Эхо двух солнц (джен)

Тормоза ударили раньше, чем кто-либо успел понять, почему. Минивэн резко клюнул носом, шины завизжали по залитому водой асфальту, и ремни безопасности врезались пяти девушкам в плечи и грудь; Юну бросило вперёд так резко, что телефон вылетел из её руки и стукнулся о спинку переднего кресла, Лиа вскинула ладони, инстинктивно защищая лицо, а Черён согнулась пополам и тут же отпрянула назад, прижатая ремнём. Почти одновременно с визгом шин из-за стены дождя пришёл другой звук — низкий нарастающий рокот, слишком широкий и глубокий для двигателя или грома, будто сама гора за лобовым стеклом вдруг начала двигаться.

— Держитесь! — выкрикнул Пак Тэ Мин, обеими руками вцепившись в руль.

Он успел остановить машину за несколько метров до того места, куда с правого склона рухнула первая масса земли. Свет фар мгновенно пропал в коричневом месиве: перед капотом выросла стена из жидкой глины, камней, кустов и вырванных деревьев, одно из которых съехало поперёк дороги корнями вперёд и остановилось с таким ударом, что минивэн содрогнулся на подвеске. Потом посыпалось по крыше — сначала мелко, почти как град, затем несколько веток с протяжным скрежетом прошлись вдоль кузова; Йеджи успела только повернуть голову на звук, когда сзади донёсся второй удар, короче первого, и машину качнуло вбок. Левая сторона приподнялась, правая просела, несколько сумок съехали со своих мест, а салон застыл под неожиданным углом.

На две или три секунды никто не произнёс ни слова. Дождь заполнил всё оставшееся пространство — он бил по крыше, стеклу, дверям тысячами быстрых ударов, вода текла по окнам сплошными полотнами, и за ними уже невозможно было различить лес. В салоне горели только приглушённые потолочные полосы и приборная панель впереди; в этом тусклом свете были видны раскрытые глаза, побелевшие пальцы на ремнях и слишком частое дыхание. Фары продолжали светить прямо в завал, выхватывая мокрые корни дерева менее чем в трёх метрах от капота и потоки грязной воды, которые находили себе русла между камнями.

Йеджи первой заставила себя посмотреть не вперёд, а на остальных. Сердце колотилось так быстро, что каждый удар чувствовался у основания горла, ладони похолодели, но привычка следить за группой сработала раньше, чем она успела разобраться со своим испугом; она дёрнула ремень, убедилась, что тот держит, и повернулась насколько позволяла спинка кресла. Лиа сидела через проход, застыв с ладонью у рта, и несколько раз подряд глубоко вдохнула через нос, будто пыталась вернуть дыханию знакомый ритм. Рюджин уже смотрела не на завал, а по сторонам — на окна, двери, потолок, затем назад, туда, где за стеклом вместо дороги была только бурая масса, и её лицо почти не менялось, хотя пальцы правой руки с силой сжимали край сиденья.

Черён подняла обе руки перед собой и несколько секунд внимательно рассматривала пальцы, потом потрогала плечо там, где ремень оставил красную полосу. Она моргнула, услышала собственное дыхание и только после этого повернулась к Лиа, словно проверка другого человека помогала убедиться, что происходящее действительно закончилось. Юна, напротив, всё ещё не могла отвести глаз от лобового стекла: её губы были приоткрыты, спина прижата к креслу, а взгляд следил за маленькими ручейками грязи, которые продолжали стекать с завала на асфальт.

— Это… — начала она и сглотнула. — Это гора сейчас на нас упала?

— Не на нас, — ответила Рюджин, бросив взгляд на крышу. Голос у неё прозвучал ровнее, чем она себя чувствовала. — Пока что рядом.

Новая порция камней застучала по кузову, и Юна мгновенно втянула голову в плечи. Лиа тоже дёрнулась, после чего резко повернулась к ней и схватила за предплечье; жест вышел почти автоматическим, и уже через секунду обе посмотрели друг на друга, одновременно заметив, что цепляются одна за другую. Лиа первой выдохнула короткий нервный смешок, но он оборвался прежде, чем стал смехом.

— Все сидят! — Пак Тэ Мин наконец отпустил руль одной рукой, включил аварийную сигнализацию и несколько секунд смотрел в зеркала. Правое показывало только поток воды по стеклу, левое — склон и ветки почти вплотную к машине, а камера заднего вида была заляпана грязью до полной бесполезности. Он выключил передачу, затянул стояночный тормоз и только после этого развернулся всем корпусом. — Никто дверь не открывает. Сначала перекличка. Йеджи?

— Я в порядке. — Она быстро провела ладонями по рёбрам и животу, проверяя себя скорее по инструкции, чем из-за боли. — Лиа?

— Да. Всё нормально. Просто… — Лиа коснулась груди, почувствовала бешеный пульс и поморщилась. — Очень страшно.

— Рюджин?

— Цела.

Рюджин подняла руки, согнула пальцы, затем осторожно упёрлась подошвами в пол. Наклон машины ощущался сразу: тело всё время чуть уводило вправо, и мышцы живота сами напрягались, компенсируя его; она посмотрела вниз, потом на окна и добавила уже менеджеру:

— Машина стоит криво. Не двигаемся отсюда, да?

— Пока нет.

— Черён? — Йеджи уже смотрела на неё.

— Я здесь. Плечо от ремня болит, но нормально. — Черён осторожно пошевелила им, убедилась, что сустав работает, после чего сама повернулась к младшей. — Юна?

Юна наконец оторвалась от завала и будто только теперь услышала своё имя.

— Я… да. Да, всё хорошо. — Она быстро осмотрела колени, руки, ощупала голову и внезапно нахмурилась. — Телефон.

Она наклонилась, но Йеджи тут же выставила руку поперёк прохода.

— Не отстёгивайся.

— Я не отстёгиваюсь.

Юна вытянула ногу, подцепила телефон носком кроссовки, подтянула ближе и лишь тогда наклонилась настолько, насколько позволял ремень. Этот маленький, нелепо бытовой процесс неожиданно дал всем несколько спокойных секунд: Черён следила за телефоном, Лиа продолжала держать её за руку, Рюджин снова посмотрела назад, а Йеджи поймала себя на том, что впервые после остановки нормально выдохнула. За окнами всё ещё бушевал ливень, однако главный гул прекратился; теперь слышались вода, отдельные стуки падающих камешков и работа двигателя на холостом ходу.

Пак Тэ Мин выключил двигатель.

Тишины не стало — дождь лишь сделался громче. Зато исчезла вибрация пола, и вместе с ней почему-то особенно ясно пришло понимание, что машина больше никуда не едет. Менеджер включил на панели камеры по очереди, получил мутное изображение сбоку и почти полностью коричневое сзади, несколько секунд изучал их, затем покачал головой.

— Спереди завал. Сзади тоже. Справа склон буквально у двери, слева край дороги и канава. Мы зажаты.

Юна подняла голову.

— То есть совсем?

— Машиной — совсем.

Эти два слова подействовали сильнее, чем хотелось бы. Лиа прикрыла глаза и медленно выдохнула, Черён стала тереть большим пальцем костяшки второй руки, а Йеджи почувствовала, как напряжение снова собирается между лопатками. Рюджин посмотрела на менеджера, потом на лобовое стекло, где один из корней всё ещё торчал в свете фар, и задала единственный вопрос, который сейчас имел смысл:

— Связь?

Юна уже смотрела на поднятый телефон. Экран осветил её лицо снизу; сначала она просто замерла, будто боялась ошибиться, потом приблизила аппарат к глазам.

— Есть.

Все одновременно повернулись к ней.

— Что?

— Сигнал есть. — Юна быстро разблокировала экран, проверила ещё раз и теперь уже улыбнулась, слишком резко и широко от одного только облегчения. — Правда есть. Не полный, но есть. LTE… две полоски. Есть связь.

— Покажи. — Рюджин вытянула шею, увидела значок и впервые позволила плечам опуститься. — Хорошо. Вот это уже очень хорошо.

Пак Тэ Мин достал собственный телефон, проверил сеть и сразу набрал экстренную службу. Он говорил коротко, называя трассу, последний известный километровый указатель и положение машины, затем уточнил число людей и несколько раз повторил, что раненых нет; остальные слушали его почти неподвижно, потому что этот спокойный деловой разговор превращал происходящее из катастрофы без границ в конкретную ситуацию, о которой уже знает кто-то снаружи. Когда менеджер закончил, он не стал сразу убирать телефон, а посмотрел на каждую из них по очереди.

— Службы знают. Из машины не выходим. Телефоны экономим, но держим включёнными. Если склон снова пойдёт — не отстёгиваем ремни и не пытаемся бежать сами.

Йеджи кивнула и повторила это остальным взглядом раньше, чем словами. Теперь, когда задача появилась, ей стало легче: проверить воду, заряд телефонов, убедиться, что никто не начинает молча терпеть боль, смотреть друг за другом. Она повернулась к Лиа и Черён, потом к Юне, задержалась на Рюджин, которая ответила коротким кивком, и только после этого позволила себе откинуться на спинку кресла.

— Мы все здесь, — сказала она негромко. — Все пятеро.

— Шестеро, — поправил менеджер с водительского места.

Рюджин посмотрела на него.

— Хорошо, что вы умеете считать себя.

На этот раз смех получился настоящим. Негромким, нервным и совсем недолгим, но напряжение в салоне на несколько секунд распалось, Юна прижала ладонь ко рту, Черён опустила лоб на спинку переднего сиденья, а даже Пак Тэ Мин улыбнулся, прежде чем снова посмотреть через лобовое стекло. Там ничего не изменилось: фары упирались в мокрую землю, перепутанные корни и ствол поперёк дороги, дождь продолжал литься без перерыва, и пути вперёд действительно не существовало.

Однако теперь за этой стеной был остальной мир, который уже знал, где они.

Они сидели пристёгнутыми в перекошенном минивэне посреди горы, отрезанные завалами с обеих сторон, и постепенно, один вдох за другим, принимали две вещи одновременно: выбраться самим они не смогут — и сейчас этого от них не требуется. Машина выдержала. Никто не был ранен. Телефоны ловили сеть.

Мирали лежала поперёк углового дивана в той редкой позе, которая у неё означала полное отсутствие задач: одна нога вытянута, вторая согнута, планшет лежит на животе, а большой палец с почти метрономической неторопливостью отправляет вверх фотографии ресторанов, архитектуры, чужих отпусков и очередного идеально сервированного корейского десерта. Домашняя майка чуть задралась на талии, открывая узкую полоску тёплой кожи над поясом мягких шорт, но поправлять её Мирали не собиралась — в квартире было тепло, кондиционер держал ровные двадцать три, за панорамными окнами Каннам блестел после дождя, и ближайшие несколько часов ничто не требовало ни достоинства принцессы Амбера, ни способностей инициированной Логрусом, ни вообще вертикального положения тела. Она задержалась на ролике, где кондитер разрезал прозрачное желе в форме капли, беззвучно решила, что это слишком красиво, чтобы быть вкусным, и как раз собиралась открыть комментарии, когда из коридора донёсся быстрый топот.

Мирали перестала листать.

Топот приближался.

Вивиан появилась в гостиной без замедления, с телефоном в одной руке и таким выражением лица, которое за последний год почти всегда означало либо научное открытие, либо неприятности, либо оба варианта одновременно.

— ITZY застряли в оползне в Канвондо, — сообщила она.

Мирали моргнула и опустила планшет на грудь.

— Насколько «застряли»?

— Очень. Машину зажало между двумя сходами, сама цела, они целы, связь есть, но спасателей в ближайшее время не будет: вертолёты стоят из-за штормового ветра и почти нулевой видимости, ниже по склону смыло главный мост, все местные службы сейчас вытаскивают людей там, а поскольку у ITZY нет травм и машина стабильна, им присвоили самый низкий приоритет из тех, кто вообще требует спасения. Тяжёлая техника до их участка доберётся, цитирую, «при благоприятном развитии ситуации», что на человеческом означает дай бог к утру.

Вивиан выдала всё это на одном вдохе, после чего наконец вдохнула.

Мирали села. Не резко — просто плавно сменила положение тела, поставила ступни на пол и протянула руку.

— Дай.

Вивиан вложила телефон ей в ладонь и тут же начала ходить перед диваном.

Видео было коротким: ливень, мигающие аварийные огни где-то за грязевой стеной, подпись новостного паблика, карта перекрытой дороги. Мирали пролистала два сообщения, открыла третье, посмотрела время публикации и подняла глаза.

— Ты уже придумала глупость.

Вивиан остановилась.

— Я придумала спасательную операцию.

— Значит, глупость уже структурирована.

— Мы идём туда через Тени, выходим прямо возле машины, разбираем завал и выпускаем их.

Мирали несколько секунд просто смотрела на неё.

— Вручную.

— Да.

— Тонны мокрой земли, валуны и деревья.

— Да.

— На глазах у шести землян, у которых телефоны, камеры в машине и связь с внешним миром.

Вивиан чуть наклонила голову.

— Если работать быстро, они не успеют нормально снять.

— Это не маскировка.

