Шахты безумия (джен)

Пара кресел, стоявших перед камином, казалась покрытой кровью в неровных отблесках огня. На одном из кресел, задумчиво глядя в огонь, сидел глубокий старик. На резном столике между кресел стояла кружка, исходящая паром. Старик иногда поднимал ее, делал глоток-другой и снова разглядывал пляшущие языки пламени.

— Мастер, наемники отправлены, — высокий темноволосый мужчина бесшумно появился в комнате и склонился в поклоне возле кресла.

— Хорошо, Виктор, благодарю. — Голос старика абсолютно не соответствовал его внешности. Казалось, что диалог ведет могучий мужчина, настолько силен был его голос.

— Вы уверены, что это хорошая идея?

— А какие варианты, Виктор? Регулярные отряды армии и магов не смогли ничего сделать. Маги вообще остались все там. А от солдат вернулось всего три человека. Мне нужен этот артефакт, а сам я вряд ли доберусь до этих шахт. Просто умру в дороге, — старик устало вздохнул. — Я уже не молод, Виктор. Далеко не молод. И пусть я архимаг Адамус Ностр, но за пределами своей башни и города я буду быстро терять силы. Сейчас мою жизнь поддерживают многочисленные артефакты и заклинания, заложенные еще при строительстве. Или ты думаешь, я просто так не покидаю город уже более двадцати лет?

— Я понимаю, мастер. Но все равно, что эти несколько наемников смогут сделать там, где не справились лучшие маги и солдаты?

— Знаешь, иногда маленький разносторонний отряд гораздо лучше, чем большой и сильный. Солдаты, несмотря на свою исполнительность, довольно глупы. Да и с магическими тварями могут только количеством справиться. Маги сильны по одиночке и редко могут между собой договориться. Я думал, — старик посмотрел на своего помощника, — что моего авторитета хватит, чтобы их разногласия не вылезли во время задания. Но я ошибся. Следящий артефакт показал, что до шахт вообще дошла только половина.

— Но эта троица наемников вообще сброд! — взмахнул руками Виктор. — Они же не имеют никаких заслуг и достижений! Да и те еще ущербы. Вы думаете, орк-пацифист, маг Огня с психологическими проблемами и хоббит-переросток справятся там, где полегли все остальные?

— А ты знаешь, во что они мне обошлись? — архимаг усмехнулся. — Орку нужна протекция для работы в столице, маг попросился в преподаватели Академии, а хоббит — зелье перманентного уменьшения. Это практически бесплатно для меня.

— Но…

— Да и потом, подумай, Виктор. Не справятся эти — найдем других. Пусть времени и немного осталось, но его хватит на отправку ещё как минимум трёх таких отрядов. А если справятся, то я получу их благодарность и возможность использовать их в будущем.

— Безусловно, вы правы, мастер. Но все равно я беспокоюсь.

— Оставь, Виктор. Беспокоиться должен я, а не ты. Но в этот раз, я уверен, всё получится, — произнёс архимаг и снова посмотрел на огонь.

~~~

Старая таверна «Хромой Гоблин» переживала не лучшие времена. Посетителей с каждым днем становилось все меньше и меньше, трофеи на стенах, да и сами стены, постепенно ветшали, кухня становилась все хуже и хуже. Когда-то много лет назад она положила начало городку Монтбель. Раньше Монтбель был настоящим шахтерским городком, где жили рабочие и их семьи. Но шахты закрылись несколько десятков лет назад, а городок постепенно умирал.

Именно в этом месте, последнем оплоте цивилизации на пути к шахте, остановился на отдых отряд, нанятый архимагом Адамусом Ностром. Со стороны отряд казался абсолютно обычным небольшим отрядом наемников, которых в стране пруд пруди. Но если бы можно было взглянуть поглубже, то многие бы удивились.

За уничтожение противников в этом отряде отвечала волшебница Огня Мелькора, ослепительно красивая зеленоглазая брюнетка. Всегда одетая в ярко-алые мантии и с посохом в руках, она повергала ниц жутких тварей и целые отряды противников. Но не все было так гладко.

За красивым фасадом скрывалась раненая душа. Бывшая наемница из отряда «Огненные Демоны», она осталась единственной выжившей. Весь отряд полег, но она спаслась. С тех пор она решила отказаться от стези наемника и осесть в столице и, если повезет, устроиться преподавателем магии Огня. Но столица не покоряется по одному желанию. Нужны деньги, связи и мозги. И если с последним у волшебницы все было в порядке, то вот со связями и деньгами нет. Именно поэтому она пошла к архимагу и согласилась на его задание.

Помимо денег и связей у Мелькоры была еще одна проблема. Тогда, когда погиб её отряд, она получила тяжелейшую травму. И теперь, стоит команде, в которой она находится разделиться по той или иной причине, как она впадает в ступор и не может эффективно колдовать. А обратиться к хорошему психологу можно только в столице и за очень большие деньги. Так что предложенная архимагом работа — отличный шанс для волшебницы не только устроиться в жизни, но и спокойно поправить здоровье.

Сейчас она сидела в таверне за столом в углу зала и задумчиво водила ложкой по вареву, которое местный повар осмелился называть супом.

Напротив нее устроился хоббит по имени Цир Вербенис. Мало кто узнал бы в этом разумном настоящего хоббита — ведь если большинство его характерных черт и были свойственны полуросликам, как, например, курносый нос, кучерявые волосы и волосатые пятки, то вот о росте такого сказать было нельзя. Рост Цира приближался к двум метрам, что очень мешало Циру. В детстве над ним смеялись, позже его перестали пускать в кварталы хоббитов, а быть незаметным с таким ростом просто невозможно. И хоть он и был достаточно пронырливым, чтобы стряпать всевозможные темные делишки, пойти по семейной стезе и стать настоящим вором он не мог. Такая дылда ни в одну форточку не пролезет.

В свое время Вербенис разработал целый план, как стать нормальным хоббитом, заключавшийся в зелье перманентного уменьшения. Но и тут большого хоббита подстерегла неудача. Как зельевар он был равен нулю. В его руках даже самые простейшие составы превращались либо в непонятную тошнотворную бурду, либо взрывались. С таким неумением нечего и думать было сварить нужное зелье.

Тогда Цир поменял план и решил его купить. Как оказалось, это была не менее трудная задача, чем сварить его самому. На территории Империи Джерк оно запрещено к продаже. Несколько десятилетий назад группа грабителей использовала это зелье, чтобы обнести императорскую сокровищницу. Они подлили его в вино на званом ужине и все те, кто пил вино в тот вечер, а это без малого несколько десятков дворян, Император с женой и множество заграничных гостей, уменьшились на две трети. Вместе с уменьшением размера они потеряли и часть силы своей магии. Грабители с легкостью обнесли сокровищницу и исчезли. А в государстве сменился Император, ведь прошлый не выдержал такого позора и покончил с собой, получив два прозвища: Малый и Слабый.

С тех пор на территории Империи за продажу этого зелья наказание одно — смертная казнь. Попытавшись купить его на черном рынке столицы, Цир оказался в застенках Тайной Канцелярии, где над ним посмеялись, немного попугали и отпустили восвояси. Это было два года назад, и всё это время Вербенис мучился от осознания того, что для своей расы он всегда будет уродом, недостойным нормального отношения.

Так что предложение архимага дало хоббиту новую цель. Ведь Адамус Ностр пообещал выдать ему нужное зелье. Все-таки для главного мага Империи нет никаких запретов. Особенно если об этом не кричать на каждом углу.

Последним разумным за их столом сидел огромный зеленокожий орк в синей мантии. Откликался он на имя Мустал. Пожалуй, он был самым странным из всей компании. Мало того, что он был лекарем, так еще и убежденным пацифистом. Он не любил убивать и наносить увечья и никогда не бил первым. По крайней мере старался.

Много лет назад в орочьей общине из него готовили шамана-воина, мастера призыва духов. Но после первого же боя Мустал понял, что битвы, кровь и ярость — это совсем не его. Но община не смогла бы понять и принять его выбор, и ему пришлось тайно, под покровом ночи, покинуть отчий дом и отправиться странствовать и учиться тому, к чему, как оказалось, лежит его душа. Он стал лекарем. Но при этом не забывал своих корней. Удачно совмещая призыв духов и магию лечения, он добился того, что для него не существовало травм и ранений, которые он не мог бы вылечить.

Всё портила его внешность. Огромный орк с выступающими из нижней челюсти клыками, врожденным выражением ярости на лице совсем не вызывал у других разумных доверия. Из-за этого Мусталу было всё сложнее и сложнее находить пациентов. Но за годы своих странствий он скопил, как ему казалось, приличную сумму и решил, что стоит открыть свой лекарский кабинет. И, ничуть не смущаясь, орк решил это сделать в столице. Вот только жестокая реальность быстро обломала все его планы. Мало того, что всех его накоплений не хватило даже чтобы снять небольшой ветхий домишко на окраине, так еще и чтобы быть лекарем в главном городе империи требовались образование и лицензия. Одной способности лечить тут было недостаточно.

В расстроенных чувствах орк обратился к архимагу и был крайне удивлен, когда его не только приняли, но и пообещали помочь всего лишь за выполнение одного поручения. Мустал решил не терять такой шанс и согласился.

В таверну он прибыл не один, а со спутницей, которой была змея Нагиня. Она дремала, обвив могучий торс Мустала и уложив голову ему на плечо. Ее история была трагична, но со счастливым концом. Нагиня — последний представитель вида Магическая Черная Мамба. Стремительный бросок, яд, от которого нет противоядия, и впечатляющая длина тела делали ее поистине смертоносной. Но браконьерам было плевать на ее смертоносность. Зачарованный капкан едва не стал ее последним пристанищем, когда ее нашел орк. Мустал спас почти перерубленную пополам змею, вылечил и взял с собой. Ради Нагини он даже потратился на дорогой Амулет Змеиной Речи и теперь все в радиусе десяти метров могли понимать, о чем говорит змея.

Эти четверо познакомились на приёме у архимага две недели назад. И все это время целеустремленно двигались в сторону Шахт Безумия, того самого места, из которого Адамус Ностр попросил их добыть необходимый ему артефакт.

— А кто-то вообще знает, что это за Шахты такие, в которые мы идем? — спросил Цир, пережёвывая единственную приличную еду в таверне — свежий хлеб.

— Сейчас это место называется Шахтами Безумия, — Мелькора все же не решилась пробовать местную стряпню и решительно отодвинула тарелку. — Около ста лет назад оно же носило совсем другое название — Шахты Штопора, названные так из-за характерных туннелей, сворачивавшихся спиралями сверху вниз. Ими владел гномий консорциум «Гекс, Бром инк.». Они считали, что минерал, найденный глубоко внутри этих Шахт и прозванный лексонитом, позволит им сказочно разбогатеть. Добыча шла трудно — едва кристаллы отделялись от местной породы, как становились невообразимо хрупки и часто превращались в пыль.

Мелькора перевела дух и глотнула холодного чая из своей фляги — местное пойло она даже не пыталась заказывать.

— Попытавшись продвинуть новый минерал на рынок, владельцы консорциума потерпели полный провал. Шахта из хорошего актива превратилась в ненужный неликвидный груз, от которого они были бы рады избавиться, но кто бы его купил? Однако штейгер Уэб Хаммершильд вложил все свои сбережения в акции этих Шахт до этого грандиозного провала. Понимая, что теперь продать акции не получится, он решил потягаться с Судьбой. Он смог убедить своих коллег-шахтеров помочь ему и выкупить оставшиеся акции Шахт. Консорциум с радостью забрал деньги гномов, оставив команде Хаммершильда никчемные залежи лексонита и бессмысленную гордость за свою новую собственность. Ведь вчерашние шахтеры теперь были собственниками целых Шахт.

— О, я знаю, что было дальше! — внезапно прервал волшебницу орк.

— Неужели? Ну давай, Мустал, расскажи тогда ты, — ехидно улыбнулась Мелькора.

— А и расскажу. Я услышал эту историю в одном кабаке в Моронвилле. Значит, этот Уэб был мало того, что очень упрямым, так ещё и слегка безумным. Или не слегка. Никто не знает. Но факт остается фактом. В этих шахтах он надеялся разыскать мифрил или геолит. Точно никто уже не помнит, но и мифрил, и геолит невероятно редки. Он с другими гномами копал все глубже и глубже, пока не провалился в целый комплекс туннелей, в которых обитал огромный лиловый червь. Это ужасная и опасная тварь, так что шахтерам пришлось в спешке отступить. С тех пор шахта была заброшена, а что случилось с Хаммершильдом и остальными гномами, никто не знает.

— В целом все так, — кивнула Мелькора. — Но я спросила архимага об этих Шахтах, и он поведал продолжение. Оказывается, заброшенными эти Шахты простояли не так долго. К гномам обратился могучий маг Абракадамус. Он договорился с ними, что запечатает нижние туннели, а гномы снова начнут добывать лексонит. Причем кристаллы ему были не нужны, он считал, что именно лексонитовая пыль имела ценность как компонент для зелий и свитков-заклинаний. Воодушевленные гномы начали работать с двойным пылом, чтобы предоставить магу весь лексонит, который он сможет себе позволить.

— Ага, я тоже архимага про это спросил, — встрял в рассказ Цир, — оказывается, этот Абракадамус был последним представителем Ордена Фип Сахрит, скрепленного клятвой защищать древний артефакт Ключ Эль’Диадоро от сил зла. Зачем этот Ключ нужен — архимаг мне не сказал.

— Я тоже не смогла выяснить, — нахмурилась Мелькора, — но это и не важно. Важно то, что Адамус отправил нас за этим Ключом, и он точно в этих Шахтах. Ведь Абракадамус убедил гномов существенно расширить шахты и установить ловушки, а потом запечатал себя и ключ в глубинах Шахт. Мотивы его никто, наверное, никогда не узнает, но теоретически Ключ мы можем добыть.

— А вы знаете, что гномы никуда не ушли из Шахт? Согласно историям, которые я слышал, они остались сторожить Шахты, думая, что магу нужна защита. Потом начали сходить с ума, пока Уэб не остался совсем один. И даже тогда он не покинул свою собственность и провёл там последние дни. — Оказалось, орк не только умеет есть и лечить, но и обладает знаниями о множестве всевозможных баек и историй, которые он собрал за время своих странствий.

— Ты преподносишь сюрпризы, орк. — Цир удивленно вздернул брови. — Возвращаясь к теме, мы практически ничего не знаем о том, что внутри.

— Единственное, что у нас есть — гномий алфавит, — добавила Мелькора, — никто из нас не знает гномьего языка, а Шахты были созданы именно гномами. Так что я взяла с собой алфавит на всякий случай.

— Молодец, волшебница. Это может нам помочь, — улыбнулся хоббит, но тут же снова стал серьезным. — Или нет, но узнаем мы об этом только внутри.

~~~

Пока в таверне наемники общалиь о Шахтах Безумия, в далекой столице разговор архимага с помощником подходил к концу.

Виктор, не произнеся больше ни слова, снова поклонился и вышел. Тяжелая дверь закрылась без привычного скрипа — заклинание сглотнуло звук так же легко, как огонь в камине сглатывал тонкие щепки. Несколько мгновений Адамус Ностр сидел неподвижно, будто и не заметил, что остался один.

Затем он протянул руку к резному столику. Кружка с остывшим питьем исчезла, а на ее месте возникло круглое зеркало величиной с тарелку. Его поверхность затянуло серым маревом, а потом в глубине проступила знакомая таверна. Цир размахивал куском хлеба, Мустал пытался снять с плеча уснувшую Нагиню, а волшебница смотрела в свою тарелку с таким видом, словно собиралась поджечь ее взглядом.

— Не разойтись, — тихо произнес архимаг. — Только бы вам не вздумалось разойтись.

Зеркало на миг потемнело. В огне камина треснуло полено, и старик вздрогнул, хотя обычно ничто не могло застать его врасплох. Он наклонился ближе к пламени; в красных отблесках лицо его перестало казаться древним и стало почти чужим.

— Вы даже не представляете, сколько людей уже пытались дойти до шахт, — сказал он темноте. — И как мало из них сумели остаться людьми.

Ответа не последовало. Только на поверхности зеркала на мгновение появилась тонкая трещина, похожая на извивающийся тоннель, и тут же исчезла. Адамус накрыл ее ладонью, погасил зеркало и снова взял кружку, в которой почему-то оказался горячий напиток.

Дорога от Монтбеля к Шахтам Безумия сперва казалась вполне приличной. Она была широкой, утоптанной и даже имела по краям старые каменные столбики — правда, половину из них время, ветер или особо крепкие путники успели уронить в траву. Но через несколько часов тракт закончился, сменившись колеей, петлявшей между сухими кустами и невысокими холмами.

— По карте здесь должна быть дорога, — Цир в который раз развернул потрепанный лист и недовольно прищурился.

— По карте ты должен быть ростом с табурет, — не оборачиваясь, заметила Мелькора. — Но мы же как-то с этим живем.

Хоббит хотел возразить, однако Мустал примирительно поднял ладонь:

— Дети, не ругайтесь. Мы идем туда, куда ведет колея. Значит, раньше по ней кто-то ездил.

— С-с-с-слишком давно, — прошипела Нагиня, покачиваясь на его плечах. — Пахнет пылью, камнем и тем, что давно умерло.

— Очень обнадеживает, — пробормотал Цир и сунул карту обратно за пояс.

К полудню солнце стало припекать так, что даже Мустал перестал ворчать на жару и молча шагал впереди. Внезапно Нагиня приподняла голову и застыла. Ее раздвоенный язык несколько раз мелькнул в воздухе.

— Земля дрожит, — тихо сказала она.

Все остановились. Мелькора присела, приложила ладонь к сухой почве, но спустя несколько мгновений покачала головой:

— Ничего не чувствую.

— Вот и хорошо, — быстро решил Цир. — Значит, ничего и не дрожит.

Нагиня недовольно зашипела, но спорить не стала. Через пару минут дрожь исчезла так же внезапно, как появилась, и отряд двинулся дальше.

Когда они поднялись на очередной холм, впереди наконец показалась одинокая темная скала. Четыре отважных героя остановились, разглядывая ее. Далеко на севере виднелись вершины гномьих гор. А на юге, за степью и лесами, остался последний оплот цивилизации в этих краях — городок Монтбель, в котором отряд успел купить провизию перед дальней дорогой.

Скала, темневшая перед путешественниками, отнюдь не была простой. В ней скрывался вход в Шахты Безумия — старые гномьи шахты, покинутые много лет назад. Именно сюда их отправил архимаг Адамус Ностр, чтобы они принесли ему Ключ Эль’Диадоро — древний артефакт, о назначении которого им ничего не рассказали.

Мелькора первой двинулась вдоль подножия скалы, внимательно глядя под ноги. Остальные последовали за ней. Вблизи камень выглядел еще более старым и чужим: его темная поверхность была испещрена длинными трещинами, в которых не росла даже трава.

— Не спешим, — сказала волшебница. — Сначала обойдем скалу по кругу. И никто никуда не уходит один.

— А если мы увидим что-то интересное? — тут же спросил Цир.

— Тогда позовем остальных и все вместе посмотрим, как ты вляпаешься.

Хоббит поджал губы, но спорить не стал.

С северной стороны у подножия скалы тянулась заросшая колея. В ней еще виднелись следы тяжелых колес, а рядом из земли торчал покосившийся железный столб с ржавым кольцом. Когда-то к нему, вероятно, привязывали лошадей или крепили груз, но теперь кольцо тихо скрипело на ветру, хотя ветра почти не было.

Мустал провел широкой ладонью по камню и нахмурился:

— Здесь все какое-то неправильное. Земля сухая, а камень холодный. Будто солнце про него забыло.

— Может, солнце просто умнее нас, — заметил Цир. — Оно хотя бы не полезло в Шахты Безумия.

— С-с-с-солнце вообще никуда не ходит, — возмутилась Нагиня. — Оно висит.

— Спасибо, доча, — кивнул орк. — Без тебя мы бы так и не разобрались.

Змея гордо приподняла голову, но вдруг замерла. Ее язык быстро мелькнул в воздухе, и она зашипела уже гораздо тише:

— Тут никого нет. Ни мышей, ни птиц, ни жуков. Даже падальщики обходят это место.

Мелькора посмотрела вверх, на темный провал входа в Шахты. Издали он казался просто большой дырой в камне, но вблизи стало видно, что дневной свет гаснет уже в нескольких шагах от входа.

— Тем лучше, — сказала она после короткой паузы. — Значит, будет меньше тех, кто станет нам мешать.

Обогнув очередной каменный выступ, отряд увидел небольшой деревянный сарай. Он стоял у самой скалы, кренясь набок так сильно, что держался, казалось, только на упрямстве старых досок. На двери висела выцветшая табличка: «Не входить». Чуть дальше и выше виднелся вход в Шахты — огромная дыра в скале.

— Ну что же, дети мои, — Мустал с сомнением смотрел на сарай. — Может, не будем туда входить, коли путь нам запрещен? Что ты думаешь, змея?

— Тебе не нужна практика? — Нагиня вопросительно посмотрела на Мустала, обвив его мощное зеленое тело.

— Справедливо, — кивнул орк.

— Я хочу проверить вход в Шахты, вдруг там что-то интересное, ловушки какие-нибудь или кто-то спрятался, — издалека разглядывая дыру в скале, произнес Цир.

— Я предлагаю всем вместе пойти в сарай, — Мелькора придержала Вербениса за плечо. — Не стоит разделяться сразу у входа. Только сначала проверю его на магию.

Мелькора простерла руки в сторону сарая:

— Ассалай, Маххалай, Найдись, обнаружись! — Из рук Мелькоры сорвалось магическое марево и накрыло сарай.

— Ну что там? — Цир вопросительно посмотрел на волшебницу.

— Ничего опасного не вижу. Можно заходить.

Цир подошел к сараю. Снаружи он выглядел как ничем не примечательная ветхая деревянная будка с отверстием в двери на уровне человеческих глаз. Заглянув внутрь через отверстие, Цир произнес:

— Внутри глухая деревянная скамья с дырой по центру. Из дыры льется оранжевый свет.

— Знаете, — Мелькора посмотрела на Цира, — это похоже на туалет.

— Действительно, сельский туалет. Но я, пожалуй, все равно проверю, что там так мерцает. — Цир уверенно открыл дверь и вошел в сарай.

Внезапно под ним задрожала земля. Цир в панике запрыгнул на скамейку, но это его не спасло.

Почва под сараем разлетелась в стороны, и Цира вместе с обломками сарая отбросило прочь. Над воронкой в земле, неистово ревя, взметнулась голова огромного лилового червя.

Пролетев несколько метров, Цир упал и кубарем покатился по земле. С трудом поднявшись на ноги и уняв головокружение, он осмотрел себя: штаны были порваны, руки покрывали глубокие порезы, а в ладони впились крупные занозы от деревянных обломков.

Червь несколько мгновений держал голову над землей и водил ею из стороны в сторону, словно пробуя воздух на вкус, а затем ушел обратно под землю, оставив после себя глубокую земляную воронку.

— И это все, что ты можешь?! — подбежав к воронке, крикнул в нее Цир.

В ответ была лишь тишина, нарушаемая глухим рокотом червя под землей.

В этот момент прямо в лоб Мусталу с неба прилетел бешено вращающийся предмет. Отскочив от мощного лба орка, он упал рядом с ним.

Мустал схватился за голову:

— Какого черта? — воскликнул он.

— Хм… Это Факел Неугасимого Огня, — Мелькора подошла ближе к Мусталу, — у меня с собой такой же. Только этот в чем-то испачкан. Как и твой лоб теперь.

Мустал аккуратно провел пальцем по испачканному лбу, осмотрел результат и неожиданно сунул палец в рот.

— Тьфу! — он сплюнул коричневую слюну на землю. — Это же дерьмо!

— Вот и познакомились, — Мелькора обернулась к Циру. — Похоже, нас уже заметили.

Тот в ответ пожал плечами:

— А я говорил, что нужно сразу ко входу в Шахты идти.

Цир подошел к Мусталу и подобрал факел. Орк в это время достал из своей сумки бинт и вытер лоб.

— Так явно лучше, — Мустал оскалился в улыбке и выбросил бинт в воронку, оставленную червем. Заглянув в воронку, он придирчиво изучил ее. Но кроме бинта там, казалось, ничего не было.

— Нагиня, сползай, взгляни, что там, — обратился орк к своей змее.

Та в ответ отрицательно покачала головой.

Мустал в недоумении поднял брови:

— Ты же близко, и мы поймем все, что ты прошипишь. Опять забыла? — С этими словами он отвесил ей подзатыльник, не подумав сдержать силу. Змею сорвало с орка и унесло на несколько десятков метров в сторону, прямо в кучу обломков.

— Ш-ш-ш-ш-ш, — только шипение донеслось из кучи хлама.

Орк, испугавшись содеянного, спрыгнул в воронку, нашел в ней свой немного пованивающий бинт и, взяв его двумя пальцами, побежал к змее.

Нагиня, истекающая кровью из многочисленных порезов на теле, выбралась из кучи и свернулась в кольца. Мустал, подбежав к ней, начал обматывать ее найденным бинтом.

Мустал пробормотал несколько слов на языке духов. Часть порезов на теле Нагини затянулась, но до полного восстановления было еще далеко. К тому же змея теперь знатно пованивала.

— Она у тебя, случайно, не очковая кобра? — ухмыляясь, спросил подошедший Цир.

— Гадс-с-с-ский гад, — гневно зашипела змея и внезапно, как пружина, прыгнула на орка, обвила его своим телом и принялась неистово тереться об него.

Всего несколько секунд — и змея сползла с Мустала, став абсолютно чистой. Но по всей мантии орка оказалось растерто то самое дерьмо с бинта, вперемешку с кровью Нагини.

— Хватит ерундой заниматься. У нас есть цель — найти Ключ Эль’Диадоро. Я не собираюсь отказываться от мечты стать профессором Академии Магии, а для этого нужен артефакт. Пошли за ним! — Мелькоре надоело терять время, и она взяла на себя командование небольшим отрядом.

— Пойдемте, — Цир развернулся к Шахтам.

— Да, доченька, пойдемте, пойдемте, — Мустал, не обращая внимания на то, что его мантия теперь больше похожа на половую тряпку, тоже повернулся ко входу.

— Ключ! Ключ! Кулон! — возбужденно зашипела Нагиня, уползая в сторону Шахт.

Цир посмотрел на орка:

— Ты вроде лекарь, а не святой отец.

— Ну а что, у меня все в голове перемешалось от этой токсической атаки. Скоро привыкну к запаху, и все пройдет. Не снимать же мантию.

Мелькора уже сделала шаг к скале, но вдруг остановилась и обернулась к отряду.

— Прежде чем идти дальше, проверим, все ли еще способны выполнять простые указания, — сказала она. — Мустал?

— Я способен, — орк выпрямился. — Просто пахну теперь так, будто меня назначили главным жрецом какого-то очень странного божества.

— Нагиня?

Змея лежала на земле, свернувшись тугим кольцом. Кровь на ее чешуе почти засохла, но несколько глубоких порезов все еще алели.

— Я с-с-с-способна, — прошипела она. — Но если кто-то еще раз решит лечить меня своим грязным бинтом, я его укушу.

— Не укусишь, — спокойно сказал Мустал. — Я же твой папа.

— С-с-с-сегодня ты мой большой вонючий враг.

Цир тихо хмыкнул, но, поймав взгляд Мелькоры, сразу сделал серьезное лицо.

Волшебница достала из сумки тонкий моток веревки и четыре коротких железных крюка.

— Теперь правила. Никто не отходит от остальных дальше чем на десять шагов. Если увидели что-то странное, не трогаем. Если услышали что-то странное, сначала говорим об этом вслух. И никаких самостоятельных подвигов.

— Это ты про меня? — спросил Цир.

— Я про всех. Но в первую очередь про тебя.

Хоббит недовольно потер переносицу.

— А если там ловушка? Как ее не трогать, если она сама нас тронет?

— Тогда будем спасать тебя вместе, — ответила Мелькора. — А не собирать по частям, как сегодня.

На мгновение ее пальцы сжались на мотке веревки так сильно, что костяшки побелели. Мустал заметил это, но ничего не сказал. Вместо этого он присел рядом с Нагиней, положил ладонь ей на голову и тихо забормотал слова призыва духов. Зеленоватое свечение пробежало по ее телу, затянуло самые глубокие порезы, и змея довольно зашипела.

— Вот. Теперь почти как новая, — сказал орк.

— Новая я была бы без тебя, — буркнула Нагиня, но на плечо Мустала все же заползла сама.

Мелькора посмотрела на темный вход в Шахты, потом на своих спутников.

— Готовы?

— Нет, — честно ответил Цир. — Но если ждать, пока буду готов, мы состаримся у этой скалы.

— Тогда идем, — сказала волшебница.

К входу в Шахты отряд подошел не сразу. После недавней встречи с червем каждому хотелось смотреть не столько на темную дыру в скале, сколько себе под ноги. Даже Цир шел молча, что для него было признаком либо глубокой задумчивости, либо сильного испуга.

У подножия скалы дорога окончательно исчезла. Ее сменил широкий участок утоптанной земли, покрытый каменной пылью и обломками старых досок. Среди них торчали ржавые железные скобы, куски рельсов и обломок оси от шахтерской телеги. На этом обломке медленно вращалось наполовину засыпанное песком колесо.

— Ветра же нет, — тихо сказал Цир.

— Может, это не ветер, — ответил Мустал.

Колесо в ту же секунду остановилось.

Нагиня на плечах орка зашипела и вытянулась во всю длину, глядя на землю перед собой.

— Он с-с-с-снова близко.

— Червь? — спросила Мелькора.

Змея кивнула.

— Не сам. Он идет глубоко. Но земля помнит, что по ней ходили.

— Прекрасно, — вздохнул Цир. — Теперь даже земля на нас обижена.

Мустал присел возле одного из рельсов и попытался расшатать его рукой. Железо не поддалось, зато камень рядом с ним тихо хрустнул. Орк тут же поднялся.

— Я ничего не трогал, — сообщил он.

— Ты даже когда трогаешь, сначала так говоришь, — заметила Мелькора.

Она достала из сумки моток веревки, выбрала самую толстую железную скобу у подножия скалы и несколько раз обмотала ее. Второй конец веревки остался у нее в руке.

— До самого артефакта ее не хватит, — усмехнулся Цир.

— До артефакта не хватит. Но если нам придется быстро отступать, она покажет, где выход.

— А если скоба вылетит?

— Тогда ты будешь бежать быстрее всех и запомнишь направление.

Хоббит посмотрел на железную скобу, потом на скалу и решил больше вопросов не задавать.

Чем ближе они подходили ко входу, тем заметнее становилось, что Шахты когда-то были большим и важным местом. В стенах по обе стороны от прохода виднелись остатки металлических креплений. В нескольких местах камень был гладко срезан, словно по нему долго катили тяжелые вагонетки. Над входом еще сохранялась широкая плита с почти стертыми гномьими символами.

Мелькора поднялась на выступ, чтобы рассмотреть их. Цир немедленно полез следом.

— Не надо, — сказала она, не оборачиваясь.

— Я только посмотреть.

— Ты уже посмотрел на сарай.

Цир остановился на середине движения, подумал и медленно опустил ногу обратно на землю.

Мустал поднял с пыли небольшой камень и бросил его в проход. Камень несколько раз стукнулся об пол, исчез в темноте, а затем откуда-то из глубины донесся глухой, долгий звон.

Никто не сказал ни слова.

— Это хороший знак? — наконец спросил Цир.

— Нет, — ответила Мелькора.

— А плохой?

— Тоже нет. Просто знак.

— Вот ведь умеешь ты успокаивать.

Волшебница достала Факел Неугасимого Огня. Тот вспыхнул ровным желтым светом, и тени от камней поползли в стороны. Свет лег на первые плиты у входа, на старые следы от колес и на узкую трещину, пересекавшую порог.

Нагиня приподняла голову.

— За этой чертой пахнет иначе.

— Чем? — спросил Мустал.

Змея помолчала, словно подбирая слова.

— Пылью. Старым железом. И страхом.

Цир нервно усмехнулся:

— Это мой страх. Я его еще в Монтбеле с собой взял.

— Нет, — тихо сказала Нагиня. — Этот старше.

Мелькора передала Циру один из железных крюков.

— Ты идешь за мной. Мустал и Нагиня — после тебя. Я буду держать веревку. Если она дернется три раза, все сразу возвращаются назад. Без споров и без героизма.

— А если я дерну ее случайно? — спросил Цир.

— Тогда мы вернемся и оставим тебя снаружи караулить червя.

— Все понял.

Мустал поправил мантию, которая теперь и правда выглядела так, будто пережила неудачную встречу с болотным демоном. Нагиня плотнее обвила его плечи. Цир сжал крюк обеими руками и перестал шутить.

Мелькора подняла факел выше. Перед ней начинался черный проход, в котором свет терялся уже через несколько шагов.

— Держимся вместе, — сказала она.

Она поставила ногу на гладкий камень у самого порога. За ее спиной замер весь отряд.

Глава 2

Мелькора перенесла вес на выставленную ногу. Камень под подошвой не шевельнулся.

Она сделала еще шаг, и веревка тихо скользнула между ее пальцев. За волшебницей, стараясь не задеть ее локтем, в проход протиснулся Цир. Следом вошел Мустал; Нагиня на его плечах настороженно подняла голову.

Грязный Факел Неугасимого Огня постукивал о пояс хоббита. Цир снял его, вытер испачканное навершие о мантию Мустала и так же незаметно вернул на место.

За порогом начинался низкий, но достаточно широкий для вагонетки коридор. Потолок нависал так близко, что даже Мусталу пришлось слегка пригнуть голову. Пол покрывала каменная пыль, а по обеим стенам тянулись пустые держатели для факелов, покрытые таким же серым налетом.

Слева у стены лежала груда строительного мусора. Из нее торчала пара дрянных сапог. Рядом темнела куча камней.

— Мелькора, дерьмо-орк может видеть в темноте, — прошипела Нагиня.

— С чего это я дерьмо-орк? — Мустал недовольно взглянул на змею.

— Ты орк и ты в дерьме, — весело зашипела она.

— Ладно, справедливо. Доча, дай-ка я посмотрю, что там впереди.

Орк сосредоточился и использовал свою врожденную темную чувствительность. Несколько мгновений он внимательно разглядывал коридор, плавно уходивший вглубь Шахт.

— Просто пустой проход, ничего особенного, — наконец сказал Мустал.

Мелькора поморщилась и подняла факел выше.

— Я тоже ничего не вижу. Цир, проверь пол. На всякий случай.

— Ага, смотрю. Тут, — Вербенис ткнул пальцем, — что-то написано. Вроде на гномьем. Кажется, это тебе надо посмотреть. Адамус вроде бы вручил тебе их алфавит.

— Да, — Мелькора присела и стерла пыль с надписи.

Достав из сумки свиток с алфавитом и писчие принадлежности, она начала переводить надпись, от усердия высунув язык.

— Штопор! — вслух сказала Мелькора.

— А? Ты вина захотела, доча? — Мустал обернулся на нее.

— Тут написано: «Штопор». Я перевела, — улыбнулась волшебница и убрала вещи в сумку.

— А-а! Тогда я тоже знаю гномий алфавит! — вскричал Цир.

— Насколько я помню, — Мелькора нахмурилась, — эти шахты так назывались раньше.

Пока волшебница переводила надпись, Мустал дошел до груды строительного мусора. Недолго думая, он стянул сапоги, обнажив маленькие зеленые ступни — мозолистые и жутко вонючие. Хмыкнув, орк принялся раскапывать кучу и вскоре добрался до трупа гоблина в плохой кожаной броне. Наскоро обыскав тело и ничего не найдя, Мустал отступил на шаг.

— Броню заберем? — обратился он к товарищам.

— Зачем? Она мало того что отвратного качества, так еще и гоблинская, — Мелькора пожала плечами.

— Последний отряд, который сюда приходил, был из гоблинов, — прошипела Нагиня.

— Да, я помню, — Мелькора кивнула змее.

— Мы что, оставим гоблина просто лежать на земле? — Мустал посмотрел на Мелькору.

— А что, похоронить?

— Он в с-с-с-строительном мус-с-с-соре, может, эмигрант, — Нагиня приподнялась на хвосте.

— У нас никто не может с мертвыми разговаривать? — орк оглядел отряд.

— Нет, — покачал головой Цир. — Идемте дальше.

Мустал небрежно присыпал труп строительным мусором и развернулся к темному продолжению коридора:

— Идем.

Пройдя несколько сотен метров, отряд вышел к перекрестку. Штольня здесь расширялась, образуя неровную площадку, из которой в темноту уходили три туннеля. Каменный пол был затоптан так густо, что старые следы сливались в одну серую кашу.

Цир присел у развилки, но почти сразу поднялся.

— Здесь прошли и гоблины, и гномы, и, кажется, половина местных крыс. Ничего не понять.

Нагиня подняла голову с плеча Мустала, попробовала воздух языком и недовольно зашипела:

— Пахнет одинаково. Пылью, железом и с-с-с-старыми сапогами.

Мустал прикрыл глаза. Его темная чувствительность должна была различить очертания туннелей даже без света, но сейчас все три прохода казались одинаковыми: пустыми, прямыми и одинаково неприветливыми.

— Ничего, — признал он. — Будто Шахты нарочно не хотят, чтобы мы выбрали правильно.

— Предлагаю правило левой ноги, — сказал Цир. — На каждом перекрестке идти налево.

— Извини, не могу, — прошипела Нагиня. — У меня ни левой, ни правой.

— Тогда правило левой стены, — быстро поправился хоббит.

Мелькора перевела взгляд с одного туннеля на другой.

— Пойдем налево. Не потому, что это хороший путь, а потому, что остальные ничем не лучше. Нагиня, вперед на два шага. Не дальше.

Змея скользнула с плеча орка, вытянулась на каменном полу и первой юркнула в левый проход. Через несколько мгновений она остановилась, обернулась и нетерпеливо качнула головой.

— Пусто. Пока.

Туннель постепенно сужался, а затем привел их к боковому ходу. Из него тянуло сухой пылью, перьями и каким-то старым кислым запахом.

— Вот это уже интересно, — сказал Цир.

— Не произноси так перед входом в неизвестную пещеру, — заметила Мелькора.

Он все равно первым переступил порог, но остановился сразу, как только свет факела лег на каменный пол.

Пещера оказалась небольшой и почти круглой. У дальней стены чернели сломанные кровати, а вдоль восточной стены тянулись несколько деревянных клеток. Некоторые развалились, остальные потемнели от времени так, что больше походили на старые курятники.

В восточной стене зияло большое темное отверстие. К его краю вели две истертые полосы в камне, словно туда когда-то часто таскали тяжелые корзины.

Мелькора подошла ближе, но не стала заглядывать в провал. Над ним темнели несколько гномьих рун.

— Здесь надпись. Цир, достань свиток с алфавитом.

— Давай я сперва сам прочитаю, — попросил хоббит. — Хочу реабилитироваться после червя.

— Пробуй, — разрешила Мелькора и чуть отступила в сторону.

Цир наклонился к рунам, прищурился и долго молчал.

Пока он думал, Мустал повернулся к Нагине:

— Раз они заняты, расскажу тебе анекдот про крутого орка Штыр’Лыца. Идет, значит, Штыр’Лыц по лесу. Смотрит: голубые ели. Погулял, идет обратно — голубые пили.

Нагиня медленно отползла к стене, приподнялась на хвосте и несколько раз приложилась головой о камень.

— Ну, там буквы «Т» и «О», скорее всего, последние, — наконец сказал Цир. — Больше ничего не разобрал.

Мелькора присела у надписи, развернула свиток и быстро сверила знаки.

— Тут написано: «Скат».

— Это рыба такая? — Цир удивленно посмотрел на нее.

— Нет, — прошипела Нагиня, подползая ближе. — Это дорога вниз. Крутая.

— А-а-а... Понял, — Цир хлопнул себя по лбу.

