.

— Гнездо уничтожено, — хрипло ответила она. Голос звучал чужим. — Больше никто не придет.

Она хотела спросить дальше. Хотела крикнуть: «Где он? Куда ушел маг?». Но слова застряли в горле. Жители её больше не слушали.

Как только смысл сказанного дошел до них, плотина страха прорвалась. Послышались благодарности со всех сторон — сбивчивые, громкие, полные слез облегчения. Старухи крестились, мужчины падали на колени прямо в дорожную пыль, пытаясь поцеловать края плаща Бреннана или руку Ризы.

— Спасители!

— Святые угодники прислали вас!

— Оставайтесь сколько хотите! Любой дом — ваш! Еда... мы соберем вам еды в дорогу! Лучшей! Бесплатно! Всё отдадим!

Но внутри отряда эта волна народной любви ощущалась как ледяной душ. Никто из них не проронил ни слова в ответ. Стыд оказался тяжелее любой усталости. Они ничего не сделали. Да и не смогли бы. Да если бы Ил просто стоял в стороне, они вряд ли поняли бы, что гнездо находится под землей, а не в лесу. Их план «героически умереть за крестьян» привел бы лишь к тому, что утром эти самые крестьяне нашли бы пять истерзанных тел у входа в амбар.

Риза стояла, принимая незаслуженные поклоны, и чувствовала, как щеки горят огнем. Ей хотелось провалиться сквозь землю. Она вдруг поняла страшную вещь: если бы не Ил, если бы она настояла на своем решении помочь жителям своими силами, опираясь на тактику малых групп... она бы просто убила их всех. Своей глупостью. Своей жалостью. Эти упыри вышли бы наружу, привлеченные шумом боя, и вырезали бы деревню под корень, пока она рубила бы одиночных тварей внизу.

Ил решил всё сам. Одним щелчком пальцев. Не требуя ни «спасибо», ни даже взгляда вслед. Он сделал это так же буднично, как зажигают свечу. И сейчас, стоя посреди этой толпы, Риза вновь почувствовала себя маленькой нашкодившей девочкой, чьи проблемы решили взрослые. Отец, который молча вытер слезы, починил сломанную игрушку и вышел из комнаты, пока ребенок размазывал сопли по лицу, думая, что спас мир своим упрямством.

Когда жители наконец расступились, осознав, что гости едва стоят на ногах от истощения, пропуская отряд к выделенному им дому, над горизонтом уже поднималось солнце. Оно осветило багровым, цвета свежей крови, светом крыши домов, черепицу и лица людей.

Красный рассвет ложился на спасенную деревню, но никому из отряда он не казался символом победы.

Когда они наконец выбрались на окраину деревни, небо на востоке уже начало сереть. Утренний туман цеплялся за одежду влажными пальцами, пробирая до костей холодом, который не могла унять даже магия.

Ил ушел. Он просто растворился в сизой дымке еще там, у амбара, и куда именно направился маг, никто из них не знал. Риза ожидала, что он зайдет в дом следом за ними — хотя бы чтобы забрать свою котомку или укрыться от ветра. Но когда отряд добрел до постройки и толкнул тяжелую дубовую дверь, Ила внутри не оказалось.

Они чуть замялись на пороге, сбившись в кучу. Просторный заброшенный дом встретил их запахом пыли, остывшего очага и пустотой.

Риза первой сбросила оцепенение. Ей нужно было знать, где он. Куда ушел этот безумный старик, способный одной рукой остановить удар меча? Она шагнула обратно во двор, оглядывая улицу. Пусто. Только ветер гоняет клочья тумана.

Видя растерянное выражение лица девушки, остальные вошли внутрь так же нерешительно, озираясь по сторонам. Бреннан положил ладонь на рукоять меча, Торбин нервно теребил завязки своего мешка. Они ждали чего угодно: что Ил выпрыгнет из шкафа, свалится с потолка или материализуется из тени со своей кривой ухмылкой. Но дома никого не было. Только эхо их собственного дыхания.

— Может... может, он пошел осмотреть местность? — неуверенно протянул Эзра, пытаясь разогнать тишину. — Проверить не осталось ли кого из тварей?

Риза мотнула головой. Она чувствовала это кожей. Дело было не в этом. Он просто оставил их одних, бросив посреди враждебного мира, как надоевших щенков.

Она уже открыла рот, чтобы приказать выдвигаться на поиски, когда Найриэль преградила ей путь. Эльфийка ничего не сказала. Не фыркнула язвительно, не закатила глаза. Она просто качнула головой из стороны в сторону. Один раз. Медленно. Категорично. А затем ее зеленые глаза указали на убогую лежанку из старой соломы в углу.

Риза замерла. Осознание обрушилось на нее тяжелой ледяной глыбой. Найри знала. Профессиональная убийца поняла то, что отказывалась принимать сама Риза: если он решит не возвращаться прямо сейчас — им его не найти.

Тогда Риза разом осунулась. Словно воздух выпустили из проколотого шара. Вся злость, все возмущение схлопнулись под тяжестью реальности. Они были муравьями, стоящими перед жерновами судьбы, и единственное, что спасало их от превращения в пыль — это прихоть существа, которое сейчас бродило где-то во тьме.

— Дежурств не будет, — глухо бросила она, отворачиваясь от входа. — Кто сможет — спит.

Никто не посмел возразить лидеру. Они рухнули там, где стояли. Сон пришел мгновенно, тяжелый и вязкий, как смола. Никто не видел снов о мягких перинах или горячем супе.

Им снилась кровь.

Этой ночью каждому снилось одно и то же.

Бреннану снилось, как челюсти твари смыкаются на его бедре, но вместо боли приходит лишь леденящий покой, потому что между ним и пастью встает фигура в рванье.

Торбину снились цифры, складывающиеся в бесконечный столбец смертей, которые кто-то методично вычеркивал ластиком.

Найри снились кинжалы, которые отказываются лететь её сторону, потому что она защищена невидимым куполом чужой воли.

А Ризе снился подвал. Тот самый подвал, полный чавканья и желтых глаз. Во сне она снова видела, как Ил стоит в центре бойни. Стоял ровно, уверенно, словно прогуливался по саду. Вокруг него оседали куски тел, а он смотрел на эту мясорубку своими ярко-голубыми глазами абсолютно спокойно, без малейшей дрожи в пальцах. Человек, для которого убийство стаи монстров было просто рутиной, вроде мытья посуды.

Но потом сон менялся.

Вместо бойни она видела темноту коридора. Там, впереди, ворочалось нечто огромное и голодное. И Ил стоял между этим ужасом и ими. Он не светился ангельским светом. Он не выглядел героем. Просто высокая фигура в сером тряпье, закрывающая собой дверной проем. Он не сражался. Он просто присутствовал. И само пространство боялось коснуться тех, кого он загородил своим телом.

Ил дождался, пока дыхание отряда выровняется и перейдет в тяжелый, вязкий сон. Он дал им еще десять минут — ровно столько потребовалось Бреннану, чтобы перестать сжимать рукоять меча во сне, а Эзре — чтобы перестать дергать ногой.

Только тогда Ил поднялся с травы, где просидел все это время, привалившись спиной к стене дома.

Он вошел внутрь бесшумно. Тени расступались перед ним, не тревожа спящих. Огонь в очаге он разжег одним щелчком пальцев еще раньше, так что сейчас дом просто прогревался, наполняясь сухим теплом. Архимаг опустился на пол в самом темном углу, подальше от их запахов и тепла. Ему нужно было восстановить контроль.

Ил посмотрел на свои руки, лежащие на коленях. Пальцы подрагивали мелкой, противной дрожью отката. Не от усталости — магический резервуар был полон более чем наполовину, пульсируя чистой силой. Это была реакция нервов. Реакция человеческого тела на ту бездну контроля, которую он удерживал несколько часов подряд там, внизу. Удерживать пространство сжатым до размеров комнаты, давить волю тварей своей волей, сшивать разорванную материю реальности иглой абсолютного спокойствия... Человеческая оболочка платила свою цену спазмами мышц.

Он думал о них. О тех, кто сейчас безмятежно сопел в нескольких шагах от него.

О Найриэль. Профессиональная убийца, готовая убить за косой взгляд, но прижимающая к себе лилию, как ребенка.

О Бреннане. Его честь проржавела вместе с доспехами, но он все еще пытался закрыть собой других.

О Торбине. Считающем каждую копейку чужой смерти, но при этом отдавшем свой единственный сухой плащ барду.

Об этом мальчишке, чей смех звучит фальшивее расстроенной лютни, потому что внутри у него только страх.

«Сломанные игрушки», — подумал Ил, кривя губы в горькой усмешке. Словно встретились поломанные детали механизма, который никогда не заработает правильно. — «А я? Что сломано во мне?»

Он перевел взгляд на свою ладонь. На ней до сих пор темнело пятно болотной грязи, въевшееся глубоко под ногти. Ил сжал кулак, раздавливая воспоминание о тепле чужого доверия. То самое тепло, которое согревало его последние сутки, вдруг показалось обжигающим. Ему снова стало холодно. До костей.

Когда солнце поднялось достаточно высоко, заливая комнату пыльным золотом, решение сформировалось окончательно. Холодное, циничное, единственно верное. Им нравится этот шут. Этот нелепый старик, поющий про жаболюдей. Настоящего Ила они видеть не хотят. Там, в подвале, когда он стоял между ними и пастью тьмы, в их глазах застыл ужас совсем иного рода. Они поняли, кто закрывает их от бури своим телом. Эта мысль была правильной. Логичной. Безопасной для всех.

Но почему же она вызывала такую острую, режущую горечь?

Ему нравился их страх. Нравилось чувствовать трепет, который вызывает само его присутствие. Но то, что он увидел в их взглядах там, внизу... это било по сердцу острым кинжалом. Хуже любого проклятия.

Приняв решение, Ил резко выдохнул. Воздух в комнате дрогнул. Одним резким ударом ладони он ударил по вновь натянутым струнам восстановленной лютни. Звук прозвучал оглушительно громко, диссонирующим аккордом боли, заставив воздух зазвенеть.

Отряд вздрогнул синхронно, просыпаясь в панике. Риза схватилась за кинжал, Бреннан перекатился, выставляя меч, даже Торбин вскинулся, ища врага.

Ил сидел в своем углу, скрестив ноги. Он смотрел на них снизу вверх, и ему пришлось приложить колоссальное усилие, чтобы физически растянуть мышцы лица, натягивая безумную улыбку обратно на лицо. Ту самую широкую, нарисованную углем ухмылку.

— А жили-были в том амбаре! — пропел он высоким, нарочито писклявым голосом, раскачиваясь в такт. — Эльфийка, гном, десяток тварей!

Эльфийка гнома полюбила,

В бороду грибок вложила!

Гном считал ей дивиденды,

Пока их ели конкуренты!

Бард подавился воздухом. Риза замерла с открытым ртом, глядя на абсолютно серьезное лицо своего проводника, который пел похабные частушки собственным кошмарам. Только Найриэль осталась неподвижной, но ее зеленые глаза опасно сузились, оценивая новую грань его безумия.

Ил широко улыбнулся разбитыми губами и продолжил петь.

Ил продолжал петь.

Эзра, зажимая уши ладонями, вжался спиной в стену и зажмурился так сильно, что заломило виски. Он хотел заткнуть уши еще сильнее, но боялся пошевелиться — безумный маг перед ним выглядел пугающе сосредоточенным на своем вокальном терроре. Найриэль не спала уже с первого аккорда. Она сидела, обхватив колени руками, и хмуро смотрела на Ила из-под спутанной челки. Ее зеленые глаза сузились до щелок, анализируя этот внезапный приступ музыкального энтузиазма, но эльфийка молчала. В этом доме сумасшедших она была единственным зрителем, сохранившим рассудок.

Торбин же просто начал ворчать себе под нос, пытаясь перекрыть вой барда:

— Да чтоб тебя демоны взяли, менестрель недоделанный... У меня от твоего визга коренной зуб треснул! Где мой абак?! Кто видел мои счеты?!

Бреннан, чьи нервы были закалены годами службы, медленно сел. Потряс головой, прогоняя остатки кошмара о гниющих упырях. Посмотрел на поющего Ила. Перевел взгляд на Эзру, который явно молился всем забытым богам. Рыцарь тяжело вздохнул, поднялся на ноги и принялся методично скатывать свой спальник. Для него пронзительный фальцет Тирана стал самым адекватным будильником в мире: если это чудовище орет — значит, утро наступило, можно жить дальше.

Риза села, подтянув колени к груди. Она смотрела на Ила и хмурилась. Снова. Этот человек был парадоксом, завернутым в лохмотья. Только что он стоял между ними и пастью бездны, излучая абсолютную власть, а теперь кривляется как ярмарочный шут. Она совершенно не понимала, как себя с ним вести. Бить? Бояться? Жалеть? Все варианты казались одинаково неправильными.

Ил заметил ее взгляд. Почувствовал повисшее в воздухе недоумение. Ему нравилось пугать их, видеть трепет, держать дистанцию ледяным барьером цинизма. Но сейчас, когда он попытался включить режим «безумного деда», реакция оказалась смазанной. Они не испугались песни. Они смотрели на него со смесью ужаса и жалости за то, что увидели там, в подвале. Эта мысль ударила по лицу невидимой плетью. Ил потускнел. Уголок вновь нарисованной улыбки дрогнул, едва заметно пополз вниз, обнажая ту самую холодную пустоту, которую он так старательно прятал.

Маг взял себя в руки. Резко. Мышцы лица свело судорогой, возвращая карикатурную гримасу веселья. Нельзя давать им повод для жалости. Жалость опаснее ненависти.

— Подъем, мертвецы! — взвизгнул он, вскакивая на ноги одним текучим движением. — Вы слишком долго спите! Уже почти полдень! Половина империи успела сгнить, пока вы считали овечек!

Он театрально всплеснул руками, чуть не сбив стоящий на полу котелок.

— А пудинг! Вы подумали о пудинге?! Он же стынет! Прямо на столе стоит! Остывает! Пропадает! Такой чудесный пудинг с вишней пропадает зазря! Вперед, мои унылые мешки с костями! Солнце высоко, пустошь близко, а желудок требует жертвоприношений!

Не дожидаясь ответа, он метнулся к растерянному барду. Бесцеремонно впихнул тому в руки целую лютню (которую восстановил магией до идеального состояния). Эзра машинально прижал инструмент к груди, глядя на мага выпученными глазами.

А затем Ил буквально выпрыгнул за дверь. Не вышел — вылетел наружу серой тенью, оставив после себя лишь запах дыма и ошарашенную тишину.

Снаружи послышался его бодрый, заливистый свист, удаляющийся в сторону дороги.

Внутри дома висела пауза. Риза стояла посреди комнаты, сжимая в руках свою сумку, и смотрела на закрытую дверь. Ей хотелось одновременно догнать его и прибить, или сесть на пол и плакать. Она ничего не понимала.

— Я ненавижу этого человека, — глухо произнес Бреннан, закидывая мешок на плечо. — Всем сердцем.

— Плюс один, — просипел Эзра из своего угла, все еще белый как мел.

— Плюс два, — мрачно добавил Торбин, проверяя завязки на сапогах. — Если он еще раз запоёт, я засуну ему его пудинг туда, где солнце не светит.

Найриэль подошла к двери, выглянула наружу. Ил прыгал по грязи метрах в тридцати впереди, размахивая руками и продолжая распевать похабные частушки утреннему туману.

— Плюс три, — тихо сказала эльфийка, плотнее затягивая капюшон, и шагнула следом за отрядом во влажное утро.

Когда отряд вышел на улицу, к Ризе поспешил староста деревни. Он семенил мелкими шажками, старательно не глядя в сторону Ила, словно боясь, что шутовское безумие мага заразно и передается через взгляд. Он протянул Ризе плотный мешок из грубой рогожи.

— Вот, госпожа... — голос старосты дрожал. — Тут хлеб, сыр немного... Копченое мясо с прошлого праздника осталось. Не побрезгуйте. Оставались бы вы... Места у нас тихие, после того как вы тварей шуганули...

Риза молча приняла мешок. Ткань была тяжелой и приятно теплой. Она устало поглядывала то на кривляния Ила, который сейчас пытался балансировать на одной ноге прямо посреди улицы, изображая цаплю, то на испуганное лицо старосты.

— Мы уходим, — ровно бросила она, принимая еду. Благодарить за гостеприимство людей, которые сами загнали себя в клетку страха, язык не поворачивался. — Нам пора.

Отряд выдвинулся в путь.

Ил кривлялся тем сильнее, чем больше его игнорировали. Это было похоже на выступление перед глухими: он прыгал по обочине, корчил рожи спинам спутников, попытался прицепить репейник к капюшону Торбина и даже изобразил брачный танец болотной выпи, когда они проходили мимо особенно большой лужи. Но эффект был нулевым.

Гном лишь буркнул себе под нос что-то про «магических идиотов, портящих дорожную пыль», но без привычного ворчания. Похоже, зрелище танцующего архимага просто превысило лимит удивления Торбина еще вчера вечером. Найриэль же, идущая впереди разведчиком, пару раз позволила себе едва заметный изгиб губ. Когда Ил поскользнулся на мокрой глине и упал лицом прямо в куст шиповника, издав звук сдувающегося кузнечного меха, эльфийка тихо хмыкнула.

Он грустнел с каждым шагом.

Они окончательно привыкли к нему именно такому — сломанному, нелепому как игрушка. Они позволили ему быть дурачком, потому что настоящий Лэрим пугал их до потери рассудка. Маска приросла слишком плотно. Ему позволяли быть смешным, чтобы не пришлось бояться его всерьез. Эта мысль отдавала горечью. Стало пусто.

Где-то через четыре часа пути, когда солнце окончательно высушило росу, а болота сменились каменистыми осыпями предгорий, кривляние прекратилось само собой. Просто в какой-то момент Ил перестал подпрыгивать. Перестал свистеть. Опустил плечи. Он шел вперед все так же легко, став абсолютно бесшумным, но теперь это была грация хищника, а не пританцовывающего шута. Платиновые волосы снова покрылись слоем дорожной пыли, делая его похожим на обычного бродягу.

Видя, что Ил перестал кривляться и паясничать, отряд напрягся.

