Шахты безумия (джен)

Следующая пещера уходила в глубину тремя широкими уступами. Здесь уже не чувствовалось упорства гномьих каменотесов: стены изгибались плавно и неровно, словно скалу столетиями выедали вода, время и что-то еще, о чем Мелькора предпочла не задумываться. С высокого свода густо свисали сталактиты, мокрые острия ловили огонь факела, и при каждом движении руки каменные зубы то выступали из мрака, то снова прятались в нем. Отряду предстояло спуститься в самую глубину этой распахнутой пасти.

Нагиня скользнула вперед, не дожидаясь ни разрешения, ни очередного предостережения. Бледно-зеленое полупрозрачное тело почти бесшумно перетекало через неровности пола; только в мокрых впадинах задерживалось его дрожащее отражение, на которое змея всякий раз косилась с неприязнью. Она пробовала воздух языком и старательно держала голову повыше, словно от этого зависело, насколько достойно будет выглядеть ее нынешний облик.

— Мелькора, давай сначала проверим магию, — попросил Мустал. Он проводил змею взглядом и покачал головой, не спеша следовать за ней на уступы.

— Ассалай! Маххалай! Найдись! Обнаружись! — произнесла Мелькора. Волшебница подняла ладони, и от ее пальцев сорвалось бледное марево. Оно проплыло над каменными ступенями, задело нижние острия сталактитов и растаяло без вспышки, тени или иного отклика, который мог бы выдать скрытую опасность.

— Ничего, — сказала Мелькора. — По крайней мере, ничего такого, что хочет быть найденным.

— Хм. Тогда я попробую, — отозвался орк. Мустал прикрыл глаза и застыл, прислушиваясь к тому, что лежало глубже привычных звуков пещеры. Темная чувствительность отозвалась слабым холодом: он тянулся сразу с нескольких сторон, не складываясь ни в ясный образ, ни в определенное направление.

— Что-то есть, — наконец признал орк. — Отголоски. Но где именно, не понимаю.

— Моя очередь, — сказал Цир. Хоббит прижался к стене и почти сразу пропал в ее неровной тени. Он легко спрыгнул на первый уступ, затем на второй и замер, всматриваясь в темный выход на противоположном конце пещеры.

Некоторое время слышалось только редкое падение капель. Мелькора выждала еще несколько секунд, не сводя глаз с неподвижного Цира, затем подняла свободную руку.

— Цир, не шевелись, — предупредила волшебница. Ее ладонь повернулась к дальнему проходу, и хоббит поспешно оставил всякую мысль о следующем шаге.

— Звучит обнадеживающе, — отозвался Цир. Он не обернулся, лишь слегка втянул голову в плечи. Огненный шар пролетел мимо него и с шипением ворвался в темноту; короткая вспышка обнажила неровные стены, каменные зубы свода и пустую площадку последнего уступа.

— Чисто, — сказала волшебница. Свет заклинания погас, не обнаружив у выхода ничего, кроме голого камня.

Нагиня услышала только последнее слово и тотчас сползла на средний уступ. Она двигалась с нарочитой неторопливостью, будто Цир вовсе не успел ее опередить, когда над головой раздался влажный чмокающий звук. Змея подняла морду как раз вовремя, чтобы увидеть, как один из сталактитов отрывается от потолка и падает прямо на нее.

Уже в падении каменный нарост оказался вовсе не камнем. Под грязно-серой конической раковиной шевельнулась широкая плоть, из нижней щели вытянулись короткие лапки, а острие панциря стремительно приблизилось к полу. Нагиня метнулась в сторону; пронзатель врезался в то место, где она только что находилась, и по его раковине прошла трещина. Отколовшийся кусок со стуком отлетел вбок, обнажив светло-розовую мякоть.

— Не смей падать на меня! — прошипела Нагиня. Змея развернулась, взвилась над полом и бросилась на обидчика, целясь клыками в незащищенный бок. Однако ярость оказалась быстрее расчета: зубы со скрежетом ударились о целый край раковины, и Нагиня отпрянула, едва не прикусив язык.

— Панцирь жульничает, — пожаловалась она. Сквозь клыки вырвалось обиженное шипение, а взгляд снова остановился на панцире. Тот, хотя и лишился изрядного куска, вовсе не собирался облегчать ей месть.

Мелькора обошлась без обсуждения этой несправедливости. Быстро вскинув руку, она послала огненный шар в открытую плоть моллюска; розовый бок вздулся, потемнел и начал плавиться, а тонкий мерзкий визг заставил всех невольно поморщиться. Над треснувшей раковиной поплыл дым, смешиваясь с тяжелым запахом сырости.

— На земле они уязвимы, — заметила волшебница. Она опустила руку, следя за тем, как обмякает обожженное тело.

— Очень полезно знать это после того, как он попытался сделать из меня напольное украшение, — прошипела Нагиня и поползла к последнему уступу, то и дело поглядывая вверх. Теперь змея выбирала дорогу не только по неровностям пола, но и по каждому подозрительному острию над собственной головой.