Мустал подошел к отверстию и осторожно потянул носом воздух.

— Дай понюхаю, что там.

— Я и так тебе с-с-с-скажу, чем там будет пахнуть, — заметила Нагиня.

— Так, — орк достал Амулет Змеиной Речи и начал раскручивать его на пальце. — Помалкивай, а то: «Упс!» — и амулетик улетит в дыру.

— П-ш-ш-ш-ш, — презрительно произнесла змея и отвернулась.

Цир тем временем обошел клетки, провел пальцами по потемневшей доске и вдруг остановился.

— Кажется, я кое-что вспомнил. Гномы в этих Шахтах ловили диких куролисков и держали их в таких клетках. Только вот ничего хорошего о самих куролисках я не помню.

— Сейчас здесь нет никаких куролисков, — сказала Мелькора. — Иначе мы бы уже услышали. Идем дальше: основной туннель не заканчивается в этой пещере.

— Сейчас, — попросил Цир. — Ногам отдохнуть надо.

Он подошел к обломкам кроватей и попытался устроиться на одной из них.

Доски жалобно хрустнули и просели почти до пола.

— Они же сломанные, — заметил Мустал.

— Я в армии служил. И не на таком приходилось спать, — буркнул Цир.

Цир попытался улечься еще раз, но из остатков матраса вылетело облако пыли. Хоббит чихнул, выпрямился и с досадой махнул рукой.

— Ладно. Идем дальше.

Покинув пещеру с клетками, отряд снова вышел в основной туннель. Тот уходил вниз все заметнее, плавно закручиваясь вокруг невидимого центра Шахт.

— Штопор, — тихо заметил Цир. — Теперь понятно, откуда старое название.

— Если ты повторишь это еще раз, я начну сомневаться, что ты знаешь больше одного слова, — сказала Мелькора.

Цир решил не уточнять, сколько именно слов он знает.

Чем ниже они спускались, тем больше на полу попадалось перьев. Сперва редких, серых от пыли, потом свежих, белых и рыжих. Между ними лежали обломки кирок, погнутые лопаты и старые железные скобы.

Нагиня скользила рядом с Мусталом и временами касалась пола кончиком хвоста.

— Здесь пахнет теми с-с-с-самыми куролисками, — сказала она.

— Которых давно нет? — напомнил Цир.

— Я этого не говорила.

— Это сказала Мелькора, — заметил Мустал.

Волшебница ничего не ответила. Она только подняла факел выше и ускорила шаг.

Туннель вывел их в новую пещеру. Она была выше и просторнее предыдущей, а свет факела не доставал до потолка. В самом центре поднимался необычайно крупный сталагмит. Верхушка у него была обломана, будто кто-то срезал ее огромным зубилом.

Пол вокруг сталагмита был усыпан сломанными кирками, лопатами, перьями и птичьим пометом. В пыли виднелись мелкие трехпалые следы.

Мустал остановился у входа и нахмурился.

— Я чувствую слабую жизнь. Совсем слабую, словно только что родившуюся.

Мелькора посмотрела на него:

— Она опасна?

— Не думаю. Но после того сарая я бы не стал ничего обещать.

Цир тут же прижался к стене и попытался тихо обойти пещеру по краю.

— Не дальше десяти шагов, — напомнила Мелькора.

— Я помню. Я просто проверяю, где тут самые безопасные тени.

— В Шахтах Безумия? Смело.

Пока хоббит изучал тени, Мелькора подошла к сталагмиту. Камень был гладким и холодным, а по бокам виднелись глубокие царапины, будто кто-то много раз карабкался наверх.

— Обычный сталагмит, — сказала она. — Ничего особенного.

Нагиня подняла голову.

— Ш-ш-ш! Подкинь меня.

Мустал посмотрел на обломанную вершину, потом на змею.

— На сталагмит?

— Да.

— Зачем?

— Потому что я так с-с-с-сказала.

Мелькора обвела взглядом пещеру.

— Если там кто-то есть, не трогай его без необходимости.

— А если там еда?

— Тогда сначала скажи нам.

Нагиня задумалась.

— Посмотрим.

Мустал осторожно подхватил ее обеими руками. Змея туго свернулась, приготовившись к броску.

— Выше, — потребовала она.

— Это уже не просьба, доча.

Орк раскрутил Нагиню и подбросил к плоской верхушке сталагмита. Она приземлилась мягко, обвилась вокруг камня и несколько мгновений молчала.

Потом сверху донеслось довольное шипение.

— Тут яйца.

Мелькора быстро подошла ближе.

На вершине лежали семь яиц куролисков, чуть больше куриных. Они были покрыты серыми пятнами и тонкой каменной пылью. Одно лежало отдельно от остальных, у самого края.

Нагиня подползла к нему, широко раскрыла пасть и одним движением проглотила яйцо.

— Тут шесть яиц, — сообщила она вниз.

По телу змеи пробежала зеленоватая волна. Старые порезы на ее чешуе побледнели, а несколько мелких заноз сами выпали на камень.

Мустал облегченно выдохнул.

— Вот видите. Я говорил, что слабая жизнь иногда бывает полезна.

Мелькора посмотрела на Нагиню так, словно пыталась решить, ругать ее или радоваться.

— Хорошо. Теперь спусти остальные яйца вниз. И очень аккуратно.

Нагиня крепче обвила верхушку сталагмита и посмотрела вниз.

— Ловите.

— Спускай по одному и без фокусов, — предупредила Мелькора.

Змея качнула хвостом. Первое яйцо соскользнуло с камня и полетело вниз.

Мелькора поймала его обеими руками. Скорлупа оказалась теплой, почти горячей, и едва заметно пульсировала в ладонях.

— Вот. Так и надо, — сказала она.

Мустал с сомнением посмотрел на яйцо:

— Дети мои, а вы уверены, что его можно есть?

— Нет, — честно ответила Мелькора.

Она перевела взгляд на Цира и протянула ему яйцо.

Хоббит взял его, повертел в пальцах и, не дожидаясь новых указаний, аккуратно расколол о край своей кружки. Потом запрокинул голову и выпил содержимое.

— Цир, — начала Мелькора.

— Уже поздно, — ответил он, вытирая губы рукавом.

По телу хоббита прошла зеленоватая волна. Царапины на руках затянулись, темные следы ушибов побледнели, а две занозы сами выскочили из ладони и упали на пол.

Цир несколько раз сжал пальцы и довольно кивнул:

— Вкусно. Немного как сырое яйцо, только после него не хочется лежать лицом в песке.

— Значит, помогает, — заметил Мустал. — Хорошо.

Нагиня сверху нетерпеливо зашипела:

— Тут еще пять. Вы их ловите или я одна должна думать о пропитании?

— Ловим, — сказала Мелькора. — Только медленно.

Второе яйцо полетело вниз так же быстро, как первое.

Мелькора успела вытянуть руки, но яйцо ударилось о камень у ее ног и разлетелось липкими осколками. По пещере тут же пополз резкий запах сырого белка.

— Я сказала: медленно, — процедила волшебница.

— Я с-с-с-старалась.

Третье яйцо упало чуть правее. Мелькора бросилась за ним, поскользнулась на скорлупе и едва удержалась на ногах. Яйцо разбилось о стену.

Четвертое отскочило от ее ладоней и лопнуло у сталагмита.

Пятое Нагиня отправила вниз почти без замаха. Оно угодило прямо в пыль между сапогами Мустала.

Орк тяжело вздохнул.

— Дети мои, представьте: у вас шесть младенцев. Возвращаетесь домой, а их нет. Что вы почувствуете?

— Что надо было не оставлять младенцев на камне в Шахтах Безумия, — ответил Цир.

— И что они не младенцы, — добавила Мелькора.

Нагиня вытянула шею над краем сталагмита:

— Осталось одно. Мустал, подойди поближе.

— Зачем?

— Подойди.

Орк подошел вплотную к сталагмиту и поднял голову.

— Только не бросай.

— Поздно.

Последнее яйцо сорвалось с верхушки. Мустал не успел ни поймать его, ни отойти.

Скорлупа с влажным треском разбилась о его лоб. Желток потек по носу, подбородку и вороту мантии.

— А-р-р-р-г-х, — прорычал орк и медленно вытер лицо рукавом.

Нагиня начала сползать вниз по сталагмиту.

— Я предлагаю вернуться к первому перекрес-с-с-стку и выбрать другой туннель.

— Зачем? — Цир указал на два темных прохода в разных стенах пещеры. — Здесь же еще есть куда идти.

Нагиня спустилась на пол и обвила хвост вокруг лапы Мустала.

— Потому что раз ес-с-с-сть яйца, ес-с-с-сть и тот, кто их отложил.

Мелькора посмотрела на два темных прохода, потом на разбитую скорлупу под ногами.

— Нагиня права. Но возвращаться тем же путем не обязательно. Сначала проверим правый туннель. Все вместе и без самодеятельности.

— Я не с-с-с-самодеятельность, — прошипела Нагиня. — Я предупреждение.

— Это почти одно и то же, — сказал Цир.

Правый проход начинался широко, но уже через несколько шагов сузился и плавно повел вниз. Стены постепенно заворачивали влево, так что отряд шел по каменной спирали, не видя, куда она ведет.

Перья здесь исчезли. Вместо них на полу лежала только серая пыль, а в ней тянулись следы вагонеточных колес.

Через несколько сотен метров впереди показалось слабое фиолетовое мерцание.

Цир сразу замедлился и снял факел с пояса.

— Стойте.

Он подкрался к краю прохода, присел и осторожно выглянул из-за каменного выступа.

За ним открывался огромный квадратный зал. Его стены были сложены из темного кирпича, ровного и чужого среди природных пещер. Потолок почти целиком затягивала паутина; местами она свисала плотными серыми пластами.

По полу были разбросаны кирки, лопаты, ржавые пешни и пустые бочки. Между ними медленно двигались гномьи скелеты.

Один толкал вагонетку. Двое катили бочку. Еще несколько безостановочно перекладывали камни из кучи в кучу, хотя рядом уже лежало достаточно камней, чтобы заполнить весь зал.

В центре, на перевернутой бочке, стоял еще один скелет. В костяной руке он держал алмазную кирку и время от времени постукивал ею по краю бочки.

После каждого удара работающие скелеты меняли занятие.

Их пустые глазницы горели фиолетовым светом. От этого света по стенам бежали те самые всполохи, которые отряд заметил из туннеля.

Цир медленно попятился назад.

— Одиннадцать скелетов. Десять работают, один начальствует. У начальника алмазная кирка.

— И что он строит? — тихо спросила Мелькора.

— Похоже, самую бессмысленную шахтерскую смену в мире.

Мустал выглянул из-за плеча хоббита и поморщился.

— Дети мои, опустите ваши кинжалы и посохи. Мы не знаем, мирные они или нет.

— Я не посох, — напомнила Мелькора.

— Я знаю. Это я для общего настроения сказал.

Нагиня приподняла голову.

— Может, булаву дашь для хвос-с-с-ста? — прошипела Нагиня.

— Нет.

Один из скелетов вдруг остановил вагонетку. Его череп медленно повернулся к проходу.

Все замерли.

Скелет простоял так несколько мгновений, потом фиолетовые глаза на бочке ярко вспыхнули. Начальник стукнул киркой, и вагонетка снова покатилась вперед.

— Они нас не заметили? — одними губами спросил Цир.

— Или заметили и решили, что мы недостаточно интересные, — ответила Мелькора. — Уходим.

Отряд пятился до самого поворота. Только когда фиолетовый свет исчез за спинами, Мустал вытер с воротника засохший желток и шумно выдохнул.

Они вернулись в пещеру со сталагмитом. Второй проход оказался ниже и теснее первого. Паутина липла к лицу, цеплялась за волосы и наматывалась на посох Мелькоры.

— В следующий раз вперед пойдет Нагиня, — буркнул Цир, снимая с носа серую нить.

— Я и так шла вперед, пока вы не начали с-с-с-сочинять правила, — ответила змея.

Туннель долго петлял, а потом внезапно вывел их к знакомой неровной площадке.

Цир присел у пола, провел пальцем по каменной пыли и выругался:

— Черт. Туннели замкнулись. Особого выбора нет: либо в новый проход, либо обратно к скелетам.

Мелькора посмотрела на последний неисследованный туннель.

— В новый. И на этот раз идем тише.

Глава 3

Последний неисследованный туннель встретил отряд все той же паутиной, густо натянутой между неровными стенами. Серые нити цеплялись за плечи, липли к волосам и тянулись следом, пока не рвались, осыпая путников мелкой каменной пылью. Под ногами похрустывал щебень, и каждый невольный шорох заставлял прислушиваться к темноте впереди. Здесь даже шепот казался слишком громким.

За несколькими поворотами туннель разошелся надвое. Из левого прохода донеслось кудахтанье, а следом — глухой, отчетливый стук по дереву. Цир остановился, снял с пояса факел и склонил голову, стараясь разобрать, сколько существ возится за поворотом.

— Кажется, это куролиски. — Хоббит не отрывал взгляда от прохода, откуда доносился шум.

— Три. И один очень с-с-с-сердитый. — Нагиня неторопливо втянула раздвоенный язык, которым только что попробовала воздух, и чуть приподняла голову.

— Откуда ты знаешь? — спросил хоббит. В голосе у него недоверие смешалось с невольным любопытством.

— Он пахнет так, будто ему мешают. — Змея снова высунула язык, однако уточнять подробности не стала.

— Сначала смотрим. Никто не входит без команды. — Мелькора подняла руку, прерывая разговор, и осторожно приблизилась к повороту.

За ним открылась грубо вырубленная комната, служившая чем-то вроде мастерской. Вдоль стен громоздились доски; среди них торчали ржавые кирки и лопаты, а у самой кромки света поблескивали гвозди в старых ведрах. Дальнюю стену почти закрывали толстые балки, в углу под низкой аркой сгущалась тень. Напротив виднелось устье еще одного туннеля, но добраться до него незамеченными едва ли удалось бы.

Посреди мастерской стояли три недоделанные деревянные вагонетки, а рядом с ними — три гоблина, застывшие с копьями в руках. Поначалу Цир принял их за статуи, хотя трудно было представить, кому понадобилось украшать подобное место. Потом свет лег на ближайшее лицо, выхватил перекошенный рот и выпученные глаза. Камень сохранил все: складки кожаной брони, судорожно скрюченные пальцы, испуг, который ни один из троих не успел скрыть.

— Это не украшения, — тихо сказал Мустал. Его взгляд задержался на каменных руках, стиснувших древки копий.

Чуть поодаль лежала перевернутая вагонетка с целыми колесами. Три куролиска окружили ее и самозабвенно долбили днище, то и дело оттесняя друг друга от особенно приглянувшегося места. В тесной мастерской их кудахтанье звучало оглушительно, а после каждого удара с нижней стороны досок сыпалась труха.

Вблизи твари оказались заметно крупнее, чем представлялось Циру по звукам. Серые перья торчали на их спинах грязными клочьями; когда куролиски взмахивали крыльями, под ними открывалась голая чешуйчатая кожа. Тяжелые клювы с легкостью вгрызались в дерево, оставляя глубокие зарубки. Отряд пока оставался незамеченным, но это утешало куда меньше, чем хотелось бы.

— Нагиня, ты есть не хочешь? — спросила Мелькора, не сводя глаз с тварей. Она говорила почти беззвучно, хотя за этим кудахтаньем можно было не особенно беречь голос.

— Уже нет. Но я могу передумать. — Нагиня вытянулась вдоль стены, выбирая место, откуда удобнее было бы подобраться к добыче.

Цир прижался спиной к шершавому камню и проверил, легко ли выходят кинжалы из ножен. Куролиски увлеченно расклевывали вагонетку, подставляя ему спины, и хоббит уже прикидывал путь между разбросанными обломками.

— Пока они заняты, я подберусь ближе. — Он чуть подался вперед, перенося тяжесть на носки, и вытащил оба клинка.

— Цир, нет, — сразу сказала Мелькора. Но хоббит уже скользнул в комнату, оставив ей только сердито смотреть вслед.

Он двигался от одной тени к другой, обходил щепки и ржавое железо, почти не задевая мусора под ногами. Несколько мгновений — и между ним и крайним куролиском осталось расстояние одного прыжка. Мустал неуверенно переступил с ноги на ногу; перспектива последовать за Циром его явно не прельщала.

— Дети мои, у нас ведь был еще один путь. Мимо этой комнаты. — Орк начал понемногу отступать к туннелю, стараясь не привлекать к этому лишнего внимания.

Нагиня проводила его презрительным взглядом и поползла вдоль другой стены, заходя тварям за спины. Мелькора заметила движение орка краем глаза и обернулась прежде, чем тот успел скрыться за поворотом.

— Нет, Мустал, — сказала Мелькора. — Мы не разделяемся. Пришли вместе — вместе и уйдем.

— С чего это? — Орк замер на полушаге и посмотрел на нее с искренним недоумением.

— Потому что мы команда. — Мелькора метнула на него сердитый взгляд, но продолжить разговор не удалось: за ее спиной Цир сорвался с места.

Хоббит прыгнул вперед, занося оба кинжала, однако куролиск почуял опасность в последний миг. Тварь резко обернулась, и край тяжелого крыла просвистел в волосе от головы Цира. Вместо удара в беззащитную спину получилось неловкое приземление прямо перед разъяренным клювом. Возмущенное кудахтанье заставило обернуться двух остальных, и хоббит оказался между тремя чудовищами, все еще сжимая так и не пущенные в дело клинки.

Мелькора вскинула руку раньше, чем успела толком прицелиться. Огненный шар сорвался с ладони, на миг залил мастерскую рыжим светом и, пролетев мимо куролисков, врезался Циру в заплечный рюкзак. Ткань вспыхнула; сквозь быстро расползавшуюся дыру выскользнул свиток «Кошачьей иллюзии», единственное заклинание хоббита. Цир успел увидеть, как пергамент почернел, свернулся от жара и рассыпался, не долетев до пола.

— Это было мое единственное заклинание, — выдохнул Цир. Он проводил взглядом хлопья пепла и на мгновение словно забыл о трех клювах, нацеленных на него.

Мустал нахмурился и потянулся к Мелькоре с подзатыльником, вполне способным выразить все его отношение к подобной помощи. Волшебница ловко нырнула в сторону и показала ему язык. На раскаяние у нее сейчас не осталось ни времени, ни желания.

— Потом будешь воспитывать, — сказала она. — Сейчас у нас три куролиска.

Пока твари следили за хоббитом, Нагиня подобралась достаточно близко. Ее тело собралось в тугую петлю и мгновенно распрямилось; зубы впились в основание бедра ближайшего куролиска. Тот вздрогнул, с силой мотнул крыльями и отбросил змею на камни. Перекатившись через собственный хвост, Нагиня выпрямилась и уставилась на противника: куролиск не падал и даже не собирался шататься.

— Мой яд не с-с-с-сработал, — прошипела Нагиня. Недоверие в ее голосе быстро уступало место злости, но разбираться в причинах неудачи тварь ей не позволила.

Тяжелый клюв обрушился сверху, метя в голову. Нагиня успела изогнуться, и удар пришелся по полу, выбив из камня мелкую крошку. Куролиск отшатнулся, обиженно закудахтав; на несколько мгновений собственная боль заняла его куда больше ускользнувшей добычи.

— Ему больно? — спросил Цир. Хоббит покосился на тварь, с явной надеждой оценивая последствия удара.

— Не настолько, чтобы умереть, — ответила Нагиня. Она снова скользнула в сторону, стараясь держаться подальше от клюва.

Другой куролиск резко клекотнул и бросился на Цира. Хоббит попытался отскочить, но нога зацепилась за обломок доски, и вместо спасительного шага он лишь дернулся на месте. Клюв вонзился ему в плечо, вырвав кусок ткани вместе с мясом. Цир вскрикнул — и тут же замолчал, потому что боль внезапно сменилась чем-то гораздо более страшным.

Первыми окаменели пальцы, все еще сжимавшие кинжалы. Серый налет пополз по кистям и предплечьям, поднялся к плечу и все стремительнее захватывал тело. Цир попробовал шагнуть, но ноги уже не слушались. Он только качнулся, с ужасом глядя на собственные руки.

— Мелькора, — с трудом выговорил он. — Я не могу... — Камень поднимался по его шее, сковывая последние движения. Мелькора побледнела; еще мгновение назад она видела перед собой хоббита, которому требовалась помощь, а теперь не могла придумать ничего, что успела бы сделать.

— Мы все умрем. — Волшебница застыла, не сводя глаз с Цира и уже не замечая, как крепко сжимает посох.

Последний куролиск потерял интерес к неподвижному Циру и повернулся к Нагине. Змея метнулась в сторону, но тварь опередила ее: клюв пробил чешую на боку, и Нагиня с коротким шипением свернулась кольцом. От раны расползалась та же мертвенная серость. Еще несколько мгновений она пыталась разжать кольца, однако камень стягивал их крепче любой цепи; вскоре рядом с Циром лежала неподвижная змея, и только зеленые глаза продолжали искать друзей.

— Надо спасать, — сказала Мелькора. На этот раз собственный голос заставил ее сдвинуться с места. Волшебница шагнула в самую гущу драки и с силой ударила посохом о пол.

— Круг Огня! — Выкрик отразился от стен, и следом по камню разбежалось ровное кольцо пламени.

Огонь охватил куролисков, взметнул к потолку жаркие отблески и бессильно скользнул по окаменевшим телам Цира и Нагини. В воздухе резко запахло палеными перьями. Тварь, которую успела укусить змея, заметалась, оглашая мастерскую пронзительным кудахтаньем, и рухнула на пол. Пламя вспыхнуло на ее спине, затем опало вместе с последним судорожным движением.

Два оставшихся куролиска отскочили от огня и повернулись к Мусталу. Орк вытащил из-за спины посох и крепче расставил ноги. Теперь за его спиной был туннель, перед ним — два очень недовольных чудовища, а между ними — друзья, которых нельзя было оставить.

— Дети мои, я больше не предлагаю идти другим путем. — Мустал рванулся к куролиску, кружившему возле Цира и стряхивавшему с перьев искры.

Замах получился широкий, по-оркски щедрый: попади такой удар в цель, спорить о мирном исходе уже не пришлось бы. Но куролиск вовремя пригнул голову, и посох пронесся над его гребнем. Древко с оглушительным стуком ударилось о камень и намертво засело в трещине.

— Я почти попал, — сказал Мустал. Он дернул посох на себя и с неудовольствием обнаружил, что пол держит его надежнее любого противника.

— Ты почти не хотел попасть, — отозвалась Мелькора. Она перехватила собственный посох, следя за тварью, которая уже оправилась от неожиданного замаха.

Куролиск сердито закудахтал и хлестнул орка крылом. Мустала развернуло на месте, однако ноги выдержали, и он удержался на камнях, лишь еще крепче вцепившись в застрявшее древко.

— Это было грубо, — заметил Мустал. Противники не оценили сдержанности замечания и бросились на него одновременно.

Первый клюв врезался орку в плечо, второй ткнул в бок, прорвал мантию, но увяз в толстой зеленой коже, оставив багровый синяк. Мустал охнул и обеими руками дернул посох с такой силой, что напряглись плечи. Древко даже не шевельнулось, а куролиски уже готовились ударить снова.

— Дети мои, я меняю мнение, — выдохнул он. — Эти куры совсем не мирные.

Очередной удар Мустал принял на подставленный локоть. Клюв щелкнул у самого лица, и орк отпрянул, насколько позволял посох, который он упрямо не желал выпускать.

— И очень кусачие. — Мустал поморщился, прижимая к себе ушибленный локоть; от прежней наставительной мягкости не осталось и следа.

Мелькора сжала посох до боли в пальцах. Огонь мог добить чудовищ, но среди них оставались Цир и Нагиня, а Мустал едва успевал закрываться от клювов. Достаточно было еще одного удачного выпада — и спасать пришлось бы уже троих. После истории с рюкзаком полагаться на меткость очередного огненного шара ей совсем не хотелось.

Она шагнула вперед, привлекая внимание ближайшего куролиска. Тот раскрыл клюв и рванулся к ней, но волшебница отступила в сторону; тяжелый клюв щелкнул у самого колена. Развернувшись вслед за проскочившей тварью, Мелькора обрушила посох ей на затылок.

— Пошла вон, курица! — В ее голосе злость наконец заглушила страх, но куролиск лишь качнулся и устоял.

Второй удар пришелся ниже, в основание шеи. Раздался сухой хруст, и тварь рухнула на бок, еще несколько раз дернув лапами. Последний куролиск отскочил от Мустала и повернул голову к волшебнице. В эту же секунду орк наконец выдернул посох из трещины и выпрямился.

— Моя очередь. — Мустал шагнул к чудовищу сбоку, однако на этот раз не стал тратить время на замах посохом.

Кулак ударил снизу, прямо под клюв. Голова куролиска дернулась, и по мастерской прокатился хруст, от которого поморщился даже сам Мустал. Тварь пошатнулась, сделала два неверных шага и повалилась рядом с сородичем. Орк опустил руку и несколько мгновений смотрел на нее так, словно только сейчас понял, с какой силой ударил.

Тишина вернулась не сразу: сперва перестало отдаваться в ушах кудахтанье, потом стали различимы собственное дыхание и тихий треск углей на обгоревших перьях. Где-то в туннелях мерно капала вода. Мастерская снова казалась заброшенной, только теперь на ее полу лежали три мертвые твари, а среди обломков застыли еще не успевшие покрыться пылью Цир и Нагиня.

Мелькора все еще стояла с поднятым посохом. Она смотрела на ближайшего куролиска, на неподвижный клюв, которым тот только что рвал живую плоть, и никак не могла разжать пальцы. Потом посох опустился на голову мертвой твари. Волшебница ударила еще раз, уже не целясь, всем телом подавшись вслед за ударом.

— Мелькора, — осторожно сказал Мустал. Она не повернулась; казалось, его голос просто не доходил до нее сквозь глухой стук собственного посоха.

— Они не имели права, — выдохнула она и снова замахнулась. — Не имели права трогать моих.

Мустал подошел и положил ей на плечо широкую ладонь. Он не пытался отобрать посох, только удержал Мелькору на месте, заставив почувствовать тяжесть своей руки.

— Доча. У нас тут двое каменных. — Его ладонь по-прежнему лежала у нее на плече, и на этот раз Мелькора услышала его.

Мелькора застыла, и пальцы сами разжались. Посох глухо стукнул о пол, покатился по камням и замер рядом с телом куролиска. Волшебница уже не смотрела на него: опустившись возле Цира, она всматривалась в испуганную маску, которой стало лицо хоббита.

Камень поглотил последние живые черты, оставив только их безжалостно точное подобие. Неподалеку лежала свернутая кольцом Нагиня; шрам-молния на ее хвосте потускнел, а из глаз ушла зелень. Мелькора переводила взгляд с одного друга на другого, силясь вспомнить все, что знала об этих тварях и оставленных ими ранах.

— Я вспомнила, — тихо сказала волшебница. — Окаменение куролиска не навсегда. Через двенадцать часов оно проходит.

— Это хорошая новость? — спросил Мустал. Он смотрел на нее, ожидая облегчения, однако лицо Мелькоры снова стало напряженным.

Волшебница подняла глаза на трех гоблинов у недоделанных вагонеток. От факельного пламени по застывшим рукам скользили тени, и Мелькоре каждый раз чудилось, что пальцы на древках вот-вот шевельнутся.

— Была бы хорошей, если бы в комнате не стояли еще три окаменевших гоблина. — Мелькора медленно поднялась, не сводя с них взгляда.

— Они очнутся раньше Цира и Нагини. — Мустал тоже посмотрел на статуи, и смысл ее тревоги наконец стал ему понятен.

— Скорее всего, — кивнула Мелькора. — Значит, сначала надо решить, что делать с ними.

— Это не ко мне, — сказал Мустал. Он отвернулся от гоблинов и направился к груде старых досок у стены, всем своим видом показывая, что намерен заняться чем-нибудь более полезным.

— Я могу развести костер. Костер никого не ломает. — Орк наклонился над обломками и принялся выбирать сухие рейки.

— Ты предлагаешь дождаться, пока трое вооруженных гоблинов оживут рядом с нами? — Мелькора проводила его тяжелым взглядом; ей приходилось сдерживаться, чтобы не повысить голос.

— Я предлагаю не убивать тех, кто прямо сейчас ничего не делает. — Мустал так и не обернулся, продолжая выбирать из обломков подходящие рейки.

— Они ничего не делают, потому что они каменные. — Мелькора обвела рукой застывшие фигуры, но орк лишь продолжил копаться в досках.

Он нашел разбитую бочку, набрал щепы и сложил все у дальней стены, подальше от Цира и Нагини. Вскоре в тишине зачастило сухое щелканье: Мустал принялся высекать искру. Мелькора тем временем подошла к ближайшему гоблину и осмотрела его при свете факела.

На каменных плечах лежал толстый слой пыли. С копья свисала тонкая паутина, а в складках застывшей брони темнела въевшаяся грязь. По сравнению с Циром, которого беда настигла у нее на глазах, статуя казалась частью старой, давно забытой обстановки.

— Они окаменели давно, — сказала она. — Значит, и очнутся раньше.

— Может, они придут в себя и просто уйдут, — предположил Мустал. Он по-прежнему сидел на корточках перед сложенной щепой, стараясь поймать в ней ускользающую искру.

— С копьями? — Мелькора покосилась на острие, выставленное вперед каменной рукой.

— Копья тоже могут быть для красоты. — Мустал все же поднял голову, но встретившийся ему взгляд волшебницы не обещал ничего хорошего.

— Ты серьезно? — Она медленно повернулась к орку, на несколько мгновений даже забыв о статуе.

— Нет. Но мне хотелось, чтобы это прозвучало как версия. — Мустал счел благоразумным снова заняться костром.

Мелькора оглядела мастерскую. Среди сломанных досок у стены валялись ржавые кирки, лопаты и железные клинья — все, что осталось от чужой работы. Она выбрала кирку, покачала в руке, проверяя рукоять, и вернулась к гоблину.

— Мелькора, — предупредил Мустал. На этот раз в его голосе не осталось прежней мягкой уклончивости.

— Не мешай. — Волшебница размахнулась, не дожидаясь новых возражений, и обрушила кирку на каменное плечо.

Рукоять лопнула с сухим треском. Железная часть отлетела в сторону, а Мелькора по инерции подалась вперед, прямо на выставленное копье. Ей удалось ухватиться за древко и остановиться раньше, чем острие впилось в тело. Выпрямившись, она несколько мгновений переводила дыхание, все еще сжимая каменное оружие.

— Видишь? — сказал Мустал. — Камень защищается.

— Это копье защищается. И оно уже никого не защищает. — Мелькора отпустила древко и сердито отбросила обломок рукояти.

Вторая кирка оказалась тяжелее первой. На этот раз удар пришелся вскользь: железо соскочило с каменного плеча и больно стукнуло волшебницу по лбу. Мелькора села прямо на пол, прижала ладонь к ушибленному месту и замолчала. Мустал осторожно повернулся к ней, не вполне уверенный, что сейчас безопасно что-либо говорить.

— Доча, — осторожно начал Мустал, — может, хватит? — Он не приближался, предоставляя ей хотя бы возможность сделать вид, что помощь не требуется.

— Не дочкай мне тут, — глухо сказала Мелькора. В глазах у нее блеснули слезы, и от этого она разозлилась еще сильнее.

— Тебе больно? — Орк подался вперед, разглядывая ладонь, которую она никак не убирала со лба.

— Мне обидно. — Мелькора отвернулась, не желая, чтобы он видел ее лицо.

Мустал вернулся к щепе и осторожно подул на слабый огонек. Тот дрогнул, вытянулся и наконец ухватился за сухую рейку, наполнив воздух запахом древесного дыма. Некоторое время орк следил за ним молча, затем все-таки поднял глаза.

— Они же живые, Мелькора. — Слова прозвучали тише прежних возражений, но отступать от них он, похоже, не собирался.

— А Цир с Нагиней для тебя кто? Каменные украшения? — Волшебница медленно поднялась, опираясь свободной рукой о пол.

— Нет. — Мустал опустил глаза, и отблеск огня скользнул по его нахмуренному лицу.

— Вот именно. Когда эти трое очнутся, они начнут резать нас без разговоров. А я не собираюсь ждать, пока они закончат начатое куролисками.

Мелькора подняла железный клин и подтащила к статуе обломок балки. Теперь она действовала молча: установила клин в трещине у основания и стала вгонять его в камень короткими тяжелыми ударами. По мастерской разнесся хруст. Еще один удар — и статуя раскололась по поясу, с грохотом обрушившись на пол.

Но волшебница не остановилась. Она продолжала дробить камень, пока от первого гоблина не остались только серые обломки и сломанное копье. Потом подняла клин и перетащила его к следующей статуе, уже не обращая внимания ни на пыль, ни на боль во лбу.

— Доча, может, все-таки не надо? — тихо спросил Мустал. Ответом ему стал новый хруст; второй гоблин раскололся быстрее первого.

Третья статуя стояла у вагонетки, сжимая копье обеими руками. Мелькора опрокинула ее ударом балки, вбила клин в трещину на груди и закончила работу киркой. Когда она наконец выпрямилась, пыль еще не успела осесть. Среди каменной крошки лежали обломки копий и три разбитых гоблинских шлема.

— Вот теперь это уже точно не мое дело, — тихо сказал он. Мустал отвернулся, оставив Мелькору стоять среди обломков.

— Отлично. Тогда проверь вагонетку, которую куролиски пытались разломать. — Она указала на перевернутый остов, и орк после короткой заминки кивнул.

Под днищем обнаружился еще один гоблин — настоящий, давно мертвый и основательно поклеванный. Мустал отодвинул посохом мешавшую доску, присел рядом и быстро обыскал тело. В кожаном мешочке нашлись туго свернутый свиток и одна целая медная монета. Забрав обе находки, орк вернулся к волшебнице.

— Тут свиток. И деньги. — Мустал протянул добычу, стараясь не смотреть на то, что осталось от трех статуй.

Мелькора развернула пергамент и поднесла его к факелу. В неровном свете проступила знакомая кошачья морда с очень недовольными глазами. После всего случившегося это выражение показалось особенно уместным.

— «Кошачья иллюзия», — прочитала волшебница. Она задержала свиток перед собой, и взгляд ее невольно скользнул к окаменевшему хоббиту.

— Это то самое заклинание Цира? — Мустал заглянул ей через плечо, пытаясь разглядеть рисунок.

— То самое. Единственное. — Мелькора еще раз посмотрела на пергамент, затем на прожженную дыру в рюкзаке Цира.

— И что ты хочешь с ним сделать? — Орк проследил за ее взглядом, заранее насторожившись.

— Подложим обратно в рюкзак. — Волшебница свернула пергамент с решительностью, которая не оставляла сомнений: план уже сложился.

— Зачем? — Мустал посмотрел на нее, потом снова на свиток, не понимая, зачем возвращать его тайком.

— Когда Цир очнется, он увидит свиток и решит, что мой огненный шар прожег только ткань. — Мелькора смотрела совершенно серьезно, и орк на некоторое время замолчал.

— Доча, он видел, как свиток рассыпался в пепел. — Мустал вглядывался в ее лицо, еще надеясь, что она просто упустила это обстоятельство из виду.

— Он видел очень многое. Потом его превратили в камень. У него будет достаточно поводов сомневаться в собственной памяти.

— Надеюсь, ты не собираешься преподавать в Академии логику. — Орк принял свиток, однако одобрения на его лице не прибавилось.

— Я собираюсь преподавать магию Огня. Это совсем другая кафедра. — Мелькора кивком указала на рюкзак, считая обсуждение законченным.

Мустал подошел к Циру и попытался просунуть свиток в прожженную дыру. Окаменевшая ткань не гнулась, края отверстия не желали расходиться, и пергамент, едва зацепившись за них, соскользнул на пол. Орк поднял его, попробовал еще раз и получил ровно тот же результат. Хоббит неподвижно смотрел перед собой; возражать против такого обращения со своим имуществом он сейчас не мог.

— Он не хочет туда, — сказал Мустал. Орк подобрал свиток и с укором посмотрел на свернутый пергамент.

— Это свиток. У него нет желания. — Мелькора скрестила руки на груди, наблюдая за попытками вернуть заклинание владельцу.

— Тогда откуда такое упорство? — Мустал почесал затылок, затем опустил глаза на собственную мантию.

Темные разводы на ткани уже подсохли, но в складках еще оставались липкие комки. Орк внимательно осмотрел ближайший, потер его пальцем, и лицо у него заметно просветлело.

— Ага, — оживился он. Мелькора сразу нахмурилась: направление его взгляда не оставляло особого простора для догадок.

— Нет. — Мелькора предостерегающе подняла ладонь, заметив, что он уже взялся за край испачканной ткани.

— Ты даже не знаешь, что я придумал. — Орк прижал свиток к груди, как будто собирался защищать свое изобретение от несправедливого осуждения.

— Знаю. И нет. — Мелькора посмотрела на него так выразительно, что дополнительных объяснений уже не требовалось.

Мустал предпочел не тратить время на спор. Он соскреб с мантии немного засохшей грязи, смазал ею край свитка и снова просунул пергамент в дыру. На этот раз тот зацепился за каменную ткань и остался на месте. Орк осторожно убрал руку, убедился в надежности крепления и довольно кивнул.

— Видишь? Держится. — Он отступил на шаг, давая волшебнице возможность оценить результат.

— Да, — сказала Мелькора. — Теперь у Цира есть заклинание и новая причина не давать тебе трогать свои вещи.

Орк вытер ладонь о мантию и огляделся. Успех со свитком, по-видимому, вернул ему расположение духа, но испачканная одежда продолжала доставлять неудобства.

— А мне теперь надо как-то почиститься. — Мустал посмотрел на Нагиню, свернувшуюся неподвижным каменным кольцом, и Мелькора медленно подняла глаза.

— Не смей. — Волшебница выпрямилась, следя за его руками с недвусмысленной настороженностью.

— Я очень осторожно. — Мустал наклонился и поднял каменную змею обеими руками, прежде чем Мелькора успела к нему подойти.

Он прижал испачканный рукав к ее боку и попробовал счистить засохшую грязь. Сначала ничего не произошло; обнадеженный этим, орк продолжил тереть ткань. Потом в мастерской тихо треснуло, и кончик хвоста Нагини отделился от тела. Небольшой каменный обломок упал на пол и замер у ног Мустала.

— Упс. — Орк застыл со змеей в руках, глядя вниз с запоздалым изумлением.

— Мустал. — Мелькора закрыла глаза и медленно вдохнула, словно проверяя, хватит ли ей воздуха для следующей фразы.

— Он сам отвалился. — Орк осторожно повернул Нагиню, стараясь рассмотреть излом и при этом не встретиться с волшебницей взглядом.

— У нее хвост. Он не может сам отвалиться. — Мелькора открыла глаза, но от этого положение Мустала ничуть не улучшилось.

Придерживая каменное кольцо, он нагнулся за обломком и приложил его к излому. Края сошлись, однако стоило ослабить пальцы, как кончик хвоста снова начинал соскальзывать. Мустал задумался, затем покосился на свиток, торчавший из рюкзака Цира.

— Свиток же сработал. — В его голосе снова появилась надежда, и именно это встревожило Мелькору сильнее всего.

— Не смей. — Она шагнула вперед, уже понимая, что повторяет предупреждение слишком поздно.

— Я только повторю удачный опыт. — Орк быстро нанес на излом остатки грязи с мантии и прижал кончик хвоста к телу.

Несколько секунд он держал его обеими руками с такой сосредоточенностью, будто от силы этого усердия зависела прочность камня. Потом осторожно ослабил пальцы. Хвост остался на месте, и Мустал наконец решился отнять руки совсем.

— Готово, — облегченно сказал орк. — Даже шрама не видно.

— Там и так был шрам, — мрачно заметила Мелькора. Она дождалась, пока Нагиня снова окажется на полу, и только тогда отвернулась.