Отсутствие привычного шума было настолько неестественным для них, что Бреннан инстинктивно перехватил меч удобнее, а Найриэль замерла, сканируя тени вокруг расширившимися зрачками. Они привыкли к тому, что Ил — это хаос в человеческом обличье. Его тишина пугала сильнее. Отряд настороженно переглянулся, покосившись на шагающего впереди мага.

Первой решилась заговорить Риза. Она поравнялась с ним, стараясь идти в ногу, хотя камни под ногами предательски хрустели.

— Ил? — позвала она тихо.

Он даже не повернул головы. Не сбавил шага. Просто ответил своим обычным голосом, в котором сейчас сквозила легкая хрипотца:

— Да, моя грозовая тучка?

Риза чуть выдохнула. Напряжение в плечах едва заметно отпустило. По крайней мере, он реагирует.

— Прости меня, — произнесла она так же тихо.

Ил чуть не споткнулся о скрытую под сухой травой корягу. Ему пришлось сделать резкое движение рукой, чтобы удержать равновесие, но он не остановился. И тем более не хотел оборачиваться. Он просто ответил ей через плечо, все тем же мягким, лишенным эмоций баритоном:

— Не за что.

Риза видела его профиль. Видела, как плотно сжаты его челюсти. Видела отсутствующий взгляд, устремленный куда-то сквозь горизонт. Видя, что он снова закрылся, почти полностью отстранившись от нее после того момента там, в подвале, девушка невольно погрустнела. Но сдаваться она не привыкла. Если гора не идет к тебе...

— С тобой всё в порядке? — спросила она громче, пытаясь поймать его взгляд.

Ил ответил односложно и ласково, словно разговаривал с неразумным ребенком:

— Да. Все в порядке.

— Хочешь есть? — предприняла она новую попытку, кивнув на мешок со снедью у себя на плече.

— Нет. Я не голоден.

— Рука... — начала она, вспоминая рану, которую он получил ночью. — Зажила?

Ил чуть замедлил шаг. Чуть приподнял рукав своей рваной хламиды, демонстрируя предплечье. Кожа была чистой, бледной, без единого шрама или синяка — магия уже стерла любые следы повреждений. Он показал ей эту идеальную руку, продолжая смотреть строго перед собой.

— Да. Как новенькая.

Это стало последней каплей.

То, как он отстранялся. То, как механически отвечал. То, как смотрел мимо нее. Вся накопившаяся усталость, страх и этот чертов холод сделали свое дело.

— Да ответь ты нормально! — взорвалась Риза, резко останавливаясь посреди дороги. — Что случилось?!

Ил замер. Замер так внезапно, что Эзра, идущий позади, едва не врезался ему в спину. Архимаг медленно обернулся.

Он посмотрел на Ризу сверху вниз. В его ярко-голубых глазах не было ни злости, ни раздражения. Лишь снисходительное удивление взрослого, на которого вдруг накричал пятилетний ребенок, требующий луну с неба.

— С чего ты взяла, что что-то случилось? — спросил он абсолютно искренне.

Риза стушевалась. Весь ее боевой запал испарился под этим взглядом. Она открыла рот, закрыла, попыталась найти слова, способные пробиться сквозь эту броню абсолютного спокойствия.

— Я же вижу, — выдавила она тише. — Я не слепая. Что-то не так.

Ил внимательно посмотрел на нее. Склонил голову набок, изучая ее лицо так пристально, что девушке захотелось спрятать руки за спину. Он сканировал ее эмоции, считывал малейшие изменения пульса, видел каждую напряженную мышцу. А затем широко улыбнулся. Улыбка вышла мягкой, теплой, совершенно обезоруживающей. Той самой, из-за которой они когда-то решили, что он блаженный дурачок.

— Наблюдательная, — сказал он мягко, почти нежно.

Протянул руку и быстро, мимолетно потрепал ее по макушке, взъерошив темные волосы. Совершенно бытовой, отеческий жест, который никак не вязался с образом жуткого монстра.

Развернулся и пошел дальше.

Спустя секунду вновь разнеслась бодрая, фальшивая песенка про кислое пиво. Ил насвистывал себе под нос, чеканя шаг, уходя прочь по каменистой тропе.

Ризе ничего не оставалось, кроме как понуро пойти следом за ним, чувствуя себя бесконечно уставшей и почему-то глубоко уязвленной.

Остаток дня прошел в гнетущем, тяжелом молчании.

Отряд двигался по каменистой пустоши молча, растянувшись цепочкой. Никто не пытался шутить или петь. Эзра больше не вздыхал, он молча нес инструмент на плече как гроб. Бреннан хромал сильнее обычного: мокрая обувь стерла ноги в кровь, но рыцарь лишь стискивал зубы, глядя только в спину Илу. Торбин брел последним, постоянно оглядываясь через плечо с таким видом, будто ждал удара в затылок от самой земли.

Сумерки опустились быстро, принеся с собой холодный ветер с гор. Когда солнце окончательно скрылось за грядой Сломанных Пиков, Ил остановился у изгиба ручья. Место было удачным: высокие камни закрывали от ветра, а сухое русло старого потока служило естественным рвом.

Он просто подошел к валуну, сел, а затем лег, закинув руки за голову. Уставился в темнеющее небо, где уже начали проклевываться первые колючие звезды.

Риза первой сбросила оцепенение. Она неловко переступила с ноги на ногу, принимая командование на себя. Движения ее были резкими, злыми.

— Так, — бросила она, скидывая мешок на землю. — Бреннан, дрова. Найри — проверь овраг слева, там следы кабана. Торбин — костер. Эзра... просто попробуй не умереть до утра.

Отряд привычно начал обустраиваться, но делали они это странно. Тихо. Стараясь двигаться так, словно даже хруст ветки под ногой казался предательством. Они то и дело бросали виноватые взгляды в сторону Ила. Риза поймала себя на мысли, что боится дышать слишком громко. Ей казалось, что каждое их движение оскорбляет того, кто спас им жизни. Они видели его истинное лицо. Видели ту бездну контроля, которую он удерживал ради них. А потом... забыли. Отнеслись как к обычному сумасшедшему деду, потому что так проще.

Ил лежал на спине, делая вид, что полностью поглощен своим занятием. Прямо над его лицом, между большим и указательным пальцем, порхала бабочка. Огромная, сотканная из чистого света и магии. Ил лениво водил кистью, заставляя насекомое выписывать сложные петли в воздухе. Это выглядело почти детским развлечением.

Отряд помрачнел еще сильнее. Каждый думал об одном и том же. О той сцене в подвале. О ледяном спокойствии, с которым он уничтожил тварей. Сейчас, когда он играл светом посреди тьмы, игнорируя их суету вокруг разбитого лагеря, чувство вины стало невыносимым. Они поняли свою ошибку. Они обидели его своей паникой. Своим страхом перед ним.

— Ил... — тихо позвала Риза, подходя ближе. — Мы...

Маг никак не отреагировал. Его взгляд был прикован к светящимся крыльям магического создания. Бабочка села ему на кончик носа. Ил чуть сморщился и выдохнул вверх, отправляя ее снова в полет.

Видя, что он никак не реагирует ни на их присутствие, ни на попытки загладить вину, они поникли еще сильнее. Тишина стала давящей, тяжелой, как могильная плита. Даже треск разгорающихся веток казался неуместным шумом.

Тогда Ил решил, что понял причину их уныния.

Они боятся его магии. Боятся смотреть на него, пока он использует силу. Считают это проявлением угрозы после ночного инцидента.

Его лицо осталось неподвижным, но внутри поднялась волна глухого раздражения. Неужели они думают, что он настолько слаб? Что демонстрация детского фокуса — это угроза?

Ил нахмурился. Резким, скупым жестом сжал пальцы. Бабочка вспыхнула напоследок яркой вспышкой и рассыпалась облачком холодного пепла, который осел на его ресницах серебряными точками.

Не говоря ни слова, не издав ни звука, он перекатился набок. Развернулся к ним спиной. Подтянул хламиду повыше, натягивая капюшон на глаза, и замер. Принял самую расслабленную позу, какую только можно вообразить, выставив беззащитный затылок прямо в центр лагеря. Обычно люди ценят такое доверие. Сон с открытой спиной считался высшей формой доверия.

Но это ввергло отряд в еще большее уныние.

Эзра тихонько всхлипнул и полез в мешок за сыром. Торбин тяжело вздохнул, звук получился похожим на скрип несмазанной телеги. Бреннан мрачно воткнул меч в землю перед собой, положив ладонь на навершие, словно давал нерушимую клятву защищать этот камень.

Риза осталась стоять одна. Она смотрела на широкую спину Ила, скрытую серой тканью. На то, как ровно поднимается и опускается его спина в ритме притворного сна. И от своей беспомощности ей захотелось завыть.

Ночь опустилась на лагерь тяжелым, влажным одеялом.

Отряд пытался уснуть, но сон не шел. Слишком свеж был ужас, слишком громко в ушах отдавался хруст костей и чужой крови. Бреннан лежал с открытыми глазами. Торбин ворочался, пытаясь устроиться так, чтобы камни меньше впивались в ребра. Эзра тихо плакал во сне, сжимая гриф лютни.

Риза дежурила первой. Она сидела у самого края магического круга света, который Ил бросил вокруг лагеря походя, даже не оглянувшись. Девушка смотрела на неподвижную фигуру мага. Он был там же — на плоском камне чуть поодаль от костра. Спиной к ним. Ни движения, ни звука. Только едва заметный пар дыхания в холодном ночном воздухе.

Ил чувствовал ее взгляд затылком. Сначала это было просто фоном. Но минута шла за минутой, а Риза продолжала смотреть. Не моргая. Изучающе.

Раздражение начало закипать внутри медленно, словно смола. Что ей нужно? Почему она смотрит? Если бы хотела убить — уже попыталась бы. Если допросить — могла бы продолжить делать это днем. Сейчас-то что?

Он ругал себя последними словами. Идиот. Сентиментальный дурак. Ему хотелось вернуть ту непосредственность их общения. Хотелось снова слышать ругань гнома про деньги и слушать фальшивые песни барда. Хотелось, чтобы они видели в нем шута, а не мясника. Но стоило ему снять маску, показать им настоящую бездну контроля, как все сломалось. Они увидели монстра. А теперь пытаются найти под маской чудовища человека и не знают, куда деть глаза от страха.

«Слишком много», — мрачно думал он, чувствуя, как начинает ныть висок.

Ризу же съедало чувство вины. Оно грызло ее изнутри острыми зубами. Ей казалось, что своим страхом там, внизу, она предала его. Оскорбила. Показала, что не верит в него после всего, что он для них сделал. Каждое движение Ила сейчас воспринималось ею как наказание. Его спина была такой прямой, застывшей... Он зол. Зол лично на нее. За то, что она сказала лишнее. За то, что она заставила его спуститься туда.

Когда это чувство стало совсем невыносимым, когда ледяной ком в груди разросся до размеров скалы, перекрывающей дыхание, девушка решилась.

Она встала. Ноги затекли и отозвались тупой болью. Стараясь ступать как можно тише, Риза подошла к нему сзади.

Ил напрягся всем телом. Она почувствовала это — резкая смена температуры воздуха, едва уловимый запах, изменение ритма его дыхания. Он знал, что она здесь. Ждал удара? Слов? Но остался неподвижным. Просто ждал, окаменев еще сильнее.

Риза опустилась на колени прямо на холодный камень рядом с его спиной. Сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать. Она подняла руку. Пальцы дрожали. Ей безумно захотелось коснуться его плеча. Просто дотронуться, чтобы убедиться, что он настоящий, что он не исчезнет, оставив вместо себя лишь кусок льда.

Но рука замерла на полпути. Она вспомнила, как Найри шарахается от прикосновений. Вспомнила, как сам Ил всегда отстранялся от заботы. Опустить ладонь сейчас значило нарушить границу, которую он возвел.

Ее ладонь сжалась в кулак. Рука бессильно упала на собственное бедро.

— Ил... — голос прозвучал хрипло, сорвано. — Я...

Она сглотнула. Голос отказывался повиноваться.

— Прости меня, — прошептала она так тихо, что сама едва услышала. Дрожащий, ломающийся шепот. — Прости меня, пожалуйста. Ты... ты был прав. Нужно было идти дальше. Сразу. Я... я вела себя как истеричка.

Она говорила сбивчиво, глотая окончания слов. Мысли путались, обгоняя друг друга.

— Мне жаль... мне так безмерно жаль, что тебе пришлось заниматься этим. Всем этим. Лезть туда ради нас. Я не знаю, насколько это было тяжело для тебя. Насколько больно или мерзко. Но... спасибо. Спасибо, что не оставил нас там. Что вытащил всех. Я... мы... мы никогда этого не забудем.

Она говорила и говорила, выплескивая всё: вину за свой страх в подвале, благодарность за бабочек над головой, стыд за свою слабость. Слезы, горячие и соленые, внезапно обожгли щеки. Они текли беззвучно, капая на сжатые в замок пальцы. Она закрыла лицо свободной рукой, пытаясь задавить рвущиеся наружу рыдания, но плечи все равно мелко вздрагивали.

Ил слышал всё.

Каждую слезу. Каждый всхлип. Каждую запинку в её речи.

Сначала раздражение вспыхнуло с новой силой. Ну вот. Началось. Теперь придется утешать. Вытирать сопли. Тратить остатки сил на эмоциональное обслуживание человеческого эго. Он хотел тишины. Покоя. Чтобы хоть кто-то просто принял помощь и пошел дальше, не заглядывая ему в душу.

Но потом сквозь стену собственного раздражения пробился смысл ее слов.

«Я не знаю, насколько это было тяжело для тебя».

Ил открыл глаза. Уставился в темноту перед собой.

Они думают, что ему было трудно. Что спуск в гнездо упырей причинил ему дискомфорт. Что убийство десятка тварей чем-то отличается от прихлопывания мухи.

И гнев испарился. Оставив после себя звенящую пустоту и бесконечную, глухую усталость.

Она жалеет его. Из-за того, что он убил десяток монстров, которые сами были ходячим гнильем. Из-за того, что он спас их жизни.

Какая нелепость. Какая горькая, пронзительная глупость.

Он не шевелился. Остался сидеть спиной к ней, делая вид, что спит или медитирует. Но его уши ловили каждый звук: судорожный вдох Эзры, который тоже проснулся; тяжелый вздох Бреннана; скрип кожи перчаток Найри, сжавшей рукояти кинжала. Весь отряд слушал исповедь Ризы, затаив дыхание. Им было стыдно вместе с ней.

А Ил вдруг почувствовал такую волну острой, почти физической нежности, что перехватило горло.

Она ничего не поняла. Ничего из того, что видела в том подвале. Она боялась не монстра. Она боялась за него.

Медленно, очень медленно, чтобы не напугать ее окончательно, Ил приподнялся на локте. Чуть повернул голову. Посмотрел на нее через плечо. В темноте сверкнули ярко-голубые радужки.

Он протянул руку. Коснулся ее макушки. Провел тяжелой, теплой ладонью по спутанным волосам, стирая влагу со лба. Совершенно бытовой, родительский жест.

— Тише, грозовая тучка, — произнес он тихо. Голос звучал ровно, без всякого ехидства. — Капаешь на мои штаны. Они единственные у меня сухие.

Риза дернулась, резко втянула воздух, пытаясь подавить рыдание. Замерла, боясь поднять на него глаза.

Ил убрал руку. Перекатился обратно на спину, заложив руки за голову. Снова уставился в небо.

— Слезы портят кожу, между прочим, — добавил он тем же будничным тоном. — Будешь выглядеть старой. Кто тогда купит мне печенье?

Ил чуть скосил глаза, наблюдая за ней из-под полуопущенных ресниц. Риза шмыгнула носом в последний раз, судорожно втянула воздух и попыталась стереть слезы тыльной стороной ладони, размазывая грязь по щекам еще сильнее.

И вдруг слабо, едва заметно улыбнулась.

Это была тихая, благодарная улыбка человека, которому просто позволили выговориться. Ил смотрел на нее секунду, две... А затем его собственные губы дрогнули, растягиваясь в ответной усмешке — кривой, немного безумной, но уже лишенной той холодной стали, что пугала их весь день. Напряжение, звеневшее над лагерем тугой струной, лопнуло с почти слышимым «дзынь». Воздух стал теплее.

Но Риза все никак не могла перестать плакать. Слезы продолжали катиться градом, обжигая кожу, теперь уже от облегчения и запоздалого страха потери. Она пыталась сдержаться, кусая губу, но рыдания прорывались наружу тихими, судорожными всхлипами.

Ил мученически закатил глаза к небу. Выражение абсолютного страдания исказило его лицо. Он выглядел так, словно решение сложнейшего уравнения требовало от него невыносимых физических усилий.

— О, боги, да хватит уже течь, — простонал он в небо. — Ты сейчас тут всё затопишь, а мне потом бороду гнома сушить до утра.

Он резко раскинул руки в стороны, театрально взмахнув полой плаща, словно распахивая объятия всему миру.

— Иди уже сюда, маленькая, — пробурчал он куда-то в сторону луны. — Только попробуй намочить мою мантию, я превращу тебя в табуретку.

Риза фыркнула сквозь слезы. На этот раз звук получился похожим на настоящий смешок. Она качнулась вперед, преодолела последние дюймы разделявшего их пространства и опустилась на колени рядом с ним. Не села рядом, а буквально рухнула ему на грудь, утыкаясь лицом куда-то под ключицу, сворачиваясь в тесный клубок. Ткань его хламиды пахла пылью, грозой и чем-то неуловимо горьким, как старая бумага.

Ил осторожно, словно боясь сломать фарфоровую куклу, приобнял ее одной рукой. Положил тяжелую ладонь ей на затылок, прижимая к себе плотнее, гася дрожь ее тела своим теплом. Другой рукой он машинально начертил в воздухе пасс — вокруг них вспыхнул мягкий купол теплого воздуха, мгновенно высушивший влагу на камнях.

Риза выдохнула ему в ключицу. Всхлипывания постепенно стихали, переходя в редкие икательные вздохи. Она прижалась щекой к его груди, слушая ровное, глубокое биение чужого сердца, которое казалось самым надежным звуком во вселенной.

— А ты можешь... снова?.. — прошептала она в ткань его рубашки. Слова были обрывочными, сонными; она сама вряд ли понимала, о чем именно просит. Просто тянулась к тому, что спасло их там, внизу.