Мустал посмотрел на дымящуюся тварь, прикинул расстояние и спокойно спрыгнул на средний уступ. Едва его сапоги коснулись камня, с потолка сорвался второй пронзатель и угодил точно в гладкую лысую макушку. Орк охнул, рухнул на пол и откатился в сторону, оставив моллюска лежать на месте удара. На несколько мгновений в пещере стало так тихо, что отчетливо слышалось тяжелое дыхание Мустала.

— Подождите! — крикнула Мелькора, разглядывая пронзателей на среднем уступе. — Они не могут нападать, когда лежат на земле. Опасны только сверху. Значит, смотрим на потолок и время от времени — под ноги.

— В такой пещере это очень успокаивает, — заметил Цир. Он поднял глаза на частую каменную бахрому свода, где неподвижные сталактиты теперь казались одинаково подозрительными.

Нагиня тем временем добралась до последнего уступа. Она ползла медленно, то и дело задирая голову, и, когда над ее спиной снова раздался влажный звук, уже была готова к рывку. Змея скользнула вбок с такой легкостью, будто именно ради этого всю жизнь училась двигаться, а пронзатель ударился о камень и раскололся пополам. Бесформенная плоть расплескалась между обломками, так и не успев дотянуться до добычи.

— С-с-с-с, — презрительно прошипела змея. Нагиня остановилась над останками, высоко держа голову. В ее шипении было столько презрения, что Цир, стоявший у выхода, счел за лучшее обозначить свое присутствие осторожным кашлем.

— Не уверен, что понял, но, кажется, ты победила, — заметил Цир. Хоббит покосился на разбитый панцирь, стараясь не наступить в растекавшуюся по камню жижу.

— Я была красивой, — уточнила Нагиня и поползла к нему. Миновав осколки, змея снова посмотрела вверх, все еще держа голову с нарочитым достоинством.

Мустал поднялся, потер макушку и с глубоким подозрением уставился на сталактиты. Ушибленное место отзывалось на каждое прикосновение, так что следующий способ проверки орк решил выбрать менее личный.

— Хорошо. Тогда проверим, остались ли они, — сказал Мустал. Он снял мантию, размахнулся и бросил ее далеко вперед, на последний уступ. Ткань с глухим шлепком легла на камень, однако ни через несколько секунд, ни чуть позже сверху ничего не упало.

— Или их больше нет, или им не понравилась твоя мантия, — сказал Цир. Хоббит переводил взгляд с брошенной одежды на свод, словно все еще допускал возможность второго объяснения.

— Она хорошая, — обиделся Мустал. — Просто старая.

Мелькора осторожно спустилась следом за орком, но осторожность не уберегла ее от нового влажного чмоканья над головой. Волшебница успела отпрыгнуть; пронзатель врезался в пол с таким звуком, будто на камень уронили мешок с мокрой посудой. Панцирь раскололся, и сероватые внутренности вытекли из него дрожащей лужей, медленно заполняя мелкие выбоины.

— М-да. Ну и твари, — пробормотала волшебница. Мелькора брезгливо поморщилась и отступила от растекающейся массы.

Цир перешагнул через жижу и кивнул на спуск к последней площадке. Сам он держался ближе к выходу, откуда можно было следить и за спутниками, и за нависшим над ними сводом.

— Остался только этот спуск. Быстро или аккуратно?

— Быстро или аккуратно? — повторил орк. Мустал повернулся к волшебнице, предоставляя ей выбор. Мелькора устало поправила факел в руке и еще раз посмотрела на каменные острия.

— Быстро. Я хочу выбраться из этой пасти раньше, чем она отрастит себе новые зубы.

Она легко спрыгнула и устремилась к выходу, но уже через два шага сапог попал в трещину. Рывок остановил ее на бегу; Мелькора споткнулась, выругалась и упала на колени, едва удержав факел подальше от лица. В тот же миг сверху снова донеслось знакомое чмоканье.

— Мелькора! — крикнул Мустал. В голосе орка не осталось ни недавней обиды, ни обычной невозмутимости. Он видел, как над волшебницей отрывается от свода очередная серая раковина.

Мелькора успела выставить руку и оттолкнуть падающую тварь, однако острый край панциря прошел по плечу. Алая ткань лопнула, вслед за ней разошлась кожа, и боль обожгла руку до самого локтя. Стиснув зубы, волшебница нащупала в сумке последний флакон лечебного зелья и осушила его одним глотком, прежде чем кровь успела пропитать рукав.

Зелье остановило кровотечение и стянуло рану, оставив на коже лишь грязный след. Мантии повезло меньше: разрез тянулся от плеча почти до локтя, края ткани разошлись, обнажая руку. Мелькора посмотрела на дыру, затем на распластанного пронзателя, и досада наконец вытеснила из ее лица остатки боли.