У тел куролисков еще пахло палеными перьями. Волшебница взяла кинжал и принялась разделывать туши, находя в этой простой работе возможность хотя бы ненадолго перестать смотреть на каменных друзей. Вскоре над костром зашипел жир, и по мастерской поплыл теплый запах жареной курятины. Мустал сел у огня, старательно выбирая такое положение, чтобы Нагиня не попадалась ему на глаза.

— Как думаешь, она заметит? — Он глядел на мясо над пламенем, старательно избегая каменной змеи даже взглядом.

— Сначала заметит. Потом укусит. Потом заметит еще раз.

Орк вздохнул и больше вопросов не задавал. Мелькора разложила готовое мясо на плоском камне, но сама к еде не притронулась. Она устроилась между Циром и Нагиней так, чтобы видеть обоих, и долго смотрела на огонь. Усталость тяжелела в плечах, однако стоило отвести глаза от пламени, как застывшее лицо хоббита и каменные кольца змеи снова заставляли напрягаться.

— До пробуждения еще несколько часов, — сказала она. — Нам нужно отдохнуть.

— Разбуди меня, если кто-то очнется. — Мустал начал сворачивать мантию, устраивая себе из нее подобие подушки.

— Даже если это гоблин? — Мелькора скользнула взглядом по обломкам у вагонеток и снова повернулась к огню.

— Особенно если это гоблин. — Орк улегся у костра, подложил мантию под голову и почти сразу захрапел.

Мелькора осталась сидеть между друзьями. Огонь то выхватывал из темноты лицо Цира, то скользил по серым кольцам Нагини, но ничего в них не менялось. Где-то в глубине Шахт мерно капала вода, и волшебница поневоле считала удары. Каждый следующий она встречала с той же надеждой, стараясь не думать, сколько еще придется услышать до пробуждения.

Двенадцатый час истекал под мерный стук воды, и Мелькора уже не была уверена, считает ли капли или промежутки между ними. Костер давно осел, подернувшись пеплом; в его глубине еще тлели красные угли, но тепла от них почти не осталось. У стены белели обглоданные кости куролисков, а Мустал храпел так безмятежно, словно под ним была собственная постель, а не каменный пол заброшенных Шахт.

Волшебница сидела между окаменевшими друзьями, плотнее запахнув мантию на плечах. Сон так и не пришел: стоило векам отяжелеть, как взгляд снова возвращался к неподвижным телам. Поэтому первую перемену она заметила сразу — темное пятнышко на боку Нагини, от которого по камню побежала тонкая трещина, а следом за ней другая.

— Нагиня? — тихо позвала Мелькора. Голос после долгого молчания прозвучал глухо, и волшебница подалась вперед, боясь принять игру угольных отсветов за долгожданное пробуждение. Но каменная оболочка на голове змеи уже крошилась, обнажая живую чешую.

— Ай! Ш-ш-ш! — Нагиня резко вздрогнула, открыла глаза и попыталась свернуться кольцом. Движение тут же оборвалось: боль настигла ее прежде, чем она успела толком осмотреться. Кончик хвоста лежал рядом, отдельно от тела, а из неровного обрубка медленно выступала кровь; темная грязь на месте излома успела засохнуть и теперь отходила жесткими корочками.

Нагиня осторожно приблизила к ним морду и втянула воздух. Этого оказалось достаточно: она подняла голову и посмотрела прямо на Мустала, который уже проснулся и, судя по поспешности его движений, вполне понимал, чего следует опасаться. Орк вытащил Амулет Змеиной Речи и небрежно взмахнул рукой в сторону коридора, однако цепочка зацепилась за палец, и амулет, описав предательски аккуратный круг, вернулся в ладонь.

Мустал без промедления провел той же рукой по волосам, превращая неудавшийся бросок в заботу о прическе. Нагиня следила за ним, не мигая; маленькая лужица возле ее хвоста медленно расползалась по камню.

— Мус-с-с-стал, — прошипела Нагиня. — Я тут немного помираю. Не хочешь мне помочь? — Мустал виновато кашлянул, и его взгляд наконец опустился к ране. На этот раз отвлечься на собственные волосы он не решился.

— У меня есть лечебный ритуал. Хочешь, я станцую? — Предложение прозвучало неуверенно: орк словно заранее приготовился к отказу. Нагиня, однако, приподняла голову и коротко ответила: «Хочу».

Мустал переспросил: «Правда?» — и замер, ожидая подтверждения. «С-с-с-сейчас хочу», — процедила змея, вкладывая в растянутое шипение все, что еще удерживало ее от укуса.

Орк поднялся, поставил перед собой посох и закрыл глаза. Несколько секунд в пещере слышались только капли, затем он собрался с духом, качнул бедрами и протянул: «Жемчужинка моя-а-а-а...» По полу разлилась теплая зеленоватая волна, высветив порезанную чешую Нагини, ожоги на руках Мелькоры и рану на плече неподвижного Цира.

Тепло задержалось на поврежденной коже, и кровь на боку змеи перестала сочиться. Мелкие порезы стянулись, каменная пыль ссыпалась между чешуйками, но отломанный кончик хвоста остался лежать там, где лежал. Мустал закончил танец, тяжело перевел дыхание и уставился на эту маленькую, совершенно неподатливую часть своей пациентки.

— Тут ритуал, видимо, не рассчитал на отдельные части тела. — Мелькора выдохнула сквозь сжатые губы и потянулась к сумке. В маленьком флаконе, который она извлекла на свет, густо перекатывалась алая жидкость.

— Это зелье сильного лечения. И оно стоит дороже, чем вся твоя мантия, Мустал. — Орк немедленно выпрямился, словно разговор о стоимости имущества позволял вернуть хоть часть утраченного достоинства. Возражение у него нашлось без всякого ритуала: «Моя мантия бесценна, волшебница».

— Именно поэтому я и сказала «дороже». — Мелькора уже опустилась рядом с Нагиней и осторожно взяла отломанный кончик хвоста. Совместив неровные края, она придержала их пальцами и вылила зелье на разлом; кровь зашипела, по чешуе скользнул красноватый отблеск, а в щели начала натягиваться тонкая полоска новой кожи.

— Щ-щ-щ-щипет! — заизвивалась Нагиня. — Щ-щ-щ-щипет! — Змея попыталась вырваться из-под рук, но волшебница удержала хвост, не давая разойтись еще непрочному соединению. Пальцы Мелькоры оставались неподвижными, хотя от напряжения побелели костяшки.

— Терпи, — сказала Мелькора. — Это хороший знак. — Шипение постепенно стихло, и Нагиня осторожно пошевелила самым кончиком хвоста. Затем попробовала еще раз, увереннее: хвост слушался, и боль больше не перехватывала движение.

Змея долго рассматривала сросшуюся чешую, поворачивая хвост так, чтобы на него падал свет углей. Лишь убедившись, что он действительно принадлежит ей целиком, она подняла голову к Мелькоре и выговорила непривычно тихое: «С-с-спасибо».

За их спинами сухо хрустнул камень, и волшебница обернулась. По лицу Цира расползались трещины; серая корка осыпалась со щек и волос, хоббит закашлялся, дернул плечом и с усилием разлепил веки. Попытка встать оказалась преждевременной — колени подогнулись, и Мелькора едва успела подхватить его под локоть.

— Не торопись. Ты только что двенадцать часов был статуей. — Под ладонью чувствовалось живое тепло, и только теперь напряжение понемногу отпускало ее. Волшебница не сразу ослабила хватку, даже когда Цир уже нашел опору под ногами.

— Я и раньше так долго неподвижно сидел, — хрипло сказал Цир. — На военном совете. — Он осторожно ощупал плечо и поморщился, возвращаясь к более близким воспоминаниям. Тут его взгляд зацепился за прожженную дыру в рюкзаке; хоббит полез внутрь и вытащил со дна свиток «Кошачьей иллюзии».

Пергамент пришлось держать двумя пальцами. Цир поднес его к носу, тут же отодвинул и нахмурился: «Я отчетливо помню, что перед тем, как эта тварь меня окаменела, в меня откуда-то прилетел огненный шар». Мелькора выпрямилась с чрезмерной для простого удивления поспешностью и спросила: «Правда?»

— Правда. И я отчетливо видел, как мой свиток сгорел. — Хоббит медленно перевернул свиток, показывая другую сторону. Чудесное возвращение единственного заклинания явно не доставляло ему той радости, на которую можно было рассчитывать.

— А теперь свиток снова есть. Только он весь в дерьме. — Мустал кашлянул и принялся разглядывать угли с таким вниманием, какого не уделял им даже при разведении костра. Мелькора, напротив, посмотрела на хоббита прямо и без видимого смущения.

— Ну, мы знаем, кто тут наследил. — Орк медленно повернул к ней голову. В его негромком «Мелькора» слышалось достаточно предостережения, чтобы волшебница немедленно уточнила свою мысль.

— Я имела в виду не тебя. Я имела в виду обстоятельства. — Цир перевел взгляд с нее на Мустала и обратно. Мелькора не дала молчанию затянуться: чем дольше хоббит разглядывал их лица, тем меньше надежд оставалось у предложенной версии.

— Скорее всего, свиток выпал в пылу боя. Мустал поднял его и вернул тебе обратно. Рюкзак все равно прожжен, значит, твои воспоминания в основном верны. — Она говорила ровно, старательно отделяя несомненные обстоятельства от тех, на которых не стоило задерживаться. Цир, однако, сразу выбрал самое неудобное место и переспросил: «„В основном“?»

Мелькора пропустила его сомнение мимо ушей: «Важнее другое: свиток у тебя есть?» Хоббит еще немного подержал пергамент на вытянутой руке и признал: «Есть». «Значит, вопрос закрыт», — подвела итог волшебница, но свиток в руках Цира так и не опустился.

— Не совсем, — сказал Цир. — За то, что он испачкал мое единственное заклинание своим дерьмом, я хочу булаву. — При упоминании булавы Мустал наконец утратил интерес к костру. Ответ прозвучал прежде, чем хоббит успел развить свою мысль: «Нет».

Цир возразил: «Я даже не сказал, зачем». «Ты всегда хочешь ее для одной и той же змеи», — отрезал Мустал, и Нагиня сразу приподняла голову. Ее поддержка не заставила себя ждать: «И это очень хорошая причина».

Орк предпочел заняться лечением и подполз к змее на коленях. Поплевав на пальцы, он осторожно помассировал недавно сросшееся место; Нагиня дернулась, но хвост не отняла, лишь следила за его руками с особенной пристальностью.

— Больно? — спросил он. Мустал старался касаться чешуи как можно бережнее. «Нет. Но я запомнила», — ответила Нагиня, и рука орка на мгновение задержалась над хвостом.

— Это почти то же самое, — тихо заметил Цир. Мелькора поднялась, стряхивая с мантии каменную пыль. Оба друга снова двигались, разговаривали и требовали чужую булаву; теперь оставалось заставить их покинуть место, возле которого она провела слишком долгую ночь.

— Так. Мы всех убили, вас вылечили, еда готова. Берем мясо с собой и идем дальше. — Цир поднял на нее взгляд и спросил: «А отдохнуть?» «Ты двенадцать часов отдыхал», — напомнила Мелькора, не оставляя места для торга.

Хоббит счел нужным уточнить: «В камне». «Особенно эффективно», — ответила волшебница и занялась припасами, давая понять, что новых доводов слушать не намерена. Уцелевшие куски ткани быстро наполнялись жареным мясом куролисков, все еще пахнувшим дымом.

Пока Мелькора заворачивала еду, Цир подошел к мертвому гоблину под вагонеткой. Из всей его кожаной брони удалось выбрать лишь один относительно целый лоскут и несколько длинных ремешков; хоббит стянул их с тела и принялся примерять к прожженной дыре в рюкзаке.

— Этим ты хочешь починить рюкзак? — спросила Мелькора. Волшебница на мгновение оторвалась от свертков. Цир поднял найденную кожу, позволяя оценить ее размеры, но на Мелькору не посмотрел.

— Этим я хочу сделать его страшнее. Чтобы следующий огненный шар испугался заранее. — Он сел на пол, натянул заплату поверх обугленных краев и стянул ремнями. Работал хоббит быстро, без лишних движений и уже без комментариев; через несколько минут оставалось только проверить крепления и вернуть рюкзак на плечи.

Цир потянул за лямки и объявил: «Готово». Его взгляд задержался на темной арке в углу пещеры, до которой прежде не дошли руки. «Теперь можно выяснить, куда ведет вон та штука», — добавил он, и отряд направился к ней, оставляя за спиной угасающий костер.

Арка оказалась низкой и грубо вырубленной, без украшений и даже без попытки сгладить края. Только над сводом темнели гномьи руны, почти утонувшие в копоти и паутине. Мелькора подняла факел, и желтый свет лег на углубления знаков, оставив внутренность прохода черной.

— Будешь пробовать? — спросила она у Цира. Хоббит разглядывал надпись с таким выражением, будто предстоящая борьба с буквами была навязана ему исключительно их враждебностью. Однако отступать он не собирался и ответил с достоинством: «Буду. Я теперь опытный».

Мелькора уточнила: «После одного слова?» Хоббит немедленно поправил ее: «После двух. Я еще „скат“ читал». Волшебница достала из сумки свиток с гномьим алфавитом и вручила Циру; тот прищурился, переводя взгляд с пергамента на стену и обратно.

— Тут есть буква «О». И «М». — Мелькора выдержала небольшую паузу, наблюдая, как хоббит водит пальцем по строкам алфавита. «Начало впечатляющее», — заметила она, и уверенность Цира заметно поколебалась.

— Нет, это не «М». Это «А». Или… — Цир наклонился еще ниже. — Амю… — Факел освещал и стену, и подставленный к ней свиток, но сходство между знаками от этого не становилось убедительнее. Наконец Мелькора сообщила: «Такой буквы нет».

— Я как раз собирался это уточнить. Давай дальше сама. — Цир вернул пергамент с таким видом, словно лишь уступал коллеге право продолжить исследование. «Ну да, ну да», — отозвалась волшебница и сама придвинулась к надписи.

Пока Мелькора сопоставляла вырезанные знаки с алфавитом, Мустал присел возле Нагини. Змея обвила его могучий торс, устроила голову у него на плече, и орк, наклонившись к ней, принялся что-то шептать. В ответ послышалось тихое шипение, подозрительно похожее на смех.

— Только не рассказывай ей новый анекдот, — не оборачиваясь, попросила Мелькора. Факел в ее руке качнулся, и тени от рун поползли по камню. Мустал приподнял голову, задетый не столько просьбой, сколько очевидной несправедливостью обвинения.

— Это был не анекдот, — обиделся Мустал. — Это была мудрость. — Мелькора, не отрывая взгляда от свитка, посоветовала: «Тогда тем более не рассказывай». Нагиня покачала головой и решила все-таки пояснить, о чем шла речь.

— Он сказал, что, если лифт сломается, я должна обвиться вокруг всех и держать. — Цир посмотрел на орка, прикидывая, как мог бы выглядеть такой способ спасения. Его прежде всего заинтересовала предшествующая ему трудность: «А если мы в лифт не поместимся?»

— Тогда я вас сложу аккуратно, — серьезно ответил Мустал. Он окинул спутников оценивающим взглядом, словно уже прикидывал, с кого начать. Мелькора тем временем провела пальцем по последней руне и сверила ее с пергаментом.

— Тут написано: «БРАУМОРДО». — Цир сразу спросил: «И что это значит?» Ответ волшебницы — «Не знаю» — прозвучал гораздо короче самого названия.

Хоббит переспросил: «Совсем?» — и получил столь же короткое: «Совсем». Теперь он смотрел на надпись с новым уважением: оказалось, она способна поставить в тупик не только его.

— Значит, я прочитал почти так же хорошо, как ты. — Мелькора убрала алфавит, не разделяя его удовлетворения. «Не обольщайся», — посоветовала она и направила факел за арку.

Сразу за порогом открывался квадратный колодец, уходивший отвесно вниз. Свет цеплялся за ближайшие камни и гас в глубине, не добираясь до дна; оттуда тянуло сыростью и холодом. На железных направляющих висела деревянная платформа без стен, собранная из потемневших досок, между которыми оставались щели — достаточно широкие, чтобы потерять кинжал, сапог или хоббита обычных размеров.

Потертые веревки поднимались к железным шкивам под потолком и исчезали в темноте возле каменных противовесов. Один из противовесов лежал на боку, давно освободив себя от всякого участия в работе. Цир осторожно постучал рукоятью кинжала по ближайшей доске, и та ответила сухим треском, не добавив сооружению надежности.

— Ну, она еще живая, — заметил он. Хоббит убрал кинжал и остался на твердом камне у порога. Мелькора заглянула в черные щели настила, прежде чем высказать свое мнение.

— В отличие от того, кто на ней поедет, — сказала Мелькора. Нагиня вытянулась к краю шахты, пробуя языком поднимающийся снизу воздух. Холодный сквозняк скользил по чешуе и терялся в складках орочьей мантии.

— Снизу пахнет водой, ржавчиной и чем-то очень с-с-с-старым. — Мустал наклонился следом за ней и спросил: «Чем именно?» Змея не увидела необходимости в дополнительных пояснениях: «Старым. Я же сказала».

Мелькора еще раз осмотрела истертые веревки, проследила взглядом их путь до покосившихся шкивов и лишь затем отступила от края. Чем дольше она смотрела на механизм, тем меньше ей хотелось испытывать его на себе.

— Это лифт вниз. И он не выглядит хорошим. — Цир оглядел колодец без особенного удивления. Кажется, сама мысль о надежном устройстве в этих местах представлялась ему сомнительной.

— А хороший лифт в Шахтах Безумия мы уже встречали? — спросил Цир. Мелькора возразила: «Нет. Поэтому этот особенно плохой». Она отступила от колодца, освобождая остальным место у арки, но никто не поспешил воспользоваться этим приглашением.

— Пока не лезем. Здесь остался еще один коридор, а падать в неизвестность мы всегда успеем. — Мустал согласился с готовностью, которую не пришлось подкреплять доводами: «Хороший план». Он уже повернулся к выходу, когда Цир в последний раз поднял глаза на закопченные руны.

— «БРАУМОРДО» все-таки звучит как название места, куда очень не хочется ехать. — Хоббит задержался у порога, примеряя незнакомое слово к темноте за спиной. Звучание вполне соответствовало увиденному, что само по себе не располагало к путешествию.

— Вот и не поедем, — сказала Мелькора. — Пока. — Они вернулись в основной проход и двинулись дальше, на этот раз держась ближе друг к другу. Шорох шагов потянулся вдоль стен, а низкая арка вскоре исчезла из виду.

Нагиня скользила возле кладки, время от времени касаясь ее кончиком хвоста. Здесь камень был холоднее, чем в пещере, и покрыт тонкой ровной пылью; на одном участке под ней не различалось привычных трещин. Змея сбавила ход, провела вдоль этого места еще немного и остановилась.

— Ребята, кажетс-с-с-ся, тут ес-с-сть вход. — Цир тут же поднял факел: «В стене?» «Нет, в потолке. Конечно, в стене», — отозвалась Нагиня, не двигаясь с места и не сводя взгляда с подозрительного участка.

Мустал наклонился, но увидел лишь обыкновенную серую кладку — неровные камни, выкрашивающийся раствор, темные следы воды. Правда, в одном месте поверхность была чуть глаже и заметно выпирала из стены, словно старый проход заделали кое-как и бросили работу на полпути. Мелькора подняла ладонь, останавливая спутников.

— Не трогать. Сначала посмотрю. — Она приблизилась, держа посох перед собой. Нагиня поползла следом, уверенная, что сейчас ее находка получит заслуженное признание.

— Я же с-с-с-сказала: вход. — Мелькора напомнила: «Ты сказала „кажется“». Змея не смутилась и объяснила: «Это была вежливая форма уверенности». После этих слов она выжидательно замерла у ног волшебницы.

Мелькора провела пальцами по подозрительному месту и нахмурилась. Под сухой пылью оказалась не шероховатая кладка, а влажная, чуть теплая поверхность, неприятно податливая под нажимом. «Это не камень», — успела произнести она, прежде чем стена вздрогнула.

Толстая серая ложноножка вылетела прямо к ее лицу. Волшебница отшатнулась, и отросток рассек воздух у самого виска, после чего с влажным шлепком врезался в противоположную стену. Цир выхватил оба кинжала, разворачиваясь поперек прохода.

— Вот теперь это точно не вход. — Участок кладки между тем раздувался и оплывал, теряя очертания отдельных камней. Перед отрядом дрожала серая бесформенная масса, из которой вытянулись еще две ложноножки: одна зашарила по полу, другая поднялась в воздух, выбирая цель.

Мелькора вытащила костяной кинжал и приказала: «Назад. Все». Цир попятился, следя за движением отростков, но Нагиня осталась на месте; даже теперь ей, похоже, было труднее расстаться с собственной правотой, чем с безопасным расстоянием.

— Но это же дверь, — возмущенно прошипела она. — Она была похожа на дверь. — Хоббит продолжал отступать, не опуская кинжалов. «На самом деле она была похожа на голодную стену», — возразил он, однако Мустал вместо того, чтобы последовать его примеру, шагнул вперед.

— А с чего вы взяли, что она вообще хочет нам зла? — Мелькора резко повернулась к нему. После удара, едва не снесшего ей голову, вопрос показался особенно неуместным.

— Потому что она пыталась откусить мне голову. — Мустал посмотрел на колышущуюся массу и предположил: «Может, она просто поздоровалась неудачно». Предостережение волшебницы — «Мустал, не надо» — застало его уже перед самой тварью.

Орк держал посох опущенным, оставляя живот совершенно открытым. На фоне блестящих кинжалов Цира и напряженной позы Мелькоры его миролюбие выглядело почти вызывающе, но отказываться от него Мустал пока не собирался.

— Дети мои, мы можем договориться. Мы тут ненадолго. Нам нужен Ключ Эль’Диадоро, а не чужая стена. — Ложноножка остановилась в воздухе, чуть покачиваясь мягким концом. Мустал ободряюще кивнул, торопясь признать первый успех переговоров.

— Вот. Видите? Она слушает. — Отросток задрожал, вытянулся и на глазах заострился. В следующий миг он рванулся вперед с неожиданной скоростью и вонзился орку в живот.

— А-а-а-а! — заорал Мустал. Он отшатнулся, прижал ладонь к ране и с изумлением посмотрел на выступившую между пальцами кровь. «Не слушает», — признал Мустал, уже не пытаясь найти случившемуся мирного объяснения.

Цир бросился навстречу ложноножке, которая тянулась к нему вдоль стены. Поднырнув под серый отросток, он ударил снизу и отсек его у самого основания; мягкий обрубок шлепнулся на камни, забился, как выброшенная из воды рыба, и растекся липкой лужицей.

— Вот так надо договариваться, — выдохнул хоббит. Но тварь даже не дрогнула. По ее телу пробежала волна, и из среза полезли сразу два новых отростка: один ударил по полу рядом с Циром, выбив каменную крошку, второй хлестнул Мустала по ногам. Орк не успел отскочить; острый кончик вошел в бедро, и он тяжело опустился на колени.

— Мелькора, — сквозь зубы сказал он, — я окончательно против переговоров. — Волшебница отступила, освобождая пространство перед собой, подняла посох и заставила себя выровнять дыхание. Нагиня тем временем юркнула за каменный выступ, откуда торчала только ее голова.

— Я предупреждала, что это вход, — донеслось оттуда. Мелькора не обернулась, удерживая взгляд на колышущемся центре серой массы. Ложноножки продолжали шарить по коридору, и времени спорить со змеей не оставалось.

— Потом обсудим твой талант искать двери! — крикнула Мелькора. Волшебница вытянула руку, посылая вслед за окриком заклинание: «Огненный шар!» Оранжевая вспышка ударила в середину твари, на мгновение залив тесный проход резким светом.

Монстр вздулся, задрожал всем телом и расползся по полу дымящейся лужей. Еще несколько мгновений над камнями колыхался горячий воздух, затем остались только мокрый след и запах горелой пыли. За исчезнувшим чудовищем открылась чистая глухая стена, в которой не было ни двери, ни малейшего намека на проход.

Мустал с трудом дотянулся до лекарской сумки и вытащил пачку листьев подорожника. Щедро поплевав на них, он прилепил листья к ранам и прижал ладонью, стараясь не смотреть на кровь. Его обстоятельные движения плохо сочетались с тем, как тяжело ему давалась попытка выпрямить ногу.

— На первое время сойдет, — сказал он, поднимаясь. — А там само заживет. — Нагиня осторожно выползла из-за выступа и оглядела то место, где недавно шевелилась стена. Убедившись, что опасность миновала, она обратилась к целителю с куда более насущным вопросом: «Булаву мне дашь на хвос-с-с-ст?»

Ответ Мустала — «Нет» — прозвучал без малейшего колебания. Орк оперся на посох, проверяя, выдержит ли нога его вес, а змея возмущенно вскинула голову.

— Отберите у него булаву кто-нибудь! — злобно прошипела змея. Мустал уже двинулся по коридору, заметно прихрамывая. Не оборачиваясь, он бросил через плечо: «Кусайся».

Почти час они шли по пыльным коридорам, минуя повороты, за которыми неизменно обнаруживались все те же камень, паутина и темнота. Когда впереди снова открылась знакомая пещера, отряд остановился у входа. У дальней стены лежали три убитых куролиска, от кострища едва заметно тянуло дымом, а рядом с ним темнели обломки гоблинских копий.

Цир посмотрел на знакомый сталагмит, затем обернулся к туннелю, из которого они только что вышли. Сомнений не осталось, и он произнес: «Мы дали круг». Мелькора медленно выдохнула, разглядывая остатки стоянки, которую покидала с таким облегчением.

— Черт. Самый настоящий круг вокруг этой чертовой комнаты. — Нагиня приподняла голову и напомнила: «Я ведь говорила, что тут плохие запахи». Знакомые запахи, в отличие от путников, никуда из пещеры не уходили.

— Ты это говорила почти про все Шахты, — заметил Цир. Змея нисколько не смутилась широтой собственного предсказания. «И ни разу не ошиблась», — заметила она с полным основанием для довольства собой.

Мелькора прошла к середине пещеры и оглядела проходы. После целого часа ходьбы выбор нисколько не расширился; лишь прибавились усталость и две раны у Мустала. Волшебница заставила себя сосредоточиться на том, что еще оставалось непроверенным.

— Итак. У нас осталось три варианта: скат, лифт и скелеты. — Мустал немедленно выбрал: «Лифт». В ту же секунду Цир произнес: «Скелеты». Нагиня свернулась у орочьей ноги, явно не разделяя его предпочтения.

— Я за то, чтобы не ехать на лифте, который пахнет с-с-с-старой веревкой и падением. — Она устроила голову поверх колец, оставив недавно сросшийся хвост подальше от чужих сапог. Цир тем временем ткнул большим пальцем в сторону фиолетового зала, подкрепляя свой выбор вполне конкретным доводом.

— Скелеты нас уже видели и не напали. А еще у них есть начальник с алмазной киркой. Возможно, он знает, что такое «БРАУМОРДО». — Мелькора не спешила доверять деловым качествам обладателя алмазной кирки. После сегодняшнего знакомства с серой стеной мирный вид здешних обитателей сам по себе мало что значил.

— Возможно, он знает только, как перекладывать камни, — сказала Мелькора. Цир пожал плечами: «Это уже больше, чем знаем мы». Мустал поморщился, прислушиваясь к обсуждению так, словно каждая новая подробность только укрепляла его желание вернуться к лифту.

— Там одиннадцать скелетов. И все с инструментами. — Сказанное явно должно было положить конец спору. Хоббит, однако, оценивал вооружение мертвых гномов совсем иначе и не собирался уступать из-за нескольких лопат.

— Инструменты не делают их опаснее, — возразил Цир. — Скелет с лопатой вообще выглядит так, будто хочет только закопать свои проблемы. — Мелькора посмотрела на него без улыбки. Шутка могла оказаться удачной здесь, возле потухшего костра, но проверять ее действие на самих скелетах ей не хотелось.

— Не смеши их, — попросила Мелькора. — Вдруг это будет оскорблением. — Мустал снова покосился на арку. Предстоящее знакомство с одиннадцатью покойниками постепенно делало старые веревки почти привлекательными.

— Лифт ближе. И мы хотя бы не идем к одиннадцати мертвым гномам по собственной воле. — Нагиня развернула голову к орку, и по тому, как медленно она это сделала, стало ясно: у лифта по-прежнему оставался решительный противник. Змея не забыла ни покосившихся шкивов, ни того, как еще недавно ее хвост лежал на полу двумя отдельными кусками.

— Лифт в старой заброшенной шахте доверия не вызывает, — прошипела Нагиня. — Особенно после того, как мне хвост обратно приклеили. — Мустал кашлянул, немедленно переключившись с выбора дороги на точность формулировок. «Его не приклеили. Его очень качественно присоединили», — поправил он, стараясь вернуть проведенному лечению заслуженное уважение.

— Разница есть только для того, кто держал грязь в руках. — Нагиня смотрела на него снизу вверх, не оставляя сомнений в том, о чьих руках идет речь. Мелькора подняла ладонь прежде, чем спор окончательно вернулся к содержимому орочьей мантии.

— У меня есть план-капкан. — Мустал тут же оживился и с готовностью подхватил: «Разделяемся!» Идея показалась ему настолько очевидной, что выражение лица волшебницы он заметил не сразу.

Мелькора уставилась на орка и отрезала: «Нет». «Но если разделиться, мы быстрее проверим все дороги», — продолжил он, все еще рассчитывая, что разумный довод будет услышан. Второе «Нет» прозвучало ничуть не мягче первого.

— Я могу пойти к скелетам. Цир — к скату. Вы с Нагиней... — Он уже начал распределять маршруты, когда Мелькора оборвала его: «Мустал. Нет». Орк растерянно моргнул и наконец замолчал, не понимая, в каком именно месте столь удачный замысел перестал ей нравиться.

Волшебница обвела взглядом спутников и на мгновение задержалась на Цире с Нагиней. Еще совсем недавно они лежали здесь неподвижными, покрытые серым камнем, и двенадцать часов ожидания никуда не исчезли оттого, что теперь оба снова спорили. Мелькора расправила плечи, заглушая подступившее воспоминание привычной решительностью.

— После прошлого раза мы не разделяемся. Вообще. Мы команда. Ну-ка в круг. — Цир тяжело вздохнул и спросил: «Это обязательно?» «Обязательно», — подтвердила волшебница, уже протягивая руку к плечу Мустала.

Отряд нехотя сбился в тесный круг. Орк обнял Мелькору в ответ и прижал к боку Нагиню, а Цир пристроился с другой стороны, старательно избегая лишних прикосновений. Волшебница говорила о взаимной поддержке, общей ответственности и том, что никто никого не бросает; после бессонной ночи эти простые вещи казались ей особенно важными.

Хоббит слушал, но взгляд его уже остановился на кармане орочьей мантии. Булаву для Нагини можно было добыть именно сейчас, пока Мустал занят объятиями и не следит за чужими руками. Цир осторожно потянулся к намеченной цели — и промахнулся.

Мустал резко отшатнулся и посмотрел вниз. В наступившей паузе он произнес только: «Цир». Хоббит медленно отнял руку, сразу утратив все свое разведчицкое самообладание.

— Я могу объяснить. — Объяснение не успело последовать за обещанием: орк отвесил ему такой подзатыльник, что Цир едва не сел на пол. Остатки тесного круга распались, и слова о взаимной поддержке повисли в воздухе без особенных шансов на продолжение.

— Руки не распускай, переросток. — Хоббит восстановил равновесие и возмутился: «Я тянулся за булавой!» Мустал посмотрел на него сверху вниз и уточнил: «А схватился не за ту».

Нагиня приподняла голову, в отличие от остальных не потеряв интереса к первоначальной цели: «Булава была близко?» Мелькора и Мустал одновременно окликнули ее: «Нагиня». Змея замолчала, а волшебница закрыла глаза и сосчитала до трех, прежде чем вновь заговорить о дороге.

— Возвращаемся к плану. Сначала проверим лифт, но вниз пойдет только Нагиня. — Нагиня насторожилась, и голова ее слегка отодвинулась от орочьего плеча. Только что она была заинтересованным наблюдателем чужих неприятностей, а теперь все вдруг смотрели на нее.

— Почему я? — Мелькора ответила прежде, чем змея успела возразить: «Потому что ты легче всех, быстрее всех и умеешь ползать по веревкам». Доводы были вполне практическими, но Нагиня продолжала ждать подвоха.

— А еще потому, что если он сломается, я не потяну за собой троих взрослых и одного огромного хоббита, — добавил Мустал. Змея обдумала сказанное, на этот раз не перебивая. «Верное наблюдение», — признала она, и Мелькора кивнула, закрепляя достигнутое согласие.

— Мы будем держать платформу и веревку. Нагиня спустится ровно настолько, чтобы понять, есть ли внизу путь. — Нагиня уточнила: «А потом вытащите меня обратно?» «Разумеется», — ответила волшебница без колебаний, хотя колодец и после этих заверений не стал ни мельче, ни светлее.

— Я вам верю. Но с-с-с-совсем немного. — На том обсуждение закончилось. Отряд направился к арке уже без прежнего спора: после скелетов, общих объятий и неудачно добываемой булавы даже Мустал предпочел не предлагать новых решений.

Квадратный колодец встретил их все тем же холодным дыханием. Орк обошел ворот, проверил рукоять и осторожно потянул ее на себя; веревки отозвались протяжным скрипом, а платформа качнулась на направляющих. Нагиня проследила за этим движением с явным подозрением.

— Она точно не упадет? — Мустал ответил с безупречной честностью: «Точно не знаю». Змея выдержала паузу, после которой ее «Прекрас-с-с-сно» прозвучало особенно выразительно.

Мелькора подошла к краю шахты, направляя факел вниз. Деревянный настил выступил из темноты неровным желтым пятном, а все, что лежало глубже, по-прежнему оставалось скрыто. Волшебница посмотрела на Нагиню, стараясь привлечь ее внимание прежде, чем начнется спуск.

— Спускаешься до первого препятствия. Ничего не трогаешь без необходимости. Если увидишь путь, сразу возвращаешься. — Змея сразу уточнила: «А если увижу еду?» «Сначала возвращаешься», — повторила Мелькора, не изменив тона и не оставив возможности истолковать приказ иначе.

Нагиня обдумала это ограничение и призналась: «Это будет тяжело». Затем она скользнула на платформу, обвила одну из толстых веревок, а кончиком хвоста для надежности зацепилась за железную скобу. Цир присел у края колодца, провожая ее взглядом.

— Если что, кричи. — Нагиня отозвалась снизу: «Я умею шипеть громче, чем ты кричишь». «Это правда», — подтвердил Мустал, взялся за ворот обеими руками и начал медленно поворачивать рукоять.

Платформа пошла вниз не сразу: сперва натянулись веревки, затем настил сдвинулся с долгим скрипом и осел на направляющих. Дальше он двигался рывками, постепенно унося Нагиню за пределы света. Чешуя потемнела, очертания тела растворились в глубине, и лишь зеленые глаза еще несколько мгновений различались под их ногами.

— Ниже еще можно? — донеслось из шахты. Мелькора наклонилась, вслушиваясь в голос, приглушенный глубиной и коротким каменным эхом. Она старалась не выпускать из виду веревку, исчезавшую в колодце.

— Можно, — ответила Мелькора. — Но аккуратно. — Мустал продолжил крутить ворот. Натянутая веревка ползла через шкивы под их жалобный визг, пока снизу не донесся глухой удар; рукоять дернулась в ладонях орка, и натяжение сразу ослабло.

— Стой, — крикнула Нагиня. — Я во что-то уперлас-с-с-сь. — Мустал замер, удерживая ворот на месте. Несколько секунд внизу было тихо, затем послышалось шуршание осыпающихся камней.

— Там завал, — сообщила змея. — С-с-с-сплошной. Платформа стоит на камнях, дальше хода нет. — Мелькора заглянула глубже, хотя оттуда по-прежнему тянулась только темнота. Даже со дна Нагиня ухитрялась сообщать неприятные сведения с той же уверенностью, с какой недавно обнаружила дверь в живой стене.

— Попробуй посмотреть по сторонам, — сказала Мелькора. Ответ змеи — «Я уже смотрю» — прозвучал чуть в стороне. Нагиня сползла с платформы, на мгновение скрылась за пределами слабого света и вскоре вернулась, зажав в пасти небольшой серый камень.

— Нашла доказательство. — Цир склонил голову и спросил: «Доказательство чего?» «Камня», — последовало снизу с исчерпывающей определенностью, после которой уточнять что-либо еще не имело смысла.

Мустал немного выждал и принялся вращать ворот в обратную сторону. Веревка скрипела громче прежнего, с натугой вытягивая платформу из темноты, и орк крепче стиснул рукоять. Когда настил поднялся достаточно высоко, Нагиня перебралась на веревку и быстро поползла вверх, не дожидаясь окончания подъема.

Выбравшись к краю, она разжала пасть и попыталась плюнуть принесенным камнем в Мустала. Камень просвистел мимо орка, стукнулся о стену и отскочил Циру под ноги, так и не достигнув цели. «Тьфу!» — выразила свое отношение к промаху Нагиня.

— Ты цела? — спросила Мелькора. Волшебница наклонилась к змее, оставив без внимания и камень, и его неудавшийся полет. Сейчас ее гораздо больше занимало то, что Нагиня вернулась наверх без видимых повреждений.

— Цела. Завал там с-с-с-сплошной. — Мелькора подняла руки над колодцем и произнесла: «Ассалай! Маххалай! Найдись! Обнаружись!» Тонкая синяя волна ушла в шахту, скользнула по стенам и на мгновение выхватила из мрака веревки, противовесы и груду камней внизу.

Свет погас, не задержавшись ни на одном участке кладки. Мелькора нахмурилась: там, где они рассчитывали отыскать продолжение пути, оставался лишь завал. По неподвижным веревкам еще передавалась слабая дрожь остановленного механизма.

— Никакой магии. И никакого скрытого прохода. — Цир уточнил: «Значит, лифт нам не нужен?» «Значит, лифт ведет в завал», — ответила Мелькора, предпочтя ограничиться тем, что теперь было известно наверняка.

Нагиня обвилась вокруг шеи Мустала и устроилась так, чтобы видеть остальных. После поездки на шаткой платформе орочьи плечи представляли собой заметно более надежное место, но с результатом разведки змея мириться не собиралась.

— А может, разобрать его? — Мустал повернул голову, насколько позволяли кольца на шее, и посмотрел на Нагиню с недоумением. Вопрос «Чем?» прозвучал у него почти устало.

Змея качнула головой в сторону комнаты с куролисками: «Кирками. Вон сколько валяетс-с-с-ся». Мелькора проследила за этим движением и задержала на Нагине взгляд. После спуска за единственным камнем перспектива освободить весь колодец выглядела особенно внушительно.

— Ну, в принципе, — протянула Мелькора, — ты можешь сама ползать туда-сюда и выплевывать камни. — Нагиня отозвалась без улыбки: «Очень смешно». Ее зеленые глаза сузились: с каменными гоблинами кто-то из спутников справился куда успешнее, и змея не собиралась обходить это обстоятельство молчанием.

— Судя по гоблинам, точнее по их обломкам, кто-то из вас умеет работать киркой. — Мелькора отвела взгляд. В памяти слишком отчетливо остались и тяжесть кирки, и хруст раскалывавшихся статуй, но обсуждать их сейчас с Нагиней она не собиралась.

— Это куролиски сделали. — Цир хмыкнул, воспользовавшись предложенным объяснением без малейшей попытки придать ему правдоподобие. Его взгляд скользнул в сторону комнаты, где среди обломков лежали убитые куролиски.

— Курочка бежала, хвостиком махнула, гоблины и разбилися. — Змея медленно посмотрела на хоббита, затем на Мелькору и наконец на Мустала. Ни один не выдержал ее взгляда дольше нескольких секунд, и этого оказалось достаточно для всех выводов.