Ил каким-то седьмым, магическим чувством понял её без слов. Понял эту детскую потребность в чуде посреди ужаса.

Прямо перед лицом Ризы, в дюйме от ее носа, из пустоты соткался светящийся силуэт. Бабочка. Крупная, размером с ладонь, сотканная из чистого света. Ее крылья мерцали внутренним огнем, отбрасывая блики на лицо девушки. Насекомое зависло в воздухе, трепеща крыльями, а затем бесстрашно село прямо на кончик ее покрасневшего носа.

Напряженное, заплаканное лицо Ризы преобразилось. Губы дрогнули, раздвигаясь в совершенно детской, искренней улыбке. Она тихо, счастливо засмеялась — впервые за весь этот бесконечный, страшный день. Протянула палец, чтобы коснуться светящегося крылышка. Бабочка перебралась выше, запутавшись в ее влажных волосах.

Риза закрыла глаза. Улыбка так и осталась на ее лице. Дыхание выровнялось, плечи расслабились. Спустя минуту она спала глубоко и крепко, доверчиво свернувшись на груди Архимага, который только что убил ради нее целую стаю чудовищ.

Ил долго сидел неподвижно, чувствуя тяжесть ее головы. Горькая, циничная усмешка тронула его губы. Он смотрел в темноту поверх ее макушки, пока иллюзорная бабочка копошилась в ее волосах, оставляя на темных прядях призрачные светящиеся следы.

«Когда-то...»

В памяти всплыло другое время. Другая война. Совсем другая девочка, которая точно так же пряталась за его спиной, когда мир рушился. Которая просила показать фокус, чтобы не бояться грома артиллерии. Маленькая Риза де Мортейн, верившая, что дядя Лэри может сделать всё.

Она выросла. Научилась ненавидеть. Но стоило выключить свет, забрать мечи и оставить одну в темноте...

Пальцы Ила, лежавшие на ее затылке, чуть сжались, притягивая девушку ближе к своему теплу. Боль никуда не ушла. Но дышать стало немного легче.

Ночь прошла в тишине, которую никто не решался нарушить. Архимаг не спал — он думал. О том, как легко ломаются люди и как трудно собрать их обратно из осколков. О Ризе, которая плакала ему в плечо, ища защиты от мира, который сам Ил когда-то и уничтожил.

Солнце еще не встало, но небо посерело, предвещая очередной душный день. Первой поднялась Найриэль. Эльфийская дисциплина брала свое: она всегда просыпалась за час до остальных. Бесшумно выскользнув из-под своего плаща, она оглядела лагерь. Ее ядовито-зеленые глаза остановились на картине: Архимаг сидел, прислонившись к валуну, а на его плече крепко спала дочь мятежного герцога, подложив ладошку под щеку.

На лице эльфийки медленно расплылась ехидная ухмылка. Она скрестила руки на груди, всем своим видом выражая молчаливое ехидство.

Ил почувствовал ее взгляд даже сквозь полудрему. Не открывая глаз, он чуть повернул голову, высунул кончик языка и скорчил максимально идиотскую рожу.

Найри фыркнула так громко, что это прозвучало как выстрел. Закатила глаза к небу, пробормотав что-то вроде «Боги, дайте мне сил», и отошла проверить снаряжение.

Следующим подал голос бард. Эзра резко сел, разбуженный холодом, попытался встать, зацепился ногой за собственный сапог и с тихим писком рухнул вперед. Поскольку он лежал вплотную к гному, падение вышло коротким, но громким. Юноша буквально впечатался лбом в затылок Торбина.

Гном, мирно сопевший носом, дернулся так, словно началась осада. Его абак соскользнул с пояса и с лязгом ударился о камень.

— Да чтоб тебя демоны драли, стихоплет косорукий! — взревел Торбин, вскакивая и потирая ушибленный копчик. — Ты мне счеты разбил!

Этот крик сработал лучше горна. Бреннан, дремавший вполглаза, мгновенно перекатился, хватаясь за меч. Сон слетел с него окончательно, оставив после себя только тяжелую усталость ветерана.

— Какого черта?!

От этого общего шума Риза наконец проснулась.

Она рывком села, готовая разразиться гневной тирадой о дисциплине, порядке и тупости спутников, мешающих командиру спать. Гневная фраза уже готова была сорваться с её губ, рука легла на рукоять кинжала. Но слова застряли в горле.

Прямо перед ней, всего в футе, сидел Ил. Он смотрел на нее. Прямо на неё. Ярко-голубые радужки светились мягким светом в утреннем сумраке. В них не было ни насмешки, ни безумия бродяги. Только бесконечная, спокойная теплота. Он смотрел на нее так, как смотрят на нечто хрупкое и невероятно ценное, боясь лишний раз вздохнуть, чтобы не спугнуть.

Щеки девушки вспыхнули огнем. Румянец залил скулы, шею, спустился вниз, скрываясь за воротником рубашки. Вся утренняя злость испарилась, сменившись жгучей, невыносимой неловкостью.

— Я... я... — она запнулась, чувствуя, как жар приливает к ушам. — Прости. Я... я не...

Она не знала, за что извиняется. За то, что использовала его как подушку? За вчерашние слезы? За свой страх?

— Извини, — выдохнула она совсем тихо, почти беззвучно.

Резко отвернувшись, чтобы скрыть смущение, Риза принялась за дело. Она вскочила, едва не запутавшись в собственных ногах, и бросилась помогать Бреннану тушить остатки костра, отчаянно делая вид, что последних тридцати секунд просто не существовало.

Ил остался сидеть неподвижно.

Он больше не улыбался. На его лице сейчас было выражение глубокого, почти болезненного умиротворения. Он смотрел на эту утреннюю суету — на ругающегося гнома, на паникующего барда, на красную от стыда Ризу — и тепло внутри него разгоралось всё сильнее.

Впервые этот балаган казался ему правильным.

Когда костер окончательно потух, превратившись в груду серого пепла, отряд начал собираться.

Риза наконец справилась с румянцем и теперь просто молча сворачивала спальник, стараясь не смотреть в сторону Ила. Торбин закончил подсчитывать убытки от падения Эзры — судя по его бормотанию, бард задолжал ему половину годового жалования имперского казначея. Бреннан мрачно проверял крепления ножен.

Ил поднялся на ноги одним плавным движением. От вчерашней хандры, тяжелой как мокрый плащ, не осталось и следа. Император вновь исчез, остался только Ил — легкий, пружинистый, почти невесомый. Он чуть подпрыгнул на месте, разминая суставы, издав звук, похожий на треск ломающейся ветки, и провозгласил веселым тоном ярмарочного зазывалы:

— Ну что, мои унылые попутчики! Если мы продолжим двигаться настолько бодрым шагом, то уже к закату будем нюхать цветочки в Мертвых Землях!

Ответом ему была тишина.

Отряд смотрел на него с одинаковым выражением лиц людей, которых ведут на эшафот под музыку шарманки. Никто не разделил его энтузиазма. Даже бабочка из света куда-то испарилась.

Ил лишь шире растянул губы в привычно нарисованной улыбке. Обвёл всех взглядом полным театрального всепрощения.

— Не смотрите на меня так кисло! — жизнерадостно возвестил он, хлопая в ладоши. — Пока ваш любимый дедуля с вами, бояться нечего! Ни одна мантикора не посмеет тронуть тех, кто идет со мной. Я гарантирую вам выживание... ну, или хотя бы очень красивый некролог. Кто знает? Может, я даже сложу об этом балладу! «Баллада о том, как гном утопил свой абак...» Звучит эпично!

В ответ раздалось лишь привычное ворчание.

Торбин, который пытался вытряхнуть болотную воду из бороды, зыркнул на мага из-под насупленных бровей:

— Эпоса нам еще не хватало. Лучше бы ты алгебру складывал так же весело, менестрель недоделанный. У меня до сих пор счеты звенят после твоего балета.

Эта фраза легла бальзамом на душу Ила. Ворчание гнома было самой искренней музыкой во вселенной. Это означало, что мир вернулся в норму. Порядок восстановлен. Они снова принимают его безумие как должное.

Настроение Тирана взлетело вверх быстрее, чем курс акций на бирже перед войной. Ему хотелось смеяться в голос.

Он развернулся, махнул рукой, указывая направление сквозь туман, и вновь запрыгал вперед по едва заметной тропе, напевая похабный мотив про жаболюдов и их неудачный брак.

Отряд переглянулся. Найриэль закатила глаза, но первой шагнула следом. Бреннан тяжело вздохнул, поправил меч и пошел замыкающим, прикрывая спину этого сумасшедшего старика.

Эзра посмотрел на лютню, горестно взвыл от боли в ушах — и бросился догонять остальных, спотыкаясь о собственные развязанные шнурки.

Они двинулись дальше. Под ставшее привычным утреннее насвистывание архимага, которое удивительно гармонично сливалось с чавканьем грязи под ногами.

Дорога тянулась бесконечной серой полосой.

Ил шел впереди, задавая темп. Он больше не прыгал и не корчил рожи — утренняя вспышка веселья сменилась странной, хищной бодростью. Архимаг был в своей стихии: там, где земля умирала, он чувствовал себя дома. Его платиновые волосы высохли на ветру и стояли дыбом серебристым ореолом, а нарисованная утром родинка на переносице стерлась от пота, возвращая лицу ту самую пугающую, фарфоровую бледность.

Отряд держался вместе так плотно, словно они были связаны одной веревкой. Найриэль двигалась бесшумным фланговым дозором слева, ее кинжалы то и дело мелькали в воздухе, срезая ядовитые лианы до того, как те успевали дотянуться до Эзры. Торбин брел справа, его пальцы нервно перебирали костяшки счетов — привычка считать убытки въелась под кожу. Бреннан замыкал шествие. Рыцарь хромал сильнее обычного, но меч нес ровно, прикрывая спину барда. Никто больше не жаловался. После той ночи их разрозненная группа превратилась в единый организм с Илом в роли пульсирующего сердца.

Впереди показались очертания Мертвых Земель.

Лес обрывался резко, будто кто-то отсек зелень гигантским тесаком. Началась полоса выжженной пустоши, покрытая пеплом и черными кристаллами, торчащими из земли, как гнилые зубы. Воздух здесь стал густым, тяжелым, пах озоном после грозы и чем-то сладковато-мёртвым.

Именно этот запах заставил Бреннана остановиться.

— Стойте, — хрипло бросил рыцарь, поднимая руку.

Он смотрел на горизонт, где виднелись остовы первых мертвых деревьев. Его светлые волосы прилипли ко лбу, а взгляд метался по сторонам с плохо скрываемой тревогой.

Эзра, который пытался отдышаться, опираясь на свою многострадальную лютню, поднял голову. Его глаза расширились, когда он увидел пейзаж впереди.

— Боги... — прошептал бард. — Вы чувствуете это? Оно смотрит.

Ил остановился. Обернулся. На его лице играла широкая улыбка, но сейчас, на фоне мертвого пейзажа, она выглядела зловеще. Как оскал черепа.

— Чувствуете? — радостно спросил Ил. — Это магия! Настоящая, первородная. Не то что ваши городские фонарики. Здесь воздух можно резать ножом!

— Я чувствую, как меня режут заживо, — буркнул гном, плотнее закутываясь в остатки своего плаща. — Там фонит так, что мои счеты скоро начнут плеваться костями. Может, обойдем? У меня еще полные сапоги воды, я хочу дожить до пенсии.

— Мы не для того сюда так долго шли, чтобы в конце развернуться, — отрезала Риза, выходя вперед. Она встала рядом с Илом, глядя на отряд жестко, по-командирски. — У нас нет времени на другой путь. Лэрим может быть уже в столице. Мы идем напрямик.

Она сказала это твердо, но когда перевела взгляд на Ила, в её взгляде снова промелькнуло то самое сомнение. Она видела, как горят его глаза при виде этой мертвой земли. Для него это была не опасность. Это была песочница.

— Ну же, цыплята! — бодро воскликнул Ил, хлопнув в ладоши. Звук получился сухим треском ломающейся кости. — Кто со мной смотреть на призраков? Обещаю, будет весело! Я знаю отличную тропинку прямо через логово Плачущих Душ. Они воют просто восхитительно, особенно если наступить им на хвост!

Бреннан посмотрел на мага, потом на темный провал входа в ущелье, куда указывал Ил. Лицо рыцаря исказилось мучительной гримасой выбора между долгом и желанием жить.

— К демонам тебя, старик, — наконец выдохнул он, вытаскивая меч из ножен. Клинок тускло блеснул. — Но если ты заведешь нас в ловушку ради своих научных изысканий, я лично скормлю твои кишки твоим любимым призракам.

Ил лучезарно улыбнулся ему в ответ.

— Договорились! Только давай без кишок, они портят эстетику композиции. Идемте, пока солнце не начало жарить макушки. Вперед, мои унылые попутчики!

И первым шагнул в тень.

Отряд ступил на твердую землю, и контраст местности ударил по чувствам.

Здесь не было липкой вони гниения или жужжания насекомых, как в топях, не было выжженной пустыни. Здесь царила абсолютная, звенящая пустота. Воздух был сухим и колким, он царапал легкие при каждом вдохе, пах раскаленным камнем и сладковатым запахом тлена — так пахнет старый склеп, который забыли закрыть. Солнце висело в небе тусклым медным пятном, едва пробиваясь сквозь вечную дымку.

Ил шагал впереди пружинистым шагом, словно вышел на воскресную прогулку. Он то и дело наклонялся, подбирая с земли причудливые камни, покрытые светящейся плесенью, и что-то беззлобно бормотал себе под нос. За его спиной картина была совершенно иной.

Бреннан шел, тяжело опираясь на меч, превратившийся из благородного оружия в простую клюку. Его доспех покрылся серой пылью, а светлые волосы стали цвета пепла. Рыцарь смотрел только вперед, сканируя тени между мертвыми деревьями, но каждый нерв на его лице кричал о напряжении. Эзра вообще старался держаться в центре группы, спрятавшись за спиной Ила. Бард стучал зубами так сильно, что это слышалось как кастаньеты, и судорожно сжимал древко лютни, словно та могла его защитить.

— Смотрите под ноги, — бросил Ил через плечо своим обычным бодрым тоном экскурсовода. — Тут где-то водятся каменные пиявки. Прилипают к подошве и высасывают железо прямо из крови. Забавные зверушки, кстати. Очень любят гвозди.

Никто ему не ответил. Даже Торбин перестал ворчать — сейчас гном считал шаги до заката.

Эзра вновь догнал Ила, стараясь попадать след в след.

— Господин... Архимаг? — голос барда дрожал. — А что здесь случилось? Что должно было произойти, чтобы земля... стала такой?

Он обвел рукой пейзаж: черные кристаллы, торчащие из земли, похожие на зубы; деревья, чьи стволы оплавились и стекли вниз, как восковые свечи; небо без единого облака.

Риза, шедшая чуть впереди, огрызнулась, не сбавляя шага:

— Великая Чистка случилась. Та самая, идиот. Та, о которой пишут в учебниках истории. Та, которую ты проспал, потому что пил дешевый эль вместо посещения лекций.

Но Ил вдруг остановился. Развернулся всем корпусом. Улыбка на его лице стала шире, приобретая почти маниакальный блеск.

— О! Это отличная история! — радостно провозгласил он, всплеснув руками. — Садитесь поудобнее, детишки. Сейчас дядюшка Ил расскажет вам сказку на ночь. Про то, как один очень злой дедушка решил вымыть полы в Империи.

Отряд замер. Даже Найриэль остановилась, убрав руку от рукояти кинжалов. Они смотрели на него со смесью ужаса и недоверия. Ил же выглядел абсолютно счастливым.

— Двенадцать лет назад, — начал он голосом рассказчика у костра, — Император решил, что магов стало слишком много. Решил провести инвентаризацию. «Великая Чистка» называлось. Звучит красиво, да? Как генеральная уборка перед праздником. Собрали всех ренегатов, отступников, недоучек вроде нашего дорогого Эзры...

Он театрально указал пальцем на барда, отчего тот тихо икнул.

— ...и согнали их сюда. Всех. Десять тысяч душ. Сюда, в эту самую низину. Сказали: «Или сдавайте дар Короне, или оставайтесь тут навсегда». Выбор для дураков, конечно. Но маги старой школы были гордыми. Они решили показать Империи свою силу. Устроили коллективный ритуал. Думали разорвать саму ткань реальности, открыть разлом куда-нибудь... в место поинтереснее.

Ил мечтательно прикрыл глаза, вспоминая.

— Представьте картину. Ночь. Десять тысяч человек. Они берутся за руки, начинают читать заклинания. Плетут сложнейшую сеть призыва. А внизу, глубоко под землей, спит Древний. Не демон, нет. Просто кусок первородной материи. Живой камень. Ему плевать на ваши молитвы, вашу честь и вашего Императора. Для него десять тысяч вопящих магов — это просто... ужин. Бесплатный шведский стол.

Ил щелкнул пальцами. В воздухе перед ним вспыхнула иллюзия — крошечная фигурка человека, которая начала стремительно чернеть и скукоживаться, превращаясь в мумию.

— Земля впитала их. Всех. Выпила досуха. Маги сгорели заживо в собственных сосудах, пытаясь удержать контроль над силой, которая была им не по зубам. Их агония длилась три дня. Три дня непрерывного крика, который застрял в этих камнях. Знаете, почему здесь ничего не растет? Потому что почва удобрена чистой эссенцией боли. Идеальное место для прогулок!

Найриэль стояла бледная как мел. Она опустила лук, который машинально натянула при виде иллюзии. Ее зеленые глаза впились в лицо Ила.

— Ты... был тут раньше? — спросила она тихо. В ее голосе впервые не было яда, только холодный, расчетливый ужас профессионала, оценивающего масштаб катастрофы.

Ил моргнул. Вышел из роли сказочника. На секунду маска шута дала трещину, показав того самого Тирана — холодного и отстраненного. Затем он криво усмехнулся, возвращая себе образ старого дурачка.

— Конечно, был! — заявил он так легкомысленно, будто они обсуждали вчерашнюю погоду. — Каждый уважающий себя Архимаг хоть раз да заглядывает в такие места. Надо же оценить масштаб остаточной аномалии. Посмотреть, правильно ли сработала формула. Проверить, не завелось ли тут чего лишнего. Работа такая, знаете ли. Кто-то марки собирает, а я вот... трупы считаю.