— Это очень быстрая маскировка.

Мирали вернула ей телефон и потянулась к своему. На лице у неё ничего особенно не изменилось, однако Вивиан слишком хорошо её знала и поэтому осталась стоять, не продолжая убеждать раньше времени.

— Мы живём здесь год, — сказала Мирали. — Год аккуратно не объясняем окружающим, почему документы иногда появляются раньше баз данных, почему мы не болеем, почему ты однажды поймала падающий холодильник, а потом рассказывала соседу, что он «удачно зацепился за перила», и почему две иностранки без очевидного источника дохода снимают квартиру в Каннаме и периодически исчезают на несколько суток.

— Холодильник действительно почти зацепился.

— Виви.

— Ладно. Не зацепился.

Мирали открыла карту региона. За окном по стеклу снова застучали редкие капли, остаток далёкого сеульского фронта, почти уютный по сравнению с тем, что показывали видео из Канвондо.

— Если мы вытащим пятерых знаменитостей и их менеджера из места, куда не смогли добраться спасатели, вопрос «кто вы такие» возникнет даже у очень вежливых людей.

— Возникнет, — согласилась Вивиан. — Зато они будут живыми людьми, задающими неудобные вопросы, а не шестью телами под вторым оползнем.

Палец Мирали остановился над картой.

Вивиан увидела это и сразу продолжила, теперь уже медленнее:

— Дождь не заканчивается. Почва насыщена водой. Первый сход уже нарушил склон. Машина стоит между двумя завалами, и они не знают, что ещё двигается сверху. Мы можем ждать вместе с корейскими службами и надеяться, что склон будет вести себя прилично. Но я бы не ставила.

Мирали увеличила карту рельефа.

— Где именно?

Вивиан назвала координаты.

Мирали нашла участок, проследила пальцем изгиб трассы и нахмурилась.

— Плохое место.

— Именно.

— Вторичный сход возможен с двух направлений.

— Именно.

— И ты поэтому примчалась сюда с выражением человека, который уже решил всё за нас.

Вивиан улыбнулась.

— Есть ещё один аргумент.

— Нет.

— Мы познакомимся с ITZY.

Мирали медленно подняла на неё взгляд.

— Ты только что поставила это после вероятности гибели людей?

— Разумеется. Я умею расставлять приоритеты.

— Поразительно, насколько случайно правильным иногда получается результат.

Вивиан плюхнулась рядом, почти тут же снова вскочила и ткнула пальцем в карту.

— Смотри. Выходим не возле машины, а метров на двести выше по дороге, проверяем склон. Если всё стабильно — подходим. Никаких демонстративных исчезновений, Логруса, фокусов с пространством перед камерой. Просто две очень странные иностранки оказались в горах во время шторма.

— С голыми руками разбирающие оползень.

— В Корее любят фитнес.

Мирали закрыла карту.

— Нет.

У Вивиан вытянулось лицо.

— Мы возьмём перчатки.

— Я не о спасении. Мы идём.

Вивиан замерла на полушаге.

— Идём?

— Риск уже достаточный. Но если я полезу ночью под дождём разбирать гору ради твоей любимой группы, я не собираюсь делать это мокрой, голодной и без нормального плана.

Улыбка Вивиан появилась мгновенно.

— Нашей любимой группы.

— Сейчас ты рискуешь снова сделать её своей.

Через пять минут квартира перестала напоминать место отдыха и превратилась в пункт снабжения. Мирали прошла по комнатам с планшетом, составляя список, Вивиан двигалась за ней с рюкзаком и добавляла вещи быстрее, чем Мирали успевала их исключать.

— Фонари.

— Есть.

— Аптечка.

— Есть.

— Рабочие перчатки.

— Две пары.

— Восемь.

— Зачем восемь?

— Нас будет восемь.

Вивиан задумалась.

— Хорошо. Это разумно.

— Я запомню этот момент.

Мирали открыла кладовую и достала два герметичных дождевика.

— Через Тени по дороге зайдём за пледами. Нормальными, тёплыми. Потом за горячими напитками.

— Кофе?

— Кофе, чай, что-нибудь без кофеина. Они несколько часов сидят в машине после испуга, им не обязательно дополнительно разгонять пульс.

— Еда.

— Да. И не универсальный аварийный рацион. Мы знаем, что они обычно едят, найдём что-нибудь привычное.

— Ттокпокки?

Мирали посмотрела на неё.

— В перекошенном минивэне?

— Кимбап.

— Уже лучше.

— Рамён.

— Горячая жидкость в машине, стоящей под углом.

— Ты убиваешь радость.

— Я уменьшаю количество ожогов.

Вивиан исчезла в кладовой по пояс, что-то там переставила, уронила пластиковый контейнер, поймала его прежде, чем тот коснулся пола, и вынырнула с торжествующим видом.

— Верёвка.

— Берём.

— Складная лопата.

— Берём.

— Карабины.

— Да.

— Синяя изолента.

Мирали остановилась.

— Зачем изолента?

Вивиан уже укладывала рулон в боковой карман.

— Это Земля. Синяя изолента всегда уместна.

Мирали открыла рот, задержалась на секунду и закрыла его.

— У меня нет аргумента против настолько законченной системы убеждений.

Они переоделись быстро. Дождевики шуршали непривычно громко для тех, кто привык к гораздо более совершенным материалам, капюшоны мешали боковому зрению, а земные туристические ботинки казались обоим избыточно массивными, зато всё это выглядело достаточно обыкновенно, чтобы хотя бы первые несколько минут не объяснять ничего спасаемым. Мирали затянула лямки рюкзака, проверила застёжки, затем без слов подтянула Вивиан один перекрученный ремень на плече; та терпеливо дождалась окончания проверки, хотя уже покачивалась с пятки на носок.

— Телефоны?

— Есть.

— Документы?

— Есть.

— Деньги?

— В трёх валютах.

— Земных?

Пауза.

Вивиан полезла во внутренний карман.

— Теперь да.

Мирали выключила свет в гостиной. За окнами Каннам сиял мокрым асфальтом, вывесками и бесконечными окнами башен — привычная Земля, в которой две женщины целый год довольно успешно изображали обычных состоятельных иностранок. В прихожей Вивиан взялась за ручку двери, но Мирали положила ладонь поверх её руки.

— Сначала пледы.

— Потом еда.

— Потом напитки.

— Потом ITZY.

— И только потом знакомство с кумирами.

Вивиан повернула голову.

— Ты всё-таки признала, что они твои тоже.

Мирали открыла дверь сама.

За ней был привычный коридор их дома — бежевые стены, тёплый свет, ковровая дорожка. Они сделали несколько шагов, и на следующем повороте оттенок стен стал чуть холоднее; ещё через десяток метров исчезла дверь соседней квартиры, вместо окна в конце коридора появилась узкая стеклянная галерея, за которой шёл дождь уже другого города. Вивиан коротко улыбнулась и ускорилась, Мирали двинулась следом своим ровным шагом, а Земля начала незаметно менять детали вокруг них, уступая дорогу первой Тени.

Спасательная операция началась с двух дождевиков, восьми пар перчаток и рулона синей изоленты.

За час ожидания салон успел перестать казаться убежищем и превратиться в маленькое помещение, где слишком хорошо слышно каждого. Дождь бил по крыше без перерыва, порывами усиливался до сплошного рокота, потом ненадолго стихал, и в эти промежутки становились слышны капли с веток над машиной, журчание воды под днищем и дыхание шести людей. Стёкла запотели изнутри; Пак Тэ Мин держал климатическую систему на минимальной мощности, чтобы не расходовать топливо зря, но прозрачными оставались только неровные участки перед дефлекторами, а всё остальное покрывалось серой влагой. Минивэн стоял с креном вправо, поэтому любое движение требовало лишнего мышечного усилия: тело незаметно съезжало к двери, плед Лиа постоянно сползал с колен, бутылка воды у Юны медленно перекатывалась по подстаканнику и раздражала её тихим пластиковым постукиванием.

Спасательная служба перезвонила десять минут назад. Формулировки были осторожными, профессиональными и потому особенно неприятными: их координаты подтверждены, состояние известно, экипажам передано, однако доступ к участку отсутствует, авиация не работает, дорога снизу разрушена, специальная техника будет направлена при первой возможности. Пак Тэ Мин после звонка пересказал это короче — «раньше утра не обещают» — и больше никто к теме не возвращался. Йеджи сидела, подтянув ноги настолько, насколько позволял ремень, и время от времени считала остальных взглядом, хотя прекрасно знала, что все на месте; Лиа почти задремала, но каждый громкий удар дождя заставлял её веки вздрагивать; Черён смотрела в телефон без звука и уже минут пять не переворачивала одну и ту же фотографию. Рюджин была единственной, кто продолжал регулярно протирать рукавом небольшой круг на боковом стекле, проверяя склон, а Юна всё чаще поглядывала на часы и тут же убирала экран, словно время могло идти медленнее от самого факта наблюдения.

Именно Рюджин первой перестала тереть стекло.

Она замерла, прижав костяшки пальцев к влажной поверхности.

— Там кто-то есть.

Йеджи сразу подняла голову.

— Где?

Рюджин не ответила, только быстро провела ладонью по запотевшему стеклу ещё раз, расширяя прозрачное пятно. Снаружи всё плыло: вода неслась по стеклу диагональными потоками, ветер швырял ветки, лучи аварийных огней отражались в грязи красными вспышками, и сперва остальные увидели лишь движение, которое вполне можно было принять за качнувшийся куст. Потом оно повторилось выше и ближе к дороге.

Из дождя вышла фигура.

Не появилась внезапно — просто в какой-то момент бесформенное серое пятно обрело капюшон, плечи и две ноги. Плотный дождевик доходил почти до колен, вода стекала с него сплошными струями, лицо скрывалось под глубоким капюшоном. Фигура остановилась возле края переднего завала, повернулась в сторону минивэна и несколько секунд стояла совершенно неподвижно.

— Человек, — прошептала Юна.

— Вижу, — ответил менеджер, уже включая фары на полную мощность.

Свет прорезал дождь всего на несколько метров, но этого хватило, чтобы выхватить вторую фигуру. Она появилась чуть выше первой и спустилась с края склона туда, где даже днём нормальный человек скорее искал бы опору руками. На ней был такой же закрытый плащ с капюшоном; ни лица, ни волос, ни возраста рассмотреть было невозможно. Обе остановились у машины, одна присела возле переднего колеса, другая провела рукой по мокрому борту, посмотрела на завал перед капотом и затем — назад, словно за несколько секунд собирала в голове всю геометрию западни.

Пак Тэ Мин приоткрыл окно на сантиметр.

В салон немедленно ворвался рёв дождя.

— Эй! — крикнул он по-корейски. — Вы из спасательной службы?

Фигура возле колеса подняла голову, но ничего не ответила. Вторая сделала короткий жест ладонью — оставайтесь внутри — настолько понятный, что менеджер, помедлив, закрыл окно.

— У них даже касок нет, — тихо сказала Черён.

Рюджин смотрела наружу, чуть подавшись вперёд.

— И машины нет.

Первый камень они ещё могли объяснить неправильно.

Он лежал перед капотом, вдавленный в грязь, размером примерно с дорожный чемодан. Одна из незнакомок обошла его, поставила ноги устойчивее, наклонилась, взялась обеими руками за нижний край и потянула. Камень с влажным чавканьем вышел из глины. Фигура выпрямилась с ним в руках, сделала несколько шагов к краю дороги и спокойно положила валун на свободное место, не бросая и не роняя.

В салоне стало очень тихо.

— Ладно, — сказала Рюджин. — Он легче, чем выглядит.

Никто ей не ответил.

Вторая незнакомка тем временем взялась за следующий. Этот был больше. Она не смогла сразу подхватить его снизу, поэтому сперва раскачала, освободила от грязи, затем повернула на грань и перекатила в сторону. Действия выглядели почти буднично, без рывков и показного усилия; гораздо сильнее пугало отсутствие суеты. Они работали так, будто знали предел собственных возможностей до сантиметра и килограмма, и совершенно не сомневались, что очередная масса камня подчинится.

Потом дошла очередь до дерева.

Ствол лежал поперёк дороги, вывороченные корни торчали перед лобовым стеклом, ветви уходили в грязь почти на всю ширину полосы. Обе фигуры несколько секунд что-то обсуждали под дождём — слова утонули в шуме — затем одна подошла к комлю, другая к середине. Они одновременно присели.

— Нет, — сказала Лиа.

Дерево двинулось.

Сначала всего на несколько сантиметров. Из-под него хлынула вода, корни с мокрым скрипом прошли по асфальту; обе незнакомки переставили руки и снова подняли. Ствол медленно отделился от дороги, одна из фигур перехватила его выше, вторая отступила назад, и дерево, которое ещё час назад машина объехала бы только по другой полосе, начало уходить в сторону.

Юна машинально подняла телефон.

Йеджи положила ладонь поверх него.

— Не сейчас.

— Я просто…

— Я знаю.

Юна посмотрела на экран, потом наружу и опустила телефон на колени. Пальцы у неё дрожали, хотя в салоне уже не было холодно.

