Последняя Певерелл (джен)

Начались занятия, но для Жасмин почти ничего не изменилось. Всё шло гладко — вплоть до первого урока ЗОТИ в четверг. Профессор Брайтбарк заявил, что на его уроках ученики будут защищаться от самых тёмных видов магии.

— Магию следует применять лишь для того, чтобы сделать мир лучше, и не прибегать при этом к насилию. Однако порой необходимо защищаться от тех, кто желает вам зла, — объяснил он классу, пристально глядя на слизеринцев и особенно на Сириуса и Жасмин.

Он что, ждал, что они вскочат и нападут на него? У Жасмин были дела поважнее, чем нападать на обрюзгшего профессора.

Жасмин заметила, как сильно сжался кулак Сириуса, когда Брайтбарк выделил их как тёмных и потенциально опасных. В некоторой степени он был прав. И Жасмин, и Сириус были крайне опасны. Жасмин видела, как Сириус сражался в будущем, причём после долгих лет в Азкабане. Оставалось лишь представлять, насколько искусным бойцом он был до двенадцатилетнего заключения.

Джеймс слегка сжал плечо Сириуса и посочувствовал ему одним взглядом. Жасмин задумалась, происходило ли такое с Сириусом и раньше. Джеймс с несвойственно хмурым видом слушал бесконечные речи Брайтбарка.

— В магии есть разные начала, и некоторые из них отвратительнее других. Кто-то рождается с такой склонностью и должен научиться обуздывать свои злобные порывы.

У Жасмин засосало под ложечкой. Урок принимал неприятно знакомый оборот в духе Амбридж. Похоже, как и будущая жаба, Брайтбарк боялся тёмной магии, но совсем по другим причинам. Амбридж беспокоилась, что ученики используют любые полученные знания о магии для восстания против Министерства. Брайтбарк же страшился, что студенты перебьют друг друга и поддадутся тьме, что было попросту смешно. Если бы Жасмин решила кого-нибудь убить, то не оставила бы свидетелей, а значит, никто не успел бы её остановить. А в классе свидетелей было предостаточно.

Жасмин дважды моргнула, поняв, что пропустила значительную часть его речи. Ну и ладно. За последние десять минут, похоже, ничего не изменилось — разве что теперь в разных частях класса дремали другие ученики. Одна Лили продолжала конспектировать лекцию. Все остальные уже сдались.

— Одни области магии темнее других… Одних она уродует, а другие застревают между светом и тьмой. В серой зоне, если угодно, — произнёс Брайтбарк, глядя прямо на Жасмин.

Сначала она подумала, что его взгляд привлекли её шрамы и он узнал в них следы тёмной магии. Однако, лишь когда Брайтбарк разбил учеников на группы, Жасмин заметила его… предвзятость.

Профессор Брайтбарк разделил класс на три группы по магической предрасположенности: светлую, тёмную и серую. В первых двух оказалось примерно по двадцать человек — почти поровну. Сириус и Ремус попали на тёмную сторону, а Джеймс остался на светлой вместе с Питером, Лили и некоторыми её подругами. В серой группе насчитывалось всего девять учеников, включая саму Жасмин, Северуса и Марлин.

Жасмин всегда считала Северуса склонным к тёмной магии. Он обожал Тёмные искусства, но ведь всегда хотел преподавать ЗОТИ. Он с равной страстью как защищался от атак, так и нападал сам. Значит, он скорее принадлежал к серому спектру магии, чем к тёмному… Почему Жасмин не заметила этого раньше? Её беспокоило, что она упустила столь многое не только в Северусе, но и в Ремусе и Сириусе — людях, которых за девять прожитых раз узнала довольно хорошо.

— Я всего лишь предварительно распределил вас по группам, исходя из того, какую магию ощутил в каждом из вас, когда вы проходили через дверь.

Погодите…

Никто не умеет чувствовать магическую предрасположенность. Никакого такого родового дара не существовало. Жасмин точно знала: две жизни назад она исследовала этот вопрос, надеясь найти способ избавиться от Смерти и наконец умереть. Узнать, серая ли она ведьма, можно было только по её колдовству, а его Брайтбарк ещё не видел.

Значит, ему помогал какой-то внешний фактор… Нечто крайне незаконное и помещённое там, где побывал каждый ученик.

Жасмин посмотрела на устройство над дверью. Ах ты хитрый засранец…

Устройство имело явно магическую природу: куб с непрерывно вращающейся серединой. Спереди располагались три маленькие цветные панели, наверняка показывавшие ту самую предрасположенность, которую Брайтбарк будто бы ощущал.