— Черт. Это была моя лучшая мантия.

Мустал спускался к ней уже без всякой спешки, не отрывая взгляда от потолка. Цир тем временем подобрал его брошенную мантию и быстро проверил карманы в надежде отыскать хвостовую булаву Нагини или хотя бы что-нибудь полезное. Карманы оказались пустыми, однако хоббит ничуть не смутился, не обнаружив в своем поступке ничего, что требовало бы объяснений.

— Ничего, — сказал он, возвращая одежду орку. — Зато твои вещи не напали на меня сверху.

— Спасибо, сын мой. Очень утешил.

У самого выхода их ждала Нагиня, настороженно провожавшая каждого взглядом. Мелькора последней миновала опасный свод и придержала разорванное плечо, чтобы ткань окончательно не сползла с руки.

— Мне нужно несколько минут, чтобы починить одежду. Потом идем дальше.

Она устроилась на сухом камне у выхода и достала иглу, крепкую нить и кусок запасной ткани. Пальцы еще подрагивали после удара, но привычная работа постепенно успокоила их: края разреза сходились стежок за стежком, под обтрепанную алую ткань легла заплата. Через несколько минут вместо зияющей дыры на плече появился длинный грубый шов, заметный даже при неровном свете факела.

— Красоты не добавилось, — сказала волшебница, осматривая работу. — Зато теперь она снова держится на мне.

— Тебе идет, — уверенно сказал Мустал. Орк произнес это без малейшей усмешки, внимательно разглядывая зашитое плечо.

— Что именно? — спросила волшебница. Мелькора замерла с иглой в руке. В ее лице уже проступило то выражение, с которым она обычно встречала особенно неуместные утешения.

— Что ты живая, — ответил Мустал. Он поднял взгляд от неровного шва к ее лицу. Волшебница уже приготовила колкий ответ, но так и не произнесла его: молча кивнула и принялась убирать швейные принадлежности.

За пещерой начиналась разветвленная сеть высоких круглых туннелей. Их вырубили прямо в твердой скале, но время и сырость почти стерли следы инструментов, сгладив борозды до неясных полос. Откуда-то издалека тянулся глухой скрежет, словно по камню волокли что-то огромное и тяжелое; эхо дробило звук на отголоски, не позволяя определить, из какого прохода он доносится.

Цир задержался у развилки и прислушался. Впереди темнели одинаковые круглые отверстия, и ни одно не обещало более короткого пути, чем остальные.

— Предлагаю правило левой ноги. Будем держаться левой стены и хотя бы не ходить кругами.

— Поддерживаю, — сказала Мелькора. — Я уже готова увидеть поверхность, даже если там дождь, грязь и кто-то снова хочет нас съесть.

Мустал молча двинулся вдоль левой стены, ведя по ней широкой ладонью. Нагиня скользила рядом, Цир вскоре выдвинулся чуть вперед, проверяя дорогу, а Мелькора держалась так, чтобы все трое оставались у нее перед глазами. Шаги и стук посоха гулко отдавались в каменной трубе; иногда к ним примешивался далекий скрежет, но затем снова терялся среди отзвуков.

Метры складывались в десятки, десятки — в сотни, а туннель почти не менялся. Мокрый пол тускло блестел, стены закруглялись над головой, и темнота начиналась всего в нескольких шагах от факела, неизменно отступая ровно настолько, насколько продвигался отряд. Когда слева наконец открылся отнорок, все остановились с облегчением, хотя новая пещера вовсе не обещала отдыха.

У ее стены лежала куча рыхлой земли вперемешку с битым камнем. За осыпью начинался узкий ход, грубый и неровный, будто скалу здесь не рубили, а прогрызали; почти сразу он круто забирал вверх и пропадал во мраке. Цир осмотрел вход, прикинул подъем и поправил ремни рюкзака.

— Я посмотрю, — сказал Цир. Он быстро и бесшумно поднялся в наклонный туннель, вскоре скрывшись за его изгибом. Минут через десять хоббит вернулся весь в пыли; лицо у него было такое, словно наверху его ждало нечто неприятное и смутно знакомое.

— Там завал, — сообщил хоббит. — Рыхлая порода, земля. Метров через пятьдесят дальше не пройти.

— Обвал можно разобрать? — спросил Мустал. Орк наклонился к темному входу, пытаясь разглядеть хотя бы начало завала.

— Можно. Если очень хочется, чтобы он разобрал нас в ответ.

Мелькора подошла к осыпи и посмотрела на влажную землю, перемешанную с обломками породы. Рыхлые комья лежали без всякой опоры, а узкий ход над ними терялся в темноте; волшебница покачала головой, не испытывая желания проверять, сколько еще камня держится там наверху.

— Не трогаем. Слишком ненадежно.

— Знаете, он мне что-то напоминает, — проговорил хоббит. Цир задумчиво потер подбородок и снова взглянул в сторону подъема. В памяти никак не складывалось что-то, связанное с этой землей и грубо пробитым ходом.