За следующие двадцать минут здравый смысл потерял ещё несколько позиций. Незнакомки не торопились, но завал уменьшался с пугающей последовательностью: камень — в сторону, ветви — вниз по склону, комья грунта — лопатой или руками, очередной валун — вдвоём, потом снова по одной. Они периодически останавливались, смотрели вверх на склон, проверяли потоки воды и только после этого продолжали. Один раз порыв ветра согнул ближайшие деревья и дождь пошёл почти горизонтально; обе одновременно замерли, переждали несколько секунд и вернулись к работе так, словно даже погода входила в их расчёт.

— Это не может быть настоящим, — сказала Черён, не отрываясь от окна.

— Мы все видим одно и то же, — ответила Лиа.

— Это не делает его возможным.

Рюджин коротко выдохнула через нос.

— Зато сильно мешает списать на галлюцинацию.

Когда передний завал наконец открыл несколько метров асфальта, стало видно, насколько неудачно стоит минивэн. Правые колёса оказались на смеси веток и камней, левое заднее почти не касалось дороги, а кузов всё это время держался под углом, который изнутри уже успел стать привычным. Одна из фигур обошла машину, присела возле правых колёс и попробовала вытянуть застрявшую ветку, но та была зажата массой автомобиля.

Вторая подошла к левому борту.

Пак Тэ Мин нахмурился.

— Что она делает?

Ответ пришёл через секунду.

Фигура упёрлась ладонями в нижний край кузова.

Минивэн качнулся.

Сначала совсем чуть-чуть, и все внутри одновременно напряглись, приняв движение за сдвиг грунта. Потом левый борт начал подниматься.

— Что за… — Рюджин вцепилась в подлокотник.

Крен увеличился. Лиа ахнула и схватилась за ремень, Юна обеими руками упёрлась в сиденье, Черён резко вдохнула, а менеджер машинально прижал педаль тормоза, хотя двигатель давно был выключен. Мир за окнами наклонился ещё сильнее; подвеска разгрузилась, одно колесо полностью оторвалось от земли, и только тогда они поняли, что машина не падает.

Её держат.

Одна фигура стояла снаружи, слегка согнув руки, и поддерживала многотонный минивэн.

Вторая спокойно полезла под освободившееся колесо.

— Она под машиной, — выдохнула Йеджи.

— Вижу.

Из-под колеса полетела ветка, потом два камня. Незнакомка вытащила ещё один обломок, отступила, осмотрела поверхность, наклонилась и рукой провела по грязи, убирая мелочь. Затем поднялась и махнула напарнице.

Минивэн начал опускаться.

Медленно.

Правое колесо коснулось асфальта, затем второе, подвеска качнулась один раз и успокоилась. Через секунду до всех дошло ещё одно странное ощущение: бутылка Юны больше не ползла по подстаканнику.

Машина стояла ровно.

Никто не успел это обсудить.

По боковой двери постучали три раза.

Все вздрогнули сильнее, чем во время подъёма машины.

Одна из фигур стояла вплотную к стеклу. Капюшон был опущен так низко, что внутри виднелась только темнота; вода стекала с края ткани непрерывной бахромой. В руках незнакомка держала большую дорожную сумку.

Пак Тэ Мин посмотрел на Йеджи, затем на остальных.

— Открываю чуть-чуть.

Он разблокировал дверь. Рюджин потянула ручку, и створка сдвинулась всего сантиметров на сорок.

Шум ударил внутрь физически. Ливень, ветер, вода под ногами, шорох ветвей — вместе с ними в салон ворвался холодный влажный воздух, пахнущий мокрой землёй и лесом. Незнакомка одним движением подняла сумку и забросила её на пол между сиденьями.

— Разбирайте.

Голос был женским. Молодым, спокойным и совершенно будничным.

Дверь тут же захлопнули снаружи.

Несколько секунд все смотрели на сумку.

— Она сказала… — начала Юна.

— Я слышала, — ответила Йеджи.

Рюджин расстегнула молнию.

Сверху лежали аккуратно сложенные пледы — шесть штук. Под ними обнаружились термосы, одноразовые стаканы, герметичные контейнеры с едой, упаковки кимбапа, лёгкие закуски, фрукты, вода; всё было разложено так, чтобы ничего не пролилось при переноске. Лиа достала один пакет, посмотрела на этикетку и затем очень медленно подняла глаза.

— Это то, что я люблю.

Черён уже рылась в соседнем отделении.

— Тут тоже…

Юна перестала искать и посмотрела на закрытую дверь.

— Откуда они знают?

Никто не ответил.

Снаружи две фигуры снова работали.

Последний крупный камень ушёл с полосы. Потом длинная ветвь. Потом одна незнакомка лопатой прорезала в грязи канал, и вода, вместо того чтобы течь к колёсам, свернула к краю дороги. Вторая прошла вперёд, скрылась в дождевой пелене, вернулась, что-то сказала напарнице; обе осмотрели склон и свободный участок дороги.

Пак Тэ Мин включил двигатель.

На приборной панели не было предупреждений. Камеры показывали мокрый, залитый ветками, но проходимый асфальт.

— Они действительно расчистили дорогу, — сказал он, и собственный голос прозвучал для него чужим.

Йеджи завернулась в плед, но смотрела только вперёд. Рядом Лиа держала стакан обеими ладонями, забыв сделать первый глоток; Черён сидела, чуть наклонив голову, будто пыталась найти хоть одну деталь, которая превратит происходящее обратно в обычную спасательную операцию. Юна больше не снимала. Даже Рюджин перестала искать рациональное объяснение и просто наблюдала.

Одна из фигур осталась возле края расчищенного участка.

Вторая повернулась к минивэну.

Она постояла несколько секунд под ливнем, будто убеждаясь, что машина действительно стоит устойчиво, затем поправила на плече ремень какого-то рюкзака и неторопливо пошла к ним.

Фигура, шедшая к минивэну, остановилась у водительского окна и дважды постучала костяшкой пальца по стеклу. Пак Тэ Мин посмотрел на девушек через зеркало, получил от Йеджи осторожный кивок и опустил окно ровно настолько, чтобы можно было разговаривать; в щель немедленно ворвался ливень, холодные брызги легли на руль и рукав, а шум снаружи сделался таким, что слова приходилось почти выкрикивать.

— Дорога впереди свободна метров на восемьсот! — донёсся женский голос из-под капюшона. — Дальше есть широкое плато у старого съезда. Склон здесь нестабилен, оставаться нельзя. Медленно езжайте за нами, дистанция метров десять. Мы покажем, где ставить машину.

— А вы кто?!

Фигура на секунду замерла.

— Сейчас это длинный разговор!

Она махнула рукой вперёд и отошла от окна.

Пак Тэ Мин поднял стекло. Рёв дождя снова стал приглушённым барабанным грохотом, и менеджер некоторое время смотрел через лобовое стекло на две фигуры, уже уходящие вперёд по освещённому фарами асфальту.

— Это девушка, — сообщил он наконец.

Рюджин подняла брови.

— Из всей информации это была самая надёжная?

— Она сказала, что склон нестабилен и нужно медленно ехать за ними в безопасное место.

— За двумя женщинами, которые руками подняли наш минивэн, — уточнила Лиа.

— Да.

— Хорошо. Хотела убедиться, что мы все участвуем в одной и той же реальности.

Пак включил передачу. Минивэн дрогнул и впервые за последний час самостоятельно двинулся; это простое движение вызвало в салоне почти физическое облегчение, хотя скорость едва превышала шаг. Перед ними в свете фар шли две фигуры, одна ближе к середине дороги, другая вдоль склона. Порывы дождя периодически растворяли их почти полностью, потом плащи снова возникали в нескольких метрах впереди, и каждый такой момент заставлял Юну подаваться ближе к стеклу.

— Может, спасатели специального подразделения? — предположила Черён, натягивая плед выше на плечи.

— Без машины, связи, касок и формы? — спросила Рюджин.

— Военные?

— Те же вопросы.

Лиа держала стакан с горячим напитком обеими руками и задумчиво смотрела на спины неизвестных.

— Профессиональные альпинистки?

Рюджин повернулась к ней.

— Которые поднимают автомобили?

— Очень профессиональные.

Юна хихикнула и тут же прикрыла рот ладонью, словно смеяться после всего случившегося было ещё немного неприлично. Однако напряжение в салоне уже менялось: опасность не исчезла, дождь не ослаб, справа продолжал подниматься размокший склон, но машина двигалась, еда оказалась настоящей, пледы были сухими, а две необъяснимые спасительницы впереди вели себя с настолько деловой уверенностью, что ужас постепенно уступал место любопытству.

Йеджи развернула упаковку кимбапа и вдруг нахмурилась.

— Здесь буквально всё подобрано под нас.

— Я об этом стараюсь не думать, — сказала Черён.

— Почему?

— Потому что тогда нужно задуматься, откуда две неизвестные женщины посреди горы знают, кто что любит есть.

Юна перестала жевать.

— А я уже задумалась.

— И?

— Мне снова страшно.

— Тогда перестань.

Минут через десять одна из фигур подняла руку. Вторая отошла к краю дороги и направила фонарь вниз, показывая расширение между склоном и невысоким ограждением. Пак Тэ Мин осторожно вывел минивэн на площадку, остановился, проверил уклон и только после этого выключил двигатель.

— Ровно, — сказал он.

Это слово стало маленьким праздником.

За окнами фигуры некоторое время ещё осматривали площадку, затем подошли друг к другу. Одна указала на плечо второй; та повернулась, позволила снять с плаща длинную мокрую веточку, после чего сама провела ладонью по чужому капюшону и извлекла оттуда комок листьев. Затем первая отряхнула напарнице спину, вторая посмотрела на собственный рукав, махнула рукой и смахнула с первой полосу грязи.

В салоне за ними наблюдали шесть человек.

— Они сейчас друг друга приводят в порядок? — спросила Юна.

— Похоже, — сказала Лиа.

— Перед тем как познакомиться с нами?

Рюджин прищурилась.

— Это уже начинает выглядеть подозрительно знакомо.

Обе фигуры подошли к боковой двери и постучали.

Никто сразу не двинулся.

— Мы открываем? — спросила Черён.

Пак Тэ Мин обернулся.

— Если бы они хотели причинить нам вред, — сказал он, — думаю, дверь перестала бы быть существенным препятствием примерно тогда, когда одна из них подняла машину.

Повисла короткая пауза.

— Убедительно, — признала Рюджин.

Йеджи потянула ручку.

Дверь ушла в сторону, и салон мгновенно наполнился шумом дождя. Первая незнакомка быстро забралась внутрь, пригнув голову под проёмом; за ней вторая, которая тут же развернулась и закрыла дверь. Ливень снова остался снаружи, по плащам стекала вода, на коврик посыпались кусочки грязи, а две спасительницы вдруг оказались не мистическими силуэтами среди леса, а вполне материальными женщинами, стоящими посреди знакомого салона и явно не знающими, куда деть мокрые руки.

Одна сняла капюшон.

Вторая сделала то же самое.

На несколько секунд изменилось буквально качество тишины.

Юна моргнула. Потом ещё раз.

Лиа медленно опустила стакан.

Черён перевела взгляд с одной незнакомки на другую, словно ожидала, что при втором рассмотрении обнаружится какая-нибудь очевидная разгадка. Рюджин смотрела дольше всех, без стеснения и почти профессионально, пытаясь совместить увиденное с двумя фигурами, которые двадцать минут назад таскали камни и деревья. Йеджи наконец обнаружила, что всё ещё держит дверную ручку, и отпустила её.

А одна из незнакомок уже сияла широкой, совершенно довольной улыбкой.

— Всем привет! Это Чип, а я Дейл. Команда «Слабоумие и отвага» к вашим услугам!

Её спутница закрыла глаза.

Совсем ненадолго. Просто того времени хватило, чтобы выражение «ну вот, опять» стало понятно без знания языка, культуры и происхождения.

— Нет, — произнесла она ровно. — Мы начинаем не так.

— А по-моему, хорошо начали.

— Именно поэтому мы начинаем заново.

Она повернулась к присутствующим, чуть склонила голову и продолжила спокойно, словно находилась не в мокром минивэне посреди ночного шторма, а принимала гостей в гостиной.

— Мирали Вейл. Можно просто Мира. А это Вивиан Стерлинг, или Виви. Простите за… — её взгляд скользнул по грязным дождевикам, сумке с едой и мокрому полу, — несколько нестандартный способ знакомства.

Виви приветственно помахала пальцами.

— Я всё ещё считаю вариант с Чипом и Дейлом сильнее.

Мира его проигнорировала.

— Главное: вы все целы. Машина, насколько мы смогли увидеть, тоже. Здесь склон заметно устойчивее, вода уходит вниз, над площадкой нет большого массива рыхлой почвы. Торопиться сейчас некуда. Можно спокойно согреться, поесть и дождаться улучшения погоды либо официальных служб. Здесь стоять проще и безопаснее всего.

Пак Тэ Мин смотрел на неё уже тем взглядом, которым менеджеры обычно встречают внезапно появившуюся проблему, пока ещё не решив, относится ли она к безопасности, прессе или бухгалтерии.