Куб был каким-то датчиком, который в будущем считался строго запрещённым. Жасмин не знала, каковы были нынешние законы, но даже сейчас использование такого предмета из Отдела тайн в школе как минимум грубо нарушало её правила. Датчик определял тип магического ядра. Его использование было грубым вторжением в личную жизнь, а оборот подобных устройств строго регулировало Министерство. Жасмин было интересно, как Брайтбарк заполучил одно из них.

Сириус выглядел взбешённым, его серые глаза пылали. Похоже, наследник рода Блэков тоже заметил куб. Он поднял руку и, как только привлёк внимание профессора, не стал ждать, пока ему дадут слово. Указав на куб, Сириус самым властным тоном чистокровного аристократа заявил:

— Такие устройства запрещено выносить за пределы Отдела тайн, если они не нужны для особо деликатного уголовного расследования, сэр.

По скрежету зубов Жасмин почти слышала, чего ему стоило говорить с профессором таким властным чистокровным тоном. Некоторые слизеринцы выпрямились, услышав тон Сириуса. Может быть, ему было физически больно так говорить, зато желаемого эффекта он добился.

По классу прокатился недовольный ропот, преимущественно среди чистокровных.

— Тихо! — крикнул Брайтбарк, и шёпот стих. — Уверяю вас, мистер Блэк, у меня есть полное разрешение директора…

И это успокоило лишь маглорождённых и полукровок, не понимавших, что Дамблдор вновь обошёл совет попечителей, чтобы пронести в школу опасный предмет. Но на этот раз он зашёл слишком далеко. Профессор пытался внушить ученикам ненависть ко всем видам магии, кроме чисто светлой, но мир волшебников был устроен совсем иначе. Даже в семьях, склонных к чисто светлой магии, раз в несколько поколений могли родиться тёмные волшебники или ведьмы. Такое иногда случалось, и этим ученикам не следовало считать всю тёмную магию злом.

На этот раз Брайтбарка перебил Джеймс. На мгновение профессор посветлел лицом — он явно надеялся, что наследник рода Поттеров встанет на его сторону.

— Неважно, что вам разрешил директор, профессор. У вас есть официальное согласие ДМП, Отдела тайн и совета попечителей?

По правде говоря, Жасмин было всё равно, нахамит ли Джеймс профессору и снимут ли с Гриффиндора баллы. Она гордилась Джеймсом. Такое самодурство профессору с рук не сойдёт. В свою первую жизнь она терпела Амбридж и старалась не высовываться. В последующих жизнях Жасмин уже не сдерживалась, и жабу выгоняли из школы при первой же возможности.

Если хочешь получить от учёбы хоть какую-то пользу, нужно активно в ней участвовать.

Брайтбарк наливался отвратительным фиолетовым цветом.

— Я уже применял этот метод в других классах, мистер Поттер.

Жасмин удержалась от фырканья. Невозможно, чтобы все до одного добровольно согласились на подобное. Разве что Брайтбарк был вторым Локонсом.

— С их согласия? Потому что нашего согласия вы не спрашивали. Вы разбили нас на группы и показали всем, к какой магии мы можем быть предрасположены. Если вы проводили то же самое в других классах, я об этом ничего не слышала. Почему вы выделили именно пятый курс? Или вы просто не рассказали остальным, как именно определили их магическую предрасположенность? — добавила Жасмин, задумчиво поглаживая подбородок.

Она наблюда, как Брайтбарк стискивает палочку так сильно, что костяшки его пальцев побелели.

Спокойнее. Спокойнее.

На пятом курсе учились несколько очень талантливых волшебников и ведьм. Возможно, Брайтбарк шпионил для Дамблдора и докладывал ему, кто из детей предрасположен к светлой, а кто — к тёмной магии. Серых Дамбдор всё равно считал тёмными, так что зачем им было уделять особое внимание?

Лили неуверенно подняла руку. На мгновение ноздри профессора раздулись, прежде чем он вызвал её.

— Да, мисс?

Впервые за всё время знакомства с Жасмин Лили выглядела непривычно робкой — впрочем, лишь самую малость.

— Лили Эванс, сэр. Что такое магическая предрасположенность? Раньше я о ней не слышала и нигде о ней не читала, — спросила она, и в её голосе впервые послышалась неуверенность.

Жасмин уже почти забыла, что её мать была маглорождённой ведьмой. Лили держалась так уверенно, когда дело касалось магии, что об этом легко было забыть.

— Грязнокровка, — пробормотал кто-то из слизеринцев слева от неё, и Жасмин беззвучно наложила на него изменённые заглушающие чары.

Слизеринцу потребуется немало времени, чтобы подобрать к ним контрзаклятие. Жасмин создала их несколько жизней назад — может быть, четыре? Ей надоело, что люди подслушивали её разговоры с друзьями, даже когда она ограждалась заглушающими чарами, которые легко рассеивали.