Он наклонился, поднял с земли черный блестящий камешек, повертел его на свету и небрежно сунул в карман.

— Кстати о цифрах — бодро продолжил Ил, снова начиная прыгать по кочкам. — Если верить моим расчетам, вон за тем поворотом нас ждет логово Песчаных Пожирателей. Милые ребята. Главное — не смотреть им в центральный глаз, иначе ваше воспоминание о матери станет их любимым блюдом. Ну что встали? Шагом марш! Нам еще два часа до безопасного карниза!

Эзра, и без того напуганный местной атмосферой до состояния мелкой дрожи, теперь окончательно потерял остатки храбрости. Он не отставал от Ила ни на шаг, буквально приклеившись к его спине. Это было мучительно трудно: Ил двигался хаотично, словно марионетка в руках пьяного кукловода. То он внезапно подпрыгивал на месте, пугая какую-то невидимую тварь в кустах, отчего бард взвизгивал и ронял флягу. То замирал посреди шага, вслушиваясь в треск камня под ногами, из-за чего Эзра по инерции врезался ему то в плечо, то в спину.

Но странным образом ни Ила, ни самого барда это совершенно не смущало. Для Ила бард был чем-то вроде мобильного щита или теплой грелки за спиной — приятным фоновым шумом. А Эзра просто цеплялся за единственного человека здесь, который выглядел спокойным, даже когда рассказывал о массовых жертвоприношениях.

— А что за Древний? — голос Эзры дрожал, но любопытство пересиливало ужас. — Он все еще там? Под нами?

Ил как раз поймал падающего вперед барда за шиворот, удержав его от падения лицом в грязь. Не сбавляя шага и даже не повернув головы, он доверительно похлопал юношу по плечу, оставляя на ткани грязный след.

— О-о-о, после того как крики стихли... а они длились три дня, я уже говорил? Говорят, их слышали даже в столице... Так вот, потом вмешался сам Император. Лично.

Ил мечтательно закатил глаза.

— Спустился сюда собственной персоной. Установил стабилизаторы по периметру всей зоны. Видите эти черные кристаллы? — он махнул рукой куда-то вбок. — Это его работа. Они усыпили землю, вернули ей покой. Ну... относительный покой, конечно. Теперь она просто переваривает то, что съела, вместо того чтобы буйствовать.

Риза, которая шла впереди, резко остановилась. Она обернулась, глядя на Ила с нарастающим подозрением.

— Откуда ты знаешь такие подробности? — спросила она тихо, но твердо. В её карамельных глазах больше не было страха перед монстрами — только холодный расчет дознавателя.

Ил весело фыркнул, перепрыгивая через лужу застывшей крови земли.

— Потому что видел, глупенькая. Откуда мне еще знать?

Найриэль, которая бесшумно скользила чуть правее, споткнулась на ровном месте. Ее движения потеряли привычную кошачью грацию. Она замерла, вперив взгляд в затылок Ила.

— Ты знаком с Императором? — прямо спросила эльфийка. В ее голосе лязгнула сталь.

Ил остановился так резко, что Бреннан едва не налетел на него сзади. Архимаг медленно развернулся всем корпусом. Улыбка на его лице стала шире, обнажая зубы в каком-то почти хищном оскале. Он обвел взглядом отряд, задержавшись на побледневшем лице Ризы.

— Видел пару раз, — ответил он будничным тоном, будто речь шла о соседском бакалейщике. — Забавный мальчик. Ненавидит, когда на коврах остаются пятна крови. Пытался меня убить несколько раз. Ничего личного, просто политика.

Сказав это, он как ни в чем не бывало отвернулся и продолжил путь, снова начав насвистывать веселую мелодию.

Отряд двинулся следом в напряженном, гнетущем молчании.

Оно длилось ровно полчаса — время, за которое они миновали полосу мертвых деревьев и вышли на каменистую пустошь. Каждый был погружен в свои мысли, переваривая услышанное. Бреннан стискивал рукоять меча так, что побелели костяшки: осознание того, что их проводник лично знает Кровавого Императора, меняло статус похода с «безнадежного» на «самоубийственный». Торбин каждые десять шагов косился на Ила через плечо, прикидывая, не выгоднее ли сейчас просто сбежать в туман, бросив рюкзак. Найриэль двигалась бесшумной тенью слева, но теперь она держала кинжалы обратным хватом, и ее взгляд скользил от затылка Ила к его поясу, оценивая траекторию броска.

Первым тишину нарушил Эзра. Он догнал Ила, споткнувшись о собственный плащ, и выпалил, перекрикивая свист ветра:

— Почему ты молчал?! Почему не сказал раньше?!

Ил даже не повернул головы. Лишь пожал плечами, перепрыгивая через трещину в земле.

— Вы не спрашивали, — ответил он буднично, словно речь шла о погоде. — К тому же, вы были заняты. Плакали, падали в обморок, считали деньги... У всех свои приоритеты.

Риза остановилась как вкопанная. Остальные по инерции сделали еще пару шагов, прежде чем поняли, что группа встала.

— Ты видел его лицо? — спросила она звенящим голосом. В нем смешались страх и отчаянная попытка найти логическую зацепку. — Без маски?

Ил обернулся. Его улыбка стала хищной. Он подмигнул девушке, наклонившись чуть ближе, доверительно понижая голос до шепота:

— О-о-о, во всем его великолепии. Красивый мужчина. Очень симметричный. Правда, когда злой, у него глаза светятся так, что читать можно без факела. Но вблизи смотреть больно — сетчатку выжигает.

Он выпрямился и пошел дальше, оставив Ризу бледнеть. Гном наконец перестал считать цифры и издал странный булькающий звук.

— Ты всё еще ему служишь? — просипел Торбин, пятясь на шаг. — Ты ведь один из них, да?...

Ил резко остановился снова. Развернулся. Широкая улыбка исчезла, сменившись выражением глубокой, оскорбленной обиды. Он театрально приложил ладонь к сердцу.

— Я уже говорил, — произнес он ледяным, режущим тоном, который мгновенно заставил всех замереть. — Я. Никому. Не Служу.

Последнее слово эхом разнеслось над пустошью. Даже ветер, казалось, затих, опасаясь навлечь гнев Тирана.

Ил моргнул. Мертвый холод в глазах растаял. Угольная точка на переносице вновь появилась, когда он расплылся в широкой, беззаботной улыбке.

— А вот насчет пудинга я бы сейчас не отказался, — бодро заявил он, разворачиваясь обратно к тропе. — Кто со мной есть пирожные? Умираю с голоду!

Отряд смотрел, как он вприпрыжку уходит вперед, продолжая напевать. Никто не двинулся с места. Логика отказывала. Их вел либо величайший актер этого континента, либо само безумие во плоти. И судя по тому, что они все еще оставались живы, вариант номер два казался самым реалистичным.

Пустоши Мертвых Земель давили на плечи невидимым грузом. Здесь не было ни вершин, ни впадин — лишь бесконечная серая равнина, покрытая пеплом и острыми осколками черного стекла, которые хрустели под ногами как битый лед. Небо над головой висело тяжелым свинцовым куполом, в котором навсегда застыло закатное солнце цвета запекшейся крови.

Разговор об Императоре сам собой сошел на нет. Слова иссякли, разбившись о масштаб личности того, кого они собирались убить. Каждый погрузился в свои мысли, глухие и тяжелые. Они шли уже несколько часов, и впереди медленно проступали очертания столицы — серое марево на горизонте, похожее на мираж.

До цели оставалось всего ничего. Эта мысль должна была приносить облегчение, но вместо этого вызывала липкий страх. Одно дело — играть в заговорщиков в темных переулках, пряча лица под капюшонами. Другое — стоять перед лицом человека, который держит Империю в кулаке. Ил был Архимагом. Если Император хоть вполовину так же силен, как этот безумный старик... Он просто сметет их всех, как пыль под ногами. Не заметит. Раздавит походя, даже не вынимая рук из карманов.

Риза поравнялась с Илом. Она долго смотрела на его профиль — идеальный, лишенный морщит и возраста, освещенный тусклым светом мертвого солнца. В нем не было ни капли усталости, только грация хищника, вышедшего на охоту. Собрав волю в кулак, девушка положила руку ему на плечо. Ткань плаща под ее пальцами оказалась холодной, почти ледяной.

Ил остановился мгновенно. Не замедлился, а именно встал, как статуя. Улыбка застыла на лице неподвижной гримасой. Он обернулся через плечо. Его ярко-голубые глаза смотрели вопросительно, чуть насмешливо, но где-то в самой глубине зрачков плескалась глухая, невыносимая тоска.

— Ты поможешь нам? — голос Ризы дрогнул. — Во дворце?

Улыбка на лице Ила окончательно превратилась в маску фарфоровой куклы. Он смотрел на нее сверху вниз, и впервые за все время пути в его взгляде промелькнуло что-то настолько уязвимое, что у девушки перехватило дыхание. Это длилось всего секунду — вспышка абсолютной, нечеловеческой боли в глазах существа, которое слишком долго притворялось живым.

Он моргнул. Маска вернулась на место.

Ил окинул взглядом отряд. Бреннан, сжимающий меч до побелевших костяшек. Торбин, нервно поглаживающий свой абак. Найриэль, чья ладонь лежала на рукояти кинжала, готовая метнуть его в любой момент. Эзра, прячущийся за спиной рыцаря. Все они смотрели на него. На шута. На монстра. На единственного, кто мог вытащить их отсюда. С такой надеждой, что у Иллэрима внутри что-то болезненно сжалось. Сердце, которое он считал давно умершим камнем, вдруг заболело тупой, тянущей болью.

«Они действительно думают, что я спасу их», — пронеслось в голове. — «Что я выведу их к свету».

Ил растянул губы в привычной широкой улыбке, возвращая себе амплуа блаженного дурачка. Но теперь эта маска сидела криво.

— Конечно, моя маленькая грозовая тучка, — пропел он весело, хотя глаза остались холодными. — Если ты попросишь. Я лично вложу тебе в руки его еще бьющееся сердце. Хочешь левое или правое? Левое считается более нежным.

Риза растерянно моргнула. От такого ответа ей стало не по себе. Она не поняла причины этой внезапной, режущей боли в его интонации, но кивнула. Кивнула благодарно и смущенно, принимая ответ.

— Спасибо, Ил.

Напряжение отряда чуть спало. Бреннан выдохнул, опуская меч. Даже Торбин перестал считать убытки, решив отложить бухгалтерский учет конца света на потом. Они поверили. Они доверили ему свои жизни.

А в груди у Иллэрима поселилась глухая, сосущая тоска.

Он проводил взглядом дым от чужого костра, поднимающийся над лесом позади. Впервые за двенадцать лет ему казалось что время летит слишком быстро. Ему казалось, что прошло всего мгновение с тех пор, как он сбежал из дворца ради цветка в топях. А теперь финал стоял прямо перед ним.

И он оказался пугающе не готов.

Ночь накрыла Мертвые Земли тяжелым, влажным саваном. Туман здесь был гуще, чем в топях, он лип к одежде и оседал на металле каплями кислоты. Вдали виднелись шпили Старого Города — черные, изломанные силуэты разрушенных башен, похожие на гнилые зубы в пасти мертвого великана.

Риза предложила остановиться у одинокой башни, торчащей из земли гнилым зубом. Ил пожал плечами с видом абсолютного равнодушия. Легкая апатия, пришедшая после разговора о дворце, никак не отпускала его. Все казалось пресным: и грядущий штурм и собственная смерть, которая маячила впереди неизбежным финалом этой пьесы.

Бреннан первым вошел внутрь полуразрушенного строения, поводя перед собой мечом. Убедившись, что сюрпризы в виде тварей или обваливающихся балок строению не грозят, отряд начал потихоньку обустраивать лагерь. Костер разводить никто не решился. Обошлись сухим пайком, который казался пресным.

Ил прислонился спиной к шершавой стене башни, скрестив ноги. Он прикрыл глаза, сканируя местность тонким лучом магии. Для отряда это выглядело как дрема, но Архимаг сейчас «видел» каждый камень вокруг на сотню шагов.

Риза сидела напротив, поджав колени, и смотрела на него с беспокойством. Она видела, как изменилось его поведение. Видела боль в глазах. Это пугало ее, так как она снова не понимала причину.

Спустя несколько минут молчания она не выдержала. Поднялась и села рядом, прямо на холодный камень. Ил чуть повернул голову, вопросительно изогнув бровь. Улыбка дрогнула, став почти настоящей. Он протянул руку и взъерошил ей волосы — жест получился неожиданно теплым, домашним, совершенно неуместным среди руин.

Девушка невольно улыбнулась, напряжение в плечах немного отпустило. Но затем она набралась смелости и задала вопрос, который мучил её:

— Насколько... насколько близко вы знакомы?

Уточнять, о ком речь, не потребовалось. Ил понял мгновенно. Его губы искривились в усмешке, которая была лишь тенью его обычной широкой улыбки.

— Друзьями нас не назвать, — произнес он тихо, с легкой иронией в голосе. — Но... достаточно близко.

Этого хватило. Любопытство вспыхнуло в отряде подобно сухому пороху. Найриэль, до этого молча чистившая кинжал, замерла. Ее зеленые глаза впились в профиль мага.

— Ты говорил, он пытался тебя убить, — сказала она. Это не было вопросом, скорее констатацией факта, требующей подтверждения.

На этот раз Ил улыбнулся искренне. Широко, показывая все свои зубы, блеснувшие в темноте. В этом оскале было столько черного юмора и злой самоиронии, что даже Бреннан перестал хмуриться.

— О, да, — протянул Ил, мечтательно глядя куда-то сквозь стену. — Было дело. Из-за него я вечно оказываюсь в самых идиотских ситуациях, которые только можно вообразить. Знаете, есть такие моменты, когда выходов всего два, и оба они... отнюдь не перспективные. Либо ты взрываешь половину континента, либо умираешь сам. Скучный выбор, право слово.

Ил откинулся затылком на холодный камень стены, прикрыв глаза. Легкая апатия, накрывшая его, никуда не делась — она свернулась змеей внизу живота, холодная и тяжелая. Он принял решение еще там, в лагере, когда Риза плакала у него на плече. Это был единственный выход, который математика оставляла для уравнения с пятью переменными и одним Абсолютом.

Найриэль прищурилась. Ее зеленые глаза сузились до щелок, превращаясь в сканеры.

— Ты сказал «достаточно близко», — протянула эльфийка. В ее голосе не было страха, только сухой анализ. — Это... личное?

Ил открыл глаза. Посмотрел на нее снизу вверх. Улыбка медленно сползла с его лица, сменившись выражением бесконечной, вселенской скуки.

— Личное? — переспросил он, и слово прозвучало как ругательство. — Нет. Для него это никогда не было личным. Просто статистика. Ошибка в расчетах. Один из параметров погрешности, который нужно было устранить для идеальной кривой этого графика.

Он перевел взгляд на горизонт, словно видел что-то за гранью реальности.

— Мы с ним... действительно похожи. Два сапога пара. Только один решил смириться со своей функцией, а второй все еще делает вид, что танцует.

Риза слушала, подавшись вперед. Она смотрела на него так внимательно, будто пыталась прочитать текст сквозь заляпанное стекло. Когда Ил замолчал, переводя дух, она осторожно спросила:

— Зачем ты нам помогаешь? Если вы... если вы оба такие. Почему ты здесь, с нами?

Ил долго молчал. Смотрел куда-то поверх их голов, на разрушенные шпили Старого Города. Его плечи опустились, вся напускная дурашливость слетела шелухой. Перед ними сидел просто очень старый, смертельно уставший человек.

— Потому что я устал, — наконец произнес он тихо, без всякого актерства. Голос звучал хрипло и пусто. — Устал быть единственным живым куском мяса в идеально работающем механизме. Вы... шумные. Громкие. Смешные. Рядом с вами я хотя бы помню, что у меня есть кости.

Он повернулся к Ризе. Наклонился чуть ниже, сокращая дистанцию. Багровый свет догорающего где-то вдалеке зарева подсветил его лицо снизу, делая черты резкими, почти демоническими.

— Обещай мне кое-что, грозовая тучка, — произнес он совсем тихо, так, чтобы слышала только она. — Когда мы дойдем... когда все закончится... Обещай, что будешь помнить обо мне. Не об Архимаге. Не о том что случится дальше. А об этом. Обо мне. Здесь.

Его тон был абсолютно серьезным. Никакой игры. Никакой маски. Это была просьба человека, который знает, что после завтрашнего рассвета от него останется только имя в учебниках истории, написанное чернилами ненависти.

Риза моргнула. Хмуро сдвинула брови, пытаясь осмыслить услышанное.

— Мы же справимся? — спросила она внезапно севшим голосом. Это не было вопросом веры в победу. Это был вопрос: «Ты ведь не планируешь умереть?»

Ил отмахнулся. Раздраженно, небрежно, возвращая себе привычную маску шута.

— Ой, да конечно, справимся! — воскликнул он бодро. — Думаешь, какой-то Император сможет пережить мои частушки? Да он умрет от эстетического шока раньше, чем я достану его печень!

Но затем он стал серьезен снова. Резко, пугающе быстро. Подался вперед, хватая её за плечи. Его пальцы сжались крепко, но бережно.

— Обещай, Риза де Мортейн, — повторил он настойчиво, глядя ей прямо в глаза своим ярко-голубым светом. — Просто пообещай.

Девушка замерла под этим взглядом. Она видела перед собой не безумца. Она видела кого-то отчаянного и одинокого. Кого-то, кто прощается.

— Хорошо, — выдохнула она хрипло. — Обещаю.

Эзра, сидевший рядом с перебинтованной лютней, громко шмыгнул носом.

— Я тоже! — выпалил он, размазывая сажу по щекам. — Я напишу самую лучшую балладу! Назову её «Баллада о Святом и Пяти»! Там будет про пудинг и бабочек...

Ил вдруг улыбнулся. Широко, искренне, так светло, что лед в его глазах растаял. Он отпустил плечи девушки и звонко хлопнул в ладоши.

— Вот и славно! Какие же вы у меня замечательные, сентиментальные дурачки! — провозгласил он во весь голос, вскакивая на ноги. — Ну хватит киснуть! Ночь на исходе, солнце встает, а мы тут сопли развесили! Живо спать! Кто последний захрапит — тот завтра варит кашу из старых ботинок Торбина!