— Что именно? — спросила Нагиня. Змея приподняла голову, ожидая, не обнаружится ли за его словами что-нибудь действительно полезное.

— Не помню. Наверное, ничего важного.

— Завал так завал. Передохнем немного и продолжим, — сказала волшебница. Мелькора опустилась у стены, осторожно расправляя зашитый рукав. Разбирать завал никто не стал, и на время в боковой пещере стихли даже шаги.

Короткий отдых лишь немного притупил усталость. Ноги стали легче, мысли прояснились, но, когда отряд двинулся дальше, туннели встретили его все той же бесконечной чередой изгибов. Еще несколько часов они держались левой стены, сворачивали в новые проходы и снова шли, почти не разговаривая. Звук собственных шагов успел сделаться настолько привычным, что Мелькора не сразу поняла, почему Нагиня внезапно остановилась.

Змея распласталась по камню, словно старалась прижаться к нему всем телом. Между клыками быстро мелькнул язык, а голова повернулась к темноте за спинами спутников.

— Земля дрожит, — тихо прошипела она. — Что-то идет с-с-с-сзади.

— Вы тоже это слышите? — спросил Цир. Хоббит обернулся вслед за ней, и на этот раз остальные тоже различили далекий гул. Под ним проступали тяжелый скрежет и ритмичные удары о камень; звуки быстро приближались, становясь отчетливее с каждым мгновением.

Мустал прикрыл глаза, взывая к темной чувствительности. Почти сразу его лицо застыло, и, когда орк снова посмотрел на спутников, по этому взгляду стало ясно: неопределенных отголосков больше не осталось.

— Ребята, у нас проблема. Оно огромное. И очень быстро движется прямо к нам.

— Насколько огромное? — спросил Цир. Хоббит задал вопрос уже без обычной усмешки. Гул за спиной нарастал, заполняя круглую каменную трубу.

— Настолько, что я не хочу проверять, — ответил орк. Его ответу предшествовало короткое молчание, которого оказалось достаточно, чтобы остальные поняли все без пояснений.

— Вперед! — скомандовала Мелькора. Волшебница развернулась к еще не пройденной части туннеля. Отряд бросился бежать, больше не тратя времени на разговоры.

Мустал вырвался вперед: только он уверенно видел в кромешной тьме и мог выбрать дорогу, не дожидаясь света. За ним скользила Нагиня, следом бежал Цир, а Мелькора замыкала отряд, то и дело оглядываясь и следя, чтобы между спутниками не увеличивалось расстояние. Грохот уже отдавался в груди; камень под ногами заходил мелкой дрожью, и каждый новый удар казался ближе предыдущего.

Примерно через сотню шагов слева открылся отнорок. Мустал первым нырнул в него, остальные влетели следом и прижались к стенам, освобождая узкое пространство возле входа. Мелькора подняла факел, заслонив пламя ладонью, и едва успела отступить, как основной туннель заполнило огромное лиловое тело.

Червь проползал мимо, занимая весь проход от стены до стены. Толстые сегменты скребли по камню, оставляя на нем мокрые полосы; с боков осыпались комья земли, и от движения этой туши дрожали пол и стены их укрытия. Существо даже не повернуло к отнорку, а продолжило ползти в глубину шахт, унося с собой оглушительный грохот. Лишь когда последний лиловый изгиб скрылся за поворотом, Мелькора поняла, что все это время задерживала дыхание.

Несколько секунд никто не говорил. Волшебница опустила ладонь, снова открывая пламя, и медленно повернулась к Циру.

— Это же тот гад, который вылез на поверхность и чуть тебя не сожрал, — сказала Мелькора. Теперь, когда между ними и червем опять была хотя бы темнота, сходство казалось ей несомненным.

— Да, — подтвердил хоббит. — Очень приятно снова встретиться. Особенно на расстоянии.

Нагиня осторожно высунула голову из укрытия и проводила уходившую тушу взглядом. Ее язык еще раз мелькнул в воздухе, тяжелом от запаха влажной земли.

— Он пахнет землей, голодом и очень плохими решениями, — сообщила Нагиня. Она убрала голову обратно, явно не собираясь проверять ни одну из этих примет поближе.

— Значит, мы правильно сделали, что не стали разбирать завал, — заметил Мустал. Орк посмотрел на Цира, и тот заметно побледнел, наконец связав смутное воспоминание с увиденным.

— А ведь я сказал, что он мне что-то напоминает, — пробормотал Цир. Хоббит с досадой провел ладонью по лицу. Вспомнить раньше было бы куда приятнее, чем теперь понимать, насколько близко они подошли к чужой дороге.

Гул постепенно затихал впереди. Отряд еще немного постоял в укрытии, вслушиваясь в удаляющийся скрежет, после чего Мелькора подняла факел и выглянула в основной туннель.