— Я так и думала, — прошипела Нагиня. Волшебница повернулась к туннелю, давая понять, что обсуждение закончено. Холодный сквозняк из шахты шевельнул край ее мантии, напоследок напомнив о дороге, которой не оказалось.

— Лифт отпадает. Скелеты остаются. Но сначала проверим скат: он хотя бы ведет вниз без веревок и без попыток съесть наши головы. — Цир добавил: «Пока». «Пока», — согласилась Мелькора, и они двинулись обратно по туннелям, возвращаясь к скату. Позади остались закопченные руны, замерший ворот и платформа, зависшая над непроходимым завалом.

К скату возвращались молча, уже не пытаясь угадать, какая из оставшихся дорог окажется менее скверной. Цир держался рядом с Мусталом; при каждом шаге складки орочьей мантии расходились, открывая темные пятна крови, и хоббит невольно косился на них, пока наконец не протянул руку и не приобнял спутника за плечи.

— Дружище, когда до ската дойдем, подлечи нас немного. Мы все раненые, а дальше наверняка опять будет что-нибудь мерзкое.

Мустал скосил на него глаз, в котором не нашлось ни благодарности за участие, ни готовности обсуждать дальнейшие неприятности. Он молча сбросил чужую руку и прибавил шагу, оставив Цира позади.

— Я тоже тебя ценю, — пробормотал хоббит ему вслед. Он поправил лямку рюкзака и двинулся за ним, стараясь лишний раз не тревожить саднящий бок.

Скат чернел в стене ровным круглым отверстием, слишком гладким и правильным среди грубой подземной кладки. За истертым краем каменная труба круто уходила вниз; свет Факела Неугасимого Огня выхватывал ее ближайший участок, но уже за первым поворотом терялся в непроглядной глубине. Мелькора наклонилась над отверстием, разжала пальцы и проводила взглядом падающий огонь.

Факел застучал по камню, подпрыгивая и разбрасывая по стенкам бегущие отсветы. Волшебница прищурилась: последние отблески мелькнули далеко внизу, на чем-то темном и рыхлом, прежде чем исчезнуть из виду.

— Длинный. Внизу вроде песок. — Она еще немного постояла у края, прислушиваясь к затихающему стуку.

Пока Мелькора изучала спуск, Мустал все-таки вернулся к Циру. Зеленоватое свечение проступило между его пальцами, смягчив грубые черты лица; орк приложил ладони сначала к плечу хоббита, потом к царапине на боку. Под тканью разлилось ровное тепло, и боль, до сих пор цеплявшаяся за каждое движение, начала понемногу отпускать.

— Спасибо, — сказал хоббит. Он осторожно повел плечом, уже без прежней скованности, и с облегчением выдохнул.

— Не умирай далеко от меня, Цир. Бегать за вами тяжело. — Мустал коротко кивнул, словно именно об этом и собирался попросить в ответ, и убрал руки.

— Идем вместе. Я отправляюсь последней, чтобы никто не остался наверху. — Мелькора подняла голову и окинула спутников взглядом, задержавшись на каждом чуть дольше необходимого.

— А мы не взяли с-с-с-с собой веревку? — Нагиня замерла перед отверстием, вытянув шею над крутым склоном; остальное тело предусмотрительно оставалось на ровном камне.

— Нет, — ответила Мелькора. Она отступила от края, освобождая остальным место.

— Тогда, может, не будем спускаться по гладкой каменной трубе в неизвестность? — Змея отвела голову от ската и посмотрела на друзей, все еще надеясь, что вопрос сочтут заслуживающим обсуждения.

— После всех вариантов, которые мы уже проверили, это звучит почти разумно. — Цир заглянул в трубу через ее голову, однако особенного воодушевления на его лице не появилось.

Мустал, в отличие от остальных, не стал долго всматриваться в темноту. Он нагнулся, подхватил Нагиню обеими руками и поднял над круглым отверстием с той уверенностью, которая редко обещала змее что-нибудь хорошее.

— Ничего, доча. Ты легкая. — Орк устроил ее поудобнее, совершенно не замечая, как напряглось чешуйчатое тело.

— Мус-с-с-стал, не надо. — Нагиня изогнулась в его руках, но опереться ей было уже не на что.

Мустал отправил ее в скат прежде, чем предостережение успело возыметь хоть какое-нибудь действие. Черная чешуя скользнула по каменному краю и пропала за поворотом; следом из трубы вырвалось шипение такой силы, что Цир невольно прикрыл уши.

— Ш-ш-ш-ш-ш! — Звук прокатился вниз по трубе, многократно отразился от стенок и еще долго не желал затихать.

Хоббит не стал дожидаться, пока орк решит оказать следующему спутнику столь же любезную помощь. Он сам прыгнул в отверстие и немедленно обнаружил, что гладкий камень держит ничуть не лучше льда: ноги ушли вперед, плечо ударилось о стенку, а затем все завертелось. Рюкзак колотил по спине, один из кинжалов опасно выдвинулся из ножен, и Цир судорожно прижал к поясу локоть.

— У-у-у-у! — донеслось снизу. Мустал подхватил полы мантии и нырнул следом, оставив Мелькору одну у темного отверстия.

Она дождалась, пока грохот удалится настолько, что сквозь него снова стало слышно собственное дыхание. Только после этого волшебница села на край, крепче сжала посох и заглянула в трубу, уже поглотившую весь отряд.

— Все вместе, — тихо сказала она самой себе. Сделав глубокий вдох, Мелькора оттолкнулась и сразу попыталась притормозить, уперев посох в стенку.

Камень скользнул под наконечником, древко резко провернулось в руках, и попытка удержаться лишь придала падению новое, совершенно ненужное направление. Волшебницу закрутило; из нижнего отверстия она вылетела боком и тяжело ударилась о песок, взметнув вокруг себя сухую пыль.

— А, черт, — выдохнула волшебница, поднимаясь на ноги. Песчинки скрипели на зубах, забились в рукава и сыпались с мантии при каждом движении.

Над отрядом поднимался высокий свод просторной пещеры, терявшийся за пределами света. Толстый слой темного песка скрывал дно, а в сухом неподвижном воздухе стоял запах старой пыли. Неподалеку Нагиня лежала аккуратным кольцом и с таким достоинством держала голову, будто только что совершила именно то приземление, на которое рассчитывала.

— Мелькора, дай прикурить. — Цир поднял свой факел и протянул его волшебнице, осторожно обходя место ее падения.

Мелькора щелкнула пальцами, зажигая намотанную на древко ткань, и подобрала у выхода из ската Факел Неугасимого Огня. Оба огня выхватили из темноты неровные стены, но дальний край пещеры по-прежнему оставался в тени.

— В следующий раз предупреждай заранее, — сказала она Циру. Она стряхнула песок с локтя, где после удара уже начинало ощутимо ныть.

— О чем? — Хоббит вскинул брови, искренне не понимая, какую из недавних неприятностей ему собираются поставить в вину.

— Что ты собираешься превратить спуск в спортивное состязание. — Мелькора выпрямилась и вытянула руки перед собой, оставив Цира обдумывать обвинение.

— Ассалай! Маххалай! Найдись! Обнаружись! — Бледно-синяя волна скользнула по песку, обрисовала мелкую рябь на его поверхности и остановилась шагах в двадцати от отряда. Там свечение дрогнуло и погасло, словно наткнулось на невидимую преграду.

— Магия Смерти. Прямо под песком. — Брови волшебницы удивленно поднялись, но взгляд остался прикован к тому месту, где исчезло заклинание.

— Насколько глубоко? — Мустал сразу положил ладонь на посох; прежняя неторопливость исчезла из его движений.

— Недостаточно глубоко, чтобы мне это нравилось. — Волшебница смотрела на нетронутую поверхность перед собой, стараясь определить границу того, что скрывалось под ней.

Цир, впрочем, занимался не невидимой угрозой, а вполне осязаемыми приготовлениями. Он вытащил из рюкзака тряпки, оторвал длинную полоску, туго обмотал ею арбалетный болт и поднес к факелу; когда ткань занялась, хоббит осторожно уложил горящий снаряд в желоб.

— Если здесь смерть, надо хотя бы посмотреть, какая именно. — Он поднял арбалет, целясь в черный проход на противоположной стороне пещеры.

— Цир, — начала Мелькора. Щелчок тетивы оборвал ее раньше, чем она успела договорить, и огненная черта перечеркнула темноту.

Болт пролетел через проход, на мгновение вырвав из мрака знакомый квадратный зал. Десять гномьих скелетов по-прежнему возились с вагонетками и бочками, а над ними, на перевернутой бочке, возвышался начальник с алмазной киркой. Огонь пронесся у него за спиной, ударился о дальнюю стену и упал на пол; ни один череп даже не повернулся ему вслед.

— Там скелеты, — сообщил Цир. Хоббит опустил арбалет, словно теперь расположение всех опасностей стало окончательно ясным.

— Да, — сказала Мелькора. — Но суть в том, что здесь песок с магией Смерти. — Она указала на темную полосу у своих ног, возвращая его внимание из соседнего зала в ту пещеру, где они стояли.

— Сейчас проверим. — Мустал поднял посох и шагнул к отмеченной границе, осторожно выбирая место для каждой ноги.

Он медленно погрузил конец посоха в песок и замер, ожидая хоть какого-нибудь отклика. Ничего не произошло: ни вспышки, ни движения, только несколько зерен скатились в ямку вокруг древка. Орк пошевелил посохом из стороны в сторону, вытащил его и внимательно осмотрел наконечник.

— Песок как песок, — сказал он. — Только очень подозрительный. — Мустал стряхнул налипшие песчинки, но дальше шагать не торопился.

— Возьми меня за хвос-с-с-ст. Если что, дернешь обратно. — Нагиня подползла к нему и развернулась так, чтобы голова оказалась у самой границы.

— Это я умею, — кивнул Мустал. Он наклонился к змее и протянул обе руки.

— Я помню. — Нагиня бросила на него короткий взгляд, после которого орк обхватил ее хвост с заметно большей осторожностью.

Удерживаемая Мусталом, она вытянулась вперед и пересекла невидимую черту. Песок остался неподвижен; змея продвинулась еще на пару ладоней, уже поднимая голову, когда рыхлая поверхность перед самой ее мордой взорвалась.

Из песка разом вырвались два ящера-скелета, когда-то таскавшие грузы в гномьих выработках. На пожелтевших костях не сохранилось ничего живого, длинные челюсти разошлись, а в глубине пустых глазниц дрогнули тусклые фиолетовые огоньки. Оба костяка бросились на Нагиню, осыпая ее поднятым песком.

Первый целил прямо в голову, но змея успела резко изогнуться. Челюсти щелкнули в пустоте, и тяжелый череп с размаху ушел в рыхлый грунт по самую шею, оставив над поверхностью беспорядочно скребущие лапы.

— Один готов, — радостно сказал Цир. Он уже повернулся к застрявшему ящеру, прикидывая, с какой стороны удобнее подступить к костяной спине.

— Не готов, — прошипела Нагиня. Уворачиваясь от первого, она оказалась слишком близко ко второму и не успела уйти из-под бокового удара.

Костяные челюсти сомкнулись на ее теле, приподняв над песком. Ящер затряс головой; зубы вспороли черную чешую, и вдоль изгибавшегося тела проступили глубокие кровавые полосы.

— Держи ее! — крикнула Мелькора. Волшебница шагнула вперед, но Мустал, все еще сжимавший змеиный хвост, оказался быстрее.

Он рванул Нагиню на себя с такой силой, что она выскользнула из сомкнутой пасти и рухнула рядом с его ногами. По песку потянулся кровавый след: зубы прочертили уже раскрытые раны еще глубже, зато ящер остался с пустыми челюстями.

— А-а-а-а! — зашипела Нагиня. — Больно! — Змея попыталась свернуться, но сразу распрямилась, не в силах прижать друг к другу израненные бока.

— Прости,— выдохнул Мустал. — Зато ты не в его пасти. — Он опустился возле нее, заслоняя от ящера широкой спиной.

Цир уже бежал к первому костяку, который все еще пытался выдернуть голову. Чем яростнее скребли лапы, тем глубже уходил череп; хоббит воспользовался этим, вскочил ящеру на спину и всадил оба кинжала между шейными позвонками.

Кость хрустнула, череп отделился от позвоночника, и фиолетовый огонек в глазницах мигнул в последний раз. Лишенный скреплявшей его силы, костяк рассыпался под ногами Цира; хоббит спрыгнул в песок, пока тонкая серая струйка магии Смерти утекала между обломками в землю.

— Вот теперь готов, — сказал Цир. Он выдернул кинжалы из осевших костей и обернулся ко второму ящеру.

Тот уже поворачивался к Мелькоре, которая тихо обходила его сбоку, пригнувшись почти до самой земли. Волшебница размахнулась и ударила посохом по верхней части позвоночника; один из позвонков сухо треснул, однако скелет устоял и вытянул к ней длинную шею.

— Хорошо, — сказала Мелькора. — Теперь у нас есть общая тема для разговора. — Мелькора отступила на полшага, оставляя посох между собой и раскрытыми челюстями.

Ящер кинулся вперед, но волшебница скользнула в сторону, и зубы щелкнули у самого ее колена. Она перехватила древко и обрушила его на затылок нежити, вбив череп в песок; в тот же миг Мустал отбросил собственный посох и ринулся к костяку, занося кулак.

— Моя очередь. — Удар пришелся ящеру в бок, но орк вложил в него столько силы, что не сумел остановиться и сам налетел грудью на торчащие ребра.

Мустал рухнул рядом с противником, широко открывая рот в безуспешной попытке вдохнуть. Песок осыпался ему на лицо, а костяные лапы продолжали скрестись совсем близко, не проявляя никакого почтения к столь решительной атаке.

— Это было… менее удачно, чем я рассчитывал, — прохрипел орк. Он перекатился с груди на бок, наконец выдавив из себя судорожный вздох.

Цир подскочил к ящеру, разглядел темную трещину на шее и ударил кинжалом точно в нее. Поврежденный позвонок лопнул, костяк осел на песок, а серая магия бессильно растеклась под рассыпавшимися костями и исчезла.

В наступившей тишине особенно отчетливо слышалось тяжелое дыхание Нагини. Мустал подполз к ней, положил на раны светящиеся ладони и запел едва слышно, на этот раз обходясь без танца. Зеленоватый свет лег на разорванную чешую, кровь перестала сочиться, и самые глубокие порезы стянулись, оставив тонкие темные полосы.

— С-с-с-спасибо, — прошипела Нагиня. Она осторожно изогнулась, проверяя, слушается ли тело, и позволила голове опуститься на песок.

— Короче, мы ходили-ходили, дрались с куролисками, лазили по лифтам, а в итоге все равно пришли к скелетам. — Мелькора убрала посох за спину и стряхнула с мантии песок, глядя в проход, за которым продолжалась чужая бесконечная смена.

— Отвратительно. — Она медленно подошла к проему и осторожно заглянула внутрь, стараясь не выступать из тени.

Зал оказался огромным и почти правильным квадратом, с гладкими стенами из темного кирпича. Высоко над полом провисала многослойная паутина; в ее серых складках застряли пыль, старые перья и сморщенные комки, похожие на высохшие коконы. Среди разбросанных шахтерских инструментов, бочек, обломков вагонеток и ржавых скоб оставались лишь узкие проходы, по которым с однообразным костяным стуком двигались мертвые работники.

Один скелет толкал вагонетку по кругу, двое катили пустую бочку, еще несколько бесконечно перекладывали камни с одной кучи на другую. В центре, на перевернутой пороховой бочке, стоял начальник, сжимая в одной руке алмазную кирку, а в другой — потрепанный пергамент. За его спиной, на южной стене, едва проступали из темноты три двери.

— Я посмотрю поближе. — Цир погасил факел пальцами и спрятался в тени прохода, выжидая, пока ближайшая вагонетка откатится подальше.

— На этот раз без прыжков в спину, — сказала Мелькора. Волшебница задержала на нем взгляд прежде, чем пропустить вперед.

— Я только что тебя спас от ящера. — Хоббит обернулся, явно не рассчитывая услышать подобное напутствие после недавней победы.

— Ты спас ящера от двух лишних позвонков. — Мелькора чуть отступила, освобождая проход, и снова посмотрела на мертвых гномов.

Цир обиженно поджал губы, но спорить в полный голос возле зала с нежитью все-таки не стал. Он скользнул вдоль стены так тихо, что почти не потревожил свисавшую с кладки паутину, и принялся наблюдать за работниками, пытаясь понять, можно ли рассчитывать на их дружелюбие.

Мысль казалась не такой уж безнадежной, пока хоббит не вспомнил, почему эти выработки называли Шахтами Безумия. Гномы, трудившиеся здесь, один за другим теряли разум; теперь один из них с прежним усердием катал пустую бочку, и смерть, судя по всему, ничуть не улучшила его положения.

— Похоже, мне надо было вспомнить это раньше, — пробормотал он. Цир тяжело вздохнул и прижался к стене плотнее, уже не торопясь выходить навстречу местным обитателям.

Мустал тем временем снова подхватил Нагиню обеими руками. Змея сразу приподняла голову, узнав хватку и не пожелав дожидаться дальнейших объяснений.

— Только не с-с-с-смей. — Ее тело напряглось, а хвост беспокойно скользнул по орочьему запястью.

— Я хочу сыграть на неожиданности. — Мустал перехватил ее покрепче и оценил расстояние до начальника на бочке.

— Это всегда означает, что неожиданность будет для меня. — Нагиня изогнулась, стараясь заглянуть орку в лицо, но тот уже начал раскручивать ее над головой.

— Лети, дорогая. — Мустал разжал руки с таким довольным видом, будто отправлял змею не в полет через зал с нежитью, а навстречу давно заслуженной награде.

— Мус-с-с-стал, не... — Закончить она не успела: впереди стремительно приближались бочка и стоявший на ней скелет. Еще мгновение спустя они остались позади, поскольку Мустал несколько переоценил необходимую силу броска.

Нагиня пронеслась мимо начальника, миновала нескольких замерших возле груды камней работников и врезалась в противоположную стену рядом с дверями. Глухой удар отозвался под сводом, но скелеты даже не подняли голов; змея медленно сползла на пол, так и не добившись обещанной неожиданности ни от кого, кроме самой себя.

— Я тебя когда-нибудь отравлю, — тихо пообещала она. Некоторое время Нагиня лежала неподвижно, собираясь с силами и заново определяя, где у этого помещения верх.

Придя в себя, она обвилась вокруг ручки самой левой двери и осторожно потянула. За створкой открылся длинный кирпичный туннель: посредине темнели непонятные кучи, а в дальнем конце угадывалась еще одна дверь. Нагиня приподняла голову и несколько раз попробовала воздух языком.

— Пахнет сухо, пыльно и как будто там кто-то очень давно умер. — Она тихо прикрыла дверь и оглянулась на оставшихся у входа спутников; мертвые работники по-прежнему не обращали на живых никакого внимания.

— Можно сделать баррикаду. — Мелькора присела рядом с Мусталом за песчаной насыпью, отделявшей их от открытого пространства зала.

— И спрятаться за ней? — Орк посмотрел на песок, затем на десять скелетов с кирками, словно пытался представить, на сколько ударов хватит такого укрытия.

— Я сказала «можно», а не «нужно». — Волшебница коснулась ладонью рыхлого склона и убрала руку, оставив на нем неглубокую борозду.

— У нас тут много костей от ящеров. — Мустал задумчиво потер подбородок и оглянулся на рассыпанные позади пожелтевшие останки.

— Продолжай. — Мелькора насторожилась, уже приготовившись услышать предложение, которое придется немедленно запретить.

— Натянем кости на одежду, а на головы наденем черепа. Остаточной магии Смерти должно хватить, чтобы скелеты приняли нас за своих. — Орк выжидающе посмотрел на нее, вполне довольный найденным решением.

— Дерзкий план, Мустал. Очень дерзкий. — Волшебница несколько секунд молчала, переводя взгляд с Мустала на кости, а затем на поглощенных работой гномов.

— Но? — В голосе орка впервые прозвучала осторожность: столь продолжительное одобрение он явно считал подозрительным.

— Но это первый твой план за сегодня, который не требует разделиться или падать. — Мустал довольно кивнул и потянулся за ближайшим ребром, не давая ей времени передумать.

Они быстро собрали подходящие кости и принялись крепить их поверх одежды. Мустал притянул ребра к мантии ремнями, а Мелькора закрепила на алой ткани длинные кости лап, стараясь думать о пользе затеи, а не о том, как выглядит со стороны. В довершение оба нахлобучили на головы ящериные черепа.

Мустал оказался особенно крупным скелетом, из которого в самых неподходящих местах выглядывала зеленая кожа. Мелькора выглядела скелетом гораздо более изящным, но настолько недовольным, что настроение читалось даже под костяной маской.

— Идем, — сказал орк. Он поправил один из ремней, под которым ребро норовило сползти к поясу.

— Если нас заметят, бежим к Циру, — тихо ответила волшебница. Мелькора проверила крепление костей на рукаве и осторожно подняла голову, придерживая тяжелый череп.

— А если заметят Цира? — Мустал остановился перед самым краем песчаной насыпи и посмотрел в сторону стены, вдоль которой ушел хоббит.

— Тогда бежим быстрее. — Волшебница проследила за его взглядом, после чего решительно шагнула из укрытия вслед за орком.

Первые несколько шагов обнадеживали: кости на мантии Мустала тихо постукивали, череп съехал набок и почти закрыл один глаз, но нежить не проявляла к нему никакого интереса. Скелет с вагонеткой прокатил ее мимо, двое у каменной кучи продолжали свою бесконечную перекладку, а начальник рассеянно отбивал киркой какой-то ритм по бочке. Орк ободряюще поднял большой палец, и Мелькора двинулась за ним в глубину зала.

Ближайший работник остановился и медленно повернул череп к Мусталу. В пустых глазницах ярче разгорелся фиолетовый огонек; следом замерла вагонетка, остановилась бочка, а камень выпал из костяных пальцев и глухо стукнулся о пол. Десять черепов разом обратились к орку, застывшему посреди прохода.

— Может, я просто очень убедительный скелет? — тихо спросил он. Мустал осторожно опустил поднятую руку, словно именно она выдала его присутствие.

— Живой, — проскрежетал начальник. Он выпрямился на бочке, и алмазная кирка холодно блеснула в его руке.

— Живой! Живой! Убить живого! — Костяной палец вытянулся прямо к Мусталу, окончательно лишая его надежды на то, что речь идет о ком-нибудь другом.

— Что нашел, то мое! Что нашел, то мое! — Скелеты подхватили крик с такой слаженностью, какой не проявляли за работой, и разом потянулись к орку.

— Похоже, магия Жизни все-таки заметна. — Мустал оглянулся на Мелькору, уже отступая от ближайшего работника.

— Или ты просто зеленый, — прошептала волшебница. Она скользнула ближе к стене, не выпуская из виду поднятые кирки.

— Это расизм. — Орк отступил еще на шаг, цепляясь привязанными ребрами за складки собственной мантии.

— Это наблюдение. — Волшебница нырнула в тень у стены, а первый скелет бросился Мусталу под ноги.

Костяные пальцы сомкнулись на сапоге с такой силой, что орк едва не потерял равновесие. Над ним уже взлетела кирка второго работника; Мустал резко присел, пропуская лезвие над головой, и ржавое железо с треском врубилось в плечо костяка, державшего его за лодыжку.

— Спасибо, — сказал орк. — Вы между собой уже разобрались? — Он попытался выдернуть ногу, но пальцы на сапоге продолжали сжиматься.

Вместо ответа сверху обрушилась еще одна кирка. Мустал успел подставить посох, древко глухо загудело от удара, и орка развернуло вместе с вцепившимся в него скелетом.

Пока нежить стягивалась к Мусталу, Мелькора двигалась вдоль стены, пользуясь каждым оставленным просветом. Она пригнулась, проскочила за вагонеткой и увидела совсем близко бочку, алмазную кирку и потрепанный пергамент в руке начальника. Потемневшая сургучная печать заставила ее прищуриться.

— Купчая, — едва слышно сказала она. Волшебница задержалась в укрытии на мгновение, всматриваясь в документ поверх борта вагонетки.

Цир услышал ее, хотя сам лежал за другой, перевернутой вагонеткой, держа арбалет наготове. Он осторожно высунул голову и увидел, как начальник указывает киркой на Мустала, которого со всех сторон теснили мертвые гномы.

— Что нашел, то мое! — выкрикнул тот. — Все мое! — Пергамент затрепетал в костяной руке, будто скелет собирался предъявить его орку в подтверждение своих притязаний.

— Ну вот, — пробормотал Цир. — Наконец-то понятный противник. — Он уложил болт в желоб и медленно взвел тетиву, стараясь не задеть локтем край укрытия.

Нагиня лежала у дверей, прижавшись к полу, и следила за происходящим поверх груды ржавого железа. Отсюда одинаково хорошо было видно и окруженного Мустала, и алмазную кирку; последняя сияла так красиво, что смотреть на нее хотелось гораздо дольше, чем позволяли обстоятельства.

— С-с-с-сначала спасаем друзей, — прошипела она самой себе. — Потом забираем крас-с-с-сивое. — Она поползла вперед, выбирая путь между бочками и кучами железа и старательно не задерживая взгляда на заманчивых гранях.

Мустал наконец вырвал ногу из костяной хватки и отшвырнул скелета в сторону. Тот еще пытался удержаться, но орк ударил посохом сверху вниз; череп раскололся, и фиолетовое пламя в глазницах погасло.

— Один, — тяжело выдохнул Мустал. Он едва успел выпрямиться: справа уже подбирался следующий противник, а над его плечом поднималась чужая кирка.

Цир задержал дыхание, поймав на прицеле голову начальника. Скелет дернулся на бочке, словно почуял направленный на него взгляд, но хоббит уже нажал на спуск; болт пересек зал и вошел нежити в висок. По черепу побежала трещина, начальник качнулся, однако с бочки не свалился.

— Что нашел, то мое! — еще громче заорал он, поворачиваясь к Циру. — Арбалет мое! Хоббит мое! — Острие кирки теперь указывало прямо на перевернутую вагонетку, за которой прятался стрелок.

— Очень хотелось бы посмотреть, как ты это заберешь, — сказал Цир. Он уже заряжал второй болт, не сводя глаз с поврежденного черепа.

Мелькора метнулась к бочке: до кирки и пергамента оставалось всего несколько шагов. Тем временем скелеты, услышавшие про хоббита, начали поворачиваться к его укрытию, и свободное пространство между ним и нежитью быстро сокращалось.

Начальник все еще стоял наверху, пошатываясь и выставив алмазную кирку перед собой. Трещина медленно ползла от виска к глазнице, где продолжал гореть упрямый фиолетовый огонек.

— Хоббит мое! — повторил он. — Арбалет мое! — Он качнулся вперед, не то собираясь сойти с бочки, не то просто утрачивая равновесие.

— Нет, — сказал Цир. — Это как раз мое. — Хоббит нажал на спуск прежде, чем начальник успел предпринять что-нибудь более решительное.

Второй болт вошел точно в трещину, и череп разлетелся сухими желтыми осколками. Алмазная кирка выскользнула из пальцев, звякнула о край бочки и упала в песок; пергамент, подхваченный движением воздуха, медленно закружился следом.

Остальной костяк еще несколько мгновений держался на месте, будто не сразу заметил исчезновение головы. Потом ребра осыпались вокруг бочки, руки и ноги разлетелись по полу, а последний отблеск фиолетового пламени погас между костями.

— Начальник готов, — сообщил Цир. Он перевел арбалет на приближавшихся работников, не желавших прекращать нападение даже после гибели начальства.

— Вижу, — отозвалась Мелькора. Она подбежала к бочке, подхватила кирку и успела поймать пергамент прежде, чем тот коснулся песка.

— С-с-с-сначала друзей, говорила она. А потом крас-с-с-сивое. Не говорила, что крас-с-с-сивое заберут без меня. — Нагиня разочарованно высунула голову из-за ближайшей бочки, обнаружив, что чужая рука уже крепко держит вожделенное древко.

— Ты еще успеешь на него посмотреть, — сказала Мелькора. Волшебница развернула документ, стараясь не зацепить хрупкий край тяжелым навершием кирки.

— Меня это не утешает. — Змея проследила за сверкающим камнем, но подбираться ближе пока не стала.

Потемневший от времени пергамент сохранил гномью вязь, печати и крупную надпись посредине. Мелькора быстро пробежала глазами первые строки, отыскивая среди старых знаков то, что могло сейчас пригодиться.

— Купчая на Шахты Штопора, — прочитала она. — Очень старая. — Она подняла глаза от документа к скелетам и крепче сжала рукоять кирки.

— Это хорошо? — спросил Цир, не опуская арбалета. Он сместился за вагонеткой так, чтобы видеть и волшебницу, и ближайших мертвых гномов.

— Не знаю. Но я собираюсь сделать вид, что очень хорошо. — Мелькора вскочила на освободившуюся бочку, не оставляя себе времени на сомнения.

Бочка тяжело качнулась под ее ногами, заставив на мгновение замереть и развести руки для равновесия. Дождавшись, пока стихнет скрип досок, Мелькора выпрямилась и подняла над головой алмазную кирку.

— Что нашла, то мое! — крикнула она. — Я владелица этой шахты. Подчинитесь мне!

Скелеты остановились, и двое из тех, кто уже почти добрался до Мустала, медленно повернули к ней черепа. На одно обманчиво долгое мгновение показалось, что затея удалась; Мелькора даже расправила плечи. Затем один из работников наклонил голову набок, второй поднял кирку, и оба неспешно двинулись к бочке.

— Они думают, — сказал Цир. Хоббит следил за ними поверх арбалета, пытаясь уловить перемену в их намерениях.

— Нет, — ответила Мелькора. — Они идут меня убивать. — Волшебница подалась к противоположному краю бочки, прикидывая, куда спрыгнуть.

— А почему не подчиняются? — Цир проводил взглядом ближайшего скелета, который явно предпочел живую владелицу шахты любым объяснениям.

— Потому что я маг Огня, а не некромант. — Мелькора опустила алмазную кирку: держать ее над головой, судя по всему, больше не имело смысла.

— Но купчая настоящая. — Хоббит коротко взглянул на пергамент в ее руке, прежде чем снова прицелиться в нежить.

— Им все равно. — Она отступила к самому краю крышки, за которой уже мелькали поднятые инструменты.

Мустал отбил очередной удар посохом, но третий скелет уже обходил его со спины. Орк вынужден был поворачиваться сразу к нескольким противникам, и места для размаха становилось все меньше.

— Дети мои, мне бы кто-нибудь помог, — напряженно сказал орк. Он перехватил посох ближе к середине, стараясь удержать перед собой два ржавых острия одновременно.

Скелет справа рубанул киркой; Мустал начал разворачиваться, но не успел уйти из-под удара. Лезвие вгрызлось в бедро, скрипнуло о кость и застряло в ране, вырвав у орка глухой рев. Он пошатнулся, устоял и обеими руками схватился за древко, стиснув зубы так, что на скулах вздулись желваки.

— Больно, — выдохнул он. По зеленой коже потекла кровь, быстро темнея в складках разорванной мантии.

— Ты же целитель! — крикнул Цир. Хоббит на мгновение отвел арбалет от приближавшихся врагов и посмотрел на торчавшую из орочьего бедра рукоять.

— Я в курсе! — Мустал резко поднял голову, но продолжить разговор ему не дали теснившиеся вокруг скелеты.

Двое работников рванули к вагонетке, за которой укрывался Цир. Он выстрелил в первого почти в упор, болт прошил череп насквозь, и костяк рухнул под колеса, рассыпаясь желтыми обломками. Второй уже заносил кирку, когда хоббит отбросил арбалет и выхватил кинжалы.

Цир поднырнул под удар, почувствовал, как железо чиркнуло по рюкзаку, и вошел вплотную, не оставляя противнику места для нового замаха. Один клинок скользнул под ребра, другой рассек плечевой сустав; рука вместе с киркой упала в песок. Скелет повернул пустые глазницы к хоббиту и попытался ударить уцелевшей рукой, но Цир отступил и отсек ее у самого локтя.

— Ты очень настойчивый, — сказал он. Он убрал ногу от костяных пальцев, продолжавших шевелиться на полу.

Изувеченный скелет повалился навзничь, однако даже это не заставило его смириться. Лишенный обеих рук, он пытался достать хоббита пяткой, подергиваясь в песке с упорством, которому отчаянно недоставало достоинства.

Мелькора соскочила с бочки, едва успев уйти от двух поднятых кирок, сунула купчую за пазуху и бросила алмазную кирку в песок у самого основания. Освободив руки, она ухватилась за край, намереваясь опрокинуть бочку навстречу врагам, но тяжелое дерево не поддалось. Тогда волшебница уперлась ногой в камень и потянула изо всех сил; бочка даже не качнулась.

— Полная, — выдохнула она. Мелькора разжала пальцы, оставившие светлые полосы на запыленных досках.

— Это плохо? — спросила Нагиня. Она приподняла голову из-за укрытия, откуда наблюдала за безуспешной возней.

— Это порох. — Волшебница отступила от бочки и окинула взглядом сгрудившуюся возле нее нежить.

— Это очень плохо. — Змея поспешно отвела голову подальше от просыпавшейся между досками трухи.

Взорвать порох здесь, рядом с собой и друзьями, означало бы закончить поход немедленно и окончательно. Мелькора посмотрела на Мустала: он все еще стоял, сжимая древко торчавшей из бедра кирки, а мертвые гномы медленно собирались вокруг, отрезая путь к отступлению. Волшебница перехватила посох, и вместо безнадежной попытки сдвинуть бочку у нее начал складываться другой план.

— Мустал, беги ко мне! — Ее голос перекрыл костяной стук, заставив орка повернуть голову.

Мустал посмотрел на волшебницу, потом на рукоять, торчавшую из собственной ноги, и наконец на смыкавшихся вокруг скелетов. Расстояние, которое еще недавно можно было преодолеть в несколько шагов, теперь выглядело весьма внушительным.

— Хороший план? — спросил он. Пальцы крепче сжали древко кирки; Мустал готовился к тому, чего больше всего хотелось избежать.

— Очень, — ответила волшебница. — Беги. — Мелькора шагнула ему навстречу, выбирая путь в стороне от пороха.

Мустал выдернул кирку, и боль полоснула так сильно, что зал на миг потемнел у него перед глазами. Орк зарычал, покачнулся и швырнул окровавленное орудие в ближайший костяк. Железо ударило скелета в грудь, отбросило к вагонетке, и тот рассыпался, с грохотом врезавшись в ее борт.

— Минус один, — выдохнул Мустал. Он перенес вес на здоровую ногу и наконец бросился вперед.

Бегом это можно было назвать лишь из уважения к затраченным усилиям. Орк тяжело припадал на раненое бедро, за ним гремели костяные пятки, а Мелькора спешила навстречу, стараясь увести и его, и преследователей подальше от бочки.

— Только не к бочке! — крикнула она. Волшебница махнула рукой, указывая на свободный участок пола в стороне от пороха.

— Я стараюсь! — Мустал неловко изменил направление, едва удержавшись на подогнувшейся ноге.

Они встретились в стороне от бочки; орк проскочил мимо волшебницы, чуть не задев ее плечом, а Мелькора развернулась лицом к преследователям. За ним двигалась почти вся оставшаяся нежить. Теперь скелеты торопились молча, и под высоким сводом слышались только шаги да стук кирок, задевавших камень и друг друга.

— Круг Огня! — Волшебница подняла посох и с силой ударила наконечником о пол.

Тонкая огненная линия скользнула по песку, за один вдох сомкнулась вокруг Мелькоры и, расширяясь, устремилась навстречу скелетам. Первый костяк вспыхнул целиком и рассыпался еще на бегу; второй выставил кирку, но железо раскалилось докрасна и выжгло сжимавшую его кисть. Третий потерял голову, сделал еще несколько слепых шагов и врезался в стену, тогда как остальных огненный круг отбросил назад.

Пламя погасло, оставив обугленные кости, оплывший металл наконечников и широкое черное кольцо на полу. Воздух дрожал от жара, под сводом тянулся дым, а Мелькора стояла с опущенным посохом, тяжело дыша и чувствуя, как дрожат пальцы на древке.

— Вот, — сказала она. — Для этого я и училась. — Она оглядела обгоревшие останки, постепенно приходя в себя после заклинания.

— Я думал, для преподавания, — отозвался Цир. Хоббит выглянул из-за вагонетки, у которой все еще копошился лишенный рук скелет.

— После такого мне дадут кафедру. — Мелькора выпрямилась, хотя посох пока служил ей опорой ничуть не меньше, чем оружием.

В зале оставались лишь двое мертвых гномов. Один лежал возле Цира и без особенного успеха пытался достать его пяткой; другой каким-то чудом пережил заклинание за вагонеткой, скрывшей его от огня. К нему уже неслась Нагиня, заметившая прежде всего свободный путь к алмазной кирке и лишь затем самого скелета.

— Кирка никуда не денетс-с-с-ся, — прошипела Нагиня и бросилась вперед. Выбор дался ей с явным усилием, но долго колебаться она все-таки не стала.

Змея ударила костяк сбоку, обвила позвоночник и попыталась стянуть кости в тугое кольцо. Скелет качнулся, ребра разошлись, и Нагиня по инерции проскользнула внутрь грудной клетки. Когда противник снова выпрямился, между его ребрами торчала только змеиная голова.

— Я с-с-с-сейчас все исправлю, — сказала Нагиня. Она попыталась извернуться, но черное тело лишь плотнее улеглось между пожелтевшими костями.

— У тебя голова снаружи, — заметил Цир. Он отступил от лежавшего рядом скелета и с недоверием уставился на второго, внезапно обзаведшегося столь необычным содержимым.

— Я знаю! — Нагиня повернула к нему голову настолько резко, насколько позволяла тесная грудная клетка.

Скелет не обратил на пленницу ни малейшего внимания. Он поднял уцелевшую кирку и кинулся к хоббиту; Цир перекатился в сторону, и железо ударило о камень там, где мгновение назад лежала его голова.

Хоббит подхватил арбалет, нащупал в сумке последний болт и торопливо взвел тетиву. Противник уже разворачивался для нового удара, а Нагиня, зажатая между ребрами, зашипела так отчаянно, что ее услышали даже сквозь скрежет железа.

— Цир! Я тут! — Голова змеи метнулась в сторону хоббита, мешая ему прицелиться.

— Я вижу! — Цир уперся пяткой в пол, удерживая арбалет перед собой.

— Не промахнис-с-с-сь! — Нагиня замерла в костяной клетке, не спуская глаз с поднятого оружия.

— Очень полезный совет! — Хоббит поймал на прицеле лоб скелета и нажал на спуск.

Болт вошел точно над глазницами, и череп разлетелся. Костяк осыпался в песок вместе с Нагиней; несколько секунд она молча лежала под ребрами и берцовой костью, после чего осторожно высунула голову из желтого завала.

— Я победила, — заявила она. Змея оглядела останки с тем видом, с каким следовало бы осматривать результат заранее обдуманной и безукоризненно исполненной атаки.

— Мы оба победили, — сказал Цир. Он опустил разряженный арбалет и медленно выдохнул, только теперь позволив плечам расслабиться.

— Но меня было больше внутри врага. — Нагиня обвела взглядом разбросанные ребра, считая их достаточно убедительным доказательством своей правоты.

Цир благоразумно не стал спорить, тем более что изувеченный скелет у его ног предпринял очередную попытку пнуть живого врага. Мелькора лениво подняла палец, и огненный шар величиной с яблоко ударил нежить в череп. Голова лопнула, остатки фиолетового пламени погасли, и костяная пятка наконец замерла.

Тишина возвращалась в зал постепенно: перестали осыпаться кости, затих последний отзвук удара, у стены медленно остановилась вагонетка, которую больше некому было толкать. Сквозь потрескивание остывающего железа донеслось мерное капанье воды из дальнего коридора. Только теперь стало ясно, каким оглушительным был шум еще совсем недавно.

