Эхо двух солнц (джен)

К трём часам дня минивэн наконец закрыл за ними дверь, и вместе с ней снаружи остались холодный свет студии, десятки чужих глаз, команды режиссёров и необходимость помнить, куда именно должна смотреть камера. В салоне было теснее, чем утром, потому что между сиденьями лежали сумки с одеждой, косметические кейсы, пакеты с поздним обедом и несколько чехлов, которые нельзя было ни смять, ни залить соусом, ни даже слишком выразительно задеть локтем. Кондиционер тихо гнал прохладный воздух, за окнами медленно полз сеульский трафик, упаковки шуршали на коленях, а пять человек почти синхронно перестали держать спины так, будто перед ними всё ещё стоял фотограф.

Лиа первой сняла обувь и подтянула ноги на сиденье, аккуратно устроив рядом пакет с едой. Черён освободила волосы от одной из заколок, которая весь день тянула кожу у виска, и почти физически ощутила, как вместе с ней отпустило часть напряжения; Йеджи проверила телефон, увидела до следующей съёмки сорок с лишним минут и наконец позволила себе откинуться на спинку. Рюджин уже открывала контейнер, рассматривая его содержимое с таким выражением, будто именно сейчас начиналась самая серьёзная встреча дня, а Юна, едва ремень щёлкнул на месте, повернулась ко всем сразу.

— Нам нужно решить, что мы будем есть вечером.

Рюджин посмотрела на еду у неё в руках.

— Ты сейчас ешь.

— Это дневная еда.

— А вечерняя чем отличается?

— Временем.

Черён прыснула, едва успев отвернуться от своего контейнера.

С переднего сиденья Пак Тэ Мин посмотрел в зеркало.

— Пока вы решаете судьбу вечерней еды, решите сначала судьбу той, что уже лежит у вас на коленях. Через двадцать минут она окажется на костюмах.

— Оппа, у вас очень мало веры в нас, — сказала Юна.

— У меня многолетняя статистика.

Он протянул назад пачку салфеток ещё до того, как кто-нибудь успел попросить. Йеджи приняла её, раздала две соседям и оставила остальные между сиденьями; менеджер удовлетворённо кивнул, сверился с навигатором и снова переключил внимание на дорогу.

Первые несколько минут они действительно ели молча. После съёмки организм, ещё недавно поддерживаемый кофе и профессиональным автоматизмом, внезапно вспомнил о пропущенном нормальном обеде, поэтому разговор распался на шуршание бумаги, щелчки пластиковых крышек и короткие просьбы передать воду или салфетку. Потом Юна доела первой, что было предсказуемо, и вернулась к вопросу, который считала стратегическим.

— Я голосую за мясо.

— Очень конкретно, — сказала Рюджин.

— Хорошо. Корейское барбекю.

Лиа покачала головой.

— После репетиции мы будем пахнуть дымом, а у меня завтра ранний график.

— Тогда курица.

— Вчера была курица, — напомнила Черён.

— Это не делает её плохой сегодня.

Йеджи подняла взгляд от своего контейнера.

— Может, сначала узнаем, во сколько закончим?

В салоне наступила короткая пауза.

Все посмотрели вперёд.

Пак Тэ Мин почувствовал направленное ему в затылок коллективное внимание и не обернулся.

— Нет.

Юна прищурилась.

— Вы даже не знаете, что я хотела спросить.

— Хотела узнать, во сколько закончится репетиция.

— А вдруг нет?

— Тогда я готов выслушать настоящий вопрос.

Юна подумала.

— Во сколько закончится репетиция?

Черён согнулась от смеха, уткнувшись лбом в ладонь. Лиа тихо захлопала, Рюджин одобрительно кивнула, а Йеджи предприняла героическую попытку сохранить лидерское достоинство, которая продержалась примерно две секунды.

Тэ Мин вздохнул.

— По плану в десять тридцать.

— Значит, в одиннадцать, — сказала Рюджин.

— По плану в десять тридцать.

— Я услышала.

— Тогда зачем переводишь?

— Я учитываю реальность.

Йеджи уже смеялась громче остальных и пыталась одновременно попросить их говорить тише.

— Девочки, серьёзно, водитель вообще-то ведёт машину.

— Спасибо, — сказал Тэ Мин.

— Поэтому перестаньте его раздражать.

— Спасибо ещё раз.

Рюджин подалась к проходу.

— Оппа, а что вы хотите на ужин?

— Тишину.

— Такого нет в приложении.

На следующем светофоре менеджер потёр переносицу и решил больше не участвовать.

За окнами медленно проходили кварталы Сеула, вывески растекались по стеклу цветными отражениями, а внутри минивэна спор о еде успел превратиться в полноценное заседание без председателя. Юна отстаивала барбекю, Лиа хотела что-нибудь, после чего не придётся ещё полчаса сидеть за столом, Черён предлагала суп и рис, Рюджин последовательно отвергала варианты, не предлагая собственного, потому что роль критика явно доставляла ей больше удовольствия. Йеджи сначала пыталась привести всё к голосованию, затем обнаружила, что никто не придерживается одной позиции достаточно долго, и махнула рукой.