— Идем. Пока он не решил, что мы тоже что-то ему напоминаем.

После встречи с червем они еще долго шли молча. Грохот растворился в глубине шахт, но стоило эху чужого шага прозвучать чуть громче обычного, как кто-нибудь оборачивался: казалось, лиловая туша могла в любой миг развернуться и поползти обратно. Она не вернулась, и со временем страх снова уступил место усталости.

Туннели сменяли друг друга, одинаковые, влажные и пустые. Факел освещал всего несколько шагов, за которыми темнота смыкалась так плотно, словно за границей света не оставалось ни воздуха, ни дороги. Цир порылся в рюкзаке, достал последние сухари и молча разделил их на четыре доли. Нагиня понюхала свою, посмотрела на хоббита и медленно отодвинула кусок хвостом.

— Я это не ем, — сказала змея. В ее голосе прозвучало недоумение существа, чьи вкусы спутникам давно полагалось изучить.

— Я знаю, — сказал Цир. — Просто не хотел, чтобы ты решила, будто мы забыли про тебя.

Змея некоторое время разглядывала его, затем подвинула сухарь обратно. На этот раз движение было почти бережным, хотя вид у нее оставался прежним, взыскательным.

— Ладно. Можешь съесть мой. Но запомни, что я разрешила.

— Это очень щедро, — отозвался хоббит. Цир принял возвращенную долю с серьезностью, вполне соответствовавшей размеру оказанного ему доверия.

— Я сегодня добрая. Не проверяй, надолго ли.

Мустал доел свой кусок в два укуса и вытер ладонь о старую мантию. Крошек на ней почти не осталось, и орк еще раз посмотрел на рюкзак хоббита.

— Еды почти не осталось, — заметил Мустал. Он лишь негромко высказал то, о чем и так думали остальные, не вложив в свои слова ни упрека, ни жалобы.

— Вижу, — сказала Мелькора. Волшебница не отводила взгляда от дороги. Последний сухарь не позволял строить сколько-нибудь утешительные предположения о следующем привале.

— Я не жалуюсь, — уточнил он. Мустал повернул к ней голову, словно хотел убедиться, что его поняли правильно.

— А я пока не угрожаю. Значит, все в порядке.

Через некоторое время в левой стене показалась узкая щель, слишком ровная для естественного разлома. Ее края были обработаны инструментами, а над входом сохранилась почти стертая гномья метка: три короткие линии, сходившиеся в одной точке. Мелькора подняла факел, задержав свет на истертом знаке, и остановилась.

— Рукотворный проход, — произнесла волшебница. После однообразных круглых туннелей эта узкая прорезь сразу привлекала внимание. Здесь хотя бы можно было различить след чьего-то замысла, а не только уходящую вперед темноту.

— Значит, есть шанс, что он куда-то ведет, — сказал Цир. Хоббит наклонился к щели, стараясь разглядеть, что находится за ней.

— После всего, что с нами было, это не самый надежный признак, — возразила она. Мелькора еще осматривала края прохода, когда рядом с ее сапогом мелькнуло бледно-зеленое тело.

— Чур я первая, — объявила змея. Нагиня скользнула в щель прежде, чем кто-нибудь успел загородить ей дорогу.

— Нагиня, стой, — начала Мелькора. Волшебница шагнула следом, но змея уже скрылась за каменным краем.

— Я недалеко, — отозвалась Нагиня. Голос донесся из тесного прохода, совсем близко. Вслед за ним послышалось довольное шипение, не похожее ни на испуг, ни на предупреждение.

— Тут нормально. И пахнет дверью.

— Как пахнет дверь? — не удержался Цир. Он перестал заглядывать в щель и прислушался, явно заинтересовавшись таким способом разведки.

— Камнем, железом и тем, что вы обязательно захотите потрогать, — ответила змея. В ее голосе не прозвучало ни малейшего сомнения. Хоббит помолчал, как будто собирался возразить, однако подходящего возражения не нашлось.

— Справедливо, — признал Цир. Он развернулся боком к проходу и последовал за змеей.

Ход оказался коротким, но тесным. Мустал протискивался боком, втянув живот и прижимая к груди посох; камень цеплялся за складки старой мантии и не давал повернуть плечи. Цир прошел легче всех и, оказавшись впереди, сразу исчез в тени. Мелькора замыкала отряд, время от времени оглядываясь назад, пока теснина не вывела их в небольшую круглую камеру.

В дальней стене стояла низкая широкая дверь из темного камня, обведенная железной окантовкой. На ней не было ни устрашающих украшений, ни огромной пасти, ни зубов; после всего пережитого эта простота казалась почти вызывающей. Цир уже тянулся к ручке, когда Мелькора остановилась за его спиной.

— Не трогаем, — сразу сказала Мелькора. Волшебница смотрела именно на его руку, а не на дверь.

— Я просто смотрел, — возразил он. Хоббит медленно убрал ладонь за спину. Движение получилось чересчур осторожным для человека, который действительно не собирался ничего трогать.

