Рыцарь Семи Королевств. "Странствующий рыцарь" (гет)

Дункан замер, боясь даже моргнуть, хотя едкий пот заливал глаза. Тени на гребне далекой дюны исчезли внезапно, словно растворившись в чернильной темноте дорнийской ночи. Но межевой рыцарь был абсолютно уверен: ему не показалось. Блеск отполированного металла под холодным светом луны был слишком явным для этой мертвой, безжизненной пустыни. Охотники шли по их следу, и шли гораздо быстрее, чем надеялся Дунк.

Рыцарь медленно, стараясь не звенеть застежками стеганки, поднялся на ноги. Левая рука отозвалась ноющей болью, но он заставил себя не обращать на нее внимания. Он бесшумно подошел к спящему Эггу и крепко зажал мальчишке рот мозолистой ладонью, одновременно встряхивая его за плечо. Оруженосец конвульсивно дернулся в панике, но, распознав в темноте знакомый гигантский силуэт, мгновенно обмяк и понимающе кивнул.

— Они совсем близко, — почти беззвучно прошептал Дунк, убирая руку. — Буди мастера Доррана и Тансель. Ни единого звука, Эгг. Одно лишнее движение, и мы покойники.

Сам рыцарь, ступая мягко, скользнул к тому месту, где громко храпел мастер Клетус. Пришлось приложить немало усилий, чтобы разбудить тучного торговца вином, не позволив ему издать ни звука. Дунк просто навалился на него всем своим весом, намертво зажав рот и нос, пока Клетус не забарахтался в первобытном ужасе, решив, что его убивают во сне.

— Заткнись и слушай, — яростно прошипел Дунк прямо в потное ухо дорнийца. — Нас выследили. Они прямо за барханом. Если издашь хоть один писк, нас перережут быстрее, чем ты успеешь помолиться. Поднимай своих людей. Мы уходим глубже в скалы. Без единого слова.

Плато, на котором они неосмотрительно разбили лагерь, к счастью, изобиловало узкими расщелинами и глубокими пещерами, вымытыми древними пересохшими реками. Дунк справедливо рассудил, что пытаться убежать по открытому, залитому лунным светом песку — верная смерть для их измученной группы. Единственным шансом было затаиться в недрах скал.

Сборы заняли жалкие минуты. Животный страх оказался куда лучшим погонщиком, чем любые угрозы. Оставив на месте стоянки лишь остывшие камни, беглецы, подобно стайке напуганных мышей, углубились в ближайшую темную расщелину, которая стремительно сужалась с каждым их шагом.

Вскоре проход стал настолько тесным, что гигантскому Дунку пришлось протискиваться боком, обдирая плечи о шершавый камень. Запах многовековой пыли немедленно смешался с кислым запахом пота до смерти напуганных людей. В конце концов они забились в небольшую пещеру, служившую тупиком этой природной галереи. Дальше пути не было.

— Сидим тихо, — приказал Дунк, занимая позицию у самого входа. Он медленно, стараясь не издать ни звука, вытащил из ножен меч. В тесном проходе им можно было колоть только как копьем. — Эгг, держись позади всех. Если сунутся сюда, я задержу их.

В кромешной тьме Тансель оказалась прижатой спиной прямо к груди Дунка. Каменный мешок был слишком тесен. Рыцарь не видел ее лица, но отчетливо чувствовал тепло ее тела, пробивающееся сквозь ткань платья, и слышал ее быстрое, прерывистое дыхание. Она мелко дрожала от ночного холода и невыносимого напряжения.

Рыцарь, повинуясь внезапному порыву, осторожно опустил свою огромную мозолистую ладонь на ее плечо. Девушка вздрогнула, но не отстранилась. Наоборот, она сделала едва заметное движение назад, сильнее прижимаясь к его надежному боку. В темноте ее рука скользнула вверх и легла поверх его руки. Тонкие пальцы кукольницы крепко, до побеления костяшек, сжали жесткие пальцы воина. В этом простом, скрытом от чужих глаз прикосновении было столько доверия, страха и невысказанной нежности, что у Дунка перехватило дыхание. Он вдруг отчетливо понял, что ради того, чтобы эта девушка жила, он готов сразиться не с одним десятком разбойников, а со всей личной гвардией дорнийского принца.

Минуты ожидания тянулись мучительно долго. Тишина натягивала нервы, как тетиву лука. Мастер Клетус где—то в самой глубине тяжело и хрипло дышал, и каждый его вдох казался Дунку оглушительным громом.

И тут снаружи, со стороны покинутой ими стоянки, раздался отчетливый звук. Сухой, резкий стук подкованных копыт о камень. Затем послышались приглушенные голоса на тягучем дорнийском диалекте и звяканье упряжи. Всадники остановились прямо там, где полчаса назад лежали беглецы.

Дунк до боли стиснул рукоять меча. Если у этих ублюдков есть с собой гончие собаки, то все кончено. Запах страха и пота невозможно скрыть в стоячем воздухе пещеры.

— Они ушли, командир, — раздался хриплый голос совсем рядом с расщелиной. Дунк услышал, как кто—то спрыгнул с лошади и звякнул шпорами. — Ушли в спешке. Камни еще теплые.

— Следы ведут прямо в эти скалы, — ответил властный и холодный голос. Это был тот самый человек в багровом плаще. Красный Ястреб. — Но здесь слишком темно, а расщелин слишком много.

— Прикажете прочесать пещеры? У нас есть факелы.

Наступила долгая, томительная пауза. Дунк задержал дыхание, чувствуя, как колотится его сердце. Тансель еще сильнее сжала его пальцы, ее ногти впились в его кожу.

— Нет, мы не станем лезть в эти крысиные норы ночью, — наконец произнес Красный Ястреб, и в его голосе прозвучала жестокая усмешка. — Мои люди переломают ноги или получат болт в лицо из темноты. До ближайших колодцев им еще три дня пути. Воды у них в обрез, а этот жирный боров Клетус долго не протянет. Пусть солнце сделает за нас всю грязную работу. На рассвете мы просто выследим их по открытому песку и соберем добычу. Возвращаемся в лагерь.

Послышался скрип седел и удаляющийся стук копыт. Они действительно уходили, растворяясь в ночи так же стремительно, как и появились. Дунк медленно выдохнул, чувствуя, как невыносимое напряжение постепенно отпускает его тело.

— Они ушли, — еле слышно шепнул Дунк, не спеша отпускать теплую руку Тансель. Ему хотелось, чтобы этот момент близости длился немного дольше.

— Ушли только до утра, сир, — мрачно отозвался Эгг из темноты. Мальчишка, как всегда, зрел в корень. — Если мы не придумаем, как обмануть их и оторваться до рассвета, то завтра солнце выжжет нас быстрее, чем их арбалеты.

Дунк тяжело кивнул, понимая, что его оруженосец абсолютно прав. У них оставалось всего несколько часов до того, как безжалостное светило снова взойдет над Дорном, превратив эту каменную ловушку в раскаленную печь.