— Подождите, — сказала Йеджи. — Как вы вообще сюда добрались?

Мира повернула голову к Виви.

Почти незаметный жест означал: теперь твоя очередь.

Виви немедленно ожила.

— Как добрались — вообще не важно.

Шесть выражений лица одновременно сообщили, что именно это сейчас казалось очень важным.

— Хорошо, — Рюджин наклонилась вперёд. — Тогда как вы разобрали завал?

— А. Это проще.

Виви небрежно обвела себя руками сверху вниз.

— Просто повезло с генетикой и родителями.

Рюджин некоторое время смотрела на неё.

— Это не объяснение.

— Конечно объяснение. Просто плохое.

— Вы вдвоём передвинули дерево.

— Да.

— Большое дерево.

— Очень неудобное дерево, — уточнила Виви. — Камни были проще.

Юна издала короткий звук, который находился где-то между смешком и неверием.

Виви посмотрела на неё, потом на остальных и внезапно сама возмущённо развела руками:

— Я понимаю! Две умные, красивые и невероятно скромные девушки никак не могут ночью разобрать оползень голыми руками. Это смешно. Антинаучно. Нонсенс! Нас подставили!

Мира повернула к ней голову.

— Кто?

— Не мешай версии развиваться.

— Продолжай.

— Ну, то есть обычно не могут, — признала Виви и тут же указала на пятерых девушек перед собой. — Но если надо вытаскивать своих айдолов из хреновой ситуации, тут приходит второе, третье и двадцать третье дыхание. MIDZY-силы текут по нашим венам!

На этот раз Юна рассмеялась первой.

Лиа почти сразу следом, всё ещё пряча улыбку за стаканом. Даже Йеджи, пытавшаяся сохранить серьёзность разговора, опустила взгляд и сдалась. Черён тихо повторила «двадцать третье дыхание» и покачала головой. Рюджин осталась невозмутимой ещё секунды три, затем уголок её рта всё-таки поднялся.

Мира стояла рядом с Виви с тем выражением терпеливого принятия, которое могло появиться только после очень долгого знакомства.

— Подожди, — сказала Йеджи, когда смех стих. — Вы правда MIDZY?

— Да! — Виви ответила раньше, чем вопрос закончился.

Мира кивнула значительно спокойнее.

— Правда.

— Обе?

— Она громче, — сказала Мира. — Это не значит, что одна.

Виви сняла мокрый дождевик и, обнаружив, что положить его особенно некуда, аккуратно свернула наружной стороной внутрь.

— Вообще мы представляли знакомство немного иначе. Без оползня. Без грязи. Возможно, с кофе. И я собиралась сказать что-нибудь умное.

— Верится с трудом, — заметила Мира.

— Я готовилась.

Она посмотрела на пятерых девушек, и впервые с момента посадки в машину её речь немного замедлилась.

— Простите, что получилось вот так. Мы увидели новости, потом выяснили, что сюда долго никто не доберётся. А погода становилась хуже. Может, всё и закончилось бы нормально без нас, но… — Виви пожала плечами. — Мы просто не могли сидеть дома и смотреть, как любимая группа торчит между двумя оползнями, пока все ждут утра.

Мира молча встала рядом.

За окнами по-прежнему ревел шторм, дождь заливал стёкла, где-то на склоне ломались ветви, но внутри ровно стоящего минивэна было тепло, пахло кофе и кимбапом, шестеро спасённых людей смотрели на двух совершенно невозможных поклонниц, а самой большой проблемой ближайшей минуты неожиданно становилось не выживание.

Йеджи первой улыбнулась.

— Тогда, наверное… начнём знакомство ещё раз?

Виви мгновенно расправила плечи.

— Отлично. Версию про Чипа и Дейла можно вернуть?

— Нет, — одновременно ответили Мира и Рюджин.

Дождь не прекращался, только менял голос. Иногда он ровно шуршал по крыше, словно кто-то без конца пересыпал сверху мелкий бисер, затем ветер наваливался на борт, и тысячи капель разом ударяли в металл, заставляя всех невольно прислушиваться; после пережитого любой новый звук со склона ещё на миг отделялся от общего шума и проверялся вниманием, но машина стояла ровно, площадка не двигалась, а внутри было сухо и постепенно становилось настолько тепло, что пледы уже не спасали от холода, а просто оставались на плечах потому, что с ними было уютнее. Снаружи за мокрыми окнами ещё сохранялся серый дневной свет, почти лишённый направления, внутри мягко горели потолочные лампы, пахло кофе, чаем, кимбапом и влажными дождевиками, сложенными у двери, а первое напряжённое знакомство неожиданно пережило тот самый момент, после которого незнакомые люди либо начинают вежливо скучать, либо разговаривают по-настоящему.

Вивиан обеспечила второй вариант практически в одиночку.

Началось всё с совершенно невинного вопроса Юны о том, давно ли они с Мирали слушают ITZY, на который можно было ответить одним предложением. Через четыре минуты Вивиан уже сидела боком на кресле, завернувшись в плед до подбородка, и с возмущением доказывала, что существуют песни, которые физически невозможно слушать спокойно, потому что организм сам принимает решение повысить громкость; ещё через две она попыталась воспроизвести кусок хореографии сидя, едва не задела коленом подстаканник, поймала его прежде, чем стакан упал, и под одобрительный смех Юны объявила это частью постановки.

— Так и было задумано.

— Конечно, — сказала Мирали.

Она сидела напротив, спокойно обхватив ладонями чашку с чаем, и за всё это время почти не изменила позы.

— Поддержи меня хоть раз.

— Я поддержала подстаканник взглядом.

Рюджин фыркнула.

— Теперь понятно, кто из вас отвечает за выживание.

— Обе, — немедленно возразила Вивиан. — Просто она отвечает до события, а я во время.

Мирали чуть приподняла бровь.

— А после?

— После мы выясняем, сколько стоило то, что я сломала.

На этом месте рассмеялся даже Пак Тэ Мин, до тех пор сохранявший осторожную дистанцию и время от времени проверявший телефон, сообщения служб и состояние дороги. Постепенно он тоже перестал сидеть исключительно как менеджер на посту: развернул водительское кресло, принял предложенный плед, позволил себе вторую чашку кофе и только иногда возвращался взглядом к лобовому стеклу, где дворники уже не работали, а вода стекала сплошной колеблющейся плёнкой.

Первой игрой стало «кто из нас скорее». Предложила её Черён — отчасти потому, что правила не требовали ничего, кроме указать пальцем на человека, наиболее подходящего под утверждение, отчасти потому, что после нескольких часов испуга никому не хотелось смотреть в экран. На «кто скорее забудет, куда положил собственный телефон» четыре пальца ITZY указали на Юну, палец Юны — на Рюджин, а Вивиан с Мирали синхронно указали друг на друга.

— Стоп, — возмутилась Вивиан. — Я ничего не забываю. Я просто иногда ещё не знаю, куда это положила.

— В прошлом месяце ты искала очки, — напомнила Мирали.

— Это было один раз.

— Они были на тебе.

Лиа засмеялась так, что спрятала лицо в плед.

— Это невозможно защитить.

— Я и не защищаю. Я меняю тему.

На «кто первым полезет разбираться со странным шумом ночью» все пять участниц после короткого обсуждения указали на Рюджин. Вивиан немедленно ткнула в себя. Мирали — тоже в Вивиан.

Рюджин посмотрела на неё с новым интересом.

— Даже если не знаешь, что там?

— Особенно если не знаю.

— А если опасно?

— Тогда наконец выясню, насколько.

Мирали сделала глоток чая.

— Вот поэтому я обычно иду следом.

Постепенно вопросы стали опаснее. «Кто хуже всего умеет делать вид, что ему понравился подарок». «Кто съест чужую еду и убедит владельца, что так было правильно». «Кто переживёт зомби-апокалипсис». «Кто первый начнёт командовать остальными во время зомби-апокалипсиса». Когда в последнем случае большинство пальцев повернулось к Йеджи, та сначала протестующе рассмеялась, потом посмотрела на остальных, обнаружила полное отсутствие поддержки и сдалась.

— Хорошо. Но вы будете меня слушаться.

— Вот, — сказала Рюджин. — Уже началось.

Потом игра незаметно стала разговором, а разговор — обменом историями. ITZY рассказывали о гастрольных гостиницах, где ночью невозможно понять, в какой стране проснулся; о потерянных зарядках, перепутанных номерах, странных заказах еды и той особой коллективной усталости, при которой пять человек способны десять минут смеяться над совершенно не смешным словом. Лиа вспомнила историю про пожарную сигнализацию в отеле, оказавшуюся настолько убедительной, что несколько человек вышли в коридор кто в чём был; Юна тут же начала дополнять её деталями, Рюджин поправляла наиболее художественные преувеличения, Черён помнила вещи, которые остальные уже забыли, а Йеджи периодически пыталась восстановить правильную последовательность событий и каждый раз теряла контроль над рассказом через полминуты.

Вивиан слушала так, будто ей внезапно подарили доступ к дополнительным эпизодам любимого сериала. Она задавала вопросы раньше, чем предыдущий ответ заканчивался, ловила мелочи, смеялась громче всех и с абсолютно серьёзным лицом требовала расследовать судьбу тапочка, оставшегося в одном из отелей несколько лет назад. Мирали вмешивалась реже; зато когда она задавала вопрос, рассказ почему-то раскрывался дальше — не «что произошло», а «кто первым понял, что всё пошло не так», «кто потом больше всех делал вид, будто не испугался», «вы всегда после концертов разговариваете или вам сначала нужна тишина». Через некоторое время Лиа поймала этот ритм и начала отвечать ей уже без паузы, а Черён однажды задержала на Мире взгляд и сказала:

— Ты очень внимательно слушаешь.

Мирали чуть улыбнулась.

— Иначе можно пропустить интересное.

Шли часы. Серое пятно за окнами постепенно выцвело, затем стало синевато-чёрным, и определить наступление вечера можно было уже только по панели приборов и часам на телефонах. Стёкла полностью запотели; Юна однажды нарисовала пальцем маленькое сердце на боковом окне, посмотрела на него, добавила рядом пять палочек, подумала и пририсовала ещё две. Вивиан заметила, молча дорисовала восьмую.

— Менеджер, — пояснила она.

Пак Тэ Мин поднял голову.

— Очень рад, что обо мне вспомнили.

— Вас нельзя исключать из команды после оползня.

— Я не уверен, что хочу вступать в вашу команду после того, как услышал её название.

Через шесть часов после появления двух странных спасительниц первоначальный шум общения иссяк сам собой. Никто не спал и даже не собирался, просто голоса стали ниже, движения — ленивее, а паузы перестали требовать заполнения. Пледы перекочевали с плеч на колени, потом начали делиться между соседями; Юна и Черён сидели под одним, потому что так оказалось удобнее, Лиа устроилась глубже в кресле с чашкой давно уже не горячего чая, Йеджи босой ступнёй придерживала край своего пледа, чтобы тот снова не сполз на пол. Рюджин разговаривала с Вивиан о какой-то старой игре, споря о ней с серьёзностью международных переговоров, а Мирали временами вставляла одну фразу, после которой спор немедленно уходил совершенно в другую сторону.

Снаружи ветер снова усилился. По крыше прошёл длинный вал дождя, и разговор на несколько секунд прекратился сам собой.

Все прислушались.

Ничего.

Только вода.

Йеджи медленно выдохнула и расслабила плечи. Несколько часов назад такой звук заставил бы её сердце ударить быстрее; теперь рядом кто-то тихо шуршал упаковкой, Юна едва слышно смеялась над чем-то, что Черён показала ей на телефоне, Мирали передавала Лиа последний тёплый стакан, а Вивиан пыталась убедить Рюджин, что правила игры можно считать лишь рекомендациями, если нарушение делает её интереснее.

— Это называется читерство, — сказала Рюджин.

— Это называется творческая интерпретация системы.

— Читерство.

— Ты очень ограничиваешь искусство.

Лиа снова засмеялась — тихо, уже почти без сил, и смех подхватили остальные.

Пак Тэ Мин посмотрел через запотевшее лобовое стекло, за которым не существовало ничего, кроме чёрной воды и редких бликов, затем оглянулся в салон и ничего не сказал. Наверное, потому что формулировка всё равно прозвучала бы нелепо: пять девушек, которые утром всерьёз спрашивали друг друга, успеет ли машина выдержать следующий сход, сейчас спорили с двумя неизвестно откуда взявшимися поклонницами о настольных играх, делили еду и сидели босиком под пледами, словно именно ради этого и приехали в горы.

Снаружи бушевал шторм.

Внутри было тепло, тесно ровно настолько, чтобы постоянно чувствовать рядом чужое плечо или край чужого пледа, и тихо ровно настолько, чтобы слышать дыхание, шелест упаковки и редкие смешки.

Если забыть про оползень, перекрытые дороги и совершенно необъяснимый способ знакомства, получалась, пожалуй, лучшая пижамная вечеринка в их жизни.