— Ты смотрел пальцами, — напомнила волшебница. Мелькора подошла ближе, не дожидаясь объяснений. Теперь, когда Цир освободил ей место, можно было рассмотреть прямоугольную выемку посреди каменного полотна.

В углублении лежали небольшие плитки с гномьими рунами. Одни стояли ровно, другие съехали в стороны, третьи были повернуты так, что начертания на них почти не поддавались разбору. По краям выемки тянулись тонкие бороздки, а в центре темнела единственная пустая ячейка. Мелькора осторожно стряхнула пыль и задержала взгляд на нескольких знакомых сочетаниях знаков.

— Это названия шахт, — сказала она. Волшебница провела пальцем над рунами, не сдвигая самих камней.

— Наших? — спросил Мустал. Орк наклонился ближе, пытаясь найти в непонятных начертаниях хоть что-нибудь знакомое.

— Не всех. Старых. Тех, мимо которых мы проходили на верхнем уровне и чего-то еще, не только их.

Цир опустился на корточки, чтобы рассмотреть выемку снизу. Его взгляд прошел по бороздкам, остановился на пустой ячейке и снова вернулся к плиткам.

— Это замок. Чертов логический замок. Головоломка.

— Головомойка? — переспросил орк. Мустал нахмурился, словно новое объяснение сделало устройство двери еще менее понятным.

— Головоломка. Пазл. Загадка.

— А, — кивнул орк. — Тогда я все равно ничего не понял.

Мелькора раскрыла свои записи. На страницах теснились торопливые схемы, гномьи знаки с пометками, переписанные названия и дорожные указатели, которые они видели еще на поверхности. Она водила пальцем по строчкам, сверяя знакомые руны с надписями на плитках; некоторые сочетания находились сразу, над другими приходилось задерживаться. Постепенно в разрозненных названиях начал проступать порядок.

— Здесь нужно расположить названия в правильном порядке. Судя по надписи, дверь откроется, если повторить путь от последней жилой дороги до этих шахт.

— То есть нас заставляют вспомнить, куда мы шли? — Цир потер виски. — Гномы действительно верили, что путешествие должно быть еще и образовательным.

Нагиня обвила хвостом край двери и заглянула в выемку, с недовольством разглядывая криво лежащие камни. Сами по себе плитки не представляли для нее никакой ценности, но беспорядок раздражал даже без знания гномьих рун.

— А если поставить все красиво? — предложила Нагиня. Змея перевела взгляд с неровного ряда на Мелькору, предлагая, по ее мнению, вполне очевидный выход.

— Нет, — одновременно ответили Мелькора и Цир. Их голоса прозвучали так слаженно, что Нагиня оскорбленно отпрянула от выемки.

— Ненавижу головомойки, — пробормотала она. Змея убрала хвост с края двери и улеглась рядом, всем видом давая понять, что спорить с подобным упрямством не намерена.

Мустал продолжал внимательно рассматривать устройство. Его интересовали не столько руны, сколько темное углубление в середине, и он наклонил голову, пытаясь понять, не лежит ли что-нибудь на его дне.

— А почему одна ячейка пустая? — спросил Мустал. Орк указал на свободное место между камнями. Мелькора присела ниже и стерла рукавом пыль, открывая тонкую строчку на дне углубления.

— «Дорога начинается не с камня», — прочитала Мелькора. Она разобрала надпись медленно, задерживаясь на истертых знаках. Закончив, волшебница еще раз посмотрела на пустую ячейку.

— Это, наверное, про Монтбель, — предположил хоббит. Цир поднял брови и придвинулся ближе к двери.

— Именно. Нужна плитка с городом.

— Но здесь только названия шахт, — сказал Мустал. Орк еще раз оглядел разложенные камни, но ничего похожего на название города среди них не обнаружил.

Все замолчали, вглядываясь в тесную россыпь плиток. Нагиня первой заметила, что одна из них у самого края лежит чуть выше остальных, осторожно поддела ее кончиком хвоста и сдвинула. Под ней оказалась маленькая каменная пластина без единого названия: на гладкой поверхности были вырезаны городская стена и ворота. Цир медленно улыбнулся, увидев находку.

— Вот почему гномы не любят, когда люди начинают с конца, — сказал Цир. Его пальцы уже потянулись к краю выемки, почти машинально следуя за взглядом.

— Не трогай, — предупредила Мелькора. Она заметила движение раньше, чем он успел коснуться пластины.

— Я даже не собирался, — заверил хоббит. Он остановил руку, но от находки так и не отодвинулся.

— Ты опять смотрел пальцами, — отозвалась Мелькора. Волшебница сама взяла камень с изображением ворот и уложила его в пустую ячейку. Внутри негромко щелкнуло, одна из соседних плиток сдвинулась на толщину ногтя, а по краям выемки вспыхнули тонкие золотистые линии.