Мустал доковылял до ближайшего камня и тяжело сел, вытянув раненую ногу. Мантия пропиталась кровью почти до колена, ткань прилипала к коже, и орк поморщился, осторожно отводя ее от бедра.

— Ребят, кажется, нам надо передохнуть, — сказал он. Он уперся ладонями в камень, переводя дыхание, и посмотрел на спутников снизу вверх.

— Полностью поддерживаю, — ответила Мелькора. — И тебе нужно лечение. — Волшебница задержала взгляд на темной, мокрой от крови ткани.

— Это я и без тебя знаю. — Мустал опустил руки на рану, и между его пальцами зажегся мягкий зеленоватый свет.

Он запел тихо, почти себе под нос, без танца: для танца сейчас не оставалось ни сил, ни подходящего бедра. Свечение проникло в глубокую рану, остановило кровь и постепенно стянуло края разорванной кожи, оставив длинный красный шрам. Орк поморщился, осторожно согнул ногу и лишь после этого кивнул.

— Ходить смогу. — Он провел пальцами по краю новой кожи, проверяя, насколько уверенно она выдерживает движение.

— А теперь вы. — Мустал перевел взгляд с порезов Нагини на Цира и свежую царапину, которую кирка оставила на его рюкзаке.

— Рюкзак тоже лечишь? — спросил хоббит. Он снял одну лямку и посмотрел на изрезанную ткань поверх плеча.

— Он старался. — Орк протянул руку к самому Циру, предоставив рюкзаку пока обходиться без магической помощи.

Мустал коснулся ладонями хоббичьего плеча, затем провел ими над порезами на черной чешуе Нагини. Ровное тепло уняло боль, но не стерло всех следов схватки: темные полосы еще выделялись на змеином теле, а на одежде друзей оставались кровь, копоть и въевшаяся пыль.

Нагиня медленно выползла из груды костей и направилась к бочке. Рядом, на полу, лежала алмазная кирка; змея остановилась перед ней, и в прозрачных гранях отразились ее зеленые глаза.

— Я просто посмотрю, — предупредила она. Нагиня вытянула шею, разглядывая холодное сияние камня совсем близко.

— Посмотри, — сказала Мелькора. — Но не облизывай. — Волшебница наблюдала за ней без особенной строгости, слишком усталая, чтобы заранее бороться со всеми возможными последствиями этого знакомства.

— Почему? — Нагиня недоуменно повернулась к Мелькоре, так и не отодвинувшись от кирки.

— Потому что это кирка. — Та коротко указала на тяжелое навершие, сочтя это достаточным пояснением.

— Убедительно. — Немного подумав, Нагиня бережно обвилась вокруг древка и положила голову на прохладный камень.

Цир устроился возле старого кострища, которое когда-то пытались сложить скелеты, и принялся протирать арбалет куском ткани. Мелькора снова развернула купчую; теперь, когда никто не размахивал у нее перед лицом киркой, можно было спокойно рассмотреть и строки, и печати, не отвлекаясь на угрозу собственной жизни.

— Шахты Штопора, — повторила она. — Старое название. Похоже, до того, как здесь все окончательно сошли с ума. — Она придержала загнувшийся край пергамента, рассматривая надпись в колеблющемся свете.

— А что дают владельцу? — спросил Цир. Он на мгновение оторвался от арбалета, но ткань из руки не выпустил.

— Ничего полезного. Право добывать руду, содержать подъемники и не мешать гномам работать. — Мелькора опустила документ и оглядела зал, полный сломанных инструментов и мертвых работников.

— Последний пункт они выполняли с большим усердием. — Мустал посмотрел на разбросанные кости и осторожно вытянул исцеленную ногу, выбирая положение поудобнее.

Волшебница свернула пергамент, убрала его в сумку и достала завернутое в ткань мясо куролиска. Оторвав кусок, она села рядом с черным следом от Круга Огня и устало прислонилась к камню; после жара заклинания его прохлада ощущалась даже сквозь мантию.

— Пару часов дышим и идем дальше. — Мелькора положила сверток так, чтобы до него могли дотянуться остальные, и впервые за долгое время позволила себе опустить плечи.

— Куда? — спросил Цир. Он замедлил движения тряпкой, ожидая ответа, хотя выбор, судя по всему, был невелик.

— Туда, где нас пока еще не пытались убить. — Волшебница посмотрела на три темные двери в южной стене, за которыми по-прежнему ничего не было слышно.

— То есть с-с-с-совсем недалеко. — Нагиня приподняла голову, но почти сразу вновь уложила ее на алмазное навершие, не собираясь раньше времени расставаться хотя бы с одним приятным итогом этой схватки.

За пару часов отдыха шахты не стали ни светлее, ни гостеприимнее; просто усталость немного отступила, позволив снова различать отдельные неудобства. У стен по-прежнему чернели обугленные кости, а внутри широкого кольца, оставленного Кругом Огня, медленно остывал камень. Пыль осела на оплавленное железо и прикрыла его матовой пленкой, словно здесь давно ничего не происходило, хотя отряд еще помнил каждый удар.

Мустал уже мог ходить, но при каждом шаге осторожно переносил вес на раненую ногу. Уверения, что чувствует он себя почти прекрасно, плохо сочетались с этой осторожностью, и орку пришлось пояснить, что именно он считает хорошим самочувствием.

— Почти прекрасно — это когда больно только там, где я помню, что мне больно, — пояснил он. Он попытался устроиться поудобнее, однако движение отозвалось в бедре, и на мгновение его лицо стало значительно менее довольным.

— Звучит неубедительно. Цир посмотрел на раненую ногу, не находя в ней ничего, что подкрепляло бы столь бодрый отчет.

— Но честно. Мустал пожал плечами: за правдивость своих слов он еще мог поручиться, за безупречное здоровье — уже нет.

Первой поднялась Мелькора, стряхнула с мантии песок и убрала купчую поглубже в сумку. В южной стене темнели три двери, до которых наконец дошла очередь. После оживших костяков их обыкновенный вид почти настораживал: темное дерево, железные петли, затертые ручки, и ни одного замка или надписи, способных хотя бы намекнуть, от какой неприятности все это отделяет.

Нагиня скользнула к левой двери и коснулась порога кончиком языка. Узкая полоска тени под полотном ничем не отличалась от соседних, но за этой дверью змея уже побывала и потому осматривала ее с некоторым правом знатока.

— В эту я уже заглядывала, — сказала она. — Там коридор, две кучи и еще одна дверь.

— Кучи чего? — спросил Цир. Хоббит перевел взгляд с Нагини на дверь, рассчитывая получить сведения несколько полезнее простого перечня.

— Чего-то мертвого. Змея убрала язык и приподняла голову, считая вопрос исчерпанным.

— Это не очень точное описание. Цир выжидательно посмотрел на нее, но уточнять собственную находку Нагиня явно не собиралась.

— Я змея, а не справочник по кучам. Она отвернулась к порогу с таким достоинством, что дальнейшие расспросы пришлось бы вести уже с ее затылком.

Мелькора подняла факел, обводя светом все три прохода. Сейчас ей хотелось начать с двери, за которой еще не обнаружилось ничего мертвого, пусть даже отсутствие дурных новостей объяснялось лишь тем, что туда никто не заглядывал.

— Левую пока не трогаем. Сначала посмотрим остальные.

Она подошла к правой двери и осторожно потянула ручку; та подалась сразу, без скрипа и сопротивления. За порогом тянулся пыльный коридор с неровными стенами, который далеко впереди плавно заворачивал вправо. Свет скользнул по камню и погас за изгибом, оставив дальнейший путь таким же неизвестным, каким он был до открывания двери.

— Путь выглядит обычным, — сказала она наконец. Волшебница все еще стояла снаружи, не торопясь проверять это впечатление собственным телом.

— В этих шахтах это очень плохой признак, — заметил Цир. Он тоже заглянул за порог, однако задерживаться там взглядом предпочел недолго.

— Именно. Но он хотя бы никуда нас не переносит и пока не пытается съесть.

Мелькора прикрыла дверь и вернулась к центральной. Здесь из пола торчал толстый железный штырь, вбитый так глубоко, что над камнем оставалось не больше ладони потемневшего металла. Вокруг основания тянулись царапины: кто-то потрудился над этим местом задолго до них, не оставив объяснений своей работы.

— Может, вытащим? Мустал наклонился к штырю, уже прикидывая, как удобнее за него ухватиться.

— Зачем? Цир сразу шагнул ближе, чтобы вопрос прозвучал раньше, чем орк успеет применить силу.

— Потому что он здесь не просто так. Мустал разогнулся и указал на исцарапанный камень, видя в нем вполне достаточное основание для любопытства.

— Вот именно. Раз он забит, значит, так надо.

— Ты сейчас сказал, что надо оставить непонятный штырь в полу посреди шахт, потому что неизвестный человек когда-то его туда забил? Орк медленно повернулся к Циру, давая хоббиту возможность услышать собственное рассуждение со стороны. По его лицу было видно, что убедительнее оно от этого не стало.

— Да. Цир выдержал его взгляд, не обнаружив в столь подробном пересказе ни одного повода отказаться от своей мысли.

— Ты становишься осторожнее. Мустал произнес это с недоверием, словно заметил в спутнике перемену, на которую прежде не рассчитывал.

— Я становлюсь опытнее. Хоббит уже следил не за штырем, а за широкой орочьей ладонью, начинавшей подниматься на опасную высоту.

Мустал повел рукой, будто намеревался отвесить ему подзатыльник, однако Цир успел отступить. Ладонь прошла мимо, и хоббит остановился ровно на таком расстоянии, с которого можно было продолжать разговор, не рискуя немедленно получить подтверждение своей правоты.

— Видишь? — сказал Цир. — Опытнее.

Пока они спорили о пользе опыта, Нагиня обвилась вокруг штыря и напряглась всем телом. Чешуйки плотнее легли друг к другу, кольца стиснули железо, но оно не сдвинулось. Змея перехватила его крепче и потянула снова; на этот раз штырь едва заметно дрогнул, после чего окончательно утвердился на прежнем месте.

— Он очень упрямый, — прошипела она. Нагиня ослабила кольца не сразу, не желая слишком явно признавать поражение.

— Или ты слабая, — сказал Цир. Теперь, когда орочья ладонь ему не угрожала, он снова нашел применение своему остроумию.

— Я запомнила. Змея медленно повернула к нему голову, и в неподвижном взгляде ее зеленых глаз обещание прозвучало гораздо весомее слов.

Мелькора тем временем взялась за ручку центральной двери. Первый рывок ничего не дал, поэтому она уперлась ногой в щель между плитами и потянула сильнее, навалившись всем телом. Дерево не издало даже скрипа; неприятно заныло только плечо самой волшебницы.

— Помогите, — выдохнула она. — У меня не хватает сил.

Цир сменил ее у двери, навалился на полотно, затем попробовал поддеть край кинжалом. Лезвие опасно выгнулось, и хоббит поспешил убрать его, пока закрытый проход не обошелся ему еще и в хорошее оружие. Мустал обошелся без подобных ухищрений: ухватился за ручку обеими руками и рванул с такой силой, что напряглись плечи под мантией.

Дверь осталась на месте, нисколько не впечатленная новым противником. Орк отпустил ручку и посмотрел на нее с искренним уважением, которое обычно вызывает вещь, выдержавшая знакомое тебе усилие.

— Хорошая дверь. Он еще раз оглядел потемневшее полотно, словно только теперь оценил качество старой работы.

— Это не комплимент, — сказала Мелькора. Волшебница потерла плечо и отступила, освобождая ему место для следующей попытки.

— Теперь можно? Мустал выразительно посмотрел на штырь, чье назначение только что стало для него совершенно ясным.

— Можно. Только если он вытащит из пола еще что-нибудь, я за это не отвечаю.

Орк обхватил железо ладонью и выдернул одним движением. Камень громко хрустнул, из гнезда посыпалась крошка, а на свет вышел стержень значительно длиннее, чем можно было предположить. Мустал взвесил его в руке и вставил конец в щель между полотном и косяком.

— Отойдите. На этот раз спутники поспешили исполнить просьбу, не предлагая усовершенствований.

Под нажимом рычага дерево протяжно застонало, и дверь медленно поползла внутрь. Из-за нее вывалилось облако старой пыли, скрывшее на несколько мгновений все, ради чего они столько трудились. Когда муть рассеялась, за порогом обнаружилась узкая глухая ниша без окон и видимых проходов.

Цир мог бы стоять в ней свободно; Мусталу пришлось бы подбирать плечи. На полу не виднелось ни узора, ни рун, ни хотя бы стертого круга, который заставил бы насторожиться. После упрямства двери пустое углубление в стене выглядело почти издевательством.

— И это все? — спросил хоббит. Цир вытянул шею, стараясь разглядеть за плечом орка что-нибудь, оправдывающее потраченные силы.

— Проверю. Мустал заглянул внутрь и подался вперед, уже перенося вес на выставленную ногу.

— Мустал, стой, — сказала Мелькора. Предупреждение прозвучало в тот миг, когда орк переступил порог, и остановить его уже не успело.

Мустал исчез без вспышки и звука, без движения воздуха, которое могло бы указать, куда он делся. Еще мгновение назад его плечи заслоняли нишу, а теперь факел освещал пустой каменный пол. Железный штырь упал, звякнул о плиты и остался у порога — единственная вещь, которую исчезновение не забрало с собой.

— Нет, — тихо сказала она. Мелькора замерла с поднятым факелом, не в силах отвести взгляд от места, где только что стоял орк.

— Нет. Нет, нет, нет. Она шагнула было к порогу, но резко остановилась, и свет качнулся вместе с ней.

— Его просто телепортировало. Скорее всего, недалеко.

Цир подошел ближе, однако Мелькора словно не услышала его. Пальцы дрожали все сильнее, от их мелких рывков факел выписывал в воздухе неровные дуги, а тени на стенах метались, не позволяя глазам ни за что зацепиться. На кончиках пальцев другой руки вспыхнула искра и тут же погасла: удержать привычное заклинание оказалось так же трудно, как успокоить собственное дыхание.

— Это моя проблема, — сказала волшебница. — Когда отряд разделяется, у меня начинается паника. Тремор. Я не смогу нормально колдовать.

— Мы его найдем. Цир больше не улыбался; он смотрел на волшебницу, а не в нишу, и говорил без своей обычной насмешки.

— А если он в другом конце шахт? Мелькора с трудом разжала пересохшие губы, но следующий вдох все равно получился коротким и неглубоким.

— Тогда дойдем до другого конца шахт. Хоббит ответил сразу, прежде чем за первым страшным предположением успело появиться второе.

Мелькора закрыла глаза и медленно втянула воздух, заставляя себя не торопиться. Перед внутренним взглядом по-прежнему стояла пустая ниша, зато теперь хотя бы исчезли прыгающие по стенам тени.

— Нас осталось трое. Она произнесла это негромко, точно проверяла счет, в котором очень хотела ошибиться.

— Да. Цир не стал смягчать ответ, понимая, что утешение не вернет четвертого спутника на место.

— И Мустал один. На этот раз голос дрогнул заметнее: мысль о раненом орке, оставшемся без помощи, оказалась хуже самого исчезновения.

— Пока один, — поправил Цир. — Это надо изменить.

Нагиня снова обвилась вокруг железного штыря, теперь уже лежавшего на полу. Она смотрела в нишу, крепко прижимая кольца к холодному металлу, за который совсем недавно держался Мустал.

— Он с-с-с-сейчас там один. И без меня.

— Сначала проверим, куда ведут остальные двери. Потом найдем способ добраться до него. Мелькора подняла голову, стараясь сосредоточиться на ближайшем решении. Пока требовалось выбрать дверь, а не представить себе все шахты разом.

— А если этот способ здесь? — спросила Нагиня. Она не сдвинулась с места, и волшебнице пришлось снова посмотреть туда, откуда Мустал так и не появился.

Ответа у Мелькоры не было. Несколько секунд она молча рассматривала голый камень, затем отвернулась: продолжать стоять перед нишей означало лишь позволить страху окончательно отнять у нее способность действовать.

— Проверяем левую дверь. Быстро. Мелькора произнесла приказ отчетливо, хотя дрожь в руке все еще мешала ровно держать факел.

Цир кивнул, но Нагиня осталась у телепорта. Она положила голову на камень возле порога, и ее вытянувшееся тело словно обозначило границу, за которую она пока не собиралась уходить.

— Нагиня, — позвала Мелькора. Змея не ответила, и волшебница, выждав еще мгновение, направилась к левой двери без нее.

Длинный коридор за дверью уходил прямо вперед, к другому темному полотну в дальней стене. В отсветах факела на полу различались две неподвижные фигуры: крупная, лежавшая лицом вниз, и маленькая, почти детская. Серый слой пыли сглаживал очертания, прятал складки одежды и делал обе одинаково чужими всему живому.

— Мертвые? — тихо спросил Цир. Хоббит вгляделся в меньшую фигуру, пытаясь понять, не обманывает ли его неверный свет.

Нагиня наконец подняла голову и оторвалась от ниши. Ее язык несколько раз мелькнул в воздухе, улавливая запахи из открытого коридора, но ближе к нему она не поползла.

— Не знаю. Там пахнет старой тканью, камнем и чем-то, что давно перестало быть с-с-с-свежим.

— Очень успокаивает, — сказал хоббит. Он задержался рядом с Мелькорой, предоставив дальним фигурам возможность и дальше лежать без посетителей.

— Внутрь никто не идет. Волшебница остановилась перед самым порогом, хорошо помня, как недавно столь же безобидный шаг лишил их Мустала.

Цир уже рылся в рюкзаке. Достав обычный факел, он поджег его от пламени Мелькоры и несколько раз взвесил в руке, приглядываясь к расстоянию между лежащими телами и дальней дверью.

— Посмотрим, как там встречают гостей. Хоббит отступил на полшага, освобождая место для замаха.

— Только не попади в тело, — сказала волшебница. Мелькора отвела свой огонь в сторону, чтобы не мешать ему прицелиться.

— Я и не собирался. Цир выбрал свободный участок пола и бросил факел, стараясь провести его над первой фигурой.

Огонь прочертил коридор короткой дугой, ударился о камень и покатился дальше. Скользящий свет на миг придал объем двум грудам тряпья, под которыми темнели обломки костей, затем добрался почти до самой двери и остановился. Они ждали свиста стрел, грохота падающего камня, хотя бы шевеления под истлевшей тканью, однако ничего не произошло.

— Вот это мне совсем не нравится. Цир нахмурился, продолжая смотреть на спокойно горящий вдали факел.

— Потому что ничего не случилось? — спросила Мелькора. Она тоже ждала, что тишина вот-вот оборвется, и отсутствие ответа уже не казалось добрым знаком.

— Именно. В этих шахтах ловушки обычно хотят, чтобы мы сначала успокоились.

Он присел у порога и принялся внимательно осматривать плиты. Под пылью обнаружилась тонкая металлическая полоска, пересекавшая проход от стены до стены; чуть дальше, на границе света, поблескивала вторая. Обе были слишком ровными для случайных трещин и слишком старательно скрывались под серым налетом.

— Нажимные пластины, — сказал Цир. — Или что-то похожее.

— Тела лежат между ними. Мелькора наклонилась, стараясь удержать свет на нужном месте, но от неровного дыхания плечи по-прежнему подрагивали.

— Значит, кто-то уже проверил ловушку. Цир проследил взглядом промежуток между полосками, где неподвижно лежали остатки чьей-то одежды.

— Или их положили туда специально. Волшебница выпрямилась, и от ее предположения пыльный коридор стал казаться еще менее безжизненным.

Хоббит еще немного посидел на корточках, не касаясь металла. Огонь у дальней двери горел спокойно и ровно, но путь к нему не выглядел безопаснее оттого, что сам факел сумел проделать его без последствий.

— Я задницей чую ловушку. И категорически не хочу туда идти.

— Поддерживаю, — сказала Мелькора. — Возвращаемся к правой.

Она повернулась к залу и увидела, что Нагиня снова смотрит на центральную нишу. Змея медленно покачивала головой, однако в этом движении уже не чувствовалось прежней растерянности: пока остальные разглядывали ловушку, она успела принять решение.

— Я пойду за Мусталом. Нагиня произнесла это спокойно, без вопросительной интонации и без попытки заранее смягчить возражения.

— Туда? Цир моргнул и обернулся к нише, хотя другого места, о котором могла говорить змея, здесь не было.

— Туда. Она поползла к порогу, не дожидаясь, пока хоббит облечет свое недоумение в более длинную фразу.

— Ты не знаешь, куда ведет телепорт. Цир выпрямился, оставив за спиной коридор с телами: теперь опасность собирались искать совсем в другом месте.

— Он тоже не знает. Нагиня остановилась перед нишей и подняла голову, чтобы оба спутника хорошо ее видели.

— Он ранен. Он один. И у него Амулет Змеиной Речи.

— Амулет не поможет тебе его найти, — сказала Мелькора. Собственный голос показался Мелькоре жестким, однако отпускать змею в ту же беззвучную пустоту было гораздо страшнее, чем спорить с ней.

— Зато поможет ему услышать, что я рядом. Нагиня ответила без колебания, и волшебница поняла, что та думает уже не о телепорте, а о том, что будет делать по другую сторону.

— Ты можешь оказаться где угодно. Мелькора стиснула посох, и крепкая опора под ладонью на мгновение помогла ей справиться с дрожью.

— Я быстро ползаю. Змея чуть подалась вперед, как будто расстояние и впрямь было единственной трудностью, которую оставалось преодолеть.

— Там могут быть ловушки. Волшебница посмотрела на глухие стенки ниши, пытаясь отыскать в них довод убедительнее собственных слов.

— Там они уже могут быть рядом с Мусталом. Нагиня не повысила голоса, но Мелькора осеклась, так и не произнеся следующего возражения.

Змея повернулась к ней, и зеленые глаза на мгновение потемнели под тенью дверного косяка. В этом взгляде не было ни обычной хитрости, ни обиды, ни желания затеять спор; оттого волшебнице стало еще труднее настаивать на своем.

— Я не оставлю его одного. За порогом лежала все та же пустая ниша, и Нагиня больше не сводила с нее глаз.

— У нас был план больше не разделяться. Цир осторожно кашлянул, хотя напоминание и ему самому показалось запоздалым.

— План уже сломался, — прошипела Нагиня. — И это не моя вина.

Хоббит замолчал, не найдя ответа, который не звучал бы пустой придиркой. Мелькора закрыла глаза: горло снова сдавило, вдох давался с усилием, а пальцы упорно не желали успокаиваться. Отправлять Нагиню вслед за Мусталом было опасно, но удержать ее здесь значило оставить раненого орка одного, без той, которая хотя бы могла почуять его след.

— Хорошо. Волшебница открыла глаза и заставила себя не отводить их от змеи.

— Правда? Нагиня замерла, уже приготовившись к новому отказу и потому не сразу поверив услышанному.

— Найди его. Не геройствуй. Если увидишь опасность, сначала спрячься, потом думай.

— Это хороший план. Змея немного опустила голову, принимая наставление без привычных колкостей.

— Я серьезно. Мелькора смотрела прямо на нее, пытаясь убедиться, что за согласием не скрывается готовность немедленно поступить по-своему.

— Я тоже с-с-с-серьезно. На этот раз в протяжном шипении не было даже намека на насмешку.

Нагиня скользнула к самому порогу и на мгновение обвилась вокруг брошенного железного штыря. Кольца медленно сжались и разжались, отпуская последнюю надежную опору; змея вытянулась вперед и пересекла порог. Она исчезла так же тихо, как Мустал, оставив после себя только пустой камень.

— Воу. Цир уставился в нишу, и краткое восклицание прозвучало беспомощно в наступившей тишине.

— У Мустала теперь больше шансов. Мелькора медленно выдохнула, удерживая взгляд на пороге, пока дрожащий свет не перестал расплываться перед глазами.

— А у нас? Хоббит стоял совсем близко, но теперь даже это небольшое расстояние между ними ощущалось лишним.

— А мы хотя бы знаем, что должны делать. Волшебница осторожно прикрыла центральную дверь, отгораживаясь от пустоты, на которую уже не могла смотреть.

Железный штырь остался лежать у порога. Мелькора не стала забивать его обратно: сейчас на это не было ни сил, ни времени, а дверь, забравшая половину отряда, уже не казалась вещью, которую можно обезопасить куском железа.

— Правый коридор, — сказала она. — Ищем путь, который приведет к ним.

— А если приведет туда? Цир оглянулся на левую дверь, за которой оставались тела и брошенный факел.

— Тогда не наступаем на полоски. Мелькора ответила, уже взявшись за ручку правой, и на этот раз не задержалась перед порогом.

— Очень подробный план. Цир достал свежий факел и зажег его от огня Мелькоры, затем убрал рюкзак за плечи.

— Другого нет. Волшебница шагнула в коридор, потому что все остальные решения они на сегодня уже проверили.

За спиной остались три двери: одна скрывала ловушку, другая забрала Мустала и Нагиню, а третья выпустила двоих оставшихся навстречу темноте. Мелькора и Цир шли рядом, пока ширина прохода позволяла, и слишком отчетливо слышали собственные шаги.

Без Мустала тишина в шахтах стала другой. Прежде тяжелая поступь орка, стук его посоха и негромкое ворчание постоянно напоминали, что рядом идет кто-то еще; теперь за легкими шагами спутников ничего не следовало. Цир то и дело оборачивался, хотя всякий раз видел лишь тот же пустой коридор.

— Не люблю, когда нас двое, — признался он. На этот раз он не попытался объяснить свое недовольство неудобством, теснотой или плохим выбором дороги.

— Я тоже, — сказала Мелькора. Она держала факел чуть впереди, чтобы свет захватывал и камень под ногами, и начало следующего изгиба.

— Но ты хотя бы не делаешь вид, что все нормально. Цир перестал оглядываться и приблизился к ней, не желая оставлять между ними лишнее пространство.

— Потому что все не нормально. Волшебница произнесла это ровно, не тратя оставшиеся силы на убедительное изображение спокойствия.

Коридор сузился, а потолок опустился настолько, что Циру пришлось пригнуть голову. По серому камню тянулись старые царапины: одни шли параллельно полу, другие отвесно пересекали первые, напоминая следы чьих-то долгих попыток выбраться из стены. Мелькора скользнула по ним светом, но задерживаться и рассматривать не стала.

Через несколько минут путь преградили два черных разлома, пересекавшие туннель один за другим. Над пустотой лежали толстые бревна, потемневшие от времени и сырости; на первый взгляд казалось, что держатся они лишь по давней привычке. Рядом с первым провалом на стене виднелись гномьи руны, и Мелькора поднесла к ним факел, чтобы разобрать знаки в неровном камне.

— «Теззерин», — прочитала она. Она проговорила название медленно, всматриваясь в каждую черту, прежде чем перейти к следующей.

— Это должно что-то значить? Цир заглянул ей через плечо, рассчитывая, что надпись объяснит хотя бы назначение этих провалов.

— Должно. Мелькора еще раз проследила глазами строку, но от повторного чтения понятнее она не стала.

— И что? Хоббит ждал продолжения, не желая считать одно непонятное слово законченным результатом.

— Не знаю. Волшебница отвела факел от стены: уверенности в произношении оказалось недостаточно, чтобы догадаться о смысле.

Она перешла к надписи возле второго разлома. Здесь знаки были другими, однако обещали примерно столько же пользы.

— А здесь «Дол-Марк». Мелькора отступила, позволяя Циру самому полюбоваться новым достижением.

— Тоже не знаешь? Он посмотрел на нее прежде, чем на стену, уже предчувствуя ответ.

— Тоже. Волшебница отвела факел от рун, больше не надеясь извлечь из непонятной надписи хоть что-нибудь полезное.

— Замечательная у нас расшифровка. Хоббит развел руками, подводя итог исследованию, которое оставило их ровно перед теми же двумя ямами.

— Я читаю гномий, Цир. Я не обязана знать, что каждый гном хотел сказать своей стеной.

— А вдруг это имена тех, кто здесь упал? Цир перевел взгляд с надписей на шаткие переправы, и эта догадка заметно убавила ему желания шутить.

— Тогда не будем пополнять список. Мелькора отступила от края, освобождая ему подход к первому бревну.

Хоббит ступил на дерево и тут же замер. Доски под ногой жалобно скрипнули, старые веревки натянулись, а из темноты снизу не донеслось ничего, что помогло бы оценить высоту падения.

— Я очень большой для своего вида, — сообщил он. Цир произнес это с неожиданной серьезностью, по-прежнему не решаясь перенести на бревно весь вес.

— Я заметила. Мелькора смотрела на переправу, а не на него, поэтому замечание вышло еще менее утешительным.

Он сделал следующий шаг, почувствовал, как дерево прогибается, и перестал проверять его терпение. Быстрым прыжком Цир добрался до края первого провала, а затем, не задерживаясь, перескочил второй. На твердом полу он остановился и обернулся к волшебнице, которая наблюдала за ним с совершенно неподвижным лицом.

— Все цело? — спросила она. Мелькора не спешила подходить ближе, пока бревна продолжали мелко покачиваться над пустотой.

— Я цел. Хоббит расправил плечи, полагая, что именно это сейчас и требовалось установить.

— Я спрашивала про бревна. Волшебница выразительно посмотрела на переправу, только что выдержавшую его поспешное бегство.

— Они тоже пока целы. Цир наклонился проверить, все ли осталось на месте, и лишь после этого освободил ей дорогу.

Мелькора не стала доверять свой вес старому дереву. Уперев посох в камень у первого разлома, она оттолкнулась и легко перелетела на другую сторону, а затем так же преодолела второй. Приземлившись рядом с Циром, волшебница выпрямилась, чувствуя, как усилие ненадолго вытеснило из мыслей все, кроме твердого пола под ногами.

— Все-таки полезно быть нормального размера. Хоббит проводил взглядом ее посох, оценив способ переправы с уважением, которого не удостоились гномьи надписи.

— Запомни этот вывод. Мелькора поправила мантию и подняла факел, освещая дальний край.

Цир подошел ко второму провалу и опустился на колени. Внизу лежала густая темнота, которую свет не рассеивал, а лишь делал заметнее, обрываясь на ближайших уступах. Хоббит набрал в грудь воздуха и крикнул так, чтобы его услышали далеко за пределами этого туннеля.

— Орк голубой! Голос ударился о камень и покатился вниз, распадаясь на несколько перекликающихся отзвуков.

Шахты вернули им растянутое: «Голубой... бой... ой...» Эхо постепенно стихло, но никакого ответа, сердитого или хотя бы недоуменного, за ним не последовало.

— Почему именно это? Мелькора посмотрела на Цира, все еще ожидая, что из темноты донесется знакомое возмущение.

— Если он услышит, точно отзовется. Хоббит не отрывал взгляда от провала, будто рассуждение требовалось подтвердить прямо сейчас.

— Логично. Волшебница тоже прислушалась, однако снизу по-прежнему не было слышно ничего живого.

— Мустал! Нагиня! Цир подался к самому краю, вкладывая в крик весь оставшийся воздух.

Им снова ответили только собственные голоса, искаженные камнем и расстоянием. Хоббит нахмурился, уже не особенно надеясь, что следующий крик изменит этот разговор с пустотой.

— Либо они не здесь, либо очень обиделись на первое. Он отодвинулся от края и полез в рюкзак за еще одним обычным факелом.

Цир поджег его от огня Мелькоры и бросил в первый провал. Факел падал долго, несколько раз задев стену; при каждом ударе пламя вспухало, выхватывая из черноты обрывок камня, и снова превращалось в маленькую оранжевую точку. После очередного столкновения огонь ушел в сторону, мелькнул в боковом туннеле далеко внизу и пропал из виду.

Мелькора легла на живот у края второго разлома и прищурилась. Теперь ей удавалось разглядеть там слабое колебание света, которого прежде не было.

— Вижу еще один отсвет. Второй провал соединяется с первым.

— Значит, там есть ход? Цир склонился рядом, пытаясь различить не только отсвет, но и сам проход.

— Есть. Но он слишком далеко внизу. Волшебница проследила глазами ближайшие уступы, оценивая расстояние, на котором огонь уже казался едва заметным пятном.

— И, скорее всего, мы не первые, кому пришло в голову туда падать. Хоббит поостерегся подаваться еще дальше: края разлома не внушали больше доверия, чем переброшенные через него бревна.

— Мустала там нет. Нагини тоже. Мелькора поднялась и отряхнула пыль с мантии, возвращая себе привычные движения одно за другим.

— А если они не отвечают потому, что им плохо? Цир еще раз посмотрел вниз, и теперь в его голосе не осталось даже привычной попытки пошутить.

Мелькора крепче сжала посох. Именно эта возможность и не давала ей покоя, но от мысли о том, сколько еще невидимых ходов могло лежать под ними, становилось трудно дышать.

— Тогда тем более нельзя тратить время на путь, который потребует спускаться, искать веревки и потом подниматься обратно. Она смотрела на продолжение верхнего туннеля, заставляя себя выбирать дорогу, по которой они хотя бы могли идти немедленно.

— Ненавижу, когда ты права. Хоббит медленно кивнул и наконец отступил от провала, оставив слабый отсвет далеко внизу.

Дальше пол снова стал ровным, а туннель тянулся вперед без ответвлений. В пыли не было следов, и всякий раз, когда свет доходил до нового участка, перед ними открывалась такая же нетронутая серая полоса. Даже крысы, похоже, не находили здесь причин задерживаться.

Спустя некоторое время коридор вывел их к перекрестку. Справа начинался короткий отнорок, в конце которого свет упирался в глухую стену; из камня торчала ржавая кирка без рукояти, и больше ничего достойного внимания там не нашлось. Слева пол уходил вверх, образуя длинный пологий подъем, конец которого терялся за плавным изгибом.

— Не нравится мне это. Цир осмотрел склон с недоверием, как будто сама смена направления уже обещала неприятность.

— Что именно? Мелькора задержалась посреди перекрестка, переводя свет с тупика на подъем.

— До этого мы все время спускались. А теперь какой-то подъем.

— Справа тупик. Назад мы не пойдем. Значит, идем вверх.

— Как будто у нас есть варианты. Хоббит поправил лямку рюкзака, уже смирившись с тем, что его мнение не изменит устройства шахт.

— Именно. Волшебница первой вступила в левый туннель, и Циру осталось только последовать за ней.

Поначалу наклон почти не ощущался, но вскоре у Мелькоры начали ныть икры, а Цир все чаще перекладывал факел из руки в руку. Туннель упорно забирал влево: сначала плавно, затем все круче, не позволяя увидеть больше нескольких десятков шагов впереди. Одинаковые пыльные стены замыкали дорогу изгиб за изгибом, словно путники забирались внутрь огромной каменной раковины.

Мелькора проверяла посохом пол перед каждым шагом. Цир держался немного позади, стараясь попадать ногой туда, где наконечник уже коснулся камня; после дверей и провалов такая медлительность казалась ему вполне оправданной.

— Раньше я бы сказал, что ты слишком осторожна, — заметил он. Он дождался очередного короткого удара посоха и только потом переставил ногу.

— А теперь? Волшебница не повернулась, продолжая следить за пылью перед собой.

— Теперь я думаю, что ты слишком быстро проверяешь пол. Хоббит задержался над следующим шагом, словно хотел дать возможной ловушке время обнаружить себя до того, как он на нее наступит.

Мелькора не ответила: из-за правой стены донесся долгий глухой стон. В нем было столько тоски, что тесный коридор вдруг показался еще теснее, а огонек в руке Цира — беспомощно маленьким. Оба остановились, стараясь не шевелиться, чтобы не пропустить звук, который объяснил бы первый.

Стон повторился, на этот раз словно ближе. К нему примешивался медленный скребущий шорох, и поневоле представлялось что-то огромное, запертое по другую сторону камня. Мелькора подняла факел, но свет выхватил только старые трещины и влажные потеки.

— Это странно, — тихо сказала она. Она прислушивалась, не отводя огня от стены, словно в какой-нибудь трещине могло показаться движение.

— Не похоже на стоны орка. Ни от ужаса, ни от удовольствия.

— Ты хорошо разбираешься в орочьих стонах? Мелькора повернула к нему голову, на мгновение отвлекшись от пугающих звуков.

— Я четыре дня ехал с Мусталом в одной телеге. Я многое понял о мире.

Третий стон прокатился за стеной протяжно и низко, заставив Мелькору невольно свести плечи. Цир посмотрел на каменную поверхность уже без всякого желания выяснять подробности; между возможной находкой и целой стеной, отделявшей их от нее, он явно предпочитал стену.

— Не хочу знать, что там. Чтобы проверить, ее придется ломать, а эти звуки не вызывают у меня любопытства. Только страх и желание уйти очень быстро.

— Согласна, — сказала волшебница. — Идем.

Они двинулись дальше, оставляя за спиной место, где слышались стоны. Туннель все так же забирал влево и лишь однажды выпрямился на несколько десятков шагов, позволив Циру ненадолго обрадоваться. За прямым участком оказался новый поворот в ту же сторону, а вскоре за ним — еще один.

Хоббит остановился и оглянулся. Сзади свет терялся за ближайшим изгибом точно так же, как впереди, и вся пройденная дорога уже с трудом укладывалась в памяти.

— Это какая-то чертова спираль, — сказал он. — Мы постоянно идем влево.

— Не совсем. Больше похоже на крендель. Мелькора слабо усмехнулась, но улыбка исчезла, когда она сделала следующий шаг.

Из глубины туннеля донесся удар, за ним другой, и камень под ногами отозвался глухим гулом. Звук быстро нарастал, заполняя проход; в пыльном воздухе появилась дрожь, а мелкие камешки возле сапог Цира начали подпрыгивать. Впереди пока ничего не было видно, но тяжесть приближавшегося уже ощущалась всем телом.

— А вот это, кажется, была ловушка, — сказала Мелькора. Последние слова едва не потонули в грохоте, и продолжать разговор ей пришлось криком.

— Бежим! Она развернулась и бросилась обратно к перекрестку, больше не проверяя дорогу посохом.

Цир рванулся следом, но заметил у пола узкую тень между стеной и каменным выступом. Он отбросил факел и втиснулся в углубление, прижимая плечи к скале и пытаясь подобрать под себя все, что еще выступало в коридор. Обычному хоббиту, возможно, хватило бы этого места; Цир понял свою ошибку, когда из-за поворота выкатился шар.

Огромная каменная громада занимала почти всю ширину прохода. По серой поверхности бежали черные полосы, в глубоких выщербинах мелькали застрявшие кости и обломки железа, а воздух перед шаром ударил Циру в грудь раньше самого камня. Свободного пространства между катящейся массой и стеной было гораздо меньше, чем требовалось его плечам.

— А, вот теперь плохо, — успел сказать он. Отпрянуть или переменить решение он уже не успел.

Шар пронесся мимо, зацепив его краем, и удар развернул хоббита прежде, чем тот ощутил боль. Цира швырнуло на пол; от шеи до локтя будто провели раскаленной полосой, а грудь свело так, что вдохнуть не удалось. Он лежал у стены, кашляя и судорожно хватая воздух, пока каменная громада с чудовищным грохотом уходила вниз по туннелю.

Мелькора бежала, не оборачиваясь. Гул настигал ее, дробился о стены, заглушал шаги и собственное дыхание, оставляя только короткие вспышки освещенного пола впереди. Добравшись до перекрестка, она в последний миг нырнула в узкое укрытие у входа в боковой отнорок и прижалась к стене, подбирая под себя мантию.

Шар пролетел мимо, ворвался в тупиковую часть туннеля и ударился о дальнюю стену. Толчок прошел по камню, с потолка посыпалась пыль, а грохот еще несколько мгновений перекатывался по коридорам, хотя сама громада уже остановилась. Мелькора не двигалась, боясь распрямиться раньше, чем все действительно закончится.