Замок Дары стоял там, где здравый смысл советовал ничего не строить: в глубине каньона Слёзы Рахары, между чёрными уступами, над которыми временами зависали оторванные от скал валуны, а далеко внизу синяя плазменная река текла между базальтовыми стенами и вспыхивала при очередном выбросе из трещин. В детской внешняя стена была прозрачной, но настолько прочной, что очередной магнитный всплеск снаружи выражался лишь коротким дрожанием защитных индикаторов по краю окна; внутри же пол оставался тёплым, воздух неподвижным, а несколько десятков мягких геометрических блоков были разбросаны по ковру в состоянии, которое Вивиан считала строительством, а Мирали — очевидной ошибкой. Вивиан было шесть лет, Мирали — три, и разница в возрасте пока означала прежде всего то, что Виви умела значительно быстрее создавать проблемы, а Мира уже достаточно хорошо умела указывать, где именно старшая их создала.

Вивиан стояла на коленях посреди построенного ею лабиринта и сдвигала последние два блока, не закончив ещё предыдущего движения; её внимание постоянно перескакивало между стенами игрушечной крепости, парящим над ковром световым шариком и Мирой, которая сидела внутри конструкции совершенно неподвижно, с маленькими ладонями на коленях. Мира минуту наблюдала, потом взяла ближайший треугольный блок, повернула его и аккуратно вставила между двумя квадратными, после чего дорожка внутри лабиринта наконец перестала обрываться в стену.

— Так нельзя, — сообщила она.

— Можно, — немедленно ответила Виви, переставила блок обратно и уже потянулась к следующему. — Это секретный тупик.

— Тупик не секретный. Его видно.

— Тогда секрет в том, зачем он нужен.

Мира посмотрела на стену, потом на Виви и медленно нахмурилась. По её ощущению, которое Виви ловила эмпатически так же ясно, как выражение лица, старшая только что сказала нечто формально допустимое, но подозрительно похожее на попытку выиграть спор после поражения. Мира ничего не ответила, просто снова поставила треугольник правильно, прижала его ладонью к полу и осталась рядом, всем видом показывая, что теперь это окончательное решение.

Виви несколько секунд изучала эту неподвижную маленькую преграду, после чего улыбнулась и сменила задачу. В центре их конструкции лежал гладкий чёрный шарик размером с орех — обычная игрушка, которую требовалось провести через лабиринт, не касаясь руками; вокруг него могли возникать локальные поля, реагирующие на жесты, и нормальная версия игры предполагала терпеливо направлять шарик от поворота к повороту. Виви уже дважды проиграла, потому что ускоряла его на прямых участках и не успевала затормозить, тогда как Мира продвигалась медленно и почти никогда не промахивалась.

— Теперь вместе, — объявила Виви.

— Ты толкаешь быстро.

— Не буду.

Мира посмотрела на неё.

— Будешь.

— Совсем чуть-чуть.

Трёхлетняя Мира глубоко вздохнула с таким спокойным разочарованием, что Виви на мгновение почувствовала себя значительно младше своих шести лет. Потом Мира всё-таки протянула ладонь, и шарик поднялся на толщину пальца над ковром, пойманный игрушечным полем; Виви тут же подхватила управление с другой стороны, и первые три поворота они прошли идеально. На четвёртом шарик замедлился перед узким проходом, Мира начала осторожно разворачивать его, а Виви увидела прямой путь через две стенки и решила, что правила снова нуждаются в улучшении.

Она не использовала игрушечный интерфейс.

Где-то за привычным ощущением комнаты находилось другое — непонятное, но знакомое с самого раннего детства: не место и не предмет, а возможность, которая отзывалась, когда Виви очень сильно хотела дотянуться туда, куда рукой было далеко. Дара запрещала трогать это без неё. Виви помнила запрет точно, понимала причину примерно и сейчас решила, что «трогать» и «совсем немножко подтолкнуть шарик» являются очевидно разными действиями.

Воздух возле её пальцев едва заметно дрогнул.

Что-то тёмное, тонкое и ещё не умеющее сохранять форму вытянулось на ладонь вперёд, исчезло, возникло снова уже возле шарика и коснулось его поверхности. Никакого полноценного Логруса шестилетняя Вивиан не могла вызвать — она ещё не проходила его, как не проходила и Лабиринт, Огненный путь которого тоже существовал для неё пока лишь как наследованная возможность, — но отклик оказался достаточным. Шарик мгновенно сорвался с места, перелетел через две стены и ударился в мягкий блок на противоположной стороне.

Мира резко повернула голову.

— Ты рукой.

— Не рукой.

— Другой рукой.

Виви замерла. Определение показалось ей настолько хорошим, что спорить сразу не получилось.

— Это не рука.

— Она взяла.

— Ну… да.

— Значит, рука.

Мира потянулась за шариком, но возле её пальцев вдруг вспыхнула тонкая золотисто-белая линия. Она легла на ковёр коротким прямым отрезком, затем свернула под точным углом, обогнула один блок и исчезла; Мира отдёрнула ладонь, глаза расширились, а след уже погас, оставив только ощущение структуры, настолько правильной, что даже Виви перестала двигаться. Мира ещё не проходила Лабиринт и не могла владеть его силой, однако кровь Бенедикта несла связь с ним, и в ответ на раздражение от нарушенного порядка эта связь на один удар сердца обозначила вокруг неё собственный путь.

Обе молчали примерно две секунды.

— Ещё, — восхищённо сказала Виви.

— Нет.

Мира прижала ладонь к ковру в том месте, где только что прошла светлая линия. Ничего не появилось, и она сосредоточилась сильнее, нахмурив лоб; Виви тем временем уже забыла собственное обещание не трогать запретное и снова потянулась к тому странному тёмному ощущению, только теперь хотела не двигать шарик, а поймать золотую дорожку Миры своей «другой рукой». Тёмная нить дёрнулась возле пальцев, в глубине зрения вспыхнула тонкая огненная геометрия, два совершенно разных наследства отозвались одновременно, и все игровые блоки вокруг девочек разом поднялись на несколько сантиметров над ковром.

Мира посмотрела вверх.

Виви тоже.

Один квадратный блок медленно проплыл между ними.

— Это ты? — спросила Мира.

— Не знаю.

Это была первая совершенно искренняя осторожность за всю игру. Виви опустила руки, но блоки не упали; наоборот, несколько начали неторопливо вращаться, будто замок на мгновение перестал понимать, какое из окружающих полей считать главным. За прозрачной стеной каньона одновременно прошла очередная магнитная волна, далёкий валун сдвинулся в воздухе, а по защитным полосам окна пробежали быстрые предупреждающие знаки.

Дверь детской открылась.

Дара остановилась на пороге.

Её взгляд последовательно прошёл по зависшим блокам, чёрному шарику под потолком, трёхлетней Мире посреди разобранного лабиринта и шестилетней Виви, у которой возле пальцев всё ещё рассыпался последний тёмный след. На лице Дары ничего не изменилось, но её дочь почувствовала через эмпатию короткую, очень ясную вспышку: сначала испуг, сразу вслед за ним расчёт, а затем то спокойствие, которое у матери обычно означало, что кому-то сейчас подробно объяснят устройство причин и следствий.

Все блоки одновременно опустились на ковёр.

— Вивиан, — сказала Дара.

Виви выпрямилась.

— Да, мама.

— Я ведь запрещала тебе обращаться к Логрусу без меня.

— Я не обращалась. Я только сделала другую руку.

Дара на секунду прикрыла глаза.

Мира подняла ладонь.

— У меня была дорожка.

Дара снова посмотрела на неё. Потом на Виви. Потом на лабиринт.

— Разумеется, была.

Она вошла, присела перед детьми и проверила сначала одну, затем вторую — глаза, дыхание, руки, эмоциональный фон; только убедившись, что обе целы и скорее довольны результатом, чем напуганы, Дара позволила плечам чуть расслабиться. Виви уже собиралась объяснить, насколько удачным оказался эксперимент, когда мать подняла палец.

— Нет. Сначала правило. Пока вы не пройдёте то, что должны пройти, ни Логрус, ни Лабиринт не являются игрушками. Даже если очень хочется. Даже если получилось. Особенно если получилось.

Мира подумала и серьёзно кивнула.

Виви задумалась дольше.

— А если мы просто построим настоящий лабиринт из блоков?

Дара посмотрела на разгромленную комнату, затем на младшую, которая уже начала молча возвращать первый треугольник на правильное место.

— Это, — сказала она, — я готова разрешить.

Виви мгновенно оказалась рядом с Мирой.

— Тогда делаем большой.

— Правильный, — уточнила Мира.

Дара едва заметно улыбнулась и осталась сидеть с ними на ковре: после увиденного оставлять этих двоих без присмотра казалось уже не воспитательной ошибкой, а экспериментом над устройством реальности.

К вечеру дождь окончательно стёр внешний мир. За запотевшими стёклами не осталось ни леса, ни дороги, ни края плато — только чёрная вода, косыми волнами проходившая по окнам, и редкие белые вспышки фар, отражённые мокрым асфальтом обратно в салон. Внутри было тепло: пледы давно распределились между креслами, обувь кое-где уступила место носкам, на подлокотниках стояли пустые стаканы, а разговор как раз дошёл до той приятной стадии, когда никто уже не следит, кто с кем познакомился всего несколько часов назад. Мирали сидела глубоко в кресле, поджав одну ногу под себя, слушала спор Вивиан и Рюджин о правилах какой-то игры и вдруг слегка подалась вперёд.

Она медленно вдохнула носом.

Потом ещё раз.

— Пахнет горячей едой, — сказала Мира совершенно ровно.

Разговор оборвался.

Вивиан повернула голову.

— Чем?

— Фастфудом.

Юна тоже принюхалась.

Черён вслед за ней.

Лиа осторожно втянула воздух и посмотрела на Йеджи.

Пак Тэ Мин даже уменьшил обдув салона, словно климатическая система могла скрывать от них важное доказательство.

Никто ничего не почувствовал.

— Здесь пахнет кофе, мокрыми плащами и нами, — заключила Рюджин.

— И кимбапом ещё чуть-чуть, — добавила Юна.

Мирали снова вдохнула.

— Нет. Свежая горячая еда. Картофель. Жареная курица. Что-то с сыром.

Вивиан уставилась на неё.

— Мира, мы посреди гор.

— Я в курсе.

— Во время шторма.

— Я заметила.

— Ближайшая нормальная дорога неизвестно где, мост смыло, доставка сюда не едет, ресторанов рядом нет, окна закрыты. Тебе показалось.

Мирали выдержала паузу и чуть повернула голову, словно запах теперь шёл откуда-то справа.

— Очень вкусно пахнет.

— Ничем не пахнет!

— Пахнет.

— Чем конкретно?

— Сейчас… — Мира ненадолго прикрыла глаза. — Бургером.

— Мира!

— И курицей.

— Ты буквально придумываешь меню по ходу разговора!

Лиа уже улыбалась, переводя взгляд с одной на другую. Йеджи прижала край пледа к губам, стараясь не рассмеяться раньше времени, а Рюджин наблюдала за Мирали с тем особым вниманием, которое появлялось у неё всякий раз, когда спокойная половина пары начинала вести себя подозрительно.

Вивиан тем временем разошлась окончательно.

— Откуда здесь возьмётся горячий бургер? Он что, поднялся по склону? Его принесло оползнем? Может, где-то наверху грузовик с фастфудом попал в аварию и теперь чизбургеры мигрируют вниз по течению?

Мира невозмутимо посмотрела ей прямо в глаза.

— Возможно.

— Это была шутка.

— Я знаю.

Пауза.

Мирали чуть заметно приподняла брови.

Вивиан открыла рот.

Закрыла.

Её взгляд медленно ушёл к боковой двери, потом вернулся к Мире, задержался на её совершенно спокойном лице и наконец опустился на собственные руки.

Что-то в выражении Вивиан изменилось.

Рюджин заметила первой.

— О.

Виви моргнула.

— А-а-а.

Мирали сделала крошечный глоток уже остывшего чая.

— Вот и я о том же.

— Ты могла просто сказать!

— Могла.

— Ты десять минут заставляла меня доказывать, что здесь нет еды!

— Три минуты.

— Это были очень насыщенные три минуты.

Вивиан сорвалась с кресла. Плед остался на спинке, она одним движением натянула свой дождевик, застегнула молнию до подбородка, затем схватила сложенный рядом плащ Миры.

— Эй, — сказала Мира.

— Мне нужен.

— Это мой дождевик.

— Я верну.

— В каком состоянии?

Вивиан уже открывала дверь.

— Я сейчас проверю!

Шторм ворвался в салон сразу всем объёмом: дождь загрохотал, ветер швырнул внутрь холодную россыпь капель, несколько салфеток взлетели с подлокотника. Виви выскочила наружу, утянув плащ Мирали за собой, и дверь мгновенно захлопнулась.

Наступила тишина.

Разумеется, относительная: дождь продолжал молотить по крыше.

Все посмотрели на Миру.

Мира удобно поправила плед на коленях.

Юна первой не выдержала:

— Что сейчас произошло?

— Виви пошла проверить запах.

Рюджин посмотрела на полностью запотевшее окно.