— Хорошо, — сказала Мелькора. — Значит, мы на верном пути. Теперь осталось вспомнить весь остальной.

Цир сел у двери, вытянул ноги и достал из рюкзака огрызок карандаша. Устроив обрывок бумаги на колене, он посмотрел на Мелькору с готовностью человека, решившего хотя бы придать происходящему деловой вид.

— Давайте. Город, дорога, указатели, шахты, гигантский червь, который чуть меня не сожрал. Я готов записывать.

— Червя в схему не включаем, — строго сказала Мелькора. Волшебница снова раскрыла записи на странице с дорожными пометками.

— А жаль. Он был самым запоминающимся.

Первые попытки мало их продвинули. Цир записывал названия, Мелькора листала заметки и сравнивала их с камнями, а Мустал глядел на плитки так пристально, будто надеялся заставить хотя бы одну перестать быть загадкой. Нагиня лежала рядом, положив голову на хвост, и каждое новое гномье слово встречала все более мрачным взглядом. Бумага на колене хоббита постепенно заполнялась, но золотистый узор оставался прежним.

— Вот эта была после старого моста, — сказала Мелькора, передвигая одну плитку. — А эта — до развилки.

Камень тихо щелкнул, золотая линия вдоль края выемки вспыхнула и тут же погасла. Все невольно замерли, ожидая продолжения, но дверь осталась неподвижной.

— Значит, почти правильно, — заметил Цир. Он приподнял карандаш над бумагой, готовый закрепить хотя бы этот небольшой успех.

— Или почти неправильно, — возразила волшебница. Мелькора не отвела взгляда от потухшей бороздки.

— Удивительно, как ты умеешь портить хорошие новости, — заметил Цир. Хоббит снова опустил карандаш, так и не сделав пометки. Вместо ответа волшебница перевела взгляд с записей на соседние плитки, а Мустал наклонился к ее странице.

— А почему на одной плитке две руны? — спросил орк. Мустал показал на камень, который отличался от остальных короткой надписью. Мелькора присмотрелась, затем отыскала похожую пометку среди записей.

— Потому что это не название. Это указатель: «к старому руднику».

— Значит, ее не надо ставить в ряд, — сказал орк. Мустал произнес это почти неуверенно и посмотрел на Цира. Хоббит медленно поднял голову от бумаги, на этот раз не спеша с ответом.

— Доча, — обратился Мустал к Нагине, — ты слышала? Я только что понял головомойку.

— Не называй меня дочей, когда говоришь про головомойку, — прошипела змея. — Это унижает нас обоих.

Мелькора снова наклонилась к выемке. Теперь она различила то, что прежде принимала за случайные царапины: по углам плиток были выбиты крошечные знаки — копье, мост, гора, развилка, каменная арка. Такие же символы встречались на старых дорожных метках по пути к шахтам, и среди торопливых зарисовок нашлись их знакомые очертания. Волшебница провела пальцем по схеме, проверяя возникшую догадку.

— Мустал прав, — сказала она. — Это не просто названия. Гномы оставили маршрут.

Она сдвинула плитку с двойной руной к краю и поменяла местами две соседние. Золотая линия вспыхнула ярче прежнего и протянулась от пластины с городскими воротами к первой шахте. На этот раз свет не погас, оставшись тонкой нитью в бороздках между камнями.

— Вот, — сказал Цир. — Уже похоже на дорогу.

— Не отвлекай, — отрезала Мелькора. Волшебница замерла над следующим знаком, стараясь удержать в памяти только что найденную связь.

— Я поддерживаю, — возразил хоббит. Цир развел руками, не выпуская карандаша. Возражение прозвучало почти обиженно, но Мелькора даже не обернулась.

— Это тоже отвлекает, — отрезала волшебница. Она придвинула записи ближе к свету и снова склонилась над выемкой.

Нагиня вдруг приподняла голову и ткнула хвостом в одну из плиток. Движение было уверенным, совсем не похожим на ее недавнюю попытку навести красоту.

— Эта должна быть раньше, — заявила Нагиня. Змея удерживала кончик хвоста у выбранного камня, чтобы остальные не перепутали его с соседними.

— Почему? — спросил Цир. Он посмотрел на плитку, затем на Нагиню. На лежавшей перед ним бумаге этому камню пока отводилось другое место.

— На ней пахнет водой, — пояснила она. Змея коротко высунула язык, словно повторно проверяя то, в чем и без того не сомневалась.

— Камень пахнет водой? — переспросил Цир. Хоббит моргнул и снова посмотрел на совершенно сухую с виду поверхность.

— Ты пахнешь мокрыми носками, но я же не спорю с очевидным, — отозвалась змея. Нагиня не убрала хвоста, предоставив Циру самому разбираться с этим сравнением.

Мелькора поднесла плитку ближе к факелу. В самом углу обнаружилась едва заметная волнистая черта; при другом наклоне света ее почти нельзя было отличить от неровности камня. Волшебница сверилась с дорожной зарисовкой и кивнула.