Брайтбарк с облегчением улыбнулся Лили, а Жасмин приготовилась услышать его никудышное объяснение.

— Видите ли, моя дорогая, ведьмы и волшебники рождаются предрасположенными к разным видам магии. Кто-то — к светлой, кто-то — к тёмной, а кто-то — к серой. Светлый волшебник с лёгкостью применяет светлую магию — например, чары Патронуса. Тёмный же волшебник, если он от природы склонен к тёмным заклинаниям, может так никогда и не суметь его вызвать. Серые ведьмы и волшебники обычно самые разносторонние, — произнёс он, обводя взглядом созданную им маленькую серую группу. — Они довольно противоестественны, ведь обычно магия тяготеет к одной из двух сторон. К тому же серые обычно не слишком одарены и чаще всего со временем поддаются тьме. Их магия постепенно портится.

Чушь.

Магия Жасмин всегда была серой и никогда не менялась. Ужасно, что подобное преподавали в школе. Брайтбарк скармливал целым группам учеников неверные сведения. От одной мысли об этом у Жасмин мурашки бежали по коже.

Она посмотрела на Северуса. Судя по его виду, после описания серой и тёмной магии он был готов взбунтоваться.

— Какое отношение всё это имеет к защите от Тёмных искусств? — спросил кто-то с задних рядов тёмной половины класса.

Профессор оживился, услышав вопрос.

— Ах да. Я как раз собирался распределить вам домашнее задание на выходные в зависимости от того, над какими заклинаниями каждому из вас нужно поработать. Всем, кто попал на светлую сторону, достаточно будет повторить основы светлой магии, изученные в прошлом году. Ученики, склонные к тёмной магии, напишут эссе длиной в три фута об опасности применения Тёмных искусств и о том, как легко поддаться их соблазну… — почти половина класса возмущённо закричала, но Брайтбарк повернулся к серым ученикам. — А те, кого признали серыми, напишут эссе длиной в четыре с половиной фута. В нём вы опишете применение серой, тёмной и светлой магии в повседневной жизни, а также расскажете, как не поддаться искушению Тёмных искусств.

— Это нелепо. Вы наказываете нас за то, к чему предрасположена наша магия? Откуда нам знать, что ваш датчик вообще работает правильно?! — крик Сириуса эхом разнёсся по классу, и к нему присоединилась возмущённая толпа.

Жасмин прислонилась к стене и послала лёгкую волну магии, призывая Ро. Северус вздрогнул от холода каменной стены, наверняка не понимая, что температура в классе упала на несколько градусов из-за наполнившей воздух магии смерти. Вскоре Жасмин почувствовала, как её фамильяр незаметно проник в полуоткрытую дверь. Она увидела, как Ро возникла над дверью и замерцала в воздухе. Её серый глаз слабо светился, пока кошка то исчезала, то вновь появлялась, пользуясь невидимостью, чтобы незаметно подобраться к датчику. Жасмин моргнула — и вот прибор исчез. Скорее всего, Ро отнесла его в сундук Жасмин, чтобы та могла позже его изучить. Жасмин не была до конца уверена, что датчик настоящий, а не подделка, созданная лишь для того, чтобы посеять вражду между факультетами.

— Тихо! — зарычал Брайтбарк, пытаясь вернуть хоть какую-то власть над классом. Он не заметил, что датчик исчез. — Я ваш учитель и заслуженный ветеран войны. Я сражался в последней магической войне против Грин-де-Вальда. Уж кто-кто, а я знаю, какую опасность несут тёмная и серая магия.

Жасмин была иного мнения. Можно годами сражаться с тёмными волшебниками и так и не понять принципов теории магии. Да, в прошлом Брайтбарк наверняка сталкивался с тёмными волшебниками и сражался с ними, но кто-то из них мог быть светлым волшебником, решившим встать на сторону тьмы. Такое уже случалось. Отсутствие предрасположенности к тёмной магии вовсе не делало её недоступной.

Джеймс хлопнул ладонью по парте, и в классе воцарилась тишина.

— Мои родители тоже сражались на той войне, но я никогда не слышал, чтобы они унижали людей, родившихся со склонностью к тёмной или серой магии. Вы говорите то же, что Тёмные Лорды, когда требуют истребить маглорождённых за то, что они родились с магией, — отрезал Джеймс в тот момент, когда прозвенел звонок, возвестивший об окончании урока.

Некоторые ученики смотрели на Джеймса широко раскрытыми глазами. Среди них была и Лили Эванс, которая теребила край джемпера, а её щёки слегка порозовели.