— Хорошо. Каждый пишет один вариант, потом выбираем случайно.

— Это нечестно, — сразу сказала Юна.

— Почему?

— Потому что мой вариант должен иметь больше шансов.

— Это буквально противоположность случайного выбора.

— Я младшая.

— И?

Юна без тени сомнения ответила:

— Значит, демократия должна учитывать уязвимые группы населения.

Рюджин медленно повернула голову.

— Я очень хочу увидеть, как ты попытаешься сказать это Йеджи ещё раз.

Йеджи уже смотрела на макнэ.

Юна выдержала взгляд секунду, затем внезапно схватила плед, оставшийся в машине с утра, подняла его до глаз и сказала из-за ткани:

— Я отказываюсь от комментариев без адвоката.

Черён снова рассмеялась, на этот раз настолько заразительно, что Лиа тоже не выдержала. Йеджи пыталась сохранять строгий вид, но Юна осторожно выглянула из-за пледа, увидела её лицо и сама начала смеяться; через мгновение лидер уже согнулась пополам, прикрыв рот ладонью, и вся идея восстановить порядок окончательно умерла.

Тэ Мин протянул назад ещё одну салфетку, не глядя.

— Зачем? — спросила Рюджин.

— Через три секунды Юна прольёт соус.

— Не пролью.

Минивэн мягко перестроился в соседнюю полосу. Контейнер на коленях Юны наклонился, она поймала его обеими руками, но небольшая капля всё-таки упала ей на палец.

Рюджин посмотрела на менеджера.

— Вы уже пугаете.

— Многолетняя статистика, — повторил он.

Юна молча взяла салфетку.

Следующая четверть часа прошла ещё легче. Кто-то включил через салонную систему музыку, но почти сразу она стала только фоном для разговоров; Лиа показывала Черён неудачный кадр с утренней съёмки, где между дублями успела сделать совершенно не предназначенное для публикации лицо, Юна пыталась отобрать телефон, чтобы сохранить его себе, а Рюджин комментировала происходящее с ленивой точностью человека, которому физически не требуется повышать голос, чтобы попасть в цель. Йеджи время от времени проверяла расписание, однако уже без утреннего напряжения: впереди оставалось YouTube-шоу, потом репетиция, потом поздний ужин — длинный день, но по крайней мере сейчас никто не требовал от них идеального ракурса.

— Кстати, — сказала Черён, убирая телефон, — на шоу наверняка снова спросят, кто из нас чаще всего опаздывает.

Юна сразу выпрямилась.

— Почему вы все посмотрели на меня?

— Потому что у нас есть глаза, — ответила Рюджин.

— Я не опаздываю. Я прихожу точно в тот момент, когда моё присутствие становится необходимым.

Лиа повернулась к ней.

— Ты сегодня утром прибежала в машину с одной серёжкой.

— Но села вовремя.

— Вторую тебе принёс стилист.

— Командная работа.

Йеджи застонала сквозь смех.

— Пожалуйста, только не рассказывай эту версию на шоу.

— Почему? Она показывает сплочённость группы.

Пак Тэ Мин включил поворотник.

— Она показывает, почему у меня седые волосы.

— У вас нет седых волос, — сказала Юна.

— Пока.

В салоне снова стало шумно, и менеджер только покачал головой, хотя уголки его губ всё-таки дрогнули. Он знал этот переход не хуже самих девушек: в студии они существовали как пять отдельных профессионалов, каждый из которых точно понимал задачу, свет, камеру и собственную функцию; стоило дверям минивэна закрыться, как границы размягчались, реплики наслаивались друг на друга, еда переходила из рук в руки, чужой телефон становился общим экраном, а любая попытка сохранить серьёзность превращалась в новую шутку.

Навигатор сообщил, что до места осталось семь минут.

Тэ Мин уменьшил музыку.

— Хорошо, заканчиваем еду, проверяем костюмы и через пять минут начинаем снова становиться приличными людьми.

— Я была приличным человеком весь день, — заявила Юна.

Рюджин посмотрела на неё.

— Это, пожалуй, самое смелое заявление сегодняшнего интервью.

Черён прыснула, Йеджи снова потеряла остатки лидерской строгости, а Тэ Мин молча прибавил громкость музыки, потому что победить этот салон всё равно было невозможно.

Через несколько минут дверь откроется, за ней снова появятся камеры, сотрудники, приветствия и выверенная энергия телевизионной съёмки. Пока же минивэн оставался их транзитной зоной — тесной, шумной, пахнущей едой и кофе, где между двумя публичными версиями себя можно было ненадолго не изображать вообще ничего.