— Ручей у моста, — сказала она. — Нагиня права.

— Я всегда права, — сообщила змея. Она чуть выше подняла голову, принимая подтверждение как нечто само собой разумеющееся.

— Иногда очень громко, — заметил Мустал. Орк посмотрел на нее с той невозмутимостью, против которой змея пока не нашла подходящего ответа.

Плитка легла на свое место, и по золотому контуру пробежала искра. Следом вспыхнула еще одна, соединяя отдельные участки в более длинную линию, а Мелькора уже отыскивала в записях следующий поворот. Теперь работа пошла быстрее: найденное соответствие позволяло не гадать над каждым камнем заново.

Цир вспоминал дорожные указатели, Мустал — развилки, где им приходилось сворачивать из-за завалов. Нагиня безошибочно находила плитки с изображениями воды, старого железа и подземного тепла, всякий раз указывая на нужную раньше, чем остальные успевали разобрать мелкий рисунок. Мелькора сопоставляла их подсказки с записями и переставляла камни один за другим. Постепенно выемка заполнилась почти целиком, а между названиями протянулся золотистый маршрут.

Осталась последняя плитка. На ней было вырезано слово, которое волшебница уже встречала в своих записях: «Штопор». Мелькора медленно провела пальцем по рунам, задержавшись на знакомом начертании.

— Старое название этих шахт, — сказала Мелькора. Камень с этим именем лежал у нее на ладони, завершая путь, который они с таким трудом восстанавливали по памяти.

— Значит, конец пути, — сказал Цир. Хоббит отложил карандаш и придвинулся к двери.

— Или начало плохого решения, — добавила Нагиня. Змея посмотрела на последнюю ячейку, уже без прежнего восторга от собственных удачных подсказок.

Волшебница поставила плитку на место, убрала пальцы и замерла. Все задержали дыхание, ожидая щелчка, вспышки, движения камня, но ничего не произошло. Золотые линии оставались тонкими и неподвижными, дверь не шелохнулась. Цир медленно опустился обратно на пол.

— Я так и знал. Где-то был еще один указатель. Или гномы просто ненавидят путешественников.

Мустал молчал, продолжая разглядывать выложенный маршрут. Его взгляд остановился на пластине с изображением Монтбеля, затем перешел на ряд названий и снова вернулся к городским воротам.

— А город ведь не шахта, — сказал Мустал. Он задумчиво провел ладонью по подбородку, все еще разглядывая изображение ворот.

— Мы это уже поняли, — устало сказала Мелькора. Она опустила руку с факелом чуть ниже, давая отдохнуть плечу. Ей совсем не хотелось начинать весь разговор сначала.

— Нет. Я про другое. Дорога начинается не с камня. Значит, город должен быть не первым в ряду. Он должен быть снаружи.

Волшебница застыла, глядя на городские ворота. Затем снова подняла свет, медленно вынула пластину из центральной ячейки и поднесла к узкому пазу над выемкой: прежде он казался всего лишь частью железной окантовки. Камень вошел в него без усилия, и где-то в глубине двери раздался низкий протяжный гул.

Золотые линии вспыхнули все разом. Плитки провернулись и начали перемещаться без помощи рук, занимая новые места, пока не сложились в ровную дорожку от городских ворот к слову «Штопор». Гул усилился, тяжелое полотно дрогнуло и медленно ушло в стену, открывая широкий сухой коридор.

Из темноты потянуло прохладой. В этом воздухе не было ни запаха крови, ни гуано, ни въевшейся в одежду пещерной сырости; после долгих блужданий простая чистота казалась почти невероятной. Нагиня первой заглянула за порог, осторожно вытянув голову и пробуя новый воздух языком.

— Тут пахнет выходом, — сообщила змея. На этот раз никто не стал спрашивать, как именно может пахнуть выход.

Мелькора подняла факел и посмотрела на спутников. Свет скользнул по лысой голове Мустала, по лицу Цира, все еще сидевшего возле записей, по полупрозрачным кольцам Нагини; впервые за долгое время волшебница улыбнулась без усилия.

— Тогда идем вместе. И ничего не трогаем, пока не убедимся, что оно не хочет нас съесть.

— А если там будет очень красивая ручка? — спросил хоббит. Цир кивнул и поднялся с пола, убирая карандаш и бумагу. В его голосе снова послышалась знакомая осторожная насмешка.

— Особенно ее, — ответила волшебница. Мелькора посмотрела на его руки, и хоббит предусмотрительно придержал ими ремни рюкзака.

Отряд шагнул в открывшийся коридор. За спиной остались старая дверь, гномьи названия и загадка, над которой каждому пришлось склониться рядом с остальными, прежде чем нашелся ответ. Мелькора держала факел так, чтобы света хватало всем четверым, и пока не пыталась заглянуть дальше, чем он позволял.