Отряд вздрогнул, сбрасывая наваждение. Бреннан закатил глаза, ложась на свой мешок. Найри лишь покачала головой, пряча кинжалы. Но впервые за долгое время они чувствовали себя не приговоренными к смерти преступниками, а группой людей, которым разрешили пожить еще немного.

Ночь накрыла Мертвые Земли тяжелым, влажным саваном.

Сон не принес облегчения. Отряд забылся в тревожной полудреме прямо там, где упал — на холодных камнях у подножия разрушенной башни. Единственным источником тепла были их собственные тела, сбившиеся в кучу ради призрачного ощущения безопасности.

Но тишины не было. Ночь жила своей жизнью. Вдалеке то и дело раздавались звуки, от которых стыла кровь в жилах. Протяжный, вибрирующий вой, полный такой нечеловеческой тоски, что Эзра прятал голову под плащ при каждом новом раскате. Истошные крики, которые не могли принадлежать человеку, перемежались с глухим, утробным рычанием чего-то огромного, продирающегося сквозь руины. Раз или два над пустошью разносился звук бьющегося стекла, хотя до ближайшего строения было не меньше лиги. Ил предупредил верно: Старый Город был голоден и во сне ворочался, переваривая остатки прошлого.

Ближе к утру нервы, натянутые как струны после вечернего разговора, начали понемногу отпускать. Каждый из них, лежа на своем клочке голой земли, пришел к одному и тому же спасительному выводу: это была просто очередная шутка. Очередная выходка безумного старика. Ну конечно. Это всё та же игра. Маска дурачка стала настолько плотной, что приросла к лицу. Он просто ломал комедию, чтобы разрядить обстановку перед опасным переходом. Иначе придется признать, что они добровольно идут на убой вслед за сумасшедшим богом.

Но червячок сомнения никуда не делся. Он грыз каждого изнутри. Найриэль лежала с открытыми глазами, вслушиваясь в темноту, и ее рука рефлекторно ложилась на рукоять кинжала каждый раз, когда ветер доносил запах пепла со стороны Ила. Бреннан смотрел на спящего — точнее, притворяющегося спящим — мага и думал о том, насколько легкой и грациозной может быть смерть.

С рассветом небо затянуло тяжелыми багровыми тучами. Сумерки отступали неохотно, окрашивая пейзаж в цвета запекшейся крови.

— Подъем, — хрипло бросила Риза, поднимаясь и разминая затекшую шею. Голос звучал надтреснуто. — Выдвигаемся.

Отряд зашевелился. Они собирались быстро, молча, избегая смотреть друг другу в глаза. Стыд за вчерашнюю откровенность висел в воздухе густым туманом. Никто не хотел обсуждать «печень Императора» при свете дня.

Ил уже стоял на ногах, бодрый и свежий, словно провел ночь на пуховой перине во дворце. Он крутил в пальцах ржавый гвоздь, который нашел еще в топях, подбрасывая его и ловя с невероятной скоростью.

— Ну что, мои унылые попутчики! — бодро возвестил он, хлопая в ладоши. — Солнце светит, птички... ну, почти не орут похоронные марши. Пора выдвигаться! Кто будет плестись последним, того скормлю говорящим пням!

Отряд вздрогнул, сбрасывая наваждение тяжелой ночи. Этот привычный балагур вдруг стал лучшим лекарством. Если он снова шутит про еду из старой обуви, значит, все нормально. Значит, можно просто идти.

Они выстроились в колонну. Впереди шел Ил, насвистывая какую-то залихватскую похабную песенку и периодически подпрыгивая, чтобы проверить плотность грунта носком сапога. За ним следовал Бреннан, держа меч наготове. Затем понурый Эзра с лютней. Гном замыкал шествие, постоянно оглядываясь назад и бурча себе под нос.

Риза шла предпоследней. Она смотрела в спину идущему впереди Архимагу. На его широкую спину, на подпаленный край капюшона, на пружинистый шаг. Тревога никуда не исчезла. Она свернулась змеей где-то под сердцем. Но сейчас, под этим утренним светом, она решила позволить себе солгать. Просто верить в эту сломанную маску шута. По крайней мере, пока солнце стоит высоко.

Старый Город встретил их запахом застоявшейся воды и морозной свежести, которая всегда сопровождает остатки сильной магии. Руины здесь не были просто грудой камней — это был скелет исполинского зверя. Осколки белого мрамора торчали из земли, как выбитые зубы, а тени от уцелевших арок лежали на земле черными провалами.

Ил шел впереди пружинистым шагом, его платиновые волосы в тусклом свете пасмурного утра казались седыми. Он что-то тихонько насвистывал себе под нос, периодически наклоняясь, чтобы поднять очередной кусок битого стекла или ржавую пуговицу, которые тут же отправлялись за пазуху.

— Ил, — окликнула Риза, когда они миновали очередную полуразрушенную арку. Она старалась говорить ровно, но голос все еще немного дрожал. — Где именно этот вход? Ты говорил про Акведуки. Это должно быть где-то рядом с внешней стеной?

Ил остановился так, что Эзра едва не врезался ему в спину. Маг обернулся, театрально всплеснув руками, отчего полы его рваной хламиды взметнулись.

— О, моя грозовая тучка! — пропел он высоким, почти певучим голосом. — Зачем нам лезть через Главные Врата?

Там стража злая спит и ждет,

Чтоб дать смутьянам укорот.

А мы пройдем сквозь старый сток,

Где лишь вода нашла исток!»

Он указал пальцем куда-то вправо, где виднелись нагромождения обрушившихся виадуков Старого Города.

— За мной, птенцы! Ваш путь лежит сквозь арку, похожую на кости после варки. Нам вниз, в дренажный ров четвертый слева. Решетку там снесли давно големы — я лично это выяснял… Ну, или почти лично: слышал от источников предельно педантичных.

Отряд переглянулся. Бреннан мученически возвел глаза к небу, всем своим видом показывая, что устал слушать безумца. Торбин тяжело вздохнул, поправляя сумку:

— Дренажный канал «четыре»? — переспросил гном недоверчиво. — А направление течения какое? Если уклон идет к центру, нас может смыть прямо в коллекторы под дворцом, а там фильтры очистки работают до сих пор, перемелет в фарш...

Ил закатил глаза с таким преувеличенным страданием, что сустав хрустнул.

— Ох, горе рядом с приземленными умами! — воскликнул он, воздевая руки к небу. — Твой ум, о сын горы, подавится словами! Уклон ведет от центра, дурачина! Вода течет из центра за плотину! Иначе бы Император давно утонул в собственных... продуктах жизнедеятельности! Логика, мой медный друг!

Эзра нервно хихикнул, прижимая к груди лютню:

— А крысы? — пискнул бард. — Говорят, там водятся крысы размером с теленка, которые питаются исключительно костным мозгом!

— Какие ограниченные взгляды! — фыркнул Ил, поворачиваясь обратно. — Крысы там вежливые. Почти ручные. Главное, не смотрите им в левый глаз — они считают это вызовом на дуэль. И ради богов, не трогайте фиолетовую слизь на стенах. Она кусается похлеще женщин, Бреннан!

Рыцарь мрачно сплюнул, но руку с меча убрал. Вместо того чтобы отмахнуться от этого бреда, отряд слушал предельно внимательно. Они понимали: даже если слова Ила звучат как горячечный бред сумасшедшего, они основаны на фактах. Его безумие было структурированным. За каждой идиотской фразой скрывалась реальная топографическая карта местности, пропущенная через больное сознание.

Они шли за ним, потому что знали: если Ил говорит, что нельзя наступать на красные камни, значит, наступишь — и тебя растворит кислота. Если советует прыгать на левой ноге — значит, справа растяжка или ловушка.

— Хорошо, — наконец кивнула Риза, принимая командование над безумием. — Найри, иди вперед. Бреннан, прикрываешь тыл. Эзра... постарайся не шуметь. Ил... просто иди молча хотя бы пять минут.

— Никакого веселья, — трагическим шепотом пробормотал Ил, прикладывая ладонь к сердцу. — Диктатура! Тирания! Угнетение творческих личностей!

Но замолчал. Отряд перестроился. Впереди была темная дыра в земле, пахнущая столетней сыростью и смертью.

Отряд двигался цепочкой, соблюдая дистанцию в два шага. Каждый шаг поднимал облачко серой пыли, оседавшей на губах горечью. Ил шел впереди, но его обычная пританцовывающая походка сменилась плавной, скользящей поступью хищника. Он постоянно водил головой из стороны в сторону, и его ярко-голубые глаза светились в полумраке неестественным светом, сканируя местность на наличие магических эманаций.

В какой-то момент он резко замер посреди шага.

— Тсс, — цыкнул он.

Отряд мгновенно застыл, превратившись в статуи. Бреннан беззвучно обнажил меч, Найриэль растворилась в тени ближайшего валуна. Ил стоял неподвижно несколько секунд, чуть наклонив голову набок, словно прислушиваясь к чему-то за гранью человеческого слуха.

— Ну что опять? — раздраженно прошипела Найриэль из своего укрытия. Ее зеленые глаза метали молнии.

— И что они тут забыли? — задумчиво пробормотал Ил себе под нос, игнорируя шипение эльфийки. Его взгляд был устремлен вперед, туда, где руины Старого Города смыкались с полосой отчуждения.

Все напряглись. Эзра судорожно сглотнул, крепче сжимая гриф лютни. Вдалеке, у самой полуразрушенной стены Акведуков, пульсировал крошечный оранжевый огонек — костер. А рядом с ним мелькали быстрые, суетливые тени.

— Нас не видят, — махнул рукой Ил, заметив напряжение спутников. Голос его звучал скучающе. — Они слишком заняты собственной дракой. Там сейчас очень громко хрустят кости.

Риза прищурилась, всматриваясь во тьму.

— Кто это? С кем они дерутся? — спросила она шепотом.

— Местная фауна дает отпор, — ответил Ил все тем же отстраненным тоном исследователя. — Отряд Плащей наткнулся на стаю мутантов. Судя по частоте криков, пытаются спасти хотя бы половину конечностей для отчетности перед казначейством. Очень... неэффективное расходование кадров.

Торбин издал возмущенный писк.

— Ты же говорил, здесь никто не ходит! — просипел гном, выглядывая из-за плеча Бреннана. — Что твои «тропы тихие»!

— Так и есть! — воскликнул Ил так радостно, будто ему подарили подарок. — Именно поэтому я и спрашиваю: какого демона эти бедолаги тут забыли? Это совершенно нелогично! Патруль должен быть севернее. Пойдем спросим?

Риза медленно повернула голову. На её лице отразился весь спектр эмоций от шока до желания совершить убийство. Она сделала резкий шаг к магу, хватая его за край рваной хламиды.

— Только самим сдаваться Серым Плащам нам еще не хватало для полного счастья, — прошипела она, глядя прямо в яркие глаза мага. — У нас задание. Мы почти у цели.

Ил склонил голову набок, и нарисованная улыбка стала шире, приобретая черты кошачьего самодовольства.

— Но как же помощь ближнему своему? — промурлыкал он. — Разве мы оставим доблестных служителей Короны на съедение плотоядным слизням? Это крайне невежливо.

Риза открыла рот, чтобы выдать очередную порцию яда, но осеклась. Она смотрела в этот ясный, абсолютно лишенный безумия взгляд и понимала, что спорить бесполезно. Более того, ей было мучительно стыдно.

— Хватит с нас добрых дел, — буркнула она, отводя глаза и чувствуя, как краснеют уши. — Цель важнее. Лэрим ждать не будет.

Улыбка Ила превратилась в оскал сытого кота, только что вылакавшего целую крынку сливок.

— Умница, — произнес он ласково и вдруг протянул руку, взлохматив волосы Ризы всей пятерней, окончательно уничтожая остатки ее попытки выглядеть суровым лидером. — Я знал, что ты поймешь всю глубину моего альтруизма.

Он отвернулся и чуть изменил направление движения, огибая место схватки широким полукругом, но ведя отряд ближе к стене, чем планировалось изначально.

— Если выживем, я напишу об этом балладу, — трагическим шепотом сообщил Эзра в пустоту.

— Напиши-набросай, — сонно отозвался Ил, перепрыгивая через лужу черной жижи. — Главное, рифму к слову «Плащи» найди позабористее.

Со стороны догорающего костра внезапно раздался короткий, режущий ухо вскрик. За ним последовал влажный хруст, звук падения тяжелого тела и наступила абсолютная, звенящая тишина. Даже ветер, казалось, перестал шевелить пепел.

Отряд инстинктивно пригнулся, выставляя оружие. Прошла минута. Две. Никто больше не кричал. Костер продолжал мирно потрескивать.

Было неприятно осознавать, что они прошли мимо, оставив кого-то на растерзание мутантам. Но попасться в руки стражи у самого входа в логово Императора хотелось еще меньше.

Город встретил их мертвым молчанием.

Чем ближе они подходили к границе, тем сильнее менялся ландшафт. Руины становились выше, нависая над ними черными ребрами мертвого левиафана. Воздух здесь был тяжелым, густым и пах прахом так сильно, что начинало першить в горле. Это было дыхание самой смерти — холодное, стерильное, лишенное даже намека на жизнь.

Ил шел впереди пружинистой, хищной походкой. Он больше не прыгал и не корчил рожи. Его движения стали экономными, плавными, но от этого еще более пугающими. Внезапно он вновь замер посреди шага. Просто остановился как вкопанный, вскинув руку вверх.

Отряд встал за его спиной быстрее, чем осознал команду. Бреннан беззвучно обнажил меч до половины, Найриэль растворилась в тени обрушившейся арки, сливаясь с тенью. Эзра тихо икнул, роняя флягу.

Ил стоял неподвижно секунд десять, чуть наклонив голову, словно прислушиваясь к подземному гулу. Затем он раздраженно цокнул языком.

Найриэль медленно повернула голову. Ее ядовито-зеленые глаза впились в затылок Ила.

Ил лишь дернул плечом, оборачиваясь. На его лице играла легкая, почти скучающая улыбка.

— Осторожность — залог успеха! — жизнерадостно провозгласил он, разводя руками.

Это объяснение подействовало на отряд хуже ведра ледяной воды. Если Ил начинает рассуждать о логике безопасности, значит, опасность действительно велика. Нервный тик пробежал по лицу Торбина, Бреннан побелел как мел, а Эзра начал мелко креститься. Сам факт того, что Архимаг напрягся, заставлял землю казаться жидкой под ногами.

Они двинулись дальше, ступая след в след. Старый Город давил своей массой. Стены Акведуков возвышались над ними циклопической кладкой, покрытой слизью и фосфоресцирующим мхом. Здесь пахло не просто смертью, а ее ожиданием — затхлой водой, мокрым камнем и медным привкусом пролитой крови.

Когда массивная стена оказалась прямо перед ними, преграждая путь черной тенью, Ил снова поднял руку. На этот раз он приложил палец к губам и плавно, перетекающим движением скользнул вплотную к каменной кладке. Отряд сгрудился за ним, боясь лишний раз моргнуть.

Ил провел пальцами по стыкам огромных блоков, бормоча себе под нос:

— Сорок два... сорок три... угол отклонения кладки... Ага! Вот ты где, красавица...

Он вдруг резко ударил кулаком по стене. Раздался глухой стук, и огромный блок камня со скрежетом ушел внутрь, открывая черный провал прямоугольного лаза — дренажный сток, заросший паутиной.

— Ха! Нашел! — победно воскликнул Ил во весь голос, совершенно игнорируя правила скрытности.

В ту же секунду издалека раздался ответ. Протяжный, вибрирующий вой, полный такой нечеловеческой тоски и голода, что у отряда волосы на затылках встали дыбом. Вой перешел в серию влажных, чавкающих звуков, будто кто-то перемалывал толстые кости.

Отряд вздрогнул синхронно. Бреннан выставил меч вперед, Найри схватилась за метательные ножи. Они смотрели на черный зев лаза, ожидая, что оттуда сейчас вывалится нечто многоглазое и зубастое.

— Быстрее! Быстрее! — радостно воскликнул Ил, подпрыгивая на месте от возбуждения. — Кто последний — того укусят за бочок! Я слышал, местные обитатели очень любят эльфов! Говорят, мясо сладкое!

Не дожидаясь ответа, он ловко нырнул в пролом вниз головой, исчезнув в темноте так бесшумно, что Эзра закричал от ужаса, решив, что мага просто сожрали прямо на входе.

— За мной! Живо! — рявкнула Риза, забыв про свой страх, и толкнула барда в спину. — Лезь, Эзра, чтоб тебя!

Лаз оказался шире, чем казался снаружи. Ил скользнул в него первым, и его силуэт мгновенно растворился в абсолютном мраке подземелья.

Остальные медлили лишь секунду — страх перед тем, что ждет внутри, был меньше страха остаться здесь одним. Один за другим они нырнули в пролом вслед за магом.

Первым на мягкий, пружинящий пол приземлился Бреннан. Он тут же выставил меч вперед, занимая оборонительную стойку, и замер, давая глазам привыкнуть к темноте. Следом спрыгнула Найриэль, беззвучно, как падающий снег. Эзра свалился мешком с костями, едва не выронив обломки лютни, а Торбин спустился последним, шипя проклятия по поводу влажности и «нецелевого использования гравитации».

То, что они увидели, заставило отряд окаменеть.

Прямо посреди широкого каменного желоба сидел Ил. Но он не просто сидел. Он восседал верхом на какой-то кошмарной твари, оседлав ее прямо посередине пульсирующего хитинового панциря. Тварь была размером с доброго быка: сегментированное тело, шесть многосуставчатых лап и усеянная жвалами пасть, которая сейчас безвольно приоткрылась. Чудовище не двигалось. Оно вообще не подавало признаков жизни, если не считать того, что оно... таяло. Черный хитин стекал вниз густой, дымящейся слизью, обнажая мертвенно-бледную, пульсирующую плоть под собой.

Реакция отряда была мгновенной и рефлекторной.

— Ил! — рявкнул Бреннан, занося меч для удара. В тесноте туннеля сталь лязгнула о камень.

— Стоять! — прошипела Найриэль, хватая рыцаря за плечо. Ее глаза метнулись от монстра к магу. — Не задень!