Наконец она выглянула из укрытия. Рядом темнел огромный шар, а в оставшемся позади него туннеле медленно оседала пыль; Цира нигде не было видно. Страх вернулся сразу, не дав передышки после бега: без Мустала и Нагини шахты уже стали слишком большими, но теперь волшебница могла остаться в них совсем одна.

— Цир! — крикнула Мелькора. Она прислушалась, сжимая посох до боли в пальцах, однако никто не отозвался.

Мелькора заставила себя вдохнуть и побежала обратно. Факел бросал на стены косые полосы света, в которых каждый выступ на мгновение принимал очертания лежащего тела, прежде чем снова становился камнем. Цира она нашла там, где шар задел его плечо: хоббит пытался подняться, но левая рука не слушалась и всякий раз подламывалась под ним.

— Цир. Цир, ты меня слышишь? Волшебница опустилась рядом на колени, осторожно придерживая его, чтобы он не пытался встать снова.

— Слышу. Цир с трудом втянул воздух, и это единственное слово принесло ей больше облегчения, чем все прежние уверения, что они обязательно найдут остальных.

— Где болит? Мелькора наклонилась ближе, стараясь рассмотреть его в дрожащем свете.

— Везде. Но сильнее всего плечо. Кажется, я его вывихнул.

Она осторожно ощупала сустав, а Цир зашипел сквозь стиснутые зубы. Мелькора нахмурилась и на мгновение остановилась, убедившись, что дело не ограничилось ушибом.

— Да. Вывих. Мелькора отняла ладонь, обдумывая, как помочь ему без Мустала и его магии.

— И что теперь? Хоббит смотрел на нее снизу вверх, уже не пытаясь шевелить пострадавшей рукой.

— Сейчас вправлю. Волшебница перехватила ее осторожнее, и Цир насторожился прежде, чем успел придумать достойное возражение.

— Ты хотя бы предупре... Мелькора резко дернула его за руку, не оставив времени ни договорить, ни приготовиться. Сухой щелчок в плече потонул в таком крике, что эхо заметалось по спиральному туннелю.

Потом боль немного отступила, уступив место тяжелой пульсации. Цир лежал, с трудом переводя дыхание, и смотрел на волшебницу с глубоким неодобрением, которое вполне могло бы сойти за благодарность, пережившую серьезное потрясение.

— Теперь ты можешь двигать рукой, — сказала Мелькора. Она отпустила его не сразу, выжидая, пока он решится проверить результат.

— Могу. Цир осторожно пошевелил плечом и поморщился, однако рука на этот раз все-таки послушалась.

— Вот видишь. Волшебница отодвинулась, освобождая ему место, но взгляд хоббита не стал от этого теплее.

— Спасибо, добрый человек, — зло сказал он. — Могла бы и предупредить.

— Ты не дал мне закончить. Мелькора ответила почти привычным тоном, впервые с того мгновения, как исчез Мустал.

— Это было не окончание. Это была засада.

Улыбка появилась у нее слабо и ненадолго, но напряжение в лице все же немного отпустило. Волшебница помогла Циру сесть у стены, подальше от широкой полосы, оставленной каменным шаром, и только тогда позволила себе устроиться рядом.

— Десять минут отдыхаем. Потом идем дальше.

— Хорошо. Хоббит прислонился затылком к холодному камню и осторожно уложил больную руку, подыскивая положение, в котором плечо беспокоило меньше.

Некоторое время он молчал, глядя в ту сторону, где остались Мустал и Нагиня. Теперь с прежней дороги не доносилось ничего, и представить, как далеко от них находятся остальные, было так же невозможно, как прежде.

— Но в следующий раз, если услышишь грохот, беги вместе со мной. Цир не повернулся к Мелькоре, продолжая смотреть в темноту, но говорил уже без злости.

— В следующий раз не прячься от каменного шара в коридоре, где ты шире свободного места. Волшебница опустила факел, и круг света сомкнулся возле их ног, оставив шар за своей границей.

— Тоже хороший план. Хоббит прикрыл глаза, бережно придерживая плечо, а Мелькора осталась сидеть рядом. Десять минут можно было никуда не идти — только дышать и слышать, как дышит другой.

Где-то в глубине шахт Мустал приходил в себя после резкого рывка, которым его выдернуло из компании друзей. Под ногами снова был камень, плечи едва не касались стен узкой ниши, и от этого сходства с местом, куда он только что вошел, случившееся казалось особенно нелепым. Орк медленно оглядел серые стены и пыльный пол: ни двери, ни окна, ни даже приличной трещины, через которую можно было бы заглянуть наружу и понять, где он теперь застрял.

— Не понял, — нахмурился он. — Какого черта произошло? — Присев, Мустал прижал ладонь к холодному камню и прислушался не столько к звукам, сколько к самой темноте вокруг. Обычно она отзывалась слабым, едва ощутимым гулом, в котором угадывались живое тепло, движение и следы чужой магии; теперь же подземелье оставалось глухим к его попыткам. Ни друзей, ни врагов, ни хотя бы крысы, которой можно было объяснить, до чего неудачное место она выбрала для жизни, поблизости не чувствовалось.

— Очень полезная чувствительность, — пробормотал он. — Особенно когда ничего не чувствует. — Он выпрямился и на всякий случай подпрыгнул, будто телепорту требовалось напомнить о его присутствии. Затем вышел из ниши, шагнул обратно и выждал несколько мгновений; повторная попытка дала ровно столько же, сколько первая. Камень под ногами даже не дрогнул, а тесное углубление в стене упорно притворялось самым обыкновенным углублением.

— Что за ерунда, — зло сказал орк. — Отвратительная ситуация. В одиночку, неизвестно где. Придется двигаться.

За нишей тянулся пустой туннель, и Мустал двинулся по нему, тяжело опираясь на посох. Рана от кирки уже затянулась, но бедро еще ныло при каждом шаге, не позволяя забыть, чем кончилось знакомство с местными шахтерами. В тишине стук древка звучал непривычно отчетливо: рядом больше не было ни голосов спутников, ни шороха змеиной чешуи.

Туннель вывел его на перекресток, откуда вправо, влево и прямо уходили одинаково темные проходы. Над головой зиял вертикальный шахтный колодец; орк поднял факел, однако света хватило лишь на ближайшие неровности стен. Высоко вверху они смыкались в сплошную черноту, и Мустал, глубоко вдохнув, запрокинул голову.

— Мелькора! Цир! Нагиня! — Его голос взметнулся по колодцу, ударился о камень и вернулся растянутым, выхолощенным эхом: «Нагиня... гиня... ня...» Орк долго вслушивался в затихающие отголоски, надеясь различить за ними ответ, но тишина сомкнулась раньше, чем в ней появилось что-нибудь живое.

— Очень хорошо, дети мои. У вас был один план: не разделяться. И даже его вы умудрились выполнить как-то отдельно от меня. — Он еще немного постоял под колодцем, переводя взгляд с одного прохода на другой. Ни один не выглядел обещанием скорой встречи, и в конце концов орк выбрал левый.

Тот оказался пыльным тупиком со старым ржавым гвоздем в дальней стене. Гвоздь был единственным, что заслуживало здесь хотя бы беглого взгляда, и Мустал, сплюнув с досады, вернулся на перекресток. В правом проходе его сапог сразу поднял облачко необычайно мелкой рыжей пыли; она осела на мантии сухими оранжевыми пятнами, слабо блеснувшими в свете факела.

Орк удивленно приподнял бровь и наклонился, чтобы рассмотреть странный налет. Это простое движение спасло ему голову: над затылком с резким стрекотом пронеслись две темные твари, ударились о стену и вылетели обратно на перекресток. Щелкая лапами по камню, они развернулись к нему, и Мустал выпрямился уже гораздо осторожнее.

Перед ним стояли ржавники — насекомоподобные создания высотой ему по колено, с бугристыми рыже-черными панцирями. Казалось, их собрали из старых котлов и забытых в сырости кирок, а потом снабдили длинными усиками, от прикосновения которых любой металл покрывался ржавчиной прямо на глазах. Мустал оглядел деревянную булаву, посох и тканевую мантию, после чего с заметным облегчением выдохнул.

— Ну хоть кто-то пришел ко мне без специального оружия против орков. — Ржавники ответили стрекотом, и ближайший широко раскрыл пасть. Между ее краями блеснули мелкие острые зубы; орк задумчиво кивнул, несколько пересматривая первую оценку противника.

— Хотя пасть, лапы и усики у вас все-таки имеются. Неприятно. — Он еще не успел решить, с какого конца удобнее браться за такую тварь, когда из туннеля, ведущего к телепортной нише, выскользнула Нагиня. Черное тело метнулось над камнем, и змея вонзила клыки в бок ближайшему ржавнику, загнав яд под жесткий панцирь.

Тварь судорожно дернулась, но падать не собиралась. Вместо этого она повернулась к Мусталу: огромный зеленый орк показался ей куда более заманчивой добычей, чем длинная ядовитая змея. Короткий стрекот предупредил о прыжке слишком поздно, и Мустал лишь вскинул руки, когда костяные зубы пробили мантию и сомкнулись у него на бедре.

— А-а-а! — взревел орк. Вцепившись в ржавника обеими руками, он оторвал его от себя вместе с лоскутом собственной кожи. На кровь орк даже не взглянул: боль уже уступала место злости, и шевелящийся панцирь оказался как раз тем, во что эту злость можно было вложить.

— Держи! — Мустал размахнулся и швырнул тварь обратно к Нагине, а второй ржавник в тот же миг прыгнул ему навстречу. Однако с высотой он не рассчитал: панцирь с треском ударился о низкий выступ потолка, и чудовище рухнуло орку под ноги. Несколько мгновений оно лежало на спине, беспомощно перебирая лапами, пока Мустал довольно скалился над ним и заносил ногу.

— Вот так бы сразу. — Намереваясь раздавить ржавника пяткой, он со всей силы ударил вниз. Панцирь оказался чуть в стороне, а каменный пол, принявший удар вместо него, не проявил ни малейшей уступчивости.

— А-а-а! — теперь уже совсем другим голосом заорал Мустал. Он прыгал на одной ноге, прижимая к себе другую, и прежнее довольство совершенно исчезло с его лица. Бой, начавшийся с нападения двух чудовищ, стремительно превращался для орка в личную распрю с устройством шахты.

Нагиня тем временем настигла брошенного ей ржавника, который еще пытался шевелиться. Первый укус не убил его, однако яд уже добрался до внутренностей, и после второго все тело твари заходило мелкой дрожью. Из глаз и пасти потек густой зеленый гной; ржавник еще несколько мгновений упрямо полз к Мусталу, прежде чем окончательно осесть на камень. Яд растворил его изнутри, оставив только пустой панцирь.

Оставшийся ржавник перевернулся на лапы и бросился к змее. Мустал перестал скакать: боль все еще пульсировала в пятке, но на этот раз злость оказалась сильнее, и орк перехватил тварь за голову и панцирь. Ее стрекот потонул в коротком яростном рыке, после чего Мустал рванул руки в стороны. Две половины чудовища с сухим стуком упали на пол, и в туннеле наконец стало тихо.

Орк стоял над останками врага, постепенно выравнивая дыхание. Затем шумно выдохнул, сплюнул и посмотрел на Нагиню; только теперь, когда больше не приходилось отбиваться, он в полной мере ощутил, как хорошо снова видеть знакомые зеленые глаза.

— Спасибо за помощь. Но откуда ты здесь взялась? — Змея неторопливо вытерла морду о камень и подняла голову. После недавней схватки в этом движении было столько обыденности, словно она всего лишь закончила перекусывать.

— Пошла вс-с-с-след за тобой. Все равно Амулет у тебя ос-с-с-стался. — Зеленые глаза смотрели на него без тени сомнения в разумности такого решения. Встретившись с ней взглядом, орк почувствовал, как понемногу отступает одиночество, с которым он вышел из телепортной ниши.

— Это она хорошо придумала, — признал Мустал. — Думаю, без тебя мне бы сильно досталось. — Он опустил взгляд на кровавую дыру в мантии, края которой уже липли к коже. Облегчение от встречи пришлось совместить с менее приятным наблюдением: «Хотя и с тобой досталось прилично».

— Ты большой. В тебя легко попасть. — Нагиня произнесла это с невозмутимостью существа, сообщающего очевидную истину, а орк отозвался мрачным: «Спасибо за поддержку». Спорить с ее оценкой собственных размеров он не стал и осторожно опустился у стены, вытянув поврежденную ногу.

Мустал положил ладони на рану и тихо запел; на этот раз ритуал обошелся без танца, поскольку бедро решительно исключало любые украшения лечебного процесса. Между пальцами зажегся мягкий зеленоватый свет, скользнул по разорванной коже и остановил кровь. Постепенно края раны сблизились, и через несколько минут о зубах ржавника напоминал только свежий красный шрам. Мустал поднялся не сразу: сперва перенес вес на здоровую ногу, затем осторожно попробовал опереться на другую.

— Ходить могу. Значит, будем искать остальных. — Нагиня поправила его коротким «Поползем», и в применении к нынешнему состоянию целителя это прозвучало почти как разумная рекомендация.

Пока орк лечился, змея успела обследовать правый туннель и заглянуть в логово ржавников за поворотом. Рыжая пыль покрывала там пол, стены и старые бочки, забивалась в щели и скрадывала очертания вещей. Под ней еще угадывались остатки скоб, цепей и шахтерских инструментов, но от самого металла почти ничего не осталось: все, что когда-то попадало сюда, постепенно обращалось в сухую труху.

В глубине логова Нагиня различила край деревянной платформы и задержалась, пробуя воздух языком. Веревки над досками уходили вверх, туда, где свет терялся между стенами колодца, и змея повернула голову к Мусталу.

— Мус-с-с-стал. Здесь лифт. — Орк подошел ближе и остановился у края платформы, стоявшей на самом дне шахты. Он проследил взглядом за веревками, но верхний край колодца так и не показался из темноты.

— Поднятьс-с-с-я мы не с-с-с-сможем, — продолжила Нагиня. — Управление наверху. — Мустал посмотрел на доски под ногами, затем снова задрал голову. Отсюда подъемник казался почти готовым выходом из неприятностей, которому недоставало самой существенной подробности — возможности подняться.

— Обидно. — Орк помолчал, обдумывая находку и прислушиваясь к ноющей ноге. Торопиться все равно не получалось, а покидать место, откуда хотя бы теоретически можно было выбраться наверх, не хотелось.

— Но вдруг остальные найдут этот колодец? Раз уж мне надо передохнуть, посидим здесь. — Нагиня согласно кивнула и свернулась у края платформы, однако к отдыху ее внимание имело весьма отдаленное отношение. Взгляд змеи снова задержался на пустом панцире ржавника: рыже-черные пластины тускло поблескивали, и чем дольше она на них смотрела, тем выше поднималась ее голова.

Негромкое, задумчивое «Крас-с-с-сивый» заставило Мустала проследить за ее взглядом. «Даже не думай», — предупредил он, сразу распознав выражение зеленых глаз. Нагиня промолчала, но от панциря не отвернулась.

* * *

Уровнем выше Мелькора и Цир после короткого отдыха снова шли по туннелям. Плечо хоббита уже слушалось, но он все еще берег руку, прижимая ее к боку, и двигался медленнее обычного. Волшебница молчала и время от времени оглядывалась, словно за очередным поворотом могли появиться Мустал с Нагиней; каждый раз за спиной тянулся лишь пустой коридор, и она вновь заставляла себя смотреть вперед.

Через несколько минут они добрались до места, где сработала ловушка с каменным шаром. Уступ над проходом выглядел совершенно безобидно, и только глубокая выемка в полу нарушала это обманчивое спокойствие. Цир задержал на ней взгляд, потом повернулся к спутнице: «Обычная каменная полка, да?»

— Обычная, — ответила волшебница. В голосе Мелькоры не было ни вызова, ни желания спорить с тем, что оба уже успели проверить на собственной шкуре. Хоббит пробормотал: «Ненавижу обычные вещи в этих шахтах», — и они поспешили оставить подозрительно мирный уступ позади.

За ним туннель свернул, спустился на несколько шагов и вывел их к высокой арке, за которой чернел очередной шахтный колодец. Под потолком висела старая деревянная платформа, веревки тянулись к вороту, а балки время от времени поскрипывали, хотя ни малейшего движения воздуха здесь не ощущалось. Мелькора подошла к краю и наклонилась: факел осветил первые несколько саженей стены, после чего его отсветы утонули в глубине.

— Здесь есть кто-нибудь?! — крикнула она. Эхо подхватило вопрос, несколько раз повторило его внизу и смолкло. Волшебница еще немного прислушивалась, но колодец больше не подавал признаков жизни, и она уже собиралась отступить, когда над аркой обозначились вырезанные в камне руны.

— Подожди, — сказала она. Подняв факел, Мелькора приблизилась к надписи и принялась разбирать знаки. В углублениях лежала пыль, шевельнувшаяся от ее дыхания, а по краям рун скользили дрожащие огненные блики.

— «Валорн», — прочитала волшебница. Цир еще раз заглянул в шахту, будто произнесенное название могло что-нибудь изменить в ее глубине. Ничего нового там не обнаружилось, и хоббит поинтересовался: «И что это значит?»

Мелькора призналась: «Не знаю», — не отводя взгляда от каменных знаков. Цир попытался найти надписи хотя бы одно достоинство: «Но красиво?» Ответ «Скорее всего» прозвучал без особенной уверенности, зато хоббит с выводом не замешкался: «Значит, бесполезно».

— Пока бесполезно. — Волшебница отвела факел от арки, и руны снова погрузились в тень. Название запомнилось, но друзей это к ним не приблизило, поэтому задерживаться у пустого колодца они не стали.

Некоторое время туннель тянулся почти прямо, затем резко повернул и меньше чем через сотню шагов вывел их ко второй шахте. Та же арка, те же древние балки и запах отсыревшей веревки заставили Мелькору на мгновение усомниться, далеко ли они вообще ушли. Однако платформа под потолком отсутствовала: веревки спускались в черный колодец, и эта единственная разница сразу приковала к себе ее внимание.

— Лифт опущен, — тихо сказала она. Цир подошел к самому краю и посмотрел туда, куда уходили натянутые канаты. Различить платформу он не смог и спросил, не оборачиваясь: «Это хорошо или плохо?»

— Пока не знаю. — Мелькора повела факелом вдоль стены возле арки и обнаружила еще одну надпись. Пока хоббит всматривался в глубину, она поднесла свет ближе к рунам и разобрала новое название.

— «Торча», — прочитала Мелькора. Цир задрал голову, оглядывая арку, и перевел взгляд на оставшийся за спиной туннель. В обоих местах было одинаково темно, однако колодец по крайней мере удостоился собственного имени.

— Почему у всех шахт имена, а у коридоров нет? — Вопрос прозвучал с искренней обидой на устройство гномьих шахт. Мелькора ответила: «Потому что гномы любили давать имена важным вещам», — и снова наклонилась над провалом, стараясь уловить хоть какой-нибудь звук снизу.

— А мы для них, видимо, не важные вещи. — Хоббит тоже заглянул в шахту, но договорить свою мысль дальше ему не дали. Мелькора произнесла: «Цир, я пытаюсь слушать», — и, выждав несколько мгновений, опять позвала в темноту.

— Здесь есть кто-нибудь?! — Сначала внизу стояла та же тяжелая тишина, что и в первом колодце. Потом из глубины поднялось протяжное «Э-э-э-э-э-э-э-йо!», отражаясь от стен и превращаясь в такой странный звук, что волшебница резко выпрямилась.

Ее «Мустал?!» почти сразу перекрыл Цир, подскочивший к краю: «Ты устал?!» Снизу без малейшего промедления отозвались: «Капец как!» Хоббит довольно кивнул, словно получил ответ на проверочный вопрос: «Значит, точно он».

Мелькора закрыла глаза и наконец позволила себе выдохнуть. Напряжение, стиснувшее ее с момента телепорта, отступало не сразу: пальцы еще помнили, как крепко пришлось держать факел, плечи оставались поднятыми. Но снизу доносился голос Мустала — живой, знакомый и недовольный ровно настолько, насколько следовало ожидать от орка, застрявшего на дне шахты.

— Мы нашли их, — сказала она. Слова прозвучали негромко, словно она еще раз хотела убедиться в случившемся. После пустых коридоров и бесполезного эха поверить в удачу оказалось не так просто.

— Я заметил, — ответил Цир. — Можно теперь не говорить о чувствах и поднять друзей? — Цир уже смотрел на ворот, оценивая, с какой стороны удобнее взяться за рукоять. Волшебница ответила: «Можно», — и подошла к механизму с другой стороны.

— Мустал! Нагиня! Залезайте на платформу! Мы вас поднимем! — Крик Мелькоры ушел вниз, а следом оттуда донеслось радостное понукание Мустала: «Ну что ты замерла? Заползай давай!» Веревки едва заметно шевельнулись, но поднимать платформу пока было рано: у Нагини внезапно нашлось дело, не допускавшее отлагательств.

Орк уже стоял на досках, тогда как змея неторопливо подползла к пустому панцирю ржавника и обвилась вокруг него. Рыже-черные пластины по-прежнему поблескивали, сохранив всю свою привлекательность, несмотря на судьбу прежнего владельца. Нагиня некоторое время изучала их, после чего решительно подхватила панцирь хвостом.

— Он поедет с-с-с-с нами. — Мустал посмотрел на находку и не удержался от вопроса: «Зачем он тебе?» При всех несомненных достоинствах спасения из подземелья он до этой минуты не подозревал, что оно потребует вывозить еще и части убитых чудовищ.

— Крас-с-с-с-сивый. Нос-с-с-сить буду. — Орк перевел взгляд с жесткой бугристой оболочки на длинное гибкое тело змеи, затем обратно. Чем внимательнее он сравнивал одно с другим, тем меньше понимал, каким образом Нагиня намеревалась их совместить.

— Не уверен, что он для этого предназначен. — Змею его сомнения не поколебали. «Теперь предназначен», — отрезала она, придерживая добычу хвостом. Мустал пожал плечами и уступил с коротким «Как скажешь»: над ними ждали друзья, а на дне шахты и без споров пришлось провести достаточно времени.

— Вира! — Ворот наверху заскрипел, платформа дрогнула и медленно поползла вверх. Нагиня прижала панцирь к доскам, а Мустал ухватился за веревку; он улыбался так широко, будто наверху его ждал не очередной туннель, а теплая таверна с бесплатной едой.

Когда подъемник показался в круге света, Мелькора тоже не сдержала улыбки. Она успела разглядеть обоих, убедиться, что они действительно рядом, и только после этого вспомнила, сколько страха успела пережить по их милости. Волшебница на мгновение освободила руку и подняла палец, не позволяя облегчению помешать необходимому разговору.

— Прежде чем кто-нибудь что-нибудь скажет, я хочу объяснить, почему нельзя разделяться в этих жутких шахтах. — До края шахты было еще далеко, так что уйти от беседы ее слушатели не могли. Мустал крикнул: «Мы слушаем», — и Мелькора снова взялась за рукоять, продолжая вращать ворот вместе с Циром.

— Эти шахты похожи на лабиринт. В них есть телепорты, ловушки, провалы и существа, которым по какой-то причине очень нравится кусать именно нас. — Платформа поднималась медленно, и каждое усилие сопровождалось долгим скрипом старого дерева. Снизу донеслось невозмутимое «Это потому, что мы вкусные», прозвучавшее с уверенностью человека, которому недавно представили убедительные доказательства.

— Не перебивай. Нам очень повезло, что мы вообще смогли найтись. У нас одна общая цель. И каждый должен вносить свой вклад в общее дело команды. — Цир покосился вниз, не переставая крутить рукоять. Мустал смотрел на волшебницу огромными восхищенными глазами, будто слушал откровение, способное объяснить устройство мира; вполне возможно, несколько слов из него он даже понял.

Платформа наконец сравнялась с краем шахты, и Мустал шагнул с досок на камень. Оказавшись перед Мелькорой, он почтительно склонил голову, не растеряв ни капли того благоговения, с которым слушал ее снизу.

— Очень сильная речь, Мелькора. — Волшебница ответила: «Спасибо», — и на мгновение позволила себе поверить, что усилия не пропали даром. Орк продолжил с той же искренностью: «Особенно мне понравилось про общую цель».

— А про то, что нельзя разделяться? — Мелькора ждала ответа, не опуская взгляда, а Мустал задумался, словно перебирал в памяти особенно трудные места услышанного. Наконец он спросил: «Там тоже что-то было?» — и волшебница медленно закрыла глаза. Цир благоразумно промолчал: в эту минуту любое замечание могло оказаться последним доводом против доверия к собственному отряду.

Нагиня уже ползла к хоббиту, волоча за собой панцирь, который с негромким скрежетом двигался по камню. От затеи с новым нарядом она не отказалась, и для ее осуществления ей теперь требовалось участие товарищей.

— Цир, у тебя ос-с-с-стались тряпки? — Цир сразу прижал рюкзак к боку, словно вопрос сопровождался попыткой залезть внутрь. Его «Для тебя — нет» не оставляло никакой надежды на добровольный вклад в змеиное снаряжение.

— Ш-ш-ш-ш, — возмутилась змея. Мелькора присела рядом, переводя взгляд с Нагини на притащенную оболочку ржавника. До этого момента у нее хватало забот и без трофея, теперь же можно было выяснить, зачем тот вообще понадобился змее.

— Зачем тебе тряпки, Нагиня? — В ответ Нагиня обвилась вокруг панциря, прижавшись к бугристым пластинам. Этот жест одновременно выражал и нежность к находке, и твердое намерение никому ее не отдавать.

— Я хочу надеть его на с-с-с-себя. Он блес-с-с-сит. И я хочу, чтобы он был моим. — Цир скептически оглядел ее гладкую черную чешую. Видимо, прикрепить к ней чужой панцирь следовало так, чтобы тот держался сам, не мешал ползать и не требовал ни одного лоскута из хоббитова рюкзака; последнее условие особенно располагало его к изобретательности.

— Я знаю отличное клейкое вещество. Мы уже его использовали. А около двенадцати часов назад как раз ели куролисков. — Нагиня медленно повернулась к нему, затем посмотрела на Мустала и лишь после этого — на свою находку. Возможность получить панцирь таким способом она отвергла без колебаний: «Нет».

— Почему? Очень надежный способ. — Хоббит говорил с самым серьезным видом, однако зеленые глаза змеи уже сузились. Надежность предложенного средства ничуть не примиряла ее с остальными его свойствами.

— Потому что пахнет с-с-с-смертью, грязью и твоими плохими идеями. — Цир уточнил: «Это три разных запаха», — но Нагиня не удостоила замечание ответом. Она отложила панцирь у стены, приподнялась на хвосте и принялась рассматривать веревки над платформой; вскоре в ее движениях появилась та сосредоточенность, которую Мустал научился замечать слишком поздно.

На этот раз он успел окликнуть ее заранее: «Нагиня». Змея обернулась с невинным «Что?», но орк, уже проследивший за ее взглядом, произнес: «Не надо».

— Я ничего не делаю. — Мустал нахмурился и указал на очевидное: «Ты смотришь на веревки». Нагиня заверила его: «Я смотрю на них с-с-с-совершенно мирно», — после чего скользнула на платформу, оставив все возможные возражения на каменном берегу шахты.

Орк проводил ее тяжелым взглядом, а Цир наклонился к Мелькоре и шепнул: «Она ведь правда ничего не делает?» Волшебница тихо ответила: «Пока нет». Хоббит уточнил: «Это должно успокаивать?» — и получил столь же негромкое «Нет».

Нагиня тем временем добралась до дальнего угла платформы и поднялась на хвосте, вытягиваясь к державшей его веревке. Толстый канат был серым от пыли; между волокнами застряли мелкие соринки, и вся эта старая, потрепанная вещь выглядела для змеи гораздо полезнее в другом качестве. Она внимательно осмотрела веревку и склонила голову набок.

— Из этого получатс-с-с-я хорошие крепления. — Мустал спросил: «Для чего?» — хотя направление ее мыслей уже не оставляло ему особенных надежд. Нагиня предпочла не объяснять и вместо ответа раскрыла пасть, с остервенением вцепившись в канат.

Ее челюсти совершенно не подходили для распиливания толстых веревок, но змея восприняла это обстоятельство как личное оскорбление. Канат скрипел под клыками, на волокнах проступали тонкие мокрые полоски, а Нагиня продолжала дергать головой с нарастающим упорством. Мустал шагнул к краю платформы, уже не скрывая тревоги.

— Нагиня. Оставь веревку в покое. — Змея ответила: «Я почти с-с-с-справилась», — не желая отвлекаться от работы. Орк переспросил: «С чем?» — и услышал терпеливое «С креплениями», словно единственная трудность заключалась в его неспособности понять очевидное.

— Ты перепиливаешь подъемный лифт. — Нагиня возразила: «Я делаю панцирь», — с такой убежденностью, что Цир невольно прищурился. Со своего места он видел и веревку, державшую угол платформы, и клыки, которые все глубже входили в нее; разница между обоими объяснениями ускользала от него.

— Это звучит примерно одинаково. — В этот миг веревка лопнула, и один конец с сухим щелчком взлетел к потолку. Другой повис над досками, медленно раскачиваясь, пока все трое застыли у края шахты. Нагиня отстранилась и с явным удовлетворением осмотрела результат.

— Видите? Крепление. — Мелькора опустила голову и окликнула ее: «Нагиня». Змея отозвалась коротким «Что?», не замечая ничего предосудительного ни в обрывке над собой, ни в выражении лиц товарищей.

— Ты только что сломала одну из четырех веревок, на которых держится лифт. — Нагиня посмотрела на доски под собственным телом, затем снова подняла глаза на волшебницу. Подсчет не составил труда, и его итог она сообщила без малейшего беспокойства: «Теперь их три».

— Это не улучшение. — Змея недовольно зашипела и свернулась кольцами, обдумывая услышанное. На размышление ушло всего несколько мгновений, после чего она объявила: «Тогда надо сделать еще».

— Нет! — одновременно крикнули Мелькора, Цир и Мустал. Но Нагиня уже распрямилась и прыгнула вверх, к центральному узлу, где сходились веревки, закрепленные по углам платформы. Хвост обвился вокруг каната, и змея повисла над шахтой, покачиваясь вместе с ним. Под нею оставались старые доски, а под ними — глубина, из которой отряд только что с таким трудом вытащил друзей.

— Доча, — сказал Мустал. — Очень медленно спускайся вниз. — Мустал говорил осторожно, стараясь не спровоцировать нового резкого движения. Нагиня ответила: «Я почти у цели», — и начала подтягиваться к узлу, все меньше заботясь о расстоянии до платформы.

Орк спросил: «Какой цели?» — с последней надеждой услышать что-нибудь, имеющее отношение к благополучному возвращению на пол. Сверху последовало: «Панциря», — и змея вцепилась в первую веревку, затем во вторую. Узел над досками натянулся и заскрипел.

— Нагиня, не надо! — Предупреждение осталось без внимания: Нагиня была слишком занята собственным замыслом. «Я знаю, что делаю», — донеслось сверху, пока ее хвост все теснее обвивался вокруг каната.

Цир повернулся к Мусталу и негромко спросил: «Она это уже говорила?» Орк ответил: «Часто». Хоббит, не сводя глаз со змеи, уточнил: «И чем заканчивалось?» — и Мустал посмотрел в шахту, прежде чем произнести: «Обычно громко».

Нагиня дернула головой, и центральный узел выдержал еще одно короткое мгновение. Потом он развязался целиком: веревки хлестнули в стороны, платформа сорвалась вниз, а Цир едва успел отскочить от края. Мелькора ухватила Мустала за рукав и потянула к себе, когда доски с жутким грохотом исчезли в темноте.

Несколько секунд они слышали только удаляющийся шум падения. Затем из глубины донеслись удар, треск дерева и долгий, жалобный скрип — последние звуки механизма, который совсем недавно еще служил подъемником. У края шахты никто не шевелился, но наверху происшествие пока не закончилось.

Нагиня не отпустила веревку, и система шкивов рывком увлекла ее следом за стремительно бегущим канатом. Черное тело протащило под балкой, развернуло в воздухе и намотало на ворот так быстро, что змея не успела ни перехватиться, ни освободиться. Когда механизм наконец остановился, она висела на деревянной оси, туго обвитая веревкой от хвоста до головы. Свободными остались только глаза, и злости в них было достаточно, чтобы никто не усомнился в ее отношении к случившемуся.

Мустал несколько секунд молча смотрел на этот итог борьбы за красивый панцирь. Затем плечи его затряслись, и сдерживаться дальше орк уже не смог.

— Ха-ха-ха-ха! — Он подошел к вороту, все еще смеясь, и склонился над туго переплетенными кольцами каната и змеиного тела. После всех недавних предупреждений вид Нагини, наконец лишенной возможности что-либо предпринять, вызывал у него не столько тревогу, сколько глубокое удовлетворение.

— Мне даже освобождать тебя не хочется. Теперь ты хотя бы не сможешь творить всякую ерунду. — Из веревок вырвалось яростное «Пш-ш-ш-ш!», однако на Мустала этот протест не произвел ни малейшего впечатления. Он лишь одобрительно кивнул, убедившись, что даже шипеть в новом положении змее стало заметно труднее.

— Вот. Уже лучше. — Нагиня попыталась раскрыть пасть, но тугие витки прижимали челюсти. Вместо слов получилось только еще одно сердитое шипение, а Мелькора подошла ближе, рассматривая веревочную путаницу.

— Мустал, может, все-таки распутаем ее? — Орк покачал головой, прежде чем волшебница успела протянуть руку. Спешить с освобождением он явно не собирался и глядел на Нагиню с непоколебимостью воспитателя, которому впервые досталось надежное средство убеждения.

— Пока нет. Мы ее распутаем, а она сразу найдет следующую веревку. Или статую. Или стену. Пусть немного подумает о последствиях. — Цир заглянул змее в глаза и заметил: «У нее очень думающий взгляд». Мустал отозвался: «Именно поэтому я и волнуюсь», — после чего взялся за сам ворот.

Он отцепил его от балки и принял в руки вместе с намотанной змеей. Деревянная ось оказалась тяжелой, но орк без особых церемоний взвалил ее на плечо; Нагиня возмущенно дернулась, заставив груз качнуться.

— Осторожнее, доча. Не упади. — Цир и Мелькора переглянулись, затем одновременно пожали плечами. Спорить с орком, несущим на плече собственный подъемный ворот со змеей, было слишком странно даже по меркам этого похода. Они двинулись дальше, оставив за собой колодец, который теперь утратил всякую надежду послужить им дорогой обратно.

Короткий туннель за шахтой вывел отряд в большой круглый зал. По стенам тянулись фрески: гномьи шахтеры маршировали с кирками и фонарями, толкали вагонетки, поднимали кубки и с такой серьезностью смотрели вперед, словно собирались завоевать весь подземный мир. Рисунки уходили вслед за винтовой лестницей, спускавшейся в темноту; свет факелов скользнул по первому витку и остановился на высоком каменном постаменте у ее начала.

На постаменте возвышался ухмыляющийся гном в полный рост. Его правая рука была вытянута вперед слишком ровно и слишком удобно, чтобы это можно было принять за случайность: статуя словно ждала рукопожатия уже несколько сотен лет и ничуть не утратила терпения. Мелькора приподняла бровь, оглядев каменного хозяина зала.

— Ну конечно. — Цир спросил: «Что?» — и проследил за ее взглядом. Протянутая ладонь оставалась неподвижной, но после пережитого в шахтах даже столь мирный жест требовал объяснений.

— Если статуя протягивает руку, это никогда не бывает просто вежливостью. — Хоббит посмотрел на волшебницу и уточнил: «Но ты все равно пожмешь?» По тому, как она уже подходила к постаменту, ответ можно было угадать заранее.

— Я волшебница. Мне положено проверять странные вещи первой. — Мелькора осторожно вложила пальцы в холодную каменную ладонь. Статуя ожила: неподвижные губы пришли в движение, и изнутри донесся сухой скрежет, постепенно сложившийся в слова.

— Остерегайтесь зеленого дракона! — Волшебница отпустила руку, и гном снова застыл, сохранив прежнюю ухмылку. Ни продолжения, ни пояснений не последовало, однако Цира молчание статуи нисколько не смутило: он уже подскочил к постаменту.

— Хо! Я тоже хочу! — Мелькора отступила в сторону, но все же попыталась его остановить: «Цир, не обязательно повторять все, что делаю я». Хоббит возразил: «Обязательно. Так мы сравниваем результат», — после чего занял ее место и крепко пожал каменную руку.

Несколько мгновений ничего не происходило, и Цир успел всмотреться в застывшее лицо. Затем рот гнома открылся, и на постамент со звоном выпало странное кольцо — стальное, незамкнутое, покрытое мелкими рунами. Хоббит схватил его прежде, чем находка успела куда-нибудь закатиться, и поднес к свету.

— Ну и что мне с ним делать? Хоть бы инструкцию сказали. — Мелькора подошла ближе, взяла кольцо двумя пальцами и повернула так, чтобы огонь осветил знаки на металле. Руны были мелкими, и ей пришлось всмотреться, прежде чем она смогла судить о назначении подарка.

— Если не ошибаюсь, это Кольцо защиты от прокалывания. — Цир переспросил: «От чего?» — и волшебница пояснила: «От колющих ударов». После этого хоббит заметно оживился: туманное название внезапно обрело весьма понятный и приятный смысл.

— Хорошая вещь. — Теперь он смотрел на кольцо уже совсем иначе. Зубов, клювов и прочих острых предметов в шахтах оказалось достаточно, чтобы подобный подарок можно было оценить без долгих раздумий.

— Оно примет на себя примерно десять таких ударов подряд. А если не подряд, то намного больше. — Цир довольно кивнул, стараясь как следует запомнить условия. Возможность выдержать хотя бы десять колющих ударов выглядела куда привлекательнее всего, что подземелье предлагало ему до сих пор.

— Тогда это очень полезный подарок. Спасибо. — Он поклонился статуе с неожиданной учтивостью, забрал кольцо и вставил его себе в нос. Тусклый стальной ободок лег на место, после чего хоббит повернулся к товарищам, явно ожидая, что они оценят приобретение.

— Как я выгляжу? — Мелькора медленно покачала головой и ответила: «Бесподобно». Со стороны ворота донеслось особенно недовольное «Пш-ш-шек», в котором легко угадывалось мнение Нагини о распределении красивых вещей.

— Не пшекай, — сказал Мустал. — Это хоббитова цацка, а не твоя. — Зеленые глаза змеи остались прикованы к новому украшению Цира. Мелькора тем временем еще раз взяла статую за руку, но на этот раз гном не шелохнулся и даже не разомкнул губ.

— Ну и ладно, — сказала Мелькора. — Мустал, теперь ты пожми. Потом пойдем дальше. — Она отпустила холодную ладонь и посмотрела на Нагиню, по-прежнему туго примотанную к деревянной оси. Даже здесь, перед статуей, готовой раздавать подарки за простейший жест, освобождение змеи не решило бы всех затруднений.

— У Нагини, даже если бы она была свободна, все равно рук нет. — Мустал весело хмыкнул и поставил ворот рядом с постаментом. Освободив руки, он протянул широкую ладонь к гному и пожал каменные пальцы.

Статуя ожила в третий раз, с прежней неторопливостью раздвигая губы. Мустал застыл перед ней, все еще сжимая протянутую руку, и дождался нового сообщения.

— У горгульи есть командное слово! — Гном умолк и вновь обратился в неподвижный камень. Орк еще несколько секунд держал его за ладонь, надеясь на продолжение, но статуя, очевидно, считала сказанное вполне достаточным.

— И что за горгулья? — пробормотал он. — И какое командное слово? — Он наконец отпустил руку гнома и почесал затылок. Мелькора обошла постамент кругом, поводя факелом: свет выхватывал фрески, начало лестницы и голые каменные стены, но ни горгульи, ни надписи, ни пояснения для тех, кто не знал нужного слова, поблизости не оказалось.