— Запах, которого нет.

— Возможно, он очень локальный.

Черён наклонила голову.

— А зачем ей ваш плащ?

— Вероятно, для научного метода.

Пак Тэ Мин несколько секунд смотрел на дверь, потом на Мирали.

— Там видимость метра три.

— Да.

— И вы совершенно спокойны.

— Виви умеет находить еду.

Лиа тихо рассмеялась.

Мирали чуть улыбнулась и устроилась ещё удобнее.

— В критических ситуациях вообще полезно верить в особые фанатские силы.

Йеджи прищурилась.

— Особые фанатские силы.

— MIDZY Power, — пояснила Мира с безукоризненно серьёзным лицом.

Рюджин медленно кивнула.

— Я начинаю понимать вашу научную методологию.

— Не торопись. Она гораздо хуже, чем кажется.

Прошло около двух минут.

Потом дверь дёрнулась снаружи.

Все повернулись одновременно.

Она открылась, снова впустив холод, воду и оглушительный шум, а следом в салон почти боком протиснулась Вивиан. Сама она была мокрой от капюшона до ботинок; вода стекала с рукавов на коврик. Зато в обеих руках Виви держала свёрток из дождевика Мирали, раздутый настолько, будто пыталась пронести в нём небольшое домашнее животное.

— Закройте! Закройте дверь!

Пак Тэ Мин помог захлопнуть створку.

Виви опустила свёрток между креслами.

— Так.

Она развернула первый край плаща.

На свет появился бумажный пакет Lotteria.

За ним — коробки Mom's Touch.

Потом пакет Kyochon Chicken.

Юна медленно выпрямилась.

— Что?..

Виви продолжала распаковывать.

Shake Shack.

McDonald's.

Коробка Pizza Hut.

Большой пакет KFC.

Каждая упаковка была совершенно сухой. От картофеля шёл пар, курица пахла так, словно её вынесли из кухни минуту назад, сыр на пицце всё ещё тянулся между прорезями коробки.

В салоне никто уже не говорил.

Виви достала последний свёрток.

На нём красовалась надпись:

Chipotle Mexican Grill.

Мирали посмотрела на Виви.

Потом на пакет.

Потом снова на Виви.

— Интересный маршрут.

— На улице было плохо видно, — сказала Вивиан, небрежно махнув рукой и начиная раскладывать добычу по свободным поверхностям. — Я особо не разбиралась, заказывала по запаху.

Рюджин медленно повернулась к окну, за которым шторм скрывал весь мир, затем обратно.

— По запаху.

— Да.

— Через закрытые двери машины.

— Очень хорошее обоняние.

— Ты пять минут назад утверждала, что ничего не пахнет.

— Потому что ещё не принюхалась профессионально.

Йеджи уже смеялась, прижав ладонь ко лбу. Лиа рассматривала сухую коробку Kyochon так, словно ожидала найти на ней объяснение устройства вселенной. Черён осторожно коснулась упаковки картофеля и тут же отдёрнула пальцы.

— Он реально горячий.

— Конечно, — сказала Виви. — Я же не собиралась приносить холодный.

Юна тем временем всё ещё смотрела на последний пакет.

Её брови медленно поползли вверх.

— Подожди.

Виви замерла с коробкой пиццы в руках.

— М-м?

Юна ткнула пальцем в логотип.

— Но в Корее вообще нет Chipotle Mexican Grill!

Возникла идеальная пауза.

Виви посмотрела на пакет.

Потом на Юну.

Потом зачем-то на Мирали.

Мира встретила её взгляд с безупречным спокойствием.

Вивиан неловко почесала затылок.

— А.

Рюджин уже закрывала лицо ладонью.

— Вот это «а» мне особенно нравится.

— Ну… — Виви снова посмотрела на Chipotle и чуть виновато повела плечом. — Видимо, мне ещё стоит поработать над наведением своих особых фанатских сил.

Мирали протянула руку и спокойно забрала себе буррито.

— Несомненно.

— Ты сейчас будешь это есть?

— Раз уж MIDZY Power занёс его через океан, выбрасывать было бы невежливо.

Трёхлетняя Вивиан сидела на тёмном графеновом полу жилого модуля и занималась тем, что сводила с ума законы классической физики. Перед ней парили четыре мягких игровых блока, причём три честно удерживались локальным полем игрушечного конструктора, а четвёртый висел чуть в стороне, медленно вращаясь вокруг собственной оси без всякой видимой причины; Виви смотрела именно на него, нахмурив лоб и высунув кончик языка, после чего осторожно подвинула ладонь — блок послушно поплыл следом. Дара, устроившаяся на широком низком диване у прозрачной стены, наблюдала за дочерью одним глазом, а вторым читала что-то на проекции над коленом; Айрис лежала рядом поперёк дивана, положив голову Даре на бедро, и лениво перебирала пальцами собственную серебряную косу, которая даже в таком положении свешивалась почти до пола.

— Виви, — сказала Дара, не отрываясь от текста. — Игрушечное поле.

— Оно работает.

— Я вижу три блока.

Виви посмотрела на четвёртый.

Потом на мать.

— Четыре.

Айрис тихо рассмеялась и перевернулась на спину.

— Технически она права.

— Технически именно поэтому я не спрашивала тебя.

Айрис подняла ладонь и поймала взгляд дочери. В эмпатическом восприятии Виви от неё шло мягкое веселье, смешанное с искренним исследовательским интересом: материаловед Айрис уже явно хотела выяснить, что произойдёт, если ребёнок попробует таким образом удержать предмет другой плотности. Дара почувствовала направление этой мысли раньше, чем та успела заговорить, и спокойно положила ладонь ей на живот.

— Нет.

— Я ничего не сказала.

— Ты начала проектировать эксперимент.

— Это не запрещено.

— В голове — нет.

Виви тем временем потеряла концентрацию. Четвёртый блок опустился на пол, отскочил от графена и покатился под стол; она тут же вскочила, сделала два быстрых шага за ним, остановилась на полпути, потому что дверь жилого модуля открылась, и полностью забыла об игрушке.

На пороге стояли Бенедикт и Кора.

Само их совместное появление было достаточно обычным, чтобы Дара не насторожилась, но достаточно редким именно здесь, без предварительного сообщения, чтобы проекция над её коленом тут же погасла. Кора, золотая элари, держалась в своей привычной спокойной манере, однако её пальцы медленно тёрлись подушечками друг о друга, и тонкая золотистая сетка на ладонях время от времени становилась заметнее. Бенедикт стоял рядом с той сдержанной прямотой, которая делала любые попытки угадать его настроение по лицу бессмысленными; зато Кора не могла скрыться от эмпатии Айрис, и та уже через секунду приподнялась на локте.

— Что случилось?

— Ничего плохого, — ответила Кора.

Дара отложила проекционный модуль.

— Формулировка, после которой обычно следует что-то очень значительное.

Кора посмотрела на Бенедикта. Тот чуть заметно кивнул, не подталкивая её, а просто подтверждая: говори сама.

Вивиан уже подошла вплотную и теперь смотрела снизу вверх сначала на Кору, потом на Бенедикта.

— Вы ко мне?

— В каком-то смысле, — сказала Кора.

Виви немедленно решила, что это означает «да», и схватила Бенедикта за два пальца, намереваясь тащить его к своей конструкции.

— Смотри. Я умею четыре.

— Вивиан, — позвала Дара.

Дочь остановилась, но руку Бенедикта не отпустила.

Кора медленно вдохнула. Для Айрис её внутреннее состояние сейчас было гораздо выразительнее лица: спокойная радость лежала поверх необычной для неё осторожности, а под ней чувствовалось что-то настолько новое и личное, что Айрис вдруг выпрямилась полностью. Несколько мгновений она просто смотрела на Кору, затем её глаза расширились.

— Правда?

Дара повернула голову к ней.

— Ты уже поняла?

— Кажется.

Кора улыбнулась.

— Я беременна.

В комнате стало очень тихо.

Вивиан, не знавшая, почему взрослые внезапно перестали двигаться, посмотрела на всех по очереди.

Айрис первой сорвалась с места. Она оказалась рядом с Корой почти мгновенно, остановилась в последний момент, словно вспомнив, что объятие всё-таки требует участия двух сторон, и только после ответного движения Коры прижалась к ней всем телом. Её серебряная коса качнулась следом и почти задела Бенедикта по колену.

— Поздравляю, — выдохнула Айрис. — Ох, Кора…

Дара встала значительно медленнее. На её лице появилась улыбка, редкая именно своей полной простотой: без расчёта, без второго слоя, без привычного поиска последствий раньше самого события. Она подошла к Бенедикту, несколько секунд смотрела на него и протянула руку.

— Поздравляю.

Он пожал её ладонь.

— Спасибо.

Дара перевела взгляд на Кору.

— И тебя.

— Спасибо.

Вивиан наконец решила, что взрослые используют слишком много слов при недостатке объяснений.

— А что такое беременна?

Четыре головы повернулись к ней.

Айрис первой присела рядом.

— У Коры будет ребёнок.

Виви посмотрела на Кору ещё внимательнее. Потом обошла её сбоку, словно ребёнок мог обнаружиться при правильном угле обзора.

— Где?

Кора опустила ладонь на живот.

— Пока здесь.

Вивиан замерла.

Её лицо приобрело крайнюю степень сосредоточенности.

— Внутри?

— Да.

Виви посмотрела на Айрис.

— Я тоже была внутри?

— Была.

Она немедленно повернулась к Даре.

— У тебя?

Дара указала на Айрис.

— У неё.

Виви снова посмотрела на серебряную элари, будто только что получила сведения, радикально меняющие представление о собственной биографии.

— Я там помещалась?

Айрис не выдержала и рассмеялась.

— Когда-то ты была гораздо меньше.

— Насколько?

— Настолько, что тебя нельзя было увидеть просто глазами.

Вивиан обдумала это и осторожно приблизилась к Коре. Её ладонь уже потянулась вперёд, но остановилась в нескольких сантиметрах от ткани.

— Можно?

Улыбка Коры сделалась мягче.

— Можно.

Маленькая ладонь легла ей на живот. Разумеется, почувствовать ребёнка Виви ещё не могла; вместо этого она уловила Кору — её спокойную радость, скрытое напряжение и удивительное внутреннее внимание, которое словно всё время возвращалось в одну точку собственного тела. Виви замерла, непривычно неподвижная, и несколько секунд просто слушала это эмпатически.

— Она уже есть, — сказала она наконец.

Дара чуть прищурилась.

— Да.

— Девочка?

Айрис улыбнулась.

— У элари только девочки.

Виви удовлетворённо кивнула, как будто это существенно упрощало дело.

— Это будет моя сестра?

Вот теперь пауза получилась другой.

Дара медленно повернулась к Бенедикту. Айрис нахмурилась, уже мысленно разбирая родственные линии. Кора посмотрела на них обеих с явным ожиданием развлечения.

— Бенедикт, — сказала Дара. — Это твоя ответственность.

— Почему?

— Потому что ветвь начинается с тебя.

— Это не делает вычисление моим.

Айрис уже водила пальцем в воздухе, рисуя невидимое родословное дерево.

— Так. Для Дары она будет двоюродной бабушкой.

Дара коротко кивнула.

— Верно.

Айрис посмотрела на Виви.

— А для тебя — двоюродной прабабушкой.

Вивиан моргнула.

Потом посмотрела на живот Коры.

Потом на собственные маленькие ноги.

— Она ещё не родилась.

— Да.

— А уже моя прабабушка?

— Двоюродная, — уточнил Бенедикт.

Виви нахмурилась ещё сильнее.

— Это неправильно.

Кора рассмеялась первой — негромко, опустив подбородок к груди. Айрис почти сразу присоединилась к ней, Дара прикрыла рот ладонью, а даже у Бенедикта на мгновение дрогнул угол рта.

— Родословная нашей семьи, — сказала Дара, — часто производит именно такое впечатление.

Вивиан ещё некоторое время смотрела на будущую родственницу сквозь живот её матери, явно не соглашаясь с устройством поколений.

— Я всё равно буду старше.

— На три года, — сказала Кора.

— Тогда я буду главная.

— Это вы обсудите с ней после рождения.

Виви серьёзно кивнула, принимая компромисс, затем внезапно вспомнила о более важном деле, схватила Бенедикта за руку и потянула к рассыпанным блокам.

— Пойдём. Я покажу четыре.

Бенедикт позволил увести себя через комнату.

За его спиной Кора села рядом с Дарой и Айрис, одна ладонь всё ещё лежала у неё на животе, а разговор наконец распался на десятки практических вопросов, поздравлений и тихих смешков. В центре комнаты трёхлетняя Вивиан уже снова пыталась убедить физику, что четыре блока вполне способны летать, а её будущая двоюродная прабабушка пока существовала только как новая жизнь, о которой семья узнала несколько минут назад.