Они замерли, всматриваясь. И через секунду тяжелый выдох вырвался сразу из трех грудных клеток. Это было облегчение смешанное с ужасом. Хитин действительно стекал. Тварь была убита и теперь распадалась сама по себе, словно время для нее ускорилось в тысячу раз. Ил методично давил ногой остатки грудной клетки существа, помогая ему превратиться в лужу черной слизи чуть быстрее.

Он поднял голову. Увидев их лица, застывшие в гротескных масках ужаса, и широко улыбнулся, демонстрируя идеальные зубы.

— О, видели бы вы свои лица! — весело воскликнул он, соскальзывая с окончательно развалившейся туши прямо в густую слизь. — Прямо картина маслом: «Встреча старых друзей». Лица такие одухотворенные, хоть пиши с вас икону «Явление Архимага пастве»!

Риза устало закатила глаза, снимая руку с кинжала. Она уже поняла, что спорить бесполезно. Смирение пришло внезапно и принесло с собой странное спокойствие. Если Ил шутит, значит, непосредственной угрозы смерти прямо сейчас нет. Остается только смириться с тем, что их проводник — ходячий абсурд, который любую резню превращает в комедию.

— Ты невыносим, — проворчала она, но это прозвучало скорее как констатация факта, чем упрек.

Отряд двинулся вперед, стараясь ступать след в след за Илом. Лабиринт подземных коммуникаций давил на психику. Коридоры ветвились, уходили вниз под неестественными углами, запах сырости смешивался с запахом сладковатой падали.

Лаз представлял собой широкий каменный коридор Акведука. Сводчатые потолки терялись во тьме, а вдоль стен шли два глубоких желоба, по которым когда-то текла вода. Теперь там хлюпала черная гниль.

Ил шел впереди уверенно, почти беспечно. Пока остальные напряженно вглядывались в каждый поворот, ожидая нападения из каждой тени, Тиран петлял по лабиринту так, будто гулял по собственному саду. Он то сворачивал в узкие щели между камнями, то вдруг останавливался, чтобы пропустить поток вонючей воды в боковом канале, то перепрыгивал через участки пола, которые выглядели абсолютно безопасными.

Для остальных это был непроходимый лабиринт. Для Ила карта была выжжена в его сознании каленым железом. Он чувствовал направление до маяка во Дворце нутром, ощущая его как зуд в зубах или тянущую боль в старой ране. Ему не нужны были указатели. Кроме того, он постоянно сканировал пространство вокруг, чувствуя тепло живых существ. Там, где в боковых ответвлениях было слишком жарко — там сидели гнезда гнильцов или спали остаточные порождения его Чистки. Ил делал плавный крюк, обходя эти зоны десятой дорогой. Зачем тратить силы на драку, если можно просто пройти мимо? Отряд же этого не знал. Они просто молча шли за своим безумным поводырем, доверив ему свои жизни в самом сердце мертвой Империи.

Путь по Акведукам выматывал не физически, а морально. Постоянное ожидание удара из темноты вытягивало нервы сильнее любой драки. Даже Найриэль, привыкшая к теням и ловушкам, начала чуть расслабляться — здесь было слишком тихо для западни, а Ил двигался с пугающей уверенностью.

Беда пришла оттуда, откуда её ждали меньше всего — снизу.

Треск раздался внезапно. Не резкий звук ломаемого камня, а глубокий, утробный гул проседающих сводов.

Ил замер на полушаге быстрее, чем кто-либо успел среагировать. Его голова дернулась в сторону звука, ноздри затрепетали. В следующую секунду он размазался в воздухе серой тенью. Риза почувствовала лишь порыв ветра, ледяные объятия чужой магии, стиснувшие ребра до боли, и мощный рывок вперед. Архимаг буквально смел её с места и впечатал в свою грудь так сильно, что у нее перехватило дух.

Мир взорвался.

Своды Акведука рухнули. Град камней размером от кулака до целого валуна посыпался вниз. Но магия Ила вспыхнула вокруг них плотным куполом цвета зимнего неба. Камни ударялись о невидимую преграду со звоном стали, высекая искры, но внутрь не проникала ни единая песчинка. Только пыль забила горло, заставляя заходиться кашлем.

А потом пол исчез.

Риза закричала, но звук потонул в грохоте обвала. Они падали. Ил держал ее одной рукой поперек туловища, прижимая к себе так крепко, что она чувствовала каждый его вдох, а второй ладонью удерживал щит под их ногами, замедляя падение сквозь десятиметровый слой земли и обломков.

Удар был жестким, но не смертельным. Магический барьер смягчил приземление, превратив сокрушительное падение в тяжелый прыжок. Они рухнули на дно какой-то глубокой шахты или древнего резервуара. Сверху тут же обрушилась лавина камней, намертво запечатывая дыру в потолке. Свет померк, остался только тусклый свет от магии да фосфоресцирующий мох на стенах.

— Жива? — выдохнул Ил ей прямо в макушку.

Риза судорожно кивнула, пытаясь разжать пальцы, которыми вцепилась в его плащ мертвой хваткой. Сердце колотилось где-то в горле.

В ту же секунду новый звук разорвал тишину — множественный влажный скрежет хитина о камень. Со всех сторон.

Ил вскочил на ноги мгновенно, одним рывком поставив Ризу рядом, но не отпустил. Его вторая рука описала широкий полукруг над головой. Воздух зазвенел, формируя новую сферу защиты.

Она едва успела зажмуриться.

В защитный купол с чавканьем врезались десятки жвал. Из мрака полезли Твари, порожденные десятилетиями гниения: многоножки длиной в человеческий рост, покрытые костяными наростами; бледные, слепые черви с пастями, полными игольчатых зубов; нечто, напоминающее паука, собранного из человеческих костей. Они лезли со стен, сыпались с потолка, бросаясь на синий купол света.

Риза вскрикнула, но Ил уже разворачивал ее, пряча за своей спиной. Он горбился, принимая удары на выставленную руку, лицо его стало сосредоточенным и холодным — таким она видела его тогда, во время бойни в деревне. Никаких улыбок. Только работа.

Он бил скупо, экономно. Пальцы складывались в знаки, и очередная тварь взрывалась облачком пепла или превращалась в каменную статую прежде, чем успевала коснуться барьера. Он работал как машина смерти, отслеживая траекторию каждого мутанта, распределяя силу так, чтобы вибрация от ударов жвал не обрушила остатки свода им на головы.

Риза стояла вжавшись спиной в его грудь. Ей полагалось бы трястись от ужаса. Она должна была паниковать, глядя на то, как чудовищные челюсти смыкаются в дюйме от ее лица, бессильно разбиваясь о щит.

Но страха не было.

Когда она увидела это холодное, отстраненное выражение лица — страх сменился странным, иррациональным чувством безопасности. Этот человек уничтожил целое гнездо тварей из-за её глупости. Сейчас он делал то же самое, просто в меньших масштабах. Он был смертью, которой пугали в детстве. И этот монстр стоял между ней и бездной.

Понимая, что сейчас именно он держит их всех на краю гибели, Риза сделала единственное, что подсказывал инстинкт. Вместо того чтобы отстраниться, она шагнула еще ближе, практически прячась за его спиной, и обхватила руками его торс, вжимаясь затылком ему между лопаток. Закрыла глаза, позволяя теплу его тела и ровному биению сердца стать единственным ориентиром в этом аду.

Она больше не боялась. Впервые с момента встречи она доверяла ему абсолютно.

Когда последняя тварь осыпалась на пол горсткой пепла и раздробленного хитина, в обрушившейся шахте повисла густая, звенящая тишина.

Ил не опустил руки. Он стоял посреди пещеры — ноги чуть согнуты в коленях, спина прямая, плечи напряжены. Купол защитного барьера вокруг них продолжал пульсировать холодным синим светом, отбрасывая жуткие тени на стены. Архимаг медленно поворачивал голову из стороны в сторону, сканируя пространство магией. Его ноздри раздувались, втягивая запах крови и мокрого камня.

Риза позволила себе открыть глаза только тогда, когда поняла, что новых ударов о щит не последовало. Она отняла лицо от спины Ила — ткань его рубахи была влажной то ли от пота, то ли от ее собственных слез. Девушка огляделась. Они находились в просторном подземном зале с высоким сводчатым потолком, поддерживаемым массивными колоннами, поросшими фосфоресцирующим мхом. Но взгляд тут же метнулся вверх, к завалу. К тому месту, где остались остальные.

— Они... они живы? — выдохнула Риза. Вопрос прозвучал жалко, почти умоляюще. Страх за отряд ледяными иглами впился под ребра.

Ил не обернулся. Он лишь прикрыл глаза, вслушиваясь в вибрацию камней над головой. Прошла секунда, показавшаяся вечностью. Затем он коротко кивнул.

— Живы. Пытаются разобрать камни. Паники нет. Найриэль взяла командование на себя, — произнес он все тем же ровным, аналитическим тоном, будто читал отчет разведки. — Бреннан матерится. Эзра молится. Торбин считает объем выемки грунта.

Риза резко выдохнула, выпуская воздух, который сдерживала всё это время. Ноги подкосились от облегчения. Она бессильно оперлась рукой о бедро, чувствуя, как дрожат колени. Только сейчас она осознала, насколько сильно прижималась к нему. Отступив на шаг, она случайно задела ногой обломок колонны и вздрогнула.

— Мы сможем подняться? — спросила она тихо, глядя на заваленный выход. В голосе звучала надежда, смешанная с отчаянием.

Ил наконец опустил защитный купол. Синий свет погас, погружая зал во мрак, разгоняемый лишь тусклым сиянием местной флоры. Маг остался стоять неподвижно, словно статуя. На его лице не было ни улыбки, ни безумия — только пугающая, абсолютная сосредоточенность. Он анализировал ситуацию.

Он простоял так секунд десять, затем чуть прикрыл веки.

— Не напрямую, — ровно ответил он. Голос был лишен всяких эмоций, холодный и гладкий, как речная галька. — Судя по их следу наверху, они уже начали искать спуск до нас. Подъем сквозь толщу уплотненного камня занял бы у меня около часа даже без груза. С учетом балласта...

Он замолчал, но слово повисло в воздухе тяжелым камнем.

Риза вспыхнула. Краска стыда залила шею и щеки. Ей захотелось съежиться, стать меньше, исчезнуть. Она понимала логику — её вес и движение, даже без учёта сумок, замедлят мага, которому нужно будет удерживать концентрацию часами. Но слышать это применительно к себе было обидно до слез. Однако обида тут же сменилась привычным смирением: Ил прав. Как всегда.

— ...это просто неэффективно, — закончил Ил фразу, открывая глаза.

Он отвернулся от завала, потеряв к выходу всякий интерес, и окинул взглядом пещеру. Его взгляд скользнул по стенам, покрытым слизью, по темным провалам боковых тоннелей. Лицо снова стало каменным, но уголок губ едва заметно дернулся вверх в кривой усмешке.

— Вот знал же, — цокнул языком Тиран, обращаясь скорее к самому себе или к темноте вокруг. — Знал ведь, что надо было еще месяц назад вывести тараканов из подвала. Вечно одно и то же: пока тапком не прилетит, никто не почешется.

Риза нахмурилась, моргнув. Она смотрела на его профиль, пытаясь понять границы этого безумия. Это была очередная шутка? Абсурдный бред выжившего из ума старика? Или он действительно знает этих подземных тварей настолько хорошо, что называет их «тараканами», потому что видел их раньше?

Она открыла рот, чтобы спросить, но передумала. Сейчас это было неважно. Совершенно неважно, сумасшедший он или гениальный стратег, знающий каждый камень в Империи. Важно было лишь то, что он стоит здесь, живой, и смотрит на нее своими яркими глазами, снова защищая.

Ил развернулся на пятках и, не оглядываясь, шагнул в один из боковых тоннелей. Темнота впереди казалась абсолютной, густой, как деготь.

Риза замешкалась у входа в проход. Она слепо щурилась, пытаясь разглядеть хоть что-то во мраке, но мох здесь рос редкими, тусклыми островками, едва разгоняя чернильную темень. Ил остановился так резко, что она едва не врезалась ему в спину. Он даже не повернул головы, лишь скосил глаза вбок.

В ту же секунду воздух вокруг них вздрогнул. С кончиков пальцев Ила сорвался десяток крошечных бабочек, сотканных из чистого синего света. Они были похожи на светлячков или осколки упавших звезд. Насекомые разлетелись по коридору, освещая путь мягким, пульсирующим сиянием. Одна из них, самая смелая, спикировала вниз и опустилась Ризе прямо на макушку, запутавшись в растрепанных прядях волос.

Девушка замерла. Улыбка тронула ее губы — робкая, теплая, искренняя.

— Спасибо, — тихо выдохнула она, боясь пошевелиться, чтобы не спугнуть хрупкое создание.

Ил никак не отреагировал на благодарность. Его лицо снова стало маской холодной сосредоточенности. Он смотрел только вперед, сканируя темноту за границей света своих мотыльков. Магия требовала концентрации, а пустая болтовня сейчас была непозволительной роскошью.

Они двинулись дальше. Тоннель сужался, уходя под уклон. Тяжелый запах сменился сладковатым смрадом гниения. Напряжение сковало плечи девушки ледяными обручами. Каждый шорох заставлял сердце пропускать удар, каждый порыв сквозняка казался дыханием чудовища. Неизвестность убивала вернее любого клинка.

Ил внезапно замедлил шаг. Краем глаза он заметил, как побелели костяшки пальцев девушки, сжимающих край плаща. Как мелко дрожит её подбородок. Она шла вслепую, доверившись ему полностью, и этот страх неизвестности разъедал ее изнутри.

Он чуть наклонил голову, стараясь, чтобы голос звучал ровно, без привычной издевки:

— Ты боишься меня настолько сильно, что слова застревают в горле? — спросил он. В его тоне мешались горькая ирония и глухая усталость. — Боишься, что я забудусь и съем тебя вместо таракана?

Риза дернулась от неожиданности, словно ее обожгло. Резко остановившись, она вскинула голову.

— Нет! — выпалила она слишком громко для подземелья. Щеки вспыхнули румянцем смущения и негодования. — Я вовсе тебя не боюсь!

Это было правдой. После того как он держал ее, защищая от обвала, первобытный ужас перед ним уступил место чему-то другому. Но тело помнило иное.

Реакция последовала быстрее осознания.

Ил замер. А в следующее мгновение стремительно сократил дистанцию. Одним текучим движением он оказался вплотную, нависая над ней всей массой своего тела. Его рука взлетела вверх — широким, резким жестом, который можно было принять либо за начало заклинания, либо за замах для удара.

Риза охнула. Инстинкт самосохранения сработал быстрее мозга. Она шарахнулась назад, зажмурившись до цветных пятен перед глазами и выставив руки перед собой, закрываясь от неминуемого удара. Сердце пропустило удар, проваливаясь куда-то в желудок.

Ил замер. Его занесенная рука повисла в воздухе.

Он медленно моргнул, опуская ладонь. На лице промелькнуло выражение такой острой, физической боли, что это было почти комично. Уголок губ дрогнул в кривой усмешке, больше похожей на оскал раненого зверя. Прикрыв веки всего на долю секунды, он спрятал взгляд, пряча внутри вспышку жгучего, ядовитого одиночества. «Сломанная кукла», — пронеслось в голове. — «Ты сам сделал их такими».

Он ничего не ответил. Ни слова извинений, ни насмешки. Просто молча отвернулся. Плечи чуть ссутулились, стирая хищную грацию. Ил пошел вперед прежним шагом, растворяясь в тенях синих мотыльков. Больше он не улыбался, не шутил и не корчил рожицы. Маска шута окончательно разбилась о стену человеческого страха, оставив только холодный мрамор маски Императора.

Риза шла следом, буравя взглядом напряженную спину идущего впереди мужчины. Ей отчаянно хотелось провалиться сквозь землю от стыда за свою реакцию. Она пыталась убедить саму себя, что это была просто рефлекторная реакция на резкое движение — инстинкт добычи перед хищником, помноженный на темноту и клаустрофобию. Но холодная спина Ила давила.

Спустя двадцать минут гнетущей тишины, нарушаемой лишь чавканьем грязи под ногами, Риза не выдержала.

— Куда мы идем? — робко окликнула она, стараясь звучать ровно.

Ил ответил, даже не сбившись с шага:

— Наверх.

— Далеко еще? — попыталась уточнить девушка, чувствуя, как горло перехватывает от необходимости заполнять эту звенящую пустоту словами.

— Около получаса, — бросил Ил через плечо тем же ровным тоном. Он больше не шутил. Не оборачивался полностью. Просто шел вперед, сканируя пространство магией, превратившись обратно в ту самую пугающую машину для убийств.

Риза закусила губу до крови. Отстраненность этого человека начинала физически давить ей на грудь. Набравшись смелости, она ускорила шаг, сокращая дистанцию. Когда они проходили мимо очередной светящейся поросли, девушка осторожно протянула руку и коснулась его предплечья кончиками пальцев.

Ил вздрогнул всем телом. Его плечи напряглись так, словно по ним ударили плетью. Он чуть запнулся, едва не угодив ногой в скрытую трещину, но равновесия не потерял.

Он медленно опустил веки, пряча ярко-голубые глаза. Сделал глубокий вдох, выравнивая дыхание. А затем, вместо того чтобы сбросить её руку или оттолкнуть, он резко перехватил ее запястье. Пальцы сомкнулись вокруг ее кисти крепко, но бережно, переплетая их пальцы вместе. Тепло его кожи контрастировало с ледяным камнем стен.

— Все будет хорошо, тучка, — произнес он. Голос был абсолютно убитым, лишенным всякого веселья. Лишь легкая, горькая ирония царапнула слух, как битое стекло.

Риза нахмурилась, глядя на их сцепленные руки. Что-то было чудовищно неправильно в этой картине.

— У кого? — тихо спросила она.

— У вас всех, — коротко ответил Ил, продолжая идти. Его шаги оставались уверенными, несмотря на то что теперь он вел ее за собой буквально за руку.

— А у тебя? — голос девушки прозвучал тише, почти жалобно.

Ил даже не повернул головы. Ответ повис в воздухе между ними, холодный и окончательный:

— И у меня тоже.

Что-то внутри Ризы оборвалось. Злость поднялась горячей волной, смывая страх и смущение.