— Где-то дальше, — сказала она. — Но подсказка может пригодиться. — Цир добавил: «Или не пригодиться. Как зеленый дракон», — и бросил на статую взгляд, в котором благодарность за кольцо соседствовала с явным недоверием к остальным дарам. Гном продолжал ухмыляться, не принимая участия в обсуждении полезности собственных подсказок.

— Зеленый дракон тоже может пригодиться. — Хоббит сразу спросил: «В каком смысле?» — и услышал от Мелькоры: «Как предупреждение». Он помолчал, примеряя это объяснение к зеленому дракону, после чего решительно покачал головой.

— Нет. Все равно не нравится. — Нагиня тоже попыталась высказаться, но стянутые веревкой челюсти позволили ей выдавить лишь «Пф-ф-ф». Мустал принял это за обращение к себе и повернулся к вороту.

— Я тоже тебя люблю, доча, — сказал орк. Он подхватил деревянную ось вместе со змеей и направился к лестнице. Мелькора догнала его у первых ступеней, глядя на громоздкую ношу, которую предстояло протащить через все витки спуска.

— Слушай, зачем ты таскаешь этот ворот с собой? Давай просто спустим его по лестнице. Он нормально прокатится, а тебе не придется напрягаться. — Мустал крепче перехватил ворот, словно одного предложения оказалось достаточно, чтобы тот начал выскальзывать из рук. Затем орк посмотрел вниз, где лестница исчезала за изгибом стены.

— А если он по дороге развернется и Нагиня улетит в стену? — Мелькора возразила: «Она и так привязана к вороту», — однако именно это обстоятельство и тревожило его больше всего. Ворот со змеей на плече Мустал держал так бережно, как не держал бы даже собственное снаряжение.

— Вот именно. Ответственность на мне. — Цир обогнал их и первым ступил на лестницу. Разговор о способах перевозки Нагини явно начал казаться ему препятствием более существенным, чем сама дорога вниз.

— Хватит издеваться над инвалидом по мозгам. Пойдемте уже вниз. — Мелькора посмотрела ему вслед и спросила: «Ты про кого?» Хоббит на мгновение задержался, видимо обнаружив, что вопрос требует более обстоятельного размышления, чем предполагало его замечание.

— Сложный вопрос. Но нас точно четверо. — Мустал одобрительно кивнул, признавая за ответом неожиданную глубину. После пережитого спорить с количеством участников было бы в самом деле трудно.

— Мудрые слова, сын мой. — Орк устроил ношу поудобнее и последовал за остальными. Факелы осветили ближайшие ступени, но уже за следующим изгибом лестница пропадала во тьме, и глубину спуска по-прежнему нельзя было оценить.

Широкие каменные ступени были истерты тысячами гномьих сапог. На одних темнели следы кирок, на других сохранились крошечные выбитые руны, и Мелькора пыталась разбирать их на ходу, задерживая свет над уцелевшими знаками. Почти все надписи оказались обрывками старых шахтерских девизов: «Копай глубже», «Не спорь с мастером смены», «Камень помнит». Гномов давно не было, а их наставления все еще сопровождали каждого, кто спускался по этим ступеням.

— Вот это разумно. — Цир остановился возле одной из надписей, рассматривая камень с редким для себя одобрением. Мелькора спросила: «Какая именно?» — и хоббит указал на слова, которые пришлись ему по душе.

— «Не спорь с мастером смены». — Волшебница заметила: «Ты даже не знаешь, кто здесь мастер смены», — переведя свет со ступени на спутника. Тот ничуть не смутился и ответил: «Значит, тем более не буду», — после чего продолжил спуск, вполне довольный найденным правилом.

Фрески тянулись вдоль лестницы без перерыва, то приближаясь к факелам, то уходя в тень за очередным витком. Гномы на них все так же маршировали, поднимали кирки, толкали вагонетки и пировали за длинными каменными столами; сцены труда сменялись застольями, словно под землей когда-то существовал целый мир со своим незыблемым порядком. На одном участке несколько шахтеров держали огромную статую дракона, и Цир заметно замедлил шаг.

— Зеленый? — Мелькора подняла факел, вглядываясь в рисунок. Краска почти осыпалась, и от дракона остался серый силуэт, в котором уже нельзя было различить прежний цвет.

— Непонятно. — Цир отозвался: «Отлично. Теперь я боюсь даже фресок», — и отвел взгляд от фрески. Лестница продолжала уходить вниз, а вместе с ней тянулись и потемневшие изображения, рассматривать которые ему теперь хотелось гораздо меньше.

Мустал замыкал шествие, осторожно поворачиваясь с воротом на плече. На тесных изгибах длинная ось мешала двигаться, и каждый такой поворот сопровождался новым недовольством Нагини. Ее короткое «Пф» выразило все, что змея думала о своем нынешнем положении.

— Терпи, — говорил Мустал. — Ты сама выбрала этот способ передвижения. — В ответ раздалось сердитое «Пш-ш-ш!», но орк продолжил спуск, не выказывая готовности уступить. Деревянная ось покачивалась у него на плече, а зеленые глаза Нагини смотрели на него с нескрываемым осуждением.

— Я не буду останавливаться, пока ты не скажешь, что поняла. — Змея мрачно задержала на нем взгляд, затем перевела его на Цира в поисках хоть какого-нибудь сочувствия. Хоббит заметил это обращение, однако лишь покачал головой.

— Не проси. Я на его стороне. — Нагиня осталась туго примотанной к вороту, и отряд продолжил спуск. Впереди по камню двигался свет факелов, за спиной растворялись во тьме шахтерские шествия, а лестница все не кончалась.

После долгого спуска последняя ступень вывела их в небольшую квадратную комнату. Здесь было ощутимо холоднее, и воздух пах влажным камнем и чем-то прелым, словно за стеной давно хранили мокрые тряпки. В дальней стене виднелась единственная каменная дверь с барельефом улыбающегося гнома; улыбку ему вырезали такую широкую, что гостеприимство в ней легко было принять за угрозу.

Мелькора остановилась перед дверью и оглядела спутников. Цир стоял с кольцом в носу, Мустал держал на плече ворот, а Нагиня, туго примотанная к нему, по-прежнему смотрела на мир с глубоким недовольством. Волшебница снова повернулась к гномьей улыбке, встречавшей их внизу.

— Кажется, мы достигли нижнего уровня. — Цир посмотрел на единственный выход из комнаты и спросил: «И что дальше?» После длинной лестницы они снова стояли перед закрытой дверью, за которой могло оказаться что угодно.

Мелькора подняла факел, и свет скользнул по неподвижной гномьей улыбке. Глядя на нее, волшебница ответила: «Дальше будет еще веселее».

Каменная дверь встретила их широкой гномьей улыбкой, в которой радушия было куда меньше, чем зубов. Свет факела скользнул по выпуклым щекам барельефа, провалился в глубокие складки у рта, и довольная гримаса на мгновение сделалась почти живой. Цир остановился перед порогом и недоверчиво прищурился: после всего, что осталось у них за спиной, такое приветствие не предвещало ничего хорошего.

— Ну и что нам с ней делать? — спросил он. — Улыбнуться в ответ? — Хоббит разглядывал каменное лицо, не обнаруживая в нем ни малейших признаков смущения. Дверь явно была довольна собой.

Мелькора подняла факел выше, стараясь рассмотреть барельеф целиком. Резные губы растянулись так широко, словно гном заранее знал, кто из четверых первым решит проверить его гостеприимство. Чуть склонив голову, волшебница предположила: «Может быть, надо пройти через нее с улыбкой».

— Пф. Глупости какие. — Цир решительно взялся за ручку, распахнул дверь и шагнул в проем. Камень под его сапогами вспыхнул голубоватым светом; из резного рта с сухим треском вырвалась тонкая молния и угодила хоббиту прямо пониже спины.

— Ай! Ой! — взвизгнул он, отскакивая в сторону и обеими руками хватаясь за пострадавшее место. — Да что с этими гномами не так? — В тесном помещении еще не успело стихнуть эхо, а каменная улыбка уже снова выглядела совершенно невинной.

Мелькора переступила порог следом, едва заметно приподняв уголки губ. Дверь пропустила ее без возражений, и волшебница оглянулась на Цира: «Я же сказала: с улыбкой». Хоббит с укором напомнил: «Ты сказала „может быть“».

— А теперь это уже не предположение. — Мелькора повернулась к Мусталу, задержавшемуся с другой стороны порога. — Улыбнись и проходи. На Нагиню дверь, скорее всего, не отреагирует.

Орк послушно растянул губы в широкой, несколько пугающей улыбке. Ворот с намотанной на него змеей он по-прежнему держал под мышкой, хотя Нагиня уже не первый раз пыталась вывернуться из веревок и показать, что способна передвигаться без помощи подъемных механизмов. Из-под тугих витков донеслось сдавленное: «Пф-ф-ф».

— Не волнуйся, — успокоил ее Мустал. — Сейчас зайдем, потом тебя развяжем. — Змея ответила еще более выразительным «Пф-ф-ф!», однако орк с удовлетворением заключил: «Вот и договорились». Не переставая улыбаться, он шагнул через порог; каменный гном даже не дрогнул.

— Значит, правда в улыбке, — пробормотал Цир, осторожно потирая зад. — Ненавижу, когда ловушка оказывается воспитательнее меня. — Он отошел от двери подальше, стараясь держаться так, будто причиной этой предусмотрительности было исключительно желание осмотреться.

За порогом открывался круглый зал с гладкими стенами и высоким куполом, терявшимся в полумраке. С небольшой входной площадки вниз вела лестница, а у ее подножия расходились цветные полосы каменных плит: темно-синие, серые и зеленоватые, они переплетались в сложный узор. В неверном свете он напоминал то запутанную карту шахт, то украшение, чей создатель понимал красоту слишком уж неприветливо.

Посреди зала, на низком постаменте, лежал самоцвет величиной почти с человеческий кулак. Ровное бело-зеленое сияние собиралось на его гранях и ложилось на пол холодными бликами, не оставляя вокруг ни одной по-настоящему темной тени. Рядом с постаментом покоился скелет в золотой кольчуге; его вытянутая рука так и не дотянулась до камня, а возле ребер валялись щит и длинный меч.

Мелькора задержалась на верхней ступени, переводя взгляд с самоцвета на кости. «Никто не трогает самоцвет», — предупредила она, прежде чем кто-нибудь успел сделать шаг вниз. Цир немедленно отозвался: «Я даже не успел предложить».

— Ты уже смотришь на него так, будто мысленно продаешь. — Волшебница покосилась на хоббита, не собираясь принимать его возмущение за доказательство невиновности. Тот, впрочем, спокойно уточнил: «Не на самоцвет. На кольчугу».

Подняв факел, Цир указал на купол. В потолке темнели десятки круглых отверстий, одинаковых и слишком аккуратных, чтобы сойти за случайные следы шахтерских работ. Огонь освещал их ровные края, но внутрь не проникал, и от этого назначение отверстий казалось еще менее утешительным.

— А вот это, я думаю, относится к самоцвету. Потолок выглядит так, будто хочет чем-нибудь нас засыпать, пронзить или облить. Возможно, всем сразу. — Хоббит опустил факел, однако смотреть на купол не перестал.

— Согласна. Самоцвет лежит здесь не потому, что гномы были щедрыми. — Мелькора кивнула и еще раз оглядела пространство вокруг постамента. Теперь мертвая рука, застывшая в последнем жадном движении, выглядела предупреждением, достаточно ясным на любом языке.

Нагиня дернулась на вороте так сильно, что веревки натянулись, а один из витков соскользнул с ее пасти. «Блес-с-с-сит, — выдохнула она, не отрывая глаз от самоцвета. — Он должен быть моим». Мустал спокойно ответил: «Нет».

Змея повернула голову ровно настолько, насколько позволяли веревки, и привела, по ее мнению, решающий довод: «Но он красивый». Орк прижал ворот крепче к боку и возразил: «Именно поэтому нет». После этого он направился к дальней лестнице, над которой, точно напротив входа, темнела дверь в следующий коридор.

Цир уходить не торопился. Спустившись по ступеням, он двинулся вдоль стены, несколько раз проверил плитки носком сапога и лишь затем приблизился к скелету, старательно обходя узор вокруг постамента. Бело-зеленый свет ложился на золотые кольца и делал даже покрытый пылью доспех слишком заметным, чтобы хоббит мог о нем забыть.

— Если это ловушка на жадных, — сказал он, присаживаясь у костей, — то я ее почти уважаю. Но этот бедняга уже все проверил за нас. — Стараясь не задеть вытянутую к постаменту руку, Цир принялся осматривать останки и разбросанное оружие.

Щит оказался треснувшим, а меч так густо покрылся рыжей коркой, что острота его лезвия давно превратилась в воспоминание. Зато кольчуга сохранилась на удивление хорошо: под пылью тускло поблескивали целые ряды золотых колец. Осторожно освобождая ее от костей, хоббит обнаружил в разорванном подоле пять небольших самоцветов — не таких ярких, как камень на постаменте, но вполне настоящих.

— Вот это уже похоже на честную добычу, — удовлетворенно сказал он, убирая находки в сумку. — И никого не надо гладить, пожимать за руку или улыбаться ему в лицо. — В его голосе слышалось облегчение человека, которому наконец попалась ценная вещь без сопутствующих требований.

— Ты сейчас говоришь о скелете или о самоцвете? — спросила Мелькора. Цир ответил коротким «Да», после чего занялся снятой кольчугой. Волшебница покачала головой, но возражать не стала: постамента он не коснулся, а остальная добыча, в отличие от сияющего камня, пока не давала повода для тревоги.

Нагиня проводила исчезнувшие в сумке самоцветы особенно недовольным взглядом. «Маленькие камни ты взял, — заметила она. — А большой не взял». Хоббит распрямился и объяснил: «Большой камень хотел убить всех нас».

Это различие змею не убедило. На ее упрямое «Зато красивый» Цир возразил: «Это не оправдание». Нагиня повернула голову к постаменту и подвела итог спору: «Для тебя — нет. Для меня — очень даже».

— Пойдемте. Чем дольше мы стоим рядом с этой штукой, тем сильнее мне кажется, что она думает. — Мустал хмыкнул, однако у выхода задержался лишь затем, чтобы дождаться остальных. Ворот под его мышкой снова недовольно зашевелился.

Мелькора в последний раз посмотрела на самоцвет. Он лежал все так же неподвижно, тихо освещая кости, и в его безмятежном сиянии не было ничего, что можно было бы назвать угрозой. Именно эта безобидность заставила ее отвернуться и поторопить шаг: за спиной остались гномья ловушка, скелет без кольчуги и камень, терпеливо ожидавший следующего смельчака.

За круглым залом туннель некоторое время шел прямо, затем плавно свернул вправо и начал спускаться. Под ногами становилось суше, воздух холодел, а на стенах все чаще попадались старые царапины. Одни были похожи на следы кирок; над происхождением других, неровных и беспорядочных, хотелось задумываться как можно меньше.

Первый встреченный перекресток принес только бесполезный заход в тупик. На следующем Цир успел обрадоваться длинному боковому проходу, но и тот через несколько десятков шагов уперся в глухую стену. Хоббит постоял перед ней с минуту, словно еще рассчитывал пристыдить камень, а потом молча вернулся к остальным.

— Я начинаю думать, что эти шахты строили не гномы, — сказала Мелькора, когда впереди в третий раз раскрылась развилка. — Их строил кто-то, кто очень не любил гостей. — Она остановилась между одинаково темными проходами, стараясь вспомнить, не видела ли уже этих неровностей на стенах.

— Или очень любил смотреть, как гости ходят кругами, — добавил Цир. — Вполне возможно, здесь где-то сидит древний гномий дух и считает, сколько раз мы свернем не туда. — Он поднял факел, но из ближайшего ответвления навстречу свету выступили лишь камень и пыль.

Мустал поудобнее перехватил ворот. Веревки уже не так туго стягивали Нагиню, и время от времени она могла повернуть голову, однако выпускать ее орк не спешил. После истории с лифтом он явно считал, что осторожность оправдывает некоторую задержку с исполнением обещания.

— Если дух есть, — заметил он, — пусть хотя бы выйдет и скажет, куда идти. Я готов его послушать. Недолго. — Предложение осталось без ответа, и отряд двинулся дальше, не приобретя ни проводника, ни хотя бы уверенности в правильности выбранного пути.

На следующем перекрестке вместо боковых коридоров обнаружились две пыльные ниши. Когда-то здесь могли стоять ящики или шахтерские тележки; теперь под стенами лежали щепки, сухая земля и обломки, чью прежнюю форму время стерло окончательно. Мелькора уже собиралась пройти мимо, когда Цир заметил в глубине одной из ниш прогнивший рюкзак.

Кожа на нем растрескалась, ремни почти рассыпались, но застежка еще держалась. «Если там опять лежит чья-то рука, — предупредил хоббит, — я беру ее не первым». Мелькора осторожно приподняла клапан и ответила: «Там не рука. Пока».

Внутри уцелели флаконы, завернутые в плотную промасленную ткань: два зелья невидимости, зелье лазанья и несколько лечебных. На дне лежал узкий свиток с почти стершейся печатью, который волшебница извлекла особенно бережно. Развернув его у факела и прочитав несколько строк, она удивленно приподняла брови и назвала заклинание: «Вскрытие замков».

Цир заглянул ей через плечо и поинтересовался: «Это полезно?» Мелькора еще раз пробежала глазами строчки и ответила: «Если впереди попадется запертая дверь — очень». Хоббит, однако, не удовлетворился этим обещанием и спросил: «А если не попадется?»

— Тогда мы будем носить его с собой и надеяться, что он останется бесполезным. — Волшебница свернула свиток, стараясь не повредить старый пергамент. Цир кивнул с видом человека, который за последние дни научился ценить вещи, до применения которых дело так и не дошло.

Мелькора убрала флаконы и свиток в сумку, затем осмотрела нишу еще раз. Среди трухи больше ничего не нашлось, и она поднялась, возвращаясь к спутникам. Впереди снова темнел проход, ничем не отличавшийся от тех, что уже завели их в тупики.

— Идем по левой стене, — сказала волшебница. — Раз уж шахта не хочет показать нам нормальную дорогу, придется хотя бы не терять ту, по которой мы уже шли. — Она повела факелом вдоль камня, обозначая выбранное направление.

Цир с серьезным видом подтвердил: «Правило левой ноги». Мелькора поправила его: «Правило левой руки», — но хоббит, уже поворачивая в ближайший проход, не остался в долгу: «Нога тоже участвует. Я проверял». Остальные ответвления на этот раз оставили без внимания, и туннель повел отряд все глубже в каменные недра.

Вскоре дорогу от стены до стены рассекла широкая шахта. Через черный провал были переброшены два толстых бревна; сухой воздух нижнего уровня сохранил древесину, и переправа выглядела достаточно крепкой, чтобы выдержать даже Мустала. Сам орк, впрочем, остановился у края с сомнением, которого одного хорошего вида бревен было недостаточно развеять.

На полу рядом с шахтой темнели вырезанные в камне гномьи руны. Мелькора присела, поднесла факел ближе и принялась разбирать знаки, восстанавливая в памяти алфавит. Наконец отдельные буквы сложились в слово, и она прочитала: «Криймхолд».

— Красивое слово, — сказал Цир. — Что оно значит? — Он заглянул через плечо волшебницы, но та ответила только: «Не знаю». Это позволило хоббиту без колебаний заключить: «Тогда оно бесполезное».

— Возможно, это название шахты. — Мелькора выпрямилась и отвела факел от надписи. Руны снова погрузились в тень, не сделав провал ни понятнее, ни безопаснее.

Цир осторожно заглянул вниз. Свет выхватил несколько неровностей на стене, скользнул глубже и растворился в черноте, не достигнув дна. Ни запаха сырости, ни плесени из шахты не поднималось: в холодном воздухе чувствовались только старая пыль, камень и сухое дерево переправы.

— Эта глубже предыдущих, — тихо сказал хоббит. — И мне это совершенно не нравится. — Он отступил ровно настолько, чтобы видеть край под собственными ногами, но не потерять из виду темноту за ним.

Мелькора подошла ближе, оперлась ладонью о камень и наклонилась над колодцем. «Здесь есть кто-нибудь?» — крикнула она, направляя голос в глубину. Эхо несколько раз ударилось о стены и почти стихло; все уже решили, что другого ответа не будет, когда снизу донесся чужой, надтреснутый крик: «Помогите! Я свалился вниз!»

Отряд застыл у края. Нагиня медленно высунула язык, пробуя воздух, и вытянула голову настолько далеко, насколько позволяли державшие ее веревки. После долгой дороги, на которой им отвечал только собственный голос, чужое присутствие не столько обнадеживало, сколько заставляло насторожиться.

— Там пахнет камнем, старым деревом и кем-то живым, — прошипела змея. — Но я не знаю, кто это. — Она еще раз попробовала воздух, однако разглядеть внизу удавалось не больше, чем остальным.

— Интересно, — сказал Цир. — И очень странно. — Достав из рюкзака обычный факел, он зажег его от огня Мелькоры и бросил в провал. Маленький огонек долго падал сквозь черноту, пока наконец не ударился о каменный пол и не завалился набок.

На дне шахты обозначилась небольшая комната. Свет дрожал на неровной стене, выхватывал темные обломки, но ни входов, ни того, кто звал на помощь, отсюда различить было нельзя. Мелькора вгляделась в дальний отсвет и спросила: «Видите кого-нибудь?»

— Нет, — ответил Цир. — Но голос точно не приснился. — Он еще немного постоял у края, надеясь заметить внизу хотя бы движение, однако среди освещенных факелом обломков ничто не шевелилось.

Мустал молча посмотрел в шахту, затем на Нагиню. Змея встретила его взгляд и медленно отодвинула голову от края ворота. «Нет», — произнесла она прежде, чем орк успел раскрыть рот.

— Я еще ничего не предложил, — обиделся Мустал. Нагиня возразила: «Предложил. У тебя лицо такое». Орк вздохнул с усталостью человека, которому опять не позволили объяснить очевидные преимущества его замысла.

— Доча, ты быстрее всех. Тебе проще спуститься, осмотреться и понять, кто там сидит. — Он чуть повернул ворот, словно хотел показать, насколько удобно расположилась на нем будущая разведчица. Нагиня взглянула на бревна над шахтой, потом снова на орка и предложила: «Можно дать мне веревку».

— Можно. Но ворот тоже не даст тебе разбиться. — Мустал произнес это с такой уверенностью, что Мелькора резко обернулась. «Мустал, даже не думай», — предупредила она, однако орк уже шагнул к краю.

Он поднял ворот обеими руками, примерился и на мгновение замер над провалом. Со стороны его сосредоточенность вполне могла сойти за расчет, если бы Нагиня не знала Мустала так хорошо. «Я все рассчитал», — объявил он и тут же услышал яростное: «Ты никогда ничего не рассчитываешь!»

— Неправда. Иногда я рассчитываю на лучшее. — Не дав никому времени его остановить, орк размахнулся и швырнул ворот в темноту. Вслед за деревянной осью сорвались веревки, а длинное, неистовое шипение заметалось между каменных стен.

Внизу стремительно приближался огонек факела. За несколько мгновений падения Нагиня успела проклясть Мустала, его расчеты и всех орков, которым приходило в голову отправлять товарищей в шахту вместо того, чтобы искать веревку. Потом ворот врезался в пол с таким треском, что деревянные обломки разлетелись по всей комнате.

Ось раскололась, натянутые веревки лопнули, и Нагиня соскользнула с разбитого ворота на пыльный камень. Некоторое время она лежала неподвижно, оглушенная ударом, затем очень медленно приподняла голову. Болело все, что у змеи вообще могло болеть, но ничего, насколько она могла судить, не было сломано; это казалось почти личным оскорблением, потому что Мустал опять оказался неприятно прав.

Комната была пуста. В неровном свете факела виднелись только обломки ворота, сухая пыль, несколько старых досок у дальней стены и низкий проход, за которым сгущалась темнота. Ни человека, ни гнома, ни орка, ни хотя бы приличного скелета поблизости не оказалось.

Нагиня попробовала воздух языком. Сквозь запахи пыли, камня и старого дерева едва проступал след чего-то живого, слишком слабый и размытый, чтобы понять, кому он принадлежит. Она повернулась к низкому проходу, собираясь приблизиться, но в этот миг сверху донеслось: «Нагиня! Ты меня слышишь?»

Змея задрала голову и ответила яростным шипением. Шахта разбила звук на мелкие отголоски и вернула к краю лишь едва различимый шорох. Зато из темноты за проходом отчетливо прозвучал тот же чужой голос: «Я не могу двигаться! Меня придавило!»

Наверху замолчали, и короткая пауза сделала комнату вокруг Нагини еще тише. Затем Мустал крикнул: «Что?» Вместо объяснения голос повторил с жалобной настойчивостью: «Чего вы ждете? Я здесь умираю!»

Нагиня прижалась к полу, не сводя глаз с прохода. Теперь она не сомневалась, откуда доносились слова, но почти не чувствовала за ними живого запаха. Да и в самом голосе было что-то неправильное: за жалобной интонацией не слышалось ни боли, ни страха, только старательно воспроизводимая просьба, предназначенная для всякого, кто окажется достаточно близко.

— А ты кто?! — не сдавался Мустал. Из темноты с прежней ровностью ответили: «Чего вы ждете? Я здесь умираю!» Нагиня раздраженно хлестнула хвостом по камню; тот, кто прятался в проходе, словно умел говорить, но не умел дышать.

Объяснить это спутникам было невозможно. Амулет Змеиной Речи остался на шее Мустала, и до верха доходило только ее бессильное шипение. Орк, как обычно, сначала отправил ее в шахту и лишь потом получил возможность задуматься о мелочах, без которых весь его замысел переставал иметь смысл.

У края колодца Мелькора вслушивалась в чужой голос, с каждым повторением все меньше похожий на настоящий зов о помощи. «Это не Нагиня. И мне кажется, что тот, кто отвечает, не хочет, чтобы мы знали, кто он», — произнесла она. Цир, стоявший рядом, предположил: «Мимик?»

— Или кто-то похожий. Слишком уж он старательно просит о помощи. — Волшебница не отрывала взгляда от тусклого огонька на дне. В его слабом свете нельзя было рассмотреть ни змею, ни то, что скрывалось поблизости.

— Может, бросить Нагине зелье лазанья? — спросил хоббит. — Она выпьет, поднимется по стене, и мы все уйдем от этого голоса. — На этот раз он говорил без усмешки, то и дело поглядывая на сумку Мелькоры, куда та убрала найденные флаконы.

— Не поможет. Зелье рассчитано на руки и ноги, а не на змею. Оно не сделает из Нагини паука и не научит ее держаться за гладкий камень. — Волшебница помолчала, изучая стену шахты, затем отвела факел от края.

Цир вздохнул: «Жаль. Было бы красиво». Мелькора резко повернулась к нему, и хоббит сразу перестал разглядывать провал с тем выражением, будто воображаемый подъем змеи уже почти состоялся.

— Ей сейчас не до красиво, — отрезала волшебница. — Давайте пройдем дальше по туннелю и посмотрим, нет ли там другого пути вниз или механизма, который поможет ее поднять. — Она указала на продолжение дороги по ту сторону шахты, и Цир первым перебежал по бревнам.

Мелькора еще на мгновение задержалась у края. Внизу пламя факела колебалось среди обломков, и она наклонилась, стараясь, чтобы слова ушли прямо в шахту: «Нагиня! Жди там. Мы скоро вернемся. И ты теперь свободна, так что не лезь к неизвестному голосу».

До змеи долетела только часть сказанного, но интонацию она поняла без труда. Нагиня возмущенно зашипела и подползла ближе к темному проходу, по-прежнему наблюдая за ним. Оставаться здесь одной ей нравилось не больше, чем выслушивать сверху наставления о благоразумии.

Мустал уходил последним. Постояв у края, он посмотрел вниз, потом на амулет у собственной груди и тяжело вздохнул: «Об этом я тоже не подумал». Сняв цепочку с шеи, орк бросил амулет в шахту.

Серебро коротко блеснуло на границе света. Нагиня метнулась вперед, поймала амулет пастью прежде, чем тот ударился о камень, и быстро надела его на шею. Только после этого она подняла голову к далекому краю колодца.

— Вот теперь можно поговорить, — прошипела змея. — Мустал, ты идиот. — Сверху немедленно донеслось довольное «Значит, цела», словно орк ждал именно такого подтверждения благополучного исхода своей затеи.

Нагиня уже собиралась объяснить ему, насколько временным может оказаться это благополучие, когда из темного прохода снова прозвучало: «Помогите. Я свалился вниз». Она медленно повернулась к голосу и обнажила клыки. Злости, не нашедшей применения наверху, вполне хватало и на того, кто прятался внизу.

— Я иду, — тихо сказала она. — Но лучше бы ты молчал. — Змея скользнула к низкому проходу, прижимаясь к камню и внимательно пробуя воздух.

Далеко она не ушла. Едва Нагиня приблизилась, голос словно отодвинулся в глубину, сохраняя между нею и собой прежнее расстояние. «Помогите, — повторил он, теперь уже тише. — Я свалился вниз». Это было слишком похоже на приманку, которую убирают из-под самой пасти, заставляя добычу двигаться дальше.

— Плохая у тебя просьба, — прошипела Нагиня. — И голос плохой. — Она проскользнула еще немного вперед, стараясь не задеть доски у стены, и замерла, всем телом прислушиваясь к камню.

Впереди не было ни движения, ни внятного запаха. Голос тоже смолк, и за низким проходом осталась только темнота, в которой теперь могло скрываться что угодно. Нагиня выждала, затем развернулась и вернулась к факелу: ползти в неизвестность одной, без света и без понятной добычи, ей совсем не хотелось.

Тем временем Мелькора, Цир и Мустал углубились в туннель, который вскоре начал спиралью уходить вниз. Стены плавно заворачивали за каждым новым изгибом, свет полз по камню впереди, а дорога не давала ни одного ответвления, где можно было бы поискать путь к Нагине. На одном из витков перед спутниками поднялась огромная дверь, вырезанная в форме гномьей головы.

Рот каменного гнома был распахнут так широко, что в него без труда прошел бы даже Мустал. При желании орк мог бы не пригибаться и вести переговоры с дверью почти на равных. Впрочем, всю величественность этого зрелища портила самая обыкновенная железная ручка, маленькая и ржавая, нелепо притулившаяся сбоку от огромных каменных зубов.

Над головой темнела очередная надпись. Мелькора подняла факел и, вглядываясь в знакомые очертания рун, на этот раз прочитала почти без пауз: «Одно доброе дело вознаграждается другим». Она нахмурилась, еще раз оглядела дверь и добавила: «Непонятная надпись».

Цир задумчиво перевел взгляд с гномьего лица на Мустала. «Вот видишь, орк. Даже надпись говорит: отдай мне булаву для хвоста», — заявил он с готовностью человека, давно ожидавшего подходящего случая. Мелькора рассеянно заметила: «У тебя нет хвоста», — но хоббит ответил без заминки: «Именно поэтому мне нужна булава».

Мустал расхохотался и покачал головой. Смех глухо отозвался под сводом, не сделав черный провал за каменными зубами хоть немного приветливее. Орк, однако, был занят предложением Цира и не обратил на дверь особенного внимания.

— Сын мой, если я отдам тебе булаву, ты первым же делом начнешь открывать ею все двери. А потом она сломается, и виноват снова буду я. — В голосе Мустала звучала уверенность, какую придает не столько предвидение будущего, сколько достаточно близкое знакомство с собеседником.

— Обидное недоверие, — сказал Цир. — Я бы сначала попробовал открыть ею сундук. — Хоббит покосился на ржавую ручку, словно само ее присутствие оправдывало желание обзавестись инструментом понадежнее отмычек.

Мелькора уже не слушала их спор. Она смотрела в раскрытый каменный рот, а в памяти все еще стоял тусклый огонек далеко внизу и чужой голос, звавший из темноты. Нагиня осталась там одна; они же снова добрались до неизвестной двери и опять собирались идти дальше, словно с каждой новой развилкой оставлять спутника позади становилось все допустимее.

Знакомое напряжение стянуло грудь, отозвалось в пальцах, сжимавших факел. Мелькора узнала его раньше, чем оно успело разрастись в панику, и отступила от двери. «Нет, — сказала она. — Возвращаемся».

Цир замолчал первым, уловив перемену в ее голосе. Он оглянулся на пройденный туннель и спросил: «Думаешь, она уже что-то нашла?» Мелькора посмотрела на него без малейшей усмешки: «Думаю, мы оставили ее в шахте после того, как Мустал сбросил на нее ворот».

— Но ворот смягчил падение, — возразил орк. Волшебница ответила: «Это не делает поступок хорошим», — и Мустал опустил глаза. Помедлив, он все же не удержался от последней уступки собственным заслугам: «Возможно, чуть-чуть делает».

— Мы не знаем, сможем ли потом вернуться сюда, — продолжила Мелькора. — И не знаем, куда ведет эта дверь. Сначала достанем Нагиню. Потом будем разбираться дальше. — Она повернулась к обратной дороге, не оставляя места для новых доводов.

На этот раз никто не спорил. Спутники пошли обратно по спиральному туннелю, и свет факела постепенно сполз с высеченной головы. Гном остался позади, неподвижный и все так же широко улыбавшийся в темноту.

У шахты Мелькора достала флакон с зельем лазанья. Густая серо-зеленая жидкость медленно перекатилась внутри, а когда волшебница вынула пробку, в нос ударил запах железа. Она выпила зелье, поморщилась и прижала ладонь к ближайшему участку стены; пальцы прилипли к камню сразу, словно нашли опору там, где прежде не за что было ухватиться.

— Работает, — сказала Мелькора, осторожно проверяя, как отнимается ладонь. Цир отозвался: «Очень рад за тебя. А нам что делать?» Волшебница передала ему факел и ответила: «Держать факел и не бросать в меня ничего тяжелого». Мустал виновато кашлянул, но пояснять свою позицию не стал.

Мелькора начала спускаться, плотно прижимаясь к стене и поочередно переставляя ладони и сапоги. Под пальцами проходили холодные неровности камня, временами осыпалась сухая пыль; даже чувствуя действие зелья, она старалась выбирать места, которые выглядели менее скользкими. Свет наверху постепенно сужался, зато внизу все отчетливее выступал оранжевый огонек среди разбитых досок.

Нагиня лежала кольцами возле остатков ворота, неподалеку от факела. Голова ее была обращена к низкому проходу, и только услышав приближение волшебницы, змея резко повернулась. «Ты поздно, — прошипела она. — Здесь кто-то есть».

Мелькора ступила на пол и спросила: «Видела его?» Нагиня ответила: «Нет. Но он говорит. И пахнет неправильно». Волшебница посмотрела в проход, затем быстро осмотрела дно шахты: обломки дерева, пыль, старые следы на камне, больше ничего. Даже голос, так настойчиво требовавший помощи, теперь молчал.

— Мы не будем искать его вдвоем, — сказала она. — Сначала поднимемся. — Нагиня недовольно прижалась к полу, однако спорить не стала. Мелькора уже нагнулась к длинной веревке, уцелевшей среди обломков ворота.

Волшебница обвязала змею веревкой, оставив свободный конец для подъема, и снова приблизилась к стене. Теперь приходилось следить не только за каждым движением рук и ног, но и за тем, чтобы веревка не цеплялась за выступы. Когда до края осталось совсем немного, Цир и Мустал помогли Мелькоре выбраться, а затем они втроем вытащили Нагиню на каменный пол.

— Тлен и пустота, — сказала волшебница, переводя дыхание. — Внизу нет ничего, кроме развалившегося ворота, темного прохода и голоса, который не хочет показываться. — Она выпрямилась, ощущая, как после напряженного подъема ноют руки.

Цир хмыкнул: «Как будто мы ждали чего-то другого». Мустал согласно кивнул, а затем осторожно подхватил Нагиню и прижал к себе. Радость встречи он изображал с таким усердием, будто несколько минут назад вовсе не собственноручно отправил ее в свободное падение.

Нагиня некоторое время молча смотрела на орка. В ее неподвижном взгляде читалась такая сосредоточенность, словно змея пыталась определить, сколько укусов понадобится, чтобы раз и навсегда объяснить ему разницу между спасательной операцией и броском с высоты. Мустал продолжал держать ее с подчеркнутой бережностью.

— Я запомнила, — наконец сказала она. — И в следующий раз, когда ты будешь ранен, я найду очень высокую шахту. — В голосе змеи не осталось ни обиженного шипения, ни прежней торопливой злости, и спокойствие это прозвучало куда убедительнее угрозы.

— Доча, не надо так шутить, — серьезно попросил Мустал. Нагиня ответила: «Я не шучу», — не отводя от него взгляда. Мелькора вздохнула, убрала выбившуюся прядь волос и указала в сторону туннеля.

— Идем. Только вместе, спокойно и без новых спасательных операций. — Волшебница забрала у Цира факел и первой направилась к переправе. На этот раз все четверо покинули шахту, оставляя чужому голосу только пустую комнату внизу.

Туннель снова повел их к двери в виде огромной гномьей головы. Каменный пол уходил вниз пологой спиралью, свет факела скользил впереди Мелькоры, а следом глухо ступал Мустал. Нагиня ползла рядом с ним, свободная от веревок, но все еще время от времени поднимала на орка мрачный взгляд.

Цир поначалу шел молча. Затем вытащил из сумки пять самоцветов, найденных в подоле золотой кольчуги, подбросил один на ладони и с довольной улыбкой поймал. Маленький отблеск, мелькнувший в полумраке, не укрылся от Мелькоры.

— Что ты делаешь? — подозрительно спросила она. Хоббит ответил: «Тренирую ловкость», — и приготовился к следующему броску. Волшебница уточнила: «На ходу?» — но Цир уже нашел оправдание: «Именно на ходу. Так сложнее».

Вслед за первым камнем взлетел второй, затем третий. Красные, синие и золотистые искры вспыхивали над головой хоббита, описывали ровные дуги и исчезали в подставленных ладонях. Цир поймал самоцветы, на мгновение задумался, после чего переместил свое представление ближе к Нагине.

Мелькора настороженно произнесла: «Цир», — однако он успел заверить ее: «Я контролирую». Теперь в воздухе были все пять камней, и их разноцветные дуги пересекались уже вокруг змеиной головы. Нагиня замерла посреди туннеля, не успев даже зашипеть.

Один самоцвет пролетел у самой морды, другой мелькнул за головой, третий с тихим свистом пронесся над зелеными глазами. Вокруг Нагини вращались маленькие разноцветные луны, внезапно сделавшиеся слишком близкими и слишком многочисленными. Она приподнялась, округлив глаза от потрясения и возмущения, а Мустал остановился рядом.

— Сын мой, — очень спокойно произнес орк, — если хотя бы один камень упадет ей на голову, я возьму твою булаву и покажу, как ею открывают сундуки. — Он смотрел на Цира без улыбки, внимательно следя за каждым новым броском.

— У меня нет булавы. — На этот раз хоббиту пришлось одновременно поддерживать беседу и ловить самоцветы, которые еще не закончили свой полет. Мустал ответил с той же невозмутимостью: «Тогда будет больнее. Будем импровизировать».

Цир быстро собрал все пять камней и спрятал их в сумку. Нагиня еще несколько секунд смотрела на него неподвижно, словно самоцветы продолжали мелькать у нее перед глазами. Наконец она медленно выдохнула: «Никогда. Больше. Так. Не делай».

Хоббит попытался возразить: «Но ты даже не пострадала». Змея приподняла голову и произнесла с тяжелым шипением: «Я видела камни с-с-с-со всех сторон одновременно». Ее взгляд не оставлял сомнений в том, что объяснить случившееся отсутствием травм не удастся.

— Это была художественная композиция, — попытался объяснить Цир. Нагиня ответила: «Это была причина, почему я начну кусать без предупреждения». Хоббит убрал руку от сумки, и оставшийся путь они проделали без жонглирования.