К вечеру квартира выглядела так, словно шесть человек коллективно решили доказать, что вчерашнего оползня никогда не существовало. Волосы были вымыты, одежда сменена на домашнюю, на низком столе стояли контейнеры с едой, вода, несколько банок газировки и слишком много телефонов, но ощущение горного минивэна всё равно просачивалось в комнату через мелочи: Йеджи сидела, поджав ноги под себя и машинально проверяя остальных взглядом, Лиа держала кружку обеими ладонями, хотя напиток давно перестал быть горячим, а Пак Тэ Мин каждые несколько минут смотрел на экран, где продолжали всплывать новости об оползнях в Канвондо. Между телефоном Рюджин и тарелкой с фруктами лежали два снимка Instax.

На одном Вивиан стояла у переднего борта минивэна, подняв два пальца победным жестом; за ней раннее утро ещё держалось серым, дорога блестела после дождя, а на нижнем белом поле фотографии от руки было нарисовано кривоватое сердце и написано @vivian.sterling.here. На втором Мирали стояла почти в том же месте, только фотограф, очевидно Виви, заставил её посмотреть прямо в объектив; сердце возле @mirali.vale вышло заметно аккуратнее.

— Итак, — сказал Пак Тэ Мин, положив телефон экраном вниз. — Ещё раз. Когда мы проснулись, их уже не было.

— Да, — ответила Йеджи.

— На дороге никого.

— Никого.

— В машине тоже ничего их, кроме фотографий.

Рюджин подняла палец.

— И карты памяти регистратора.

Менеджер посмотрел на неё.

— Которой как раз нет.

— Именно поэтому я её упомянула.

Черён поёжилась, хотя в комнате было тепло.

— Вот эта часть мне нравится меньше всего. Они нашли регистратор, поняли, куда он пишет, вынули карту и сделали это так, что никто из нас не проснулся.

— После того как одна из них подняла машину руками, — заметила Лиа, — отсутствие карты памяти почему-то не входит даже в первую пятёрку вопросов.

Юна уже держала телефон.

— Я нашла их.

Все одновременно повернулись к ней.

— Аккаунты?

— Оба настоящие. То есть… выглядят настоящими. Не сделанными сегодня утром.

Она развернула экран. Профиль Вивиан был открытым, с фотографиями из Сеула, поездок, ресторанов, выставок, спортивных залов и совершенно бессистемных бытовых моментов. Аккаунт существовал около полугода, публикации шли регулярно, комментарии выглядели обычными, а bio состояло из одной строки:

'00 ⚡ Fluid rules, perfect structure.

— Ноль-ноль, — прочитала Черён. — Значит, Виви двадцать шесть.

Юна уже переключилась на второй профиль.

— А Мира ноль-третьего. Ей двадцать три.

Рюджин медленно посмотрела на обе фотографии Instax.

— То есть женщина, которая вчера держала наш минивэн, младше некоторых из нас.

— Не начинай, — сказала Лиа.

Профиль Мирали выглядел иначе даже без знания хозяйки. Те же полгода существования, те же следы нормальной жизни в Сеуле, но фотографии были спокойнее: архитектура, еда, книги, парки, аккуратно пойманный городской свет, редкие снимки самой Миры. В bio стояло:

’03 ☀️ The art of the perfect center.

Юна пролистала несколько публикаций и увеличила одну.

— Они очень красивые.

Это прозвучало настолько просто, что никто не стал спорить.

На земных фотографиях Виви выглядела невысокой, стройной и постоянно находящейся где-то между двумя движениями; даже на статичных кадрах казалось, что через секунду она сменит позу или убежит из кадра. Светлые волосы, очень светлая кожа, необычные тёмно-синие глаза с фиалковым оттенком — после ночи в машине всё это неожиданно подтверждало, что под капюшоном действительно находился тот же человек, а не порождение усталости и дождя.

Мира производила противоположное впечатление. Чуть выше Виви, тёплая по цветам, с янтарными глазами и такой спокойной собранностью, что даже случайная фотография выглядела заранее выстроенной. Рюджин пролистала несколько кадров, вернулась к одному, где они были вдвоём, и хмыкнула.

— Они и на фотографиях выглядят так же.

— Как? — спросила Йеджи.

— Виви сейчас куда-нибудь полезет. Мира уже знает куда и заранее взяла аптечку.

Лиа рассмеялась.

Юна открыла список подписок Виви.

— Она подписана на нас.

— Разумеется, — сказала Черён.

— И Мира тоже.

— Это мы уже установили по международной доставке Chipotle, — напомнила Рюджин.

На несколько секунд комнату заполнил смех, и только после него Пак Тэ Мин снова придвинул к себе фотографии.

— Теперь неприятная часть. Никому не писать.

Юна сразу опустила телефон.

— Вообще?

— Пока вообще.

Выражение у неё сделалось таким, будто менеджер только что лично отменил дружбу как социальный институт.

— Но они оставили контакты именно для этого.

— Я понимаю.

— И спасли нас.

— Я тоже это понимаю.

Пак говорил спокойно, без начальственного нажима, и поэтому спорить с ним становилось только сложнее.

— Сейчас вся страна обсуждает, как мы застряли в оползне. Журналисты ищут детали. Компания уже получила запросы о том, почему мы смогли выбраться раньше служб. Официальная версия простая: дождём размыло часть завала, дорога стала проходимой, мы выехали самостоятельно. Она не идеальна, но её можно пережить.

Йеджи кивнула. Она уже явно дошла до того же вывода сама.

— А если кто-нибудь увидит, что сразу после этого мы начали общаться с двумя неизвестными девушками…

— Их начнут разбирать по кусочкам, — закончил менеджер. — Кто они, где живут, откуда деньги, когда приехали в Корею, почему были в Канвондо, почему мы на них подписались. Поклонники полезут в старые публикации. Журналисты — в документы. Кто-нибудь сопоставит время. Потом появится видео про «таинственных спасительниц ITZY», и дальше мы уже не контролируем ничего.

Лиа посмотрела на снимок Мирали.

— И хуже всего будет им.

— Именно.

Черён нахмурилась.

— Даже если написать в личку и никому не говорить?

— Любой скриншот существует вечно. Я не говорю, что они его сольют. После вчерашнего я скорее поверю, что они способны спрятать сообщение внутри другой вселенной. Но у вас есть сотрудники, телефоны, резервные копии, агентство. Чем больше контакта, тем больше следов.

Рюджин покрутила Instax за уголок.

— Забавно. Они ночью пытались не палиться, таская деревья руками, а теперь наша лучшая помощь им — сделать вид, что мы их не знаем.

— Похоже на то, — сказала Йеджи.

Юна снова посмотрела на профиль Виви. Палец завис прямо над кнопкой подписки.

— Даже не подписаться?

Пак Тэ Мин покачал головой.

Она страдальчески отложила телефон.

— Это жестоко.

— Это индустрия, — негромко сказала Лиа.

Тишина после этой фразы получилась не мрачной, а взрослой. Все слишком хорошо знали механику происходящего: одно невинное действие становилось скриншотом, скриншот — теорией, теория — трендом, а потом уже никто не помнил, с чего всё началось.

Йеджи взяла обе фотографии и положила рядом.

— Значит, сейчас ничего. Не пишем, не подписываемся, не ставим лайки. Ждём, пока всё стихнет.

— А потом? — сразу спросила Юна.

Менеджер посмотрел на неё, затем на остальные лица.

— Потом обсудим ещё раз.

Рюджин кивнула на Instax.

— Фотографии хотя бы оставим?

— Конечно.

— Хорошо. А то было бы совсем невежливо после того, как MIDZY Power доставил нам Chipotle через Тихий океан.

Юна рассмеялась первой, за ней Лиа и Черён, а Йеджи наконец позволила себе улыбнуться и убрала обе фотографии в прозрачный карман небольшого альбома.

* * *

Зеркало на Wattpad — https://www.wattpad.com/1653124223

В восемь тридцать утра салон красоты существовал в особом часовом поясе, где нормальный день уже начался для стилистов и ещё категорически не начался для ITZY. Фены шипели и гнали по помещению тёплый воздух, распылённый лак висел над рабочими местами сухим сладковатым запахом, кофейные стаканы теснились между палетками и футлярами с кистями, а из встроенных колонок негромко играла музыка, которую никто не слушал целиком. Пять участниц были распределены по креслам, зеркалам и диванам как разные стадии одного процесса пробуждения: от практически отсутствующей Лиа до Юны, которая, судя по громкости голоса, бодрствовала уже за всех.

Лиа сидела в кресле визажиста, завернувшись в серый плед почти до подбородка, и честно пыталась продолжать сон, несмотря на то что над её лицом одновременно работали две пары рук. Когда мастер просила посмотреть вверх, Лиа послушно открывала глаза на несколько секунд, выполняла требование и немедленно закрывала их снова; даже подбородок она поворачивала по просьбе с той покорной экономией движений, которая появляется у человека, решившего не тратить сознание на действия, доступные автоматике тела. Очередная кисть прошлась по коже возле глаза, Лиа чуть сморщила нос, плотнее натянула плед и пробормотала, не открывая глаз:

— Если я сейчас усну окончательно, просто нарисуйте второе лицо поверх первого.

Визажист тихо рассмеялась и придержала её за подбородок.

— Тогда не двигайся.

— Это единственное, что я сегодня умею идеально.

На другом конце помещения Юна существовала в прямом противоречии с этой философией. Она уже успела поговорить со стилистом о серьгах, спросить у парикмахера, почему одна прядь отказывается лежать правильно, проверить телефон, рассмеяться над сообщением и теперь вытянула руку перед собой, пытаясь втиснуть в утреннее селфи одновременно собственное лицо, работающего позади мастера и сонную Черён в соседнем зеркале. Свет экрана вспыхнул несколько раз подряд; Юна изучила результат, приблизила фотографию двумя пальцами и повернулась к Черён.

— Ты здесь очень милая.

Черён, которой в этот момент закрепляли волосы у виска, посмотрела на отражение.

— Я там даже не знала, что фотографируюсь.

— Поэтому и милая. Если предупредить, ты сразу начнёшь контролировать лицо.

— Удали.

— Я подумаю.

— Юна.

— Уже почти удалила.

Черён вытянула руку, но стилист мягко вернула её голову в нужное положение. Юна воспользовалась преимуществом неподвижной противницы, прижала телефон к груди и улыбнулась так беззастенчиво, что Черён тоже не выдержала; её плечи дрогнули от тихого смеха, мастер на секунду убрала кисть от глаза и терпеливо дождалась, пока обе успокоятся.

Рюджин сидела между ними так, словно весь этот утренний цирк происходил в соседнем помещении. На её коленях лежала тонкая накидка, одна рука покоилась на подлокотнике, а в другой был телефон; взгляд двигался по экрану с невозмутимой сосредоточенностью, пока стилист разделяла волосы на пряди и закрепляла их зажимами. Она вмешалась в происходящее только тогда, когда Юна снова подняла телефон для фотографии и попыталась включить в кадр уже её.

— Если ты выложишь моё лицо до кофе, — сказала Рюджин, не поднимая глаз, — люди решат, что у нас концепт про экономический кризис.

Юна замерла.

— Теперь я обязана это снять.

— Я знала, что выбрала неправильную формулировку.

Йеджи сидела перед центральным зеркалом и выглядела бодрее, чем чувствовала себя на самом деле. Пока мастер распределяла тон и второй стилист разбирался с волосами, она просматривала на планшете расписание: фотосессия, короткое интервью, переезд, съёмка YouTube-шоу, ещё один переезд, репетиция; каждый пункт был аккуратно отделён от следующего, создавая иллюзию того, что между ними действительно существует свободное пространство. Йеджи прокрутила список вниз, вернула его вверх и тихо выдохнула через нос, после чего поймала в зеркале взгляд Черён.

— Мы сегодня ужинаем?

— В расписании или физически?

— Вот поэтому я спрашиваю.

Ответить Черён не успела: дверь открылась, и в помещение вошёл Пак Тэ Мин с картонным подносом, на котором стояли шесть прозрачных стаканов айс-американо. Эффект был почти религиозным. Рюджин первой подняла глаза от телефона, Юна развернулась всем корпусом, Йеджи сразу освободила край столика, а Лиа открыла глаза без всякой просьбы визажиста и несколько секунд следила за приближением кофе с сосредоточенностью человека, увидевшего спасательное судно.

— Я знал, что именно так вы будете на меня смотреть, — сказал менеджер.

— Потому что вы хороший человек, — отозвалась Лиа.

— Пять минут назад вы бы не вспомнили моего имени.

— Теперь вспомню.

Тэ Мин начал раздавать стаканы, сверяясь с пометками на крышках, и салон постепенно наполнился сухим потрескиванием льда. Лиа высвободила одну руку из пледа, обхватила холодный стакан пальцами и сделала первый глоток с закрытыми глазами; Рюджин просто кивнула менеджеру, но телефон отложила сразу, а Юна уже пыталась пить через трубочку, не мешая стилисту работать с губами, за что получила ладонью по запястью и короткое «позже». Тэ Мин оставил собственный кофе у двери, открыл расписание на планшете и первым делом посмотрел на часы.

— У нас сорок минут до выхода. Волосы должны быть готовы через двадцать пять, макияж через тридцать пять. Машина подойдёт к боковому входу в девять десять.