— Не говори со мной как с ребенком! — зло выкрикнула она, вырывая ладонь из его хватки.

Она тут же осеклась, испуганно оглянувшись назад. Тоннель мог обрушиться от громкого звука.

Ил чуть усмехнулся уголком рта, но улыбка вышла кривой и неживой.

— Как пожелаешь... маленькая, — эхом повторил он, вкладывая в последнее слово него столько нежности и усталости, что девушке захотелось зажать уши.

Риза обиженно засопела, отворачиваясь. Она открыла рот, чтобы выдать очередную гневную тираду о том, что она не ребенок и не его собственность, но посмотрела на профиль мага и проглотила слова.

Они шли дальше.

Ил чуть сжал её ладонь, когда брал её снова — уже мягче, просяще. Девушка выдохнула, позволяя ему вести себя, но чувство понимания окончательно покинуло её. Она совершенно ничего не понимала. Ни того, почему Архимаг ведет их во Дворец с таким упорством. Ни того, почему он говорит об их судьбе с таким фатальным спокойствием. Ни того, зачем он держит её за руку, если сам только что почти что признался, что всё может закончиться плохо.

Они шли в тишине, которая казалась оглушительной после шума обвала. Единственными звуками были их собственное дыхание да редкие, далекие звуки копошения тварей во мраке.

Риза вздрагивала каждый раз, когда из темноты доносился влажный хруст или утробное рычание. Она инстинктивно стискивала пальцы Ила сильнее, ища опору. Но маг вел ее сквозь лабиринт с пугающей уверенностью — он лишь чуть поворачивал голову, реагируя на изменения эха.

Каждый раз, когда девушка пугалась очередного звука и её пульс учащался, Ил едва заметно морщился. В ту же секунду свет бабочек вокруг них тускнел ровно настолько, чтобы Риза не заметила подвоха, а где-то там, во тьме за стеной, раздавался короткий, оборвавшийся визг. Слышалось мокрое хлюпанье, и всё стихало. Твари захлебывались собственной кровью, поперхнувшись чужой силой.

Ил делал это максимально незаметно для нее. Он отводил угрозу так плавно, что казалось, будто хищники просто душат друг друга сами. Риза понимала это. Понимала, что он снова тратит себя, защищая её от малейшего испуга. От этого становилось еще гаже на душе. Ей было стыдно за свою слабость. За то, что она шарахнулась от него. Девушка ниже опускала голову, пряча взгляд, но руку его отпускать боялась. Его ладонь была единственным теплым местом в этом промозглом склепе.

Впереди показался широкий каменный грот. Высокий сводчатый потолок поддерживали витые колонны, напоминающие застывшие корни исполинского дерева. Но удивило девушку не это. У основания широкой, закручивающейся спиралью лестницы горели факелы. Ровным, чистым пламенем. На камнях не было ни следа слизи, ни паутины. Кто-то явно пользовался этим путем регулярно.

— Сюда кто-то спускается сам? — тихо спросила Риза, кивая на ухоженные ступени.

Ил уверенно повел ее вверх по лестнице, ступая мягко, почти бесшумно.

— Да, — коротко ответил он. — Иногда полезно побыть одному.

Риза перевела на него изумленный взгляд.

— Что ты имеешь в виду? — переспросила она.

Она упорно отказывалась понимать подтекст.

Ил вновь усмехнулся той самой кривой улыбкой, от которой у нее раньше всегда замирало сердце. Но сейчас в ней сквозила только бесконечная усталость.

— Ничего, моя маленькая грозовая тучка, — сказал он, отворачиваясь и начиная подъем по винтовой лестнице. — Просто мысли вслух.

Они пошли вверх. С каждым пролетом лестница становилась шире, воздух — суше. Вскоре сверху начали доноситься голоса. Сначала неразборчивый гул, потом — обрывки фраз.

Риза напряглась, хватаясь за рукоять кинжала. Неизвестность давила. Но уже через пару секунд она различила знакомые интонации и с облегчением выдохнула, чувствуя, как уходит спазм из груди.

Наверху шел полноценный военный совет.

— Я говорю, надо разделяться! — шипел голос Найриэль, звенящий от напряжения. — Если этот психопат провел ее во Дворец, мы должны занять позиции у Западных ворот! Каждая минута...

— Исключено, — перебил её Бреннан. Голос рыцаря был глухим, как удары молота о наковальню. — Риза не стала бы бросать нас здесь без подтверждения нашей безопасности. Маг знает план. Мы ждем.

— Вы оба идиоты, если думаете, что ждать — это стратегия! — вклинился Торбин. Гном сидел на корточках над своим абаком, щелкая костяшками. — Время — ресурс. Разделение группы увеличивает шансы обнаружения на сорок процентов, но сокращает время прибытия к цели на шестьдесят!

Эзра робко сидел в углу, обняв лютню:

— Может... может, нам просто покричать? — неуверенно предложил он. — Ну, позвать их? Разделяться в темноте — плохая идея, я читал в балладах, герои всегда теряются и умирают первыми...

Найри фыркнула, выхватывая свои метательные ножи и проверяя лезвия одним отработанным движением.

— Баллады тебе мозги отбили окончательно, бард. Если твой Святой Дурачок решил поиграть в героя-одиночку, криками мы его только спугнем прямо в руки Серых Плащей.

Движение в темном проходе прекратилось так же внезапно, как и началось. Разговоры наверху стихли, сменившись звенящим напряжением — отряд готовился к бою или бегству, услышав шаги внизу.

Когда из лаза показалась сначала взъерошенная макушка Ила, а затем и Риза, цепляющаяся за его руку, воздух с шумом вышел из их легких. Это был не вздох облегчения, а скорее синхронный сброс тетивы лука. Напряжение, державшее их последний час, лопнуло.

— Ил! — выдохнул Бреннан одновременно с Эзрой, который просто рухнул обратно на свой мешок, словно у него подкосились ноги.

Найриэль лишь чуть приподняла бровь. Ее ядовито-зеленые глаза быстро прошлись по фигуре мага, задержавшись на долю секунды на сцепленных руках: ладонь Ила полностью накрывала ладонь девушки, удерживая ее крепко, почти собственнически.

Риза почувствовала, как краска заливает шею и щеки. Она попыталась было высвободить пальцы под этим изучающим взглядом эльфийки, но вовремя одумалась. Вместо этого она лишь чуть выше вскинула подбородок, принимая вызов. Если Архимагу нравится держать ее за руку посреди пыли — это его странности. Главное, что он здесь, и они живы.

Гном, тяжело опирающийся на стену, перевел дух и тут же привычно заворчал:

— И где вас только носило. Я уж думал, вы там гнездо решили свить. Что так долго копались? Нашли клад?

Ил обернулся. Улыбка вернулась на его лицо мгновенно, широкая, яркая, абсолютно обезоруживающая. Та самая маска блаженного дурачка, которая бесила их ранее до зубовного скрежета.

— Обижаешь, мой меднобрюхий друг! — весело воскликнул маг, свободной рукой театрально указывая на потолок. — Какой клад? Там такие чудесные зверята водятся! Мы просто играли с ними в прятки. Они очень неуклюжие, знаете ли, постоянно проваливаются сквозь этажи!

Риза удивленно моргнула, глядя на его профиль. Всего минуту назад этот человек говорил с пугающим фатализмом, а сейчас кривлялся перед гномом, как ярмарочный шут. Она ничего не стала комментировать, лишь крепче сжала его ладонь, пытаясь найти в этой смене масок хоть какую-то опору.

Найриэль прикрыла глаза, пряча усталость. Ей надоело гадать, где заканчивается безумие и начинается расчет. Она задала единственный вопрос, имеющий значение для выживания:

— Какой план дальше?

Ил не выпустил руку Ризы. Он стоял посреди лаза, все еще улыбаясь своей широкой, нарисованной улыбкой, переводя взгляд с одного спутника на другого. Но Риза, державшая его ладонь, вдруг ощутила короткую, резкую дрожь. Пальцы Ила дрогнули — едва заметно, почти незаметно, если бы она не касалась их так близко. Как будто натянутая струна внутри него на мгновение ослабла и пошла вибрацией. Паникой.

— А дальше... — протянул Ил, широко раскрывая глаза и делая вид, что только сейчас вспомнил о чем-то невероятно важном. — Дальше у нас в планах долгожданный пудинг!

Он произнес это с таким восторгом, словно объявлял о начале коронации. Не выпуская руки Ризы, он буквально потащил ее за собой мимо остолбеневшего отряда, направляясь к выходу из подземелья в обжитой лаз коридора.

Никто не стал спорить. Никто не стал спрашивать про дворец, Императора или засады. Найри молча поправила метательные ножи и двинулась следом. Бреннан мрачно проверил крепление меча. Торбин лишь закатил глаза к потолку, бормоча что-то про «нецелевое расходование калорий». Отряд послушно двинулся за своим проводником.

А Риза шла рядом, ведомая им почти что на буксире. Внутри нее боролись смущение от их сплетенных пальцев и ледяной холод понимания.

Она видела страх. Настоящий, животный ужас в глазах того, кто одним щелчком уничтожил стаю упырей. Его пальцы дрожали не от усталости. Они дрожали от мысли о том, куда именно ведет этот «план» и какой ценой ему достанется тот самый пудинг.

Они шли сквозь утробу Дворца.

Ил вел их старыми путями снабжения — узкими техническими коридорами, где пахло пылью веков и молнией остаточной магии. Здесь не было стражи; Лэрим знал эти вены столицы лучше собственных морщин. Он провел их мимо патрулей Серых Плащей под самым носом, используя слепые зоны мертвых зон сигнализации так же легко, как дышат воздухом.

Но чем выше они поднимались, тем тяжелее становилась тишина внутри самого Ила.

Он шел впереди, по-прежнему держа Ризу за руку. Это прикосновение сейчас жгло его кожу каленым железом. Оно было якорем. Единственной ниточкой, привязывающей его к этому миру. Ил цеплялся за ее ладонь с отчаянием утопающего, потому что если он отпустит её хотя бы на секунду, то растворится в этой стене, исчезнет, перестанет быть собой.

«Прости меня, Арктур», — думал он. Боль была физической, острой, режущей ребра изнутри. — «Я всё-таки привел её обратно. К тебе. Прости, что пришлось идти через грязь... Я знаю, ты ненавидел грязь».

В голове звучал голос друга. Спокойный, глубокий, тот самый голос, который когда-то удерживал его от превращения в абсолютное чудовище.

— Ты слишком сильно сжимаешь кулак, братец. Так сломаешь кости даже себе.

«Я уже сломан, Арк», — мысленно ответил ему Ил, чувствуя, как фантомная боль простреливает плечо там, где давно нет шрама. — «Ты сделал самое трудное. Ты умер достойно. А я... я просто устал держать лицо. Сегодня все закончится. Сегодня мы наконец поговорим, друг. Скажи мне всё, что думаешь. Обещаю, я выслушаю. Мне больше некуда торопиться».

Он был уверен, что это конец. Но смерть его не пугала. Пугало другое: эта девочка позади. То, как она копировала его шаги. Если он умрет сегодня, у нее останется только ненависть. Этого было мало. Ему нужно было оставить ей хоть что-то настоящее. Хотя бы память о том, что он пытался спасти их всех.

Впереди замаячила глухая стена из тесаного камня — тупик для любого обычного человека. Ил остановился так резко, что Эзра едва не врезался в него сзади.

Отряд замер.

Ил стоял перед кладкой, закрыв глаза. Его плечи поднялись в глубоком, судорожном вдохе. Выдохнул он медленно, пытаясь унять дрожь в пальцах свободной руки. Мышцы сводило судорогой отката после подземелья, а предчувствие финала заставляло сердце биться где-то в горле. Впервые за долгие годы Кровавый Тиран чувствовал себя живым. И это было невыносимо больно.

Риза стояла вплотную за его спиной. Она видела эту дрожь. Видела, как побелели костяшки пальцев сжимающих стену. Не раздумывая, девушка шагнула ближе и накрыла его свободную кисть своей, чуть сжимая ледяные пальцы в попытке передать тепло.

Ил обернулся.

Уголки губ дрогнули, складываясь в ту самую широкую, вечно нарисованную углем улыбку. Но теперь, зная правду, Риза видела за ней бездну. Он смотрел на неё пару секунд, словно запоминая, впитывая каждую черту лица. Затем улыбка стала мягче, почти настоящей.

Не говоря ни слова, он толкнул камень плечом.

Старый механизм щелкнул невидимыми шестернями. Массивная плита ушла в сторону беззвучно, открывая темный проем служебного хода прямо внутрь дворца. Запах дорогих благовоний, воска и дорогого вина ударил в ноздри, контрастируя с вонью подземелий.

Ил перешагнул порог первым.

Он вошел внутрь не таясь, не крадучись. Как хозяин входит в собственный дом после долгого отсутствия. Махнул рукой остальным, молчаливо приказывая следовать за ним.

Они вышли из тесноты потайного хода прямо в роскошь, от которой за мили несло мертвечиной.

Это были личные покои Императора.

Огромная комната с высоким сводчатым потолком утопала в багровых тенях. Тяжелые бархатные шторы закрывали окна, сквозь которые виднелись шпили столицы. Посреди комнаты стояла кровать под балдахином, застеленная черным шелком. На столе — остатки ужина: недопитое вино в хрустале и остывшие яства. Воздух пах воском, пылью и пеплом — запахом его магии.

Отряд вывалился из потайной панели как шайка грабителей. В замкнутом пространстве спальни их было слишком легко перебить.

Бреннан среагировал первым. Меч покинул ножны со звоном, который эхом отразился от высоких потолков. Найриэль растворилась в тени у двери, сжимая метательные кинжалы так, что побелели пальцы. Торбин глухо зарычал, а Эзра просто пискнул, прячась за спину рыцаря. Они обнажили сталь, готовясь продать свои жизни как можно дороже.

Ил выпустил руку Ризы.

Движение вышло резким, почти болезненным. Он словно сбросил с себя невидимую тяжесть. Сделал шаг вперед, выходя на центр ковра. Одним рывком сорвал с плеч плащ, в который кутался всё это время. Серая тряпка упала на пол бесформенной грудой, открывая истинный облик Архимага. Платиновые волосы стояли статическим ореолом, глаза горели ярко-голубым огнем, прожигая полумрак. От него веяло смертельной опасностью и запредельным холодом абсолютной власти.

Команда напряглась еще сильнее, ожидая удара молнии или ледяных шипов из пола.

Но Ил прошел мимо них к огромной кровати из черного дерева. Не обращая внимания на нацеленные в пустоту клинки, он упал на колени перед массивным ложем и с головой нырнул под него.

Раздалось громкое шуршание, сопение и недовольное бормотание:

— Вечно они тут валяются... Куда ты закатилось, старье... Ага...

Риза моргнула, опуская кинжал. Она смотрела на торчащие из-под кровати подошвы сапог своего проводника и чувствовала, как реальность окончательно дает течь.

— Ил? — тихо позвала она, делая крошечный шаг вперед.

Тот даже не обернулся. Лишь раздраженно дернулся, скидывая ее ладонь, когда девушка попыталась коснуться его плеча.

— Сейчас, малышка, секунду... — донеслось глухое ворчание из-под тяжелого каркаса кровати. — Я же говорил им, нельзя хранить тапки в таких местах! Никакого уважения к чужому имуществу... Ага! Вот вы где!

Он резко выпрямился, буквально взлетая с колен одним гибким движением хищника.

В руках у Ила была пара огромных, пушистых домашних тапочек. Ярко-желтых. С нелепыми помпонами сверху, похожими на глаза испуганной совы.

Архимаг опустился на край королевской кровати. Закинул ногу на ногу. И с выражением чистого, незамутненного блаженства на лице натянул эти чудовищные желтые тапочки на свои босые ноги. Поджал пальцы, наслаждаясь мягкостью подкладки. Улыбнулся кривой, счастливой улыбкой.

Только после этого он поднял голову и посмотрел на отряд.

Пять пар глаз смотрели на него в абсолютном, священном ужасе. Бреннан забыл как дышать, держа меч наизготовку перед человеком в тапочках-зайцах. Найриэль медленно убрала кинжалы, её зеленые глаза стали размером с блюдце. Торбин просто разжал руки, позволив челюсти упасть на пол с грохотом погребального колокола.

Ил обвел их всех этим своим ясным, абсолютно безумным взглядом. Уголок его рта дрогнул чуть выше обычного. Грустная тень легла на лицо, стирая маску шута и оставляя лишь бесконечную усталость.

— Ну что? — спросил он негромко, оглядывая разгром, учиненный ими его в спальне. — Кто голодный? Я угощаю.

Найриэль первой вышла из ступора. Она шумно втянула воздух, убрала последний клинок в ножны и тяжело, очень по-человечески вздохнула. Опустила плечи, признавая поражение здравого смысла перед лицом вселенского безумия.

— Старик совсем рехнулся, — констатировала она вполголоса, ни к кому конкретно не обращаясь.

Ил чуть возмущенно выдохнул через нос, надувая щеки в притворной обиде.

— И вовсе я не старик! — фыркнул он, дуя на выбившуюся прядь волос. — Мне всего сорок пять.

Риза смотрела на него несколько долгих секунд, пока шестеренки в голове пытались провернуться со скрежетом. Слишком много ударов за один день. Она медленно подошла к нему, игнорируя ошарашенные взгляды отряда. Остановилась вплотную, так близко, что почувствовала запах пыли, исходящий от его одежды. Заглянула снизу вверх прямо в ярко-голубые глаза, пытаясь пробиться сквозь эту маску дурачества.

— Ил... — голос её дрогнул, но остался твердым. — Что происходит?

Иллэрим посмотрел на нее снизу вверх. Взгляд задержался на ее лице дольше положенного. Затем он тяжело вздохнул, словно взрослый перед капризным ребенком, и снова протянул руку. Запутал пальцы в ее влажных, растрепанных волосах, взъерошивая их еще сильнее, разрушая ту серьезность, с которой она пыталась смотреть на мир.

— Как это «что»? — искренне удивился он. — Я предлагаю сначала отужинать, малышка. У них тут отличная оленина под вишневым соусом осталась, зря вы отказываетесь. А после мы сделаем то, зачем вы сюда приперлись посреди ночи.