Один из стилистов, не прекращая работать, поднял большой палец.

— Успеваем.

— В прошлый раз вы тоже говорили «успеваем», когда у нас оставалось семь минут.

— Но успели.

— Потому что я нарушил три правила парковки.

— Значит, командная работа.

Тэ Мин коротко улыбнулся и переместился к Йеджи. Она уже увидела знакомое выражение его лица и чуть выпрямилась в кресле, пока мастер продолжала работать с её волосами.

— По первому интервью есть обновления. Они хотят поговорить о камбэке, подготовке и о том, как изменилась ваша работа внутри группы. Всё стандартно, но есть вопрос про ожидания публики после предыдущего релиза. Формулировка может быть в духе: «Чувствуете ли вы давление необходимости постоянно превосходить себя?»

Йеджи несколько секунд обдумывала ответ, наблюдая за ним через зеркало.

— Лучше сказать, что давление есть всегда, но мы стараемся воспринимать его как мотивацию и концентрироваться на том, что можем контролировать сами.

— Хорошо. Только не говори «давление есть всегда» первой фразой. Заголовок вырежут ровно там.

Йеджи улыбнулась.

— Тогда начну с того, что ожидания означают интерес к нашей работе.

— Вот. А потом уже про ответственность.

Лиа, всё ещё под пледом, подняла стакан.

— Если спросят, счастливы ли мы, я могу сказать, что сейчас очень счастлива благодаря кофе.

— Это будет самый искренний ответ интервью, — заметила Рюджин.

Тэ Мин пролистал заметки.

— Ещё могут спросить о личных целях на этот период. И, пожалуйста, не обещайте ничего, чего нет в плане.

Юна немедленно повернулась.

— А если моя личная цель — хороший ужин?

— Это единственный проект, который я готов подтвердить без согласования.

— Тогда внесите в официальный график.

— После репетиции.

— Это уже угроза, а не ужин.

По салону снова прокатился смех, но руки мастеров не остановились ни на секунду. Постепенно утренняя неразбериха начала собираться в знакомую рабочую конструкцию: волосы приобретали нужную форму, кожа — ровный тон под будущий студийный свет, детали костюмов появлялись на стойках рядом с креслами, пледы исчезали с плеч один за другим. Даже Лиа наконец перестала пытаться спать, села ровнее и теперь пила кофе маленькими глотками, пока визажист заканчивала глаза.

Йеджи наблюдала всё это через зеркало. Ещё двадцать минут назад перед ней сидели пять сонных женщин, каждая в собственном темпе пытавшаяся вспомнить, зачем люди вообще просыпаются до девяти утра; теперь рядом уже формировалась ITZY — не сценический образ целиком, но его первые точные слои. Юна продолжала болтать со стилистами, однако уже сидела неподвижно в нужные моменты; Рюджин отложила телефон и спокойно следила за работой мастера; Черён, увидев в зеркале почти готовую укладку, автоматически выпрямила спину и проверила, как она будет смотреться в повороте головы; Лиа окончательно выбралась из пледа и попросила показать ей палитру губ.

Тэ Мин посмотрел на часы.

— Двадцать две минуты.

Из трёх рабочих мест почти одновременно донеслось:

— Знаем.

Он поднял руки, признавая поражение, взял свой айс-американо и отошёл к двери.

Юна поймала его отражение в зеркале.

— Оппа, вы сегодня слишком нервничаете.

— Я не нервничаю.

Рюджин отпила кофе.

— Это просто его рабочее лицо.

— Моё рабочее лицо выглядит профессионально.

— Именно это я и сказала.

Даже Тэ Мин рассмеялся. За окнами уже окончательно разгорелось сеульское утро, в салоне снова зашипел лак, лёд тихо постукивал о стенки стаканов, а пять девушек шаг за шагом превращались из сонной компании в идеально собранную группу, которой через несколько часов предстояло улыбаться в холодный свет камер так, словно этот день начался не с пледа, полузакрытых глаз и отчаянной надежды на кофе, а именно с этого безупречного кадра.

* * *

Эхо двух солнц — Кроссовер: Роджер Желязны «Хроники Амбера» × ITZY (K-pop)

Дайджест появления персонажей в книге — https://blog.miasik.one/2026/08/blog-post_28.html

К полудню утренняя сонливость исчезла так основательно, словно её никогда и не было. Фотостудия встретила ITZY холодным белым светом, гулом вентиляции и короткими командами съёмочной группы; за огромным бумажным фоном двигались ассистенты, на металлических стойках висели комплекты одежды для следующих сетов, где-то сбоку непрерывно шипел отпариватель. Пак Тэ Мин стоял возле монитора фотографа с планшетом под мышкой и наблюдал, как пять девушек, ещё три часа назад спасавшихся кофе и пледами, одна за другой входили в кадр и мгновенно становились другими.

— Чуть подбородок вниз. Да. Плечо назад. Отлично, держим.

Черён почти не требовала указаний. До сигнала она спокойно стояла на отметке, поправляя пальцами манжету, но стоило вспыхнуть первому импульсу софитов, как вся её пластика перестроилась: корпус вытянулся, рука легла точно туда, где линия костюма продолжала движение тела, голова повернулась на несколько градусов, и мягкая повседневная манера исчезла под чистой, собранной элегантностью. Щёлкнул затвор, Черён сменила опору на другую ногу; ещё щелчок — ладонь поднялась к лицу, взгляд ушёл мимо камеры; следующий кадр она встретила уже в полуповороте, будто между фотографиями существовала невидимая хореография.

Фотограф удовлетворённо протянул:

— Очень хорошо. Ещё раз то же настроение, но немного холоднее.

Черён едва заметно изменила глаза и положение губ.

Тэ Мин посмотрел на монитор и покачал головой. Он видел этот трюк сотни раз и всё равно иногда не понимал, где именно происходит переключение. Не было ни театрального вдоха, ни подготовки, ни команды самой себе. Девушка просто стояла перед ним — а через секунду камера уже получала Чэрён из ITZY, тщательно собранный публичный образ, который выглядел совершенно естественным именно потому, что за ним скрывались годы работы.

Рюджин вышла следующей и решила задачу иначе. Она выслушала фотографа, один раз посмотрела на тестовый кадр и больше к монитору не подходила. Первый же поворот плеча, чуть опущенный подбородок и прямой взгляд в объектив включили знакомую уверенность настолько мгновенно, что даже один из новых ассистентов возле света перестал что-то перекладывать и на секунду засмотрелся.

— Да, именно так! — оживился фотограф. — Дай мне чуть больше напора.

— Насколько больше? — спросила Рюджин, не выходя из позы.

— Процентов двадцать.

— Очень точное техническое задание.

Кто-то за камерой засмеялся.

На следующем кадре она всё равно дала ему ровно то, что требовалось.

Юна работала быстрее и ярче, постоянно проверяя реакцию съёмочной группы; Лиа превращала небольшие движения в мягкие, почти ленивые позы, которые на фотографиях почему-то выглядели значительно дороже затраченного усилия. Йеджи держала в голове не только собственный сет: между кадрами она успела спросить у Черён, не мешает ли ей застёжка на обуви, напомнить Юне о следующем переодевании и поймать взгляд Тэ Мина через всю студию.

Он показал ей два пальца.

Два сета до интервью.

Йеджи коротко кивнула и тут же повернулась к камере с улыбкой, в которой ничего от этого обмена уже не осталось.

К двенадцати сорока их пересадили в соседнее помещение. Там декорации были ещё проще: светлый диван, два кресла, небольшой стол, логотип издания на задней стене и четыре камеры, одна из которых медленно скользила по рельсу. На стол поставили воду, микрофоны закрепили на одежде, визажисты за последние минуты убрали блеск с лиц. Тэ Мин занял привычное место за линией камер рядом с сотрудником PR-команды и журналисткой ещё до начала просмотрел финальный список вопросов.

Первые десять минут прошли идеально. Камбэк, музыка, изменения в звучании, подготовка, любимые моменты записи. Девушки передавали разговор друг другу почти без видимых сигналов: Юна оживляла ответ подробностью, Рюджин добавляла сухую шутку, Черён вспоминала рабочий эпизод, Лиа соединяла разошедшиеся мысли в одну понятную фразу. Когда вопрос требовал ответа от всей группы, Йеджи обычно начинала последней — сначала слушала остальных и только потом укладывала сказанное в общую позицию.

— Кажется, с каждым новым релизом ожидания становятся выше, — сказала журналистка. — Вы чувствуете необходимость постоянно доказывать, что способны превзойти предыдущий результат?

Тэ Мин едва заметно поднял глаза от планшета.

Вот он.

Йеджи не торопилась отвечать. Она улыбнулась, чуть удобнее положила руки на колени и начала спокойно:

— Думаю, высокие ожидания прежде всего означают, что людям интересно, что мы будем делать дальше, и это уже очень ценно для нас. Конечно, мы сами хотим становиться лучше, но если каждый раз думать только о том, что обязательно нужно превзойти цифры или чужие ожидания, можно потерять удовольствие от самой работы. Поэтому мы стараемся сосредоточиться на том, что действительно можем контролировать: насколько честно работаем, насколько хорошо выступаем и довольны ли сами результатом.

Тэ Мин чуть расслабил пальцы на планшете.

Лиа подхватила без паузы:

— И мне кажется, мы уже научились не воспринимать каждое сравнение как соревнование с собой прошлой. Иногда новый шаг не обязан быть больше или громче предыдущего. Он может просто показать другую сторону группы, и это тоже развитие.

Журналистка кивнула, явно довольная ответом.

Следующие вопросы снова стали легче, пока почти под конец она не опустила взгляд в карточки и словно между прочим не спросила:

— В последнее время много говорят о физической цене плотных графиков в индустрии. Бывали ли моменты, когда кому-то из вас хотелось остановиться, но компания или обязательства не позволяли?

За камерами никто не пошевелился, однако Тэ Мин почувствовал, как человек из PR рядом с ним слегка изменил позу.

Формально вопрос не был запрещён.

Практически в нём помещалось сразу несколько заголовков, которых им совершенно не хотелось видеть завтра утром.

Йеджи уже собиралась отвечать, но Тэ Мин поднял руку.

— Простите, — сказал он ровно. — Давайте не будем объединять личную усталость участниц с предположениями о действиях компании. Если хотите спросить о том, как они справляются с напряжённым графиком, это нормально.

Журналистка на секунду задержала на нём взгляд, затем кивнула.

— Конечно. Тогда сформулирую иначе. Что помогает вам поддерживать друг друга в периоды, когда все очень устают?

Напряжение ушло прежде, чем успело появиться на лицах.

Лиа первой улыбнулась.

— Наверное, главное преимущество в том, что нам редко приходится объяснять своё состояние друг другу с нуля. Если одна из нас молчит больше обычного, никто сразу не требует, чтобы она развлекала остальных. Иногда лучший способ поддержать человека — просто дать ему спокойно посидеть рядом.

— Или накормить, — вставила Юна.

— Да, Юна считает еду универсальной психологической помощью.

— Потому что она работает.

Рюджин повернулась к ней.

— Вчера ты пыталась лечить плохое настроение картошкой фри.

— И ты её съела.

— Это не доказательство медицинской эффективности.

Даже журналистка рассмеялась, и интервью снова покатилось по безопасной траектории.

Тэ Мин наблюдал за ними поверх монитора. Он знал, сколько часов они спали. Знал, что у Черён после последней репетиции ныла левая икра, что Йеджи утром трижды перечитала один и тот же абзац графика, потому что не могла сосредоточиться, что Лиа пыталась доспать прямо во время макияжа. Сейчас ничего этого невозможно было увидеть. Перед камерами сидели пять собранных артисток: спины прямые, голоса ясные, улыбки появлялись точно там, где были нужны, ответы звучали легко и естественно.

Маски были не фальшивыми. В этом и заключался парадокс.

Рюджин действительно была уверенной. Лиа действительно мягкой. Юна действительно могла заполнить комнату своей энергией, Черён — стать почти невесомой в кадре, Йеджи — спокойно взять на себя сложный вопрос, пока остальные собирались с мыслями. Камеры не создавали эти качества, они лишь вырезали из живых людей нужные части и оставляли всё остальное за границей кадра.

— Отлично, спасибо! Снято, — наконец объявил режиссёр.

Красные индикаторы камер погасли.

Йеджи первой уронила плечи.

Юна мгновенно потянулась за водой.

Рюджин откинулась на спинку дивана и посмотрела на Тэ Мина.

— Картошка фри как терапия была хорошим ответом. Я считаю, это надо оставить.

— Я уже представляю заголовок, — сказал он. — «ITZY раскрыли секрет психического здоровья».

Лиа тихо рассмеялась и сняла микрофон.

— А секрет стоил четыре тысячи вон.

Черён поднялась, осторожно разминая затёкшую ногу.

Через двадцать минут им снова предстояло войти под свет, улыбнуться и надеть следующую версию себя. Пока же камеры были выключены, и этого короткого промежутка вполне хватало, чтобы снова стать просто пятью уставшими девушками, которым хотелось воды, еды и хотя бы нескольких минут не держать спину идеально прямо.