Эзра моргнул. Он стоял, все еще прижимая лютню к груди, и смотрел на мага круглыми глазами. Логика барда, привыкшего к балладам о героизме, отказывалась воспринимать происходящее.

— А... а зачем мы сюда приперлись? — глупо спросил он, нарушая звенящую тишину спальни.

Ил повернулся к нему. Его лицо внезапно стало абсолютно серьезным, лишь уголки губ изогнулись в широкой, почти безумной улыбке. Той самой улыбке Тирана, от которой у Бреннана кровь заледенела в жилах, а рука сама собой метнулась обратно к эфесу меча.

— Уже забыли? — весело пропел Ил. — Убить меня, конечно же. Зачем же еще?

Повисла пауза. Густая, тяжелая, наполненная только треском дров в камине и гулким стуком сердца Эзры. Торбин открыл рот, закрыл, побагровел так, что даже борода стала казаться рыжей, и издал странный звук, похожий на предсмертный хрип астматичной утки:

— Тебя?!

Ил счастливо рассмеялся. Искренне, заливисто, запрокинув голову назад. Звук был настолько неуместным в покоях Императора, что Найриэль инстинктивно шагнула вперед, закрывая собой Ризу.

— Я говорил уже, что у вас очень забавные лица? — промурлыкал Ил, отсмеявшись. — Особенно когда мыслительный процесс наконец-таки встречается с базовым инстинктом самосохранения. Так забавно!

Видя, что отряд застыл мраморными статуями, окончательно потеряв нить реальности, Ил откинулся назад. Он упал спиной на огромную кровать, раскинув руки по шелковому покрывалу. Закинул ногу на ногу, болтая ими в воздухе, как мальчишка на заборе.

— Точно, — хлопнул он себя по лбу свободной рукой. — Я же забыл представиться по-человечески! Совсем вылетело из головы от радости встречи.

Он сел ровнее, свесив ноги с кровати, и посмотрел прямо на Ризу. В глазах плясали те самые опасные искры абсолютного могущества, но теперь они были направлены не на уничтожение, а на изучение.

— Ты должно быть не помнишь, моя милая крестница, тебе тогда было лет семь или восемь, — произнес он буднично, будто обсуждая погоду. — Но я не в обиде. Дети редко запоминают лица тех, кто приходит чинить крышу погреба. Иллэрим. Очень рад тебя наконец увидеть снова.

Ил сидел на кровати, болтая ногами в нелепых желтых тапочках с помпонами. На его лице играла широкая, абсолютно безмятежная улыбка человека, который только что съел самое вкусное мороженое в мире.

Для отряда это стало последней каплей.

Звук вынимаемой из ножен стали прозвучал как единый вздох смерти. Бреннан шагнул вперед, так же закрывая собой Ризу, меч взлетел вверх глухой стеной. Найриэль растворилась в тенях у книжного шкафа — два смазанных движения, и в ее руках уже блестели длинные кинжалы. Эзра тихо взвыл, прячась за колонну и выставляя перед собой обломок лютни, словно тот мог остановить бога.

Но Риза не двинулась с места.

Она стояла прямо перед сидящим на кровати магом. Внутри нее бушевала буря, разрывающая сознание пополам. Обида жгла кислотой — он обманул её. Предал память отца, солгал, привел их сюда. Но к этой ненависти примешивалось липкое, теплое чувство узнавания. Тот жест. То бережное движение пальцев в волосах. Запах книг, который она помнила с детства. Пазл сошелся с оглушительным хрустом.

— Дядя... Лэри? — выдохнула она. Голос сломался, треснул стеклом.

Ил посмотрел на нее. Его ярко-голубые глаза потеплели, а улыбка стала мягкой, почти отеческой. В ней была такая бесконечная, горькая нежность, что у девушки перехватило горло.

— Вспомнила-таки старика, — прошептал он ласково.

В ту же секунду ледяной панцирь вокруг нее разлетелся вдребезги. Ненависть ударила горячей волной, выжигая остатки детской привязанности. Она зарычала — низко, по-звериному. Оттолкнула руку Найри, которая попыталась схватить ее за плечо, дернулась вперед. Кинжал покинул ножны быстрее мысли.

Тяжелый охотничий клинок уперся точно под подбородок Ила. Сталь царапнула кожу.

— Зачем?! — прошипела Риза. Из глаз хлынули слезы — горячие, злые, бессильные. — Зачем ты это делаешь?! Зачем всё это?!

Ил даже не моргнул. Он продолжал смотреть на нее снизу вверх все с той же светлой, грустной улыбкой.

— Что именно, тучка моя? — спросил он тем самым мягким, бархатным голосом, которым утешал ее ребенком после страшных снов.

Риза надавила на рукоять. Металл впился глубже. Выступила алая капля крови. Скатилась по лезвию, упала на желтый помпон тапочка. Темно-красный бисер на канареечном цвете.

Ил не дрогнул. Не отшатнулся. Даже не зажмурился. Просто смотрел на нее своими невозможными голубыми глазами, продолжая улыбаться. Кровь начала течь тонкой струйкой по его шее, впитываясь в воротник рубахи.

— Я убью тебя, — прорыдала Риза. Слезы застилали зрение, превращая лицо Тирана в размытое пятно. — Клянусь пеплом отца, я убью тебя!

Он все так же улыбался. Улыбка стала чуть шире, обнажая зубы. Затем Ил медленно наклонился вперед, навстречу клинку. Кровь теперь текла ручьем, заливая воротник, пачкая желтую ткань внизу. Он сам насадил свою шею на сталь еще глубже, сокращая расстояние между ними до нуля.

— Я знаю, маленькая, — прошептал он ей в лицо. Совсем рядом. Так нежно, как говорят только самые близкие люди. — Знаю.

Риза зарычала. Это был звук загнанного в угол зверя. Злость схлопнулась внутри, оставив лишь звенящую пустоту отчаяния. Она смотрела в эти синие, ясные глаза и понимала ужасную, невыносимую правду: она не может. Не сейчас. Не так. Перерезать горло тому, кто пахнет грозой и безопасностью, оказалось физически невозможно. Ее рука дрожала.

Тогда Ил сделал последнее движение.

Его ладонь взметнулась вверх. Одно резкое, стремительное, хищное движение — жесткий захват запястья девушки. Железная хватка Архимага сомкнулась на ее руке, лишая возможности сопротивляться.

А потом он просто упал.

Не назад. Вперед и вбок. Потянул девушку за собой, заставляя рухнуть сверху прямо на черное шелковое покрывало императорской постели.

Кинжал выпал из ослабевших пальцев Ризы, глухо стукнув о полированный пол.

Ил приземлился на спину, раскинув руки крестом. Желтые тапочки соскользнули с босых ног и упали на пол. Улыбка так и осталась на его лице — широкая, счастливая, совершенно безумная. А из перерезанного горла толчками, пульсируя в такт затихающему сердцу, хлынула густая багровая кровь, быстро пропитывая черный шелк простыней.

Боль пришла не сразу. Сначала было лишь холодное, отстраненное удивление от того, насколько легко сталь входит в плоть.

Ил лежал на сбитых шелковых простынях, чувствуя, как горячая кровь толчками покидает его тело, и смотрел в потолок. Страха не было. Была только звенящая пустота и странное, извращенное чувство облегчения. Он давно смирился с тем, что это единственный возможный финал. Если ты хочешь построить новый мир, старое должно быть уничтожено до основания. Просто в этот раз старым оказался он сам. Круг замкнулся.

Магия внутри него взметнулась панической волной — инстинкт выживания требовал включить регенерацию, зарастить рану, вытолкнуть металл. Но Ил сознательно подавил её. Сдавил волю тисками. Не сегодня. Пусть природа возьмет свое. Это честно.

Последнее, что зафиксировало угасающее сознание перед тем, как разум заволокло спасительным туманом — лицо Ризы. Девочка рухнула сверху, поймав его голову, чтобы она не ударилась. Она кричала ему что-то прямо в лицо, но звуки тонули в нарастающем гуле крови. Губы шевелились беззвучно: «Ил... зачем?..»

А потом зрение поплыло окончательно. И сквозь марево боли ему показалось, что за плечом Ризы стоит еще одна фигура. Высокая, скрестившая руки на груди. Арктур де Мортейн стоял там, хмуро глядя на угасающую улыбку. В глазах друга читалось вечное, привычное неодобрение. «Вечно ты все делаешь через задницу, братец», — говорил этот взгляд. Что же, это было уже привычно. Названный брат никогда не одобрял его затей.

Темнота мягко поглотила его без остатка.

Сознание же возвращалось вспышкой агонии.

Боль в горле была такой ослепительной, что захотелось умереть обратно. Воздух царапал разорванную трахею наждачкой. В голове шумело густым, пьяным гулом, словно после недельного запоя. Тело ощущалось чужим, тяжелым мешком с песком. И самое страшное — магия. Его внутренний резервуар, обычно бушующий океаном, сейчас был пуст почти досуха. Лишь жалкая капля на дне, едва способная поддерживать жизнь.

— Не так я представлял себе посмертие... — прохрипел Ил. Голос вышел похожим на скрип несмазанной петли. Каждое слово дергало края раны, заставляя кривиться от боли.

Гул голосов вокруг тут же стих. Резко, будто кто-то выключил звук.

Ил попытался сесть, опираясь на локоть, но слабость навалилась бетонной плитой. Боль вырвала из груди глухой стон. Чья-то рука тут же уперлась ему в грудь, придавливая к кровати — твердая, уверенная ладонь.

— Лежи, идиот, — рыкнул рыцарь. — Хочешь снова истечь кровью?

Иллэрим послушно обмяк, тяжело дыша открытым ртом. Попытался сфокусировать зрение. Над ним нависло чье-то лицо. Черные волосы, карамельные глаза, тонкие губы, сжатые в идеально ровную линию недовольства. Образ плыл, двоился.

Хриплый смешок вырвался из горла Ила прежде, чем он успел подумать.

— Снова хмуришься, Арк? — прошептал он, узнавая знакомые черты в этом суровом лице.

В ответ раздалось змеиное шипение:

— О, уверена, отец уже успел сказать тебе пару ласковых, дядя.

Ил нахмурился. Свечение магии вокруг его глаз стало чуть ярче от недоумения.

— Риза?

Девушка фыркнула, вытирая выступившие от злости слезы тыльной стороной ладони.

— Ты действительно надеялся, что после всего, что ты наворотил, тебе удастся просто сбежать? Умереть тихо-мирно, пока мы будем махать мечами со стражей во дворце?!

Улыбка вновь тронула губы Ила. На этот раз болезненная, виноватая.

— О, решила меня помучить напоследок, малышка? Понимаю... Я заслужил.

Сбоку раздалось ворчание, полное мрачного удовлетворения.

— Хоть кто-то здесь это понимает, — пробурчал Торбин, громыхая своим абаком.

Ил перевел взгляд на гнома, пытаясь осознать масштаб катастрофы. Контроль над телом отказывал. Магия плескалась на самом дне, бесполезная для исцеления. Как? Почему клинок Ризы не убили его? Как они вытащили его с того света? Превозмогая судорогу, сведшую горло, он просипел:

— Как?..

Сбоку тут же раздалось смущенное покашливание Эзры.

— Ну... понимаете... времени было мало! — затараторил бард, краснея под перекрестьем взглядов. — Крови много вытекло, а у вас пульса почти не было! А у меня только настойка осталась... та самая... ну... которую нельзя пить внутрь... Простите! Но помогло же!

Ил замер.

Затем медленно повернул голову. Посмотрел на барда взглядом человека, узревшего бездну.

— Ты... — выдохнул Иллэрим. — Ты влил в меня свою бурду?!

Эзра активно закивал, радуясь, что хоть где-то пригодился.

— Там травяной сбор, спирт и немного желчи виверны для свертываемости! Вы теперь, наверное, станете очень... живучим? Или чешуя вырастет. Или хвост. У моего дяди вырос хвост, правда, он им костер тушил...

Ил издал тихий, протяжный стон полного поражения. Он упал обратно на подушки, закрыв глаза ладонью.

— Великолепно, — пробормотал он в пространство. — Император мутирует в говорящую ящерицу. Кожа станет бронированной, придется менять весь гардероб. Начну откладывать яйца. Натаниэль будет в восторге. Нужно посчитать коэффициент теплопроводности новой шкуры...

Где-то рядом Найриэль наконец позволила себе расхохотаться в голос, сползая по стене на пол.

Кабинет Императора утопал в полумраке. Багровые лучи закатного солнца, пробиваясь сквозь высокие стрельчатые окна, окрашивали мраморный пол в цвет запекшейся крови. Пахло пеплом, остывшим кофе и старым пергаментом.

Ил сидел на широком подоконнике, свесив одну ногу вниз, во внутренний двор. Его парадная мантия из черного бархата валялась на кресле, а сам он был облачен лишь в простую льняную рубаху с закатанными рукавами. Волосы цвета платины стояли дыбом от статического электричества — «эффект одуванчика» после ночной вылазки никуда не делся. На массивном столе из темного дуба лежала стальная маска — гладкая, безликая, пугающая. Сам Ил выглядел так, словно его только что вытащили из-под завала: под глазами залегли тени, скулы заострились, но на губах играла едва заметная, довольная ухмылка.

Рядом, на низком пуфике, сидела Риза. В руках она держала чистую полосу льна.

— Ты идиот, — тихо произнесла девушка, затягивая узел на бинтах вокруг его шеи. Узел получился тугим, надежным. — Останется шрам.

— Я слышал, шрамы придают образу зрелости, — отозвался Ил, даже не поморщившись, когда ткань плотно охватила рану. Голос у него был хриплым, насмешливым. — Буду выглядеть солиднее. Подхожу к возрасту мудрого правителя.

Дверь кабинета распахнулась без стука.

Ворвавшийся Бреннан замер на пороге, тяжело опираясь о косяк. Выглядел рыцарь так, будто лично разгонял толпу мятежников голыми руками: светлые волосы растрепаны, на скуле свежий синяк, кольчуга надета поверх несвежей рубахи. Но взгляд был ясным.

— Ил, — начал он, пытаясь придать голосу официальный тон гвардейца, но вместо этого вышло лишь глухое рычание загнанного волка. — Совет ждет. Министры... Клянусь честью, они сожрали уже три подноса пирожных и требуют указ о налоге на воздух. Как ты их терпишь только?

Ил лениво повернул голову. Посмотрел на рыцаря снизу вверх. Затем перевел взгляд на свои босые ноги.

— А может, сбежим? — совершенно серьезно предложил Архимаг, чуть пошатнувшись вставая. Каждое движение выдавало колоссальную усталость, которую он отказывался признавать.

Из-за спины рыцаря тут же раздалось ворчливое сопение. Торбин, протиснувшийся в кабинет вслед за рыцарем, поправил съехавший на бок абак.

— Куда угодно, где есть приличный эль, а не эта столичная бурда, которая киснет быстрее, чем чиновники пишут доносы, — проворчал гном, любовно поглаживая деревяшку.

За ним шагнула Найри. Эльфийка двигалась бесшумно, ее движения были плавными, как ртуть. Она прислонилась плечом к стене, скрестив руки на груди, и лениво вскинула бровь.

— Опять? — спросила она будничным тоном, будто интересовалась погодой. — Мы еще прошлую корону по частям не продали, а ты уже хочешь новую посеять?

Риза наконец закончила бинтовать шею. Отступила на шаг, критически осмотрев свою работу. Заметив её взгляд, Ил улыбнулся ей той самой кривой усмешкой, от которой у нее всегда почему-то теплело внутри, несмотря на весь окружающий ужас.

— Когда там растет тот цветок? — спросила она, нарушая протоколы субординации. — «Слеза Спящих» который.

Ил моргнул. Маска шута окончательно сползла, сменившись выражением безумного ученого перед открытием.

— Аккурат через два дня, — бодро доложил он, потирая ладони. — Если выйдем сейчас и обойдем Старый тракт, успеем добраться до Темнолесья как раз к рассвету. Он раскрывается только на час, пока висит туман. Очень капризная флора. Почти как наш гном, когда заканчивается мыло.

В этот момент двери распахнулись с такой силой, что ударились о стены.

В проеме возник Эзра. Лицо барда было белым как мел, лютня болталась за спиной на одном ремне. Он набрал полную грудь воздуха, собираясь выдать паническую тираду о государственном перевороте или вторжении демонов...

Но слова застряли у него в горле.

Эзра увидел Ила.

Лэрим стоял посреди разгромленного кабинета, одетый в рваную рубаху, со встрепанными волосами, с которых сыпались искры магии. Он смотрел прямо на барда, и на его лице цвела широкая, абсолютно счастливая, совершенно ненормальная улыбка человека, задумавшего самую грандиозную пакость в истории Империи.

Эзра икнул. Чашка с чаем, которую он принес, выскользнула из ослабевших пальцев и разбилась вдребезги о паркет. Бард медленно попятился, выставив перед собой ладонь.

— Ой нет, — просипел он. — Только не снова. Он опять за своё...

Найри фыркнула, пряча лицо в ладони, чтобы скрыть рвущийся наружу смех. Гном громко, басовито расхохотался, хлопая себя по коленям:

— Ну всё, пропали бумаги! Сейчас начнет лягушек призывать!

Риза смотрела на своего сумасшедшего дядю. Смотрела на эту широкую, искреннюю улыбку, на взъерошенные волосы, на то, как хищно блестят ярко-голубые глаза. И вопреки всему — логике, здравому смыслу и памяти об отце — она почувствовала, как губы сами растягиваются в ответной улыбке. Ей вдруг стало невероятно легко. Они выжили. Они здесь. Вместе.

Она подошла к Илу, взяла его за руку, перепачканную в золе и пыли, и крепко сжала.

— Что ж, — сказала она, глядя на своих людей. — Пока наш Император читает утренний доклад... Начнем сборы. У нас есть два дня, чтобы успеть к началу конца света. Не будем заставлять природу ждать.

Бреннан издал мученический стон, воздев глаза к потолку, но покорно пошел собирать оружие. Торбин уже щелкал счетами, подсчитывая стоимость корма для лошадей. Найриэль молча кивнула и вышла проверить снаряжение.

Ил посмотрел на руку девушки в своей руке. Переплел их пальцы. И позволил себе наконец-то расслабиться, чувствуя, как рядом дышит его... семья. Впервые за двенадцать лет ему не нужно было притворяться нормальным.