За следующим поворотом туннель закончился. Перед отрядом вновь поднялась огромная голова гнома, вырезанная прямо в стене: раскрытый рот чернел за тяжелыми зубами, а сбоку торчала маленькая железная ручка, почти игрушечная рядом с этой громадой. Над каменным лбом тускло проступали знакомые руны: «Одно доброе дело вознаграждается другим».

Мелькора остановилась перед дверью и подняла факел выше. Мустал крепче сжал посох; Нагиня скользнула между его ног, не сводя глаз с темного провала, а Цир машинально перебрал отмычки на поясе. Никто не потянулся к ручке, и дверь продолжала терпеливо ждать.

Дверь терпеливо ждала, и от этого становилось только хуже. Мелькора снова подняла факел к надписи над каменной головой, хотя за время их отсутствия ни одна руна не изменилась, а перечитывание так и не приблизило ее к разгадке. В глубоких бороздках лежала темнота; золотистый свет, которого она теперь почти ожидала, не появлялся, и маленькая железная ручка рядом с огромным ртом оставалась неподвижной. Сам гном взирал на путников с безмятежностью ловушки, заранее знающей, чем закончится знакомство.

— «Одно доброе дело вознаграждается другим», — повторила волшебница. — Очень полезно. И совершенно непонятно.

— По-моему, понятно, — сказал Цир. — Мы вернулись за Нагиней. Это было доброе дело. Теперь дверь обязана открыть нам путь, выдать сокровища и желательно приготовить ужин.

— Цир, это не правило гостеприимства. — Волшебница покосилась на него поверх поднятого факела. Сомнительный расчет на благодарность каменной головы не внушал ей ни малейшего доверия.

— А жаль. Я бы его поддержал.

Нагиня приподнялась на хвосте и вытянула голову к раскрытой пасти. За каменными зубами начинался коридор, ровный и настолько глубокий, что свет факелов терялся в нем задолго до первого поворота; ни движения, ни хотя бы намека на то, что скрывалось дальше, различить не удавалось.

— Я могу проползти и посмотреть, — предложила она. Любопытство уже тянуло ее вперед, и разрешения она, по-видимому, ждала лишь из вежливости.

— Мы не знаем, что именно делает эта дверь. — Мелькора нахмурилась, следя за тем, как близко змеиная голова подобралась к зубам. Ей совершенно не нравилась необходимость выяснять свойства прохода на ком-нибудь из своих.

— Зато знаем, что она уже не сделала со мной ничего, пока я стояла рядом. — Нагиня не отодвинулась ни на пядь. С ее точки зрения, дверь уже упустила достаточно возможностей напасть, чтобы заслужить некоторое доверие.

— Это не доказательство. — Возражение прозвучало сухо, без тени готовности уступить. Мелькора продолжала рассматривать камень, но ни руны, ни вырезанное лицо не подсказывали ей более убедительного довода.

— Для меня — почти доказательство. — Змея чуть повернула голову, словно предложила вполне разумный компромисс. Дальнейший спор остановила широкая ладонь Мустала, осторожно опустившаяся ей на спину.

— Доча, далеко не уползай. — Орк придержал ее возле себя, не давая сразу скользнуть между зубами. Тяжелые пальцы легли на чешую с неожиданной для таких рук бережностью.

— Я не маленькая. — Нагиня сердито выгнула шею. Покровительственный тон задел ее куда сильнее, чем сомнения Мелькоры.

— Я знаю. Поэтому и говорю: недалеко.

Фыркнув, Нагиня выскользнула из-под его ладони и осторожно пересекла каменную пасть. Ни вспышки, ни щелчка не последовало, и тяжелые зубы не попытались сомкнуться над ее спиной. Она ненадолго задержалась по ту сторону порога, пробуя воздух языком, после чего поползла вглубь; вскоре темнота скрыла и черную чешую, и последние отблески на изгибающемся хвосте.

— Тут просто туннель, — донеслось из темноты. — И он пахнет пылью. Пока ничего красивого.

Цир, похоже, услышал только последнее слово. Остальное он пропустил с той легкостью, с какой обычно отбрасывал сведения, не имевшие отношения к возможной добыче.

— Значит, надо проверить дверь до конца. — Хоббит уже разглядывал ручку, и в его голосе снова появилось деловитое оживление. Мелькора медленно повернула к нему голову.

— Ты опять предлагаешь трогать вещи, которые сами по себе выглядят как предупреждение? — После услышанного ей хотелось удостовериться, что он и в самом деле предлагает именно это. Цир, впрочем, встретил ее взгляд без малейшего смущения.

— Я предлагаю действовать. Иногда это одно и то же.

Мелькора перевела взгляд на ржавое железо. Маленькая, до странности обыкновенная ручка терялась возле исполинской пасти, но именно эта несоразмерность и мешала счесть ее случайной деталью: гномьи мастера вряд ли оставили бы здесь бесполезную вещь. Дверь молчала, из коридора не доносилось ничего тревожного, а другого способа проверить догадку волшебница пока не видела.

— Отойдите, — сказала Мелькора. Цир отступил ровно на шаг, Мустал — на два; большего расстояния никто из них необходимым не счел.

Она обхватила пальцами холодный металл и повернула ручку. Первое мгновение ничего не происходило, затем руны над головой гнома разом вспыхнули золотом, и из глубины раскрытого рта донесся глухой, перекатывающийся звон. Звучало так, словно где-то далеко в шахте опрокинули тяжелый сундук, до краев набитый монетами.

— Ну вот, видите, сокровища... — Окончание фразы поглотила вспышка, накрывшая его вместе с Мелькорой. На месте волшебницы на краткий миг застыла высокая, ослепительно блестящая фигура; рядом возникла вторая, чуть выше первой, с нелепо оттопыренными ушами. Затем обе разом осели и с густым металлическим грохотом рассыпались по полу.

Золото катилось по камню, звенело, налетало на неровности и разлеталось мелкими веерами. На одних монетах проступал профиль Мелькоры с упрямо сжатыми губами, на других красовалась круглая физиономия Цира в его неизменной шляпе. Оборотная сторона отличалась редким единодушием: на каждом кружке была выбита надпись «Глупца скоро ждет разлука с его деньгами».

Мустал долго стоял над двумя блестящими кучами, не решаясь пошевелиться. Когда последние монеты перестали перекатываться, он наклонился, поднял одну с лицом Цира и медленно перевернул ее в пальцах. Прочитав надпись, орк тяжело вздохнул: даже в таком положении хоббит умудрялся выглядеть до обидного довольным собой.

— Сын мой, — сказал он в пустоту. — Ты был прав насчет сокровищ. Но как-то слишком буквально.

— Чем вы там звените? Я нашла еще один поворот. — Голос Нагини прилетел из темного прохода раздраженным, чуть приглушенным эхом. Звон ей явно мешал, а причин для более серьезного недовольства она пока не видела.

— Нагиня! — крикнул Мустал. — Возвращайся. У нас проблема.

Змея немедленно развернулась и поспешила обратно. Проползая между каменными зубами, она не заметила, как над ними вспыхнула новая строка: «Кто оставляет друзей, меняет свой облик». Камень под брюхом на мгновение размяк, сделался вязким, будто болотная жижа, и тут же застыл; Нагиня выскользнула к Мусталу, недовольно мотнула головой и остановилась.

Черной чешуи больше не было. Змеиное тело сохранило прежние очертания, но теперь сквозь его бледно-зеленые бока просвечивал огонь, а по всей длине, от шеи до хвоста, пробегала мелкая дрожь. Казалось, Нагиню наскоро вылепили из холодной слизи, которая еще не успела как следует принять заданную форму.

— Что? — Она вопросительно уставилась на Мустала. Орк успел приподнять бровь, однако объяснять увиденное не торопился: взгляд его переместился со змеи на золото и обратно, после чего он, видимо, решил, что одной катастрофы за раз вполне достаточно.

— Ничего, доча. Просто... у нас тут правда проблема.

Нагиня посмотрела на рассыпанные монеты, затем на орка и снова на монеты. Подергивающиеся полупрозрачные бока замерли, насколько вообще могли замереть в таком состоянии; затянувшееся молчание Мустала оказалось красноречивее любых объяснений.

— Вы идиоты? — спросила она наконец. — Я уползла на несколько минут, а вы превратили друзей в деньги.

— Это не мы, — возразил Мустал. — Это дверь.

— У двери нет рук. Значит, это вы.

Ответа на это у Мустала не нашлось, и он опустился на корточки перед золотом. Первая растерянность понемногу уступала место заботе: монеты с профилем Мелькоры следовало отделить от тех, на которых был вычеканен Цир, а уж потом думать, как вернуть обоим менее звонкий облик. Работа оказалась кропотливой: пол возле двери был неровным, и стоило орку подгрести к себе очередную пригоршню, как несколько кружков выскальзывали между пальцами и с тихим перезвоном укатывались к трещинам.

Нагиня помогала хвостом, осторожно направляя беглецов обратно к его ладоням. При каждом неловком движении ее тело колыхалось так, что казалось готовым растечься по полу, поэтому торопиться приходилось с оглядкой. В гладких золотых кружках мелькало ее искаженное бледно-зеленое отражение; змея время от времени сердито косилась на него, но всякий раз возвращалась к сбору монет.

Наконец перед каменным ртом выросли две отдельные, аккуратно подровненные кучи. Мустал еще раз провел ладонью по камню, проверяя, не осталось ли чего у самого края, а Нагиня придирчиво осмотрела результат.

— Вот, — сказала Нагиня. — Эта сердитая — Мелькора. Эта жадная — Цир.

— Почему жадная? — Орк задержал ладонь над второй кучей. Пока дело касалось сортировки, он был готов довериться змее, но столь уверенное определение требовало пояснений.

— Потому что на ней Цир. — Нагиня ткнула мордой в знакомый профиль. По ее мнению, ответ не оставлял пространства для дальнейших вопросов.

Мустал поднял с пола хвостовую булаву и задумчиво повертел ее в руках. Потом его взгляд вернулся к надписи над дверью: возможно, начинать следовало именно с нее, а не с попыток спорить со змеей.

— Там было сказано: одно доброе дело вознаграждается другим. Может, надо положить что-нибудь хорошее?

— Булава — хорошая вещь, — согласилась Нагиня. На оружие она посмотрела с несомненно большим одобрением, чем до этого на его владельца.

— Вот видишь. — В голосе Мустала появилась надежда. Впервые с момента превращения хотя бы одна часть его замысла встретила поддержку.

— Но зачем ты кладешь ее на Цира? — Нагиня проследила за движением орочьих рук. Поддержка закончилась ровно там, где началось применение хорошей вещи.

Не отвечая, Мустал бережно устроил булаву поверх монет с хоббитовым профилем и выжидательно замер. Золото оставалось золотом, оружие лежало неподвижно, а каменный гном наблюдал за опытом с прежним спокойствием. Орк потерпел еще немного, затем забрал булаву и уставился на нее так, словно подвела именно она.

— Ты тупой? — с искренним удивлением спросила Нагиня. Ни злорадства, ни желания поддеть его в голосе не было: неудачный опыт, похоже, заставил змею всерьез задуматься.

— Ты тупее, — буркнул орк. Возразить по существу он не мог, и это раздражало сильнее самой неудачи.

— Когда змея считает тебя тупым, у тебя очень большие проблемы. — Нагиня медленно подняла голову, добиваясь, чтобы Мустал смотрел ей в глаза. Шутливого продолжения явно не предвиделось.

Орк благоразумно прекратил спор и принялся подбирать вещи, оставшиеся от прежнего отряда. Рюкзак Цира, посох Мелькоры, ее сумка с факелом и припасами лежали среди пыли такими обыденными предметами, что отсутствие хозяев рядом с ними казалось особенно нелепым. Перебирая содержимое бокового кармана сумки, Мустал нащупал между мотком бечевки и пустым флаконом свиток; на пожелтевшем пергаменте знакомыми буквами было выведено «Рассеивание магии». Он дважды перечитал название, прежде чем позволил себе улыбнуться.

— О. А вот это может помочь.

— Ты уверен, что знаешь, что делать? — насторожилась Нагиня. После опыта с булавой одна только улыбка орка уже не могла служить основанием для надежды.

— Нет. — Мустал ответил без запинки. Неуверенность в собственных познаниях нисколько не уменьшала его радости от находки.

— Тогда почему улыбаешься? — Змея подалась вперед, разглядывая пергамент. Ей хотелось найти у этой радости хоть какое-нибудь разумное объяснение.

— Потому что теперь у нас есть свиток. — Орк показал ей надпись, словно наличие вещи само по себе исчерпывало все сомнения. Затем он осторожно развернул пожелтевший лист.

Руны вспыхнули мягким белым светом, который быстро заполнил промежутки между знаками и перелился через края пергамента. Ровная волна энергии прокатилась по коридору, коснулась гномьей головы и на миг погасила надпись над нею, после чего накрыла обе золотые кучи. Монеты задрожали, поползли одна к другой, переваливаясь через неровности пола, и вдруг закружились, подхваченные невидимым вихрем.

Перезвон сделался непрерывным и оборвался лишь тогда, когда золото растаяло в белом сиянии. На его месте остались сидеть Мелькора и Цир — живые, целые, одинаково ошеломленные. Хоббит первым зашевелился и торопливо ощупал себя с головы до пят, проверяя, не забыла ли магия вернуть что-нибудь существенное.

— Что это, мать вашу, было? — Пальцы Цира вцепились в собственную одежду, словно только ее шероховатая ткань могла убедить его, что он снова состоит не из монет. Лицо хоббита пока выражало гораздо меньше довольства, чем недавняя чеканка.

— Вы были золотом, — сообщила Нагиня. Объяснение получилось коротким и совершенно неутешительным.

— Сколько времени? — Мелькора медленно подняла глаза на Мустала. Собственный вопрос дался ей с усилием, будто приходилось вытаскивать слова из той же неподвижности, в которой она только что находилась.

— Почти час, — честно ответил орк. — Мы собирали вас по монетке.

Волшебница прикрыла глаза, пытаясь принять эту новость прежде, чем начнет представлять подробности. Цир тем временем заметил у ноги уцелевшую монету со своим профилем, поднял ее, внимательно рассмотрел и сунул в карман. Возвращение к привычным занятиям помогало ему заметно лучше, чем молчаливое самообладание.

— Значит, это все-таки мои деньги. — Он произнес это с деловитой уверенностью, не допускавшей спора. Правда, руку из кармана на всякий случай не убрал.

— Нет, — одновременно сказали Мелькора, Мустал и Нагиня. Столь редкое единодушие заставило Цира замолчать, хотя расставаться с находкой он не поспешил.

— А теперь давайте пойдем дальше. Там нормальный туннель, потом поворот и еще одна дверь. Только ручку не трогайте.

Мелькора поднялась, стряхнула с мантии пыль и обвела спутников взглядом. Нагиня уже повернулась к каменному рту, Мустал подбирал последние вещи, а Цир старательно изображал готовность прислушаться к любому разумному распоряжению.

— В этот раз идем вместе. И ничего не нажимаем без моего разрешения.

— Даже если будет очень красивая ручка? — уточнил Цир. Остатки потрясения еще не сошли с его лица, но любопытство успело вернуться раньше спокойствия.

— Особенно если будет красивая ручка. — Мелькора произнесла это, глядя прямо на хоббита. После пережитого она не намеревалась оставлять в запрете ни одной удобной лазейки.

Собрав вещи, они один за другим вошли в темный проход. Нагиня скользила впереди, Мустал держался рядом с нею, а Мелькора и Цир не сводили глаз со стен: теперь любая трещина казалась местом, откуда шахта могла предложить им очередную форму существования. На этот раз путь оказался коротким и вскоре уперся в простую деревянную дверь.

Потемневшие доски, простые железные петли, круглая ручка — после гномьей пасти все это выглядело почти приветливо. Ни рун, ни зубов, ни предупреждений о том, во что обойдется прикосновение; отряд даже остановился с невольным облегчением. Мелькору, однако, отсутствие угрозы насторожило сильнее, чем любая новая надпись.

— Не трогайте, — сказала она, прежде чем Цир успел сделать шаг. Хоббит медленно убрал уже протянутую руку.

— Я даже не думал. — Он спрятал ладонь за пояс, придавая себе как можно более непричастный вид.

— Ты смотрел на ручку. — Мелькора продолжала стоять между ним и дверью, не оставляя места для случайного шага вперед.

— Я смотрел на нее с уважением. — Цир чуть приподнял подбородок, оскорбленный столь вольным истолкованием своего интереса.

— После того как стал золотом? — Волшебница многозначительно задержала взгляд на кармане, куда он сунул монету.

— Особенно после этого. — Хоббит машинально прикрыл карман ладонью, словно недавний опыт сделал его не осторожнее, а бережливее.

Справа от двери темнела неглубокая ниша, в которой сидело сгорбленное каменное существо. Кожистые крылья были плотно прижаты к спине, над низким лбом торчали короткие рога, а длинные пальцы неподвижно лежали на коленях. Только глаза нарушали мертвую неподвижность статуи: в глубине каменных глазниц теплился тусклый фиолетовый огонь. Мелькора подняла факел и всмотрелась в застывшее лицо.

— Горгулья, — тихо сказала она. — Помните статую гнома на лестнице? Она говорила, что у горгульи есть командное слово.

— Помню, — отозвался Цир. — Я тогда еще решил, что это самая бесполезная подсказка в шахтах.

— Поздравляю. Ты снова ошибся.

Мустал подошел к нише, и Нагиня скользнула за ним, держась, однако, на почтительном расстоянии от статуи. После каменной головы ей явно не хотелось слишком близко знакомиться с очередным изваянием. Ее бледно-зеленое тело мелко подрагивало при каждом движении, а Цир и Мелькора старательно рассматривали стену, дверь и рогатую фигуру — все, кроме самой змеи. Орк тем временем наклонился к горгулье.

— Привет. Скажи...

— Пароль! — подсказал Цир. Каменные веки дрогнули, фиолетовый огонь вспыхнул ярче, и сухие губы с медленным скрежетом разомкнулись.

— Глиттердарк. — Слово прозвучало отчетливо, хотя в скрипучем голосе тяжело ворочались звуки. Несколько мгновений никто не решался нарушить наступившую тишину.

— Спасибо, — сказал Мустал. Он все еще стоял, наклонившись к нише, и благодарность прозвучала почти доверительно.

— Пожалуйста, — ответила горгулья и снова застыла. Веки перестали двигаться, а огонь в глазницах вернулся к прежнему тусклому свечению.

— Она только что дала нам пароль? — Цир несколько раз моргнул, переводя взгляд со статуи на спутников.

— Похоже на то, — сказала Мелькора. Она тоже ожидала чего угодно, только не столь короткого разговора.

— Просто так? — В голосе хоббита недоверие боролось с обидой за все прежние знакомства с гномьими сооружениями.

— Возможно, гномы считали это хорошим делом. — Мелькора вновь повернулась к деревянной двери, не спеша пользоваться неожиданной любезностью.

— Ненавижу, когда они щедры после того, как превратили меня в деньги. — Цир бросил на горгулью укоризненный взгляд, однако та не выказала ни раскаяния, ни желания продолжить беседу.

Чем дольше Мелькора изучала дверь, тем отчетливее ощущала какую-то неправильность. Доски и петли сами по себе казались чужими на этой глубине, но тревожило не только это: из-за полотна не тянуло воздухом, не просачивалось ни запаха, ни света. Даже крошечной щели, за которую мог бы зацепиться взгляд, нигде не находилось. Дверь выглядела не частью прохода, а нарочно оставленным приглашением — слишком простым, чтобы после всего пережитого ему поверить.

— Это приманка, — сказала волшебница. — Дверь настоящая, но идти через нее не стоит.

— Глиттердарк. — Мустал снова повернулся к горгулье и отчетливо произнес полученное от нее слово.

Фиолетовые огоньки сорвались с глаз статуи и побежали по стене напротив ниши. Сперва они мелькали беспорядочными искрами, потом вытянулись в тонкие линии, соединились и очертили высокий дверной проем. По его краям проступили гномьи символы, а камень внутри мерцающего контура отозвался низким, нарастающим гулом.

— Это точно не снова золото? — Цир на всякий случай отступил подальше от светящихся линий.

— Если будет золото, — ответила Нагиня, — я заползу в него и не выйду. — Ее хвост медленно скользнул по полу, будто она уже прикидывала, как именно исполнит обещание.

— Нагиня, — устало сказала Мелькора. Одного имени ей обычно хватало, чтобы выразить все, что она думает об очередном замысле спутницы.

— Что? Я хотя бы честно предупреждаю.

Тяжелая каменная створка медленно ушла вверх, и в стене открылся темный проход. Из него пахнуло затхлым воздухом, старой кровью и сыростью; пламя поднятого Мелькорой факела дрогнуло, высветив первые неровности влажного камня.

— Идем осторожно. Деревянную дверь не трогаем.

— Спасибо за пароль. — Цир кивнул горгулье на прощание, но на этот раз она не ответила. Отряд вошел в открывшийся проход, оставив деревянную дверь ждать того, кто поверит в безопасность обыкновенных вещей среди этих шахт.

Тайный туннель оказался коротким и вывел их в большой темный зал. Здесь свет факела словно потерял силу: он едва отделял ближайшие камни от мрака, который лежал не в воздухе, а въелся в стены. За движением пламени медленно проступала огромная фреска, занимавшая большую часть зала.

На ней громоздились тела искателей приключений: люди в расколотых шлемах, орки с переломанными копьями, гномы, прижимавшие к груди пустые мешки. Кучи уходили одна за другую, смешивая доспехи, оружие и лица в бесконечную картину гибели. Художник выписал каждую подробность с такой тщательностью, словно не предупреждал гостей, а с гордостью показывал итог долгой и усердной работы.

— Веселое место, — тихо сказал Цир. Шутка прозвучала вполголоса и затерялась под темным сводом.

— Не трогайте ничего, — ответила Мелькора. Ее взгляд скользил вдоль фрески, выхватывая из изображенных куч все новые подробности.

В центре противоположной стены, от пола до самого потолка, поднималась огромная обсидиановая плита. Ее гладкая чернота будто поглощала огонь: яркие блики гасли на поверхности, не успев растянуться в привычные полосы. Посреди комнаты стоял древний каменный алтарь, покрытый темными запекшимися потеками; на нем лежал скелет в остатках некогда дорогих доспехов. Между ребрами торчал церемониальный кинжал, чью красивую рукоять украшали красные камни.

— Это точно не место для отдыха. — Мустал обхватил посох обеими руками и остановился, не торопясь подходить к алтарю.

Нагиня медленно поползла вдоль стены, пробуя воздух языком. Возле обсидиановой плиты она задержалась: в черной глубине проступила длинная бледно-зеленая фигура с дрожащими боками и мутными темными глазами. Змея приподнялась на хвосте, и отражение послушно повторило движение, не оставляя возможности принять его за что-нибудь другое.

— Ребята, — очень тихо сказала она. — Я с-с-с-слизь.

Все обернулись к плите. Мелькора перевела взгляд с Нагини на ее отражение и на краткий миг застыла; Цир уже открыл рот, но волшебница успела предупредить его таким взглядом, что хоббит предпочел не продолжать.

— Круто тебе, — сказала она вместо всего, что собиралась сказать. Поспешное одобрение прозвучало неубедительно, и тишина после него стала особенно неловкой.

— Вы знали? — Нагиня резко повернула голову.

— Нет, — слишком быстро ответил Цир. — Только сейчас заметили.

— Как это случилось? — Мустал подошел ближе и с преувеличенным вниманием осмотрел ее с головы до хвоста.

— Если бы я знала, я бы не спрашивала, — огрызнулась Нагиня. — Я у горгульи уже была такой?

— Точно нет, — сказала Мелькора. Она удержала лицо неподвижным, хотя смотреть прямо на змею становилось все труднее.

— А раньше? Пока я ползала по туннелю?

— Нет. — Волшебница ответила после едва заметной паузы, слишком короткой для размышления и слишком долгой для уверенности.

Нагиня снова повернулась к обсидиану, и ее бока неприятно дрогнули. Черная поверхность повторила это колебание с безжалостной точностью, возвращая ей чужое тело вместо знакомой чешуи.

— Это ловушка. Надо срочно уходить.

Она метнулась к туннелю, а Мелькора в ту же секунду подошла к алтарю, наклонилась над скелетом и вытащила из его груди церемониальный кинжал. Кость сухо щелкнула, освобождая лезвие, и почти сразу из коридора за их спинами донесся тяжелый скрежет. Что-то огромное сдвинулось в толще камня и с глухим ударом встало на место.

Цир мгновенно выхватил ятаган, Мустал шагнул к Мелькоре, заслоняя ее плечом, а Нагиня продолжала нестись к выходу, не обращая на них внимания. Остановила ее каменная стена, в которую она с размаху ударилась мордой. Еще мгновение назад здесь чернел туннель; теперь перед змеей стоял гладкий, глухой камень, ничем не отличавшийся от остальной кладки.

Нагиня прошлась вдоль преграды, ощупывая ее языком и пытаясь отыскать хотя бы щель. Не найдя ничего, она с досадой стукнула хвостом по полу; по полупрозрачному телу прокатилось еще одно запоздалое колебание.

— Дверь закрылас-с-с-сь, — сказала она. — Мы заперты.

— Ты уверена? — спросил Цир. Хоббит все еще держал ятаган наготове, хотя рубить гладкую стену явно не собирался.

— Нет, я просто люблю упираться головой в стены. — Нагиня развернулась к нему, и Цир благоразумно оставил все дальнейшие уточнения при себе.

Вернувшись к алтарю, змея обнаружила скелет на прежнем месте, только теперь без кинжала между ребер. Она обнюхала ржавые доспехи, заглянула в пустую глазницу черепа и неожиданно скользнула внутрь грудной клетки.

— Что ты делаешь? — спросил Мустал. Орк наклонился вслед за нею, с недоумением наблюдая, как зеленоватое тело исчезает под старой броней.

— Прячусь. — Ответ донесся уже из-под ребер, где Нагиня деловито устраивалась поудобнее.

— В скелете? — Мустал задержал руку над костями, так и не решив, следует ли немедленно вытащить оттуда змею.

— Там хотя бы есть броня. — Она свернулась кольцами внутри грудной клетки и оставила снаружи только голову. Теперь скелет выглядел так, будто за сотни лет впервые обзавелся очень недовольным сердцем.

Мелькора крепче сжала кинжал и посмотрела на стену, перекрывшую выход. Бесполезная красота рукояти теперь особенно раздражала: еще совсем недавно они располагали хотя бы возможностью отступить.

— Никто ничего больше не трогает, — сказала она. На этот раз запрет прозвучал в глухой тишине запертого зала, и никакого ответа из темноты не последовало.

— Даже если оно уже лежит на полу? — Цир оглядел алтарь, плиту и скелет с Нагиней внутри, после чего осторожно поднял палец, добиваясь точности формулировки.

— Особенно если оно лежит на полу. — Волшебница даже не посмотрела в его сторону. В глубине обсидиановой плиты на мгновение скользнула слабая тень, хотя никто из четверых не двигался.

— Глиттердарк, — сказала Мелькора, обращаясь к каменной стене. Глухой камень не дрогнул, и она повторила пароль громче, а затем еще раз — уже с нескрываемым раздражением. Ни фиолетовых огоньков, ни малейшего движения не последовало; горгулья осталась по ту сторону запертого прохода, недоступная и, вероятно, такая же невозмутимая, как прежде.

Пока Мелькора пыталась заставить стену откликнуться, Цир обыскал скелет настолько тщательно, насколько позволяла Нагиня, занимавшая большую часть грудной клетки. Под ржавыми доспехами не нашлось ни сумок, ни карманов, ни потайного ключа; хоббит перебрал все, до чего сумел добраться, и отступил от алтаря с разочарованным видом.

— Очень бедный покойник, — подвел итог хоббит. — Или очень опытный. Все ценное уже забрали до нас.

— Он лежал на алтаре, — заметила Мелькора. — Возможно, ценное было не при нем.

Она вернулась к алтарю и провела пальцами по его краю. Камень оказался грубым, шероховатым, словно глыбу не вытесали, а просто откололи от скалы и оставили почти необработанной. Зато неглубокие канавки на поверхности шли не случайно: они расходились к углам, где темнели круглые отверстия, забитые засохшей коркой.

— Нужно убрать скелет. — Мелькора нахмурилась, пытаясь проследить одну из бороздок под лежащими поперек костями.

— Не надо, — сразу сказала Нагиня. Голова змеи тотчас поднялась над краем нагрудника.

— Он мешает осмотреть алтарь. — Волшебница указала на канавку, исчезавшую под ржавыми латами.

— Я в нем. — Нагиня произнесла это с тяжеловесной отчетливостью, словно напоминала о чем-то гораздо более важном, чем чужое любопытство.

— Точно. Прости.

Мелькора на миг закрыла глаза, затем осторожно подхватила скелет за плечи и переложила его на пол возле алтаря. Кости негромко стукнули о камень, а Нагиня с недовольным шипением выскользнула из ребер и устроилась рядом с доспехами, все еще держась возле своего временного убежища. Волшебница вернулась к освободившейся поверхности, проследила канавки до угла и провела пальцем по краю одного из отверстий. На коже осталась темная засохшая пыль.

— Кровь, — сказала она. Она растерла ее между пальцами, всматриваясь в буроватый след.

— Очень старое наблюдение, — заметил Цир, кивнув на весь алтарь. Запекшиеся потеки покрывали камень так густо, что для этого вывода не требовалось прикасаться к нему.

— Не просто кровь. Эти канавки направляют ее в углы. Похоже, у этого места был определенный способ работы.

— И какой? — Мустал с сомнением посмотрел на камень, но подходить вплотную не стал.

— Пока не знаю. — Мелькора еще раз оглядела канавки, после чего забралась на алтарь.

Она легла на спину, повторяя позу скелета: вытянула ноги, положила руки вдоль тела и опустила голову на холодную шероховатую поверхность. Камень давил между лопатками, над лицом темнел свод, а вокруг ничего не менялось. Пролежав так несколько мгновений, волшебница приподнялась и села на краю; ни алтарь, ни обсидиановая плита не отозвались на эту попытку.

— Ну? — спросил Цир. Он ждал у подножия с любопытством, которое пока перевешивало опасения.

— Не помогло. — Мелькора провела ладонью по мантии, стряхивая приставшую к ткани темную пыль.

— Может, ты недостаточно мертвая? — Волшебница посмотрела на него так, что хоббит поспешно отказался от дальнейшего развития мысли.

— Есть идеи? — Она спрыгнула с алтаря и по очереди оглядела спутников, ожидая хотя бы чего-нибудь пригодного для проверки.

Цир задумчиво посмотрел на канавки, затем на отверстия в углах. Лицо его приобрело ту подозрительную сосредоточенность, которая редко обещала окружающим что-либо хорошее.

— Отвернитесь, пожалуйста. — Вежливость просьбы только усилила сомнения Мелькоры: она повернулась к обсидиановой плите, тогда как Мустал, напротив, подошел ближе и с любопытством уставился на хоббита.

— Что? — спросил Цир. — Это научный опыт.

Он расстегнул пояс и попытался направить струю на алтарь. Однако Мустал стоял слишком близко, а сам Цир так увлекся объяснением собственного замысла, что за точностью опыта следить перестал. До камня почти ничего не долетело; зато сапоги орка стремительно потемнели, и на его лице любопытство сменилось совсем другим выражением.

— Это мужицкий дождь, — пропел Цир и попятился, смеясь. Отступал он уже гораздо внимательнее, чем проводил свой опыт.

Мустал зарычал, резко развернулся и решил ответить тем же. Цир, несмотря на свой рост, оказался проворнее: отскочил в сторону прежде, чем орк успел как следует прицелиться, и вся ответная струя досталась алтарю. Жидкость растеклась по канавкам и исчезла без следа, не вызвав ни звука, ни движения; Нагиня медленно подняла голову из-за ржавых доспехов.

— Великие боги, — мрачно прошипела она. — Почему слизью стала я, а не этот неандерталец?

— Потому что ты красивая, — машинально ответил Мустал. Сам он все еще сердито следил за Циром, но ответ змее дал без малейшего промедления.

— Не пытайся меня успокаивать после того, как промахнулся в Цира. — Нагиня опустила голову, всем видом показывая, что дальнейшие утешения сочтет новым оскорблением.

Мелькора медленно отвернулась от обсидиановой плиты. На ее лице застыло выражение человека, который уже почти смирился с доставшимся ему отрядом, но еще не утратил надежды хоть ненадолго вернуть его участников к общей задаче. Она посмотрела на канавки, снова сухие, несмотря на все усилия спутников, затем на церемониальный кинжал в своей руке.

— Так. Хватит заниматься идиотничеством. Кажется, я поняла.

Волшебница подняла кинжал, проверила лезвие пальцем и без лишних слов надрезала ладонь. Несколько капель упали на камень, потянулись по неглубоким бороздкам и скрылись в угловых отверстиях. Обсидиановая плита задрожала, и все замерли; на этот раз движение было слишком явным, чтобы счесть его игрой света.

— Вот, — сказала Мелькора, прижимая раненую ладонь к мантии. — Плите нужна кровь. Настоящая.

— А можно было сказать до мужицкого дождя? — спросил Цир. Веселье уже покинуло его лицо, уступив место деловитому недовольству.

— Я сама поняла только сейчас. — Мелькора не отвела взгляда от плиты, словно боялась пропустить еще хоть одно ее движение.

Хоббит тяжело вздохнул, достал из-за пояса маленький нож и сделал короткий надрез на пальце. Мустал последовал его примеру, а Нагиня долго разглядывала собственный полупрозрачный бок. Там, где еще недавно поблескивала черная чешуя, теперь дрожала бледно-зеленая поверхность, и даже такое простое действие внезапно оказалось для нее вопросом.

— У меня теперь почти нет крови, — пробормотала она. В ее голосе впервые за долгое время слышалась не злость, а неуверенность.

— Попробуй, — сказала Мелькора. Волшебница ждала рядом с алтарем, по-прежнему прижимая раненую ладонь к мантии.

Нагиня царапнула себя клыком, и на коже выступила темная капля — густая, почти черная. Она упала в ближайшую канавку, исчезла вслед за остальными, и дрожь обсидиановой плиты стала заметно сильнее.

— Значит, подходит, — сказала змея. — Хорошо. Хоть что-то во мне осталось нормальным.

Они по очереди добавляли кровь, наблюдая, как огромная черная плита понемногу уходит вниз. Камень двигался медленно, тяжело, открывая над собой полосу темноты, которая ширилась с каждой новой порцией. Наконец обсидиан исчез в полу, и перед отрядом открылся проход; затихший гул еще некоторое время отдавался в стенах.

Мустал выглядел так, будто его самого только что использовали для жертвоприношения. Тем не менее он быстро зажег факел, усадил друзей у стены и приступил к короткому целебному ритуалу. Под его руками затягивались порезы, исчезала боль, возвращались силы; лишь когда с ладоней ушли последние следы крови, Мелькора поднялась первой.

— Теперь идем. И, пожалуйста, без новых открытий.

— Даже без научных? — Цир напоследок посмотрел на алтарь, не удержавшись от вопроса.

— Особенно без научных. — Волшебница уже стояла у открывшегося прохода и ждала остальных.

Отряд вошел в темный туннель за обсидиановой плитой. Свет факелов скользнул по стенам в последний раз, оставив за спиной фреску, алтарь и скелет в ржавых доспехах; вскоре они скрылись во мраке, откуда больше не доносилось ни звука.

Проход за обсидиановой плитой оказался коротким, и уже через несколько шагов тишину нарушил мерный глухой стук. Он шел из темноты впереди, прокатывался по камню и отзывался под подошвами едва ощутимой дрожью; казалось, там, за поворотом, кто-то неторопливо бил тяжелым молотом, не сбиваясь с ритма и, судя по всему, не зная усталости. После зала с алтарем этот деловитый звук мог бы показаться обнадеживающим, но Мелькора лишь крепче сжала посох.

Туннель расширился, открывая пещеру, в которой почти из каждого скального выступа росли красные кристаллы. Острые гроздья теснились в трещинах, взбирались по стенам и ловили свет факела; стоило пламени качнуться, как в глубине прозрачных граней вспыхивали густые багровые искры. Под стенами стояли широкие бочки, доверху наполненные мелкой кристаллической пылью, и красноватая россыпь у их оснований тускло поблескивала на сером камне.

В центре пещеры работал железный голем, которому мастер придал облик улыбающегося гнома. Безмятежное выражение застыло на стальном лице, пока тяжелые кулаки с неизменной точностью обрушивались на кристаллы, дробя их в крошево. За каждым ударом следовал короткий звон, пыль сыпалась в бочки, и голем принимался за следующий нарост с тем же невозмутимым усердием. Приход отряда не нарушил этой размеренной работы.

Нагине хватило одного взгляда, чтобы забыть и недавнюю ловушку, и собственный новый облик. Ее бледно-зеленое полупрозрачное тело скользнуло к ближайшей грозди и обвилось вокруг нее кольцами; сквозь дрожащие бока просвечивала красная грань, а в зеленых глазах разгорался почти детский восторг. Среди пыли, камня и бесконечных неприятностей наконец нашлось нечто, не требовавшее от змеи никаких объяснений.

— Крис-с-с-сталлы, — прошипела она. — Крас-с-сивые. Блес-с-с-тящие.

Мелькора покачала головой, но одергивать ее не стала. Пока Нагиня любовалась находкой, волшебница медленно обходила пещеру, высматривая выход и держась подальше от бочек: после всего, что шахты успели с ними сделать, ни красота кристаллов, ни мирный вид рабочего не внушали ей доверия. Цир тем временем исчез в тенях у дальней стены, а через несколько минут вернулся и кивнул на огромный валун, привалившийся к скале.

— Там проход, — тихо сказал хоббит. — Или был проход, пока этот камень не решил лечь поперек.

Из-за валуна действительно тянуло холодом, и у его края пламя факела заметно отклонялось в сторону. Однако щели между камнем и стеной оказались настолько узкими, что протиснуться в них могла разве что Нагиня, причем без своего драгоценного кристалла. Змея по-прежнему лежала среди багровых граней, ничем не обнаруживая готовности к подобной жертве.

Мустал перевел взгляд с преграды на железного работника и решительно двинулся к нему. Приближаясь, орк поднял обе ладони, чтобы его намерения нельзя было принять за враждебные, а остановился в нескольких шагах от мерно опускавшихся кулаков. Вежливость в этих шахтах уже не раз принимала странные формы, но начинать знакомство с удара ему все еще не хотелось.

— Господин голем, здравствуйте, — обратился он к железному гному. Приветствие прозвучало подчеркнуто учтиво, почти торжественно среди грохота и хруста кристаллов.

Голем замер, медленно повернул голову к Мусталу и несколько секунд смотрел на него неподвижными глазами. Затем, не изменив своей безмятежной улыбки, отвернулся и снова опустил кулак на красную гроздь; звон осколков оказался единственным ответом на приветствие.

Орк задумался, следя за его движениями, потом подобрал с пола отколовшийся кристалл и сжал его между ладонями. Осколок хрустнул, Мустал поморщился от боли, но терпеливо растер красную крошку и высыпал ее в ближайшую бочку. На этот раз железный гном не только остановился: на его плечах с сухим шипением раскрылись узкие отверстия, выпустившие две тонкие струйки пара.

— Кажется, он одобряет, — сказал Мустал, оборачиваясь к Мелькоре. Он осторожно стряхнул остатки крошки с ладоней, стараясь не слишком заметно морщиться.

Волшебница подошла ближе и указала на валун. Цир все еще осматривал щели по его краям, но, заметив ее жест, предусмотрительно выпрямился.

— Дяденька голем, там камень лежит. Вы не могли бы его раскрошить?

Хоббит поспешно отскочил в сторону, освобождая место для предполагаемой работы. Предосторожность оказалась напрасной: голем покачал головой и вернулся к кристаллам, не сделав к валуну ни шага.

— А почему не можете? — не отступила Мелькора. — Работы много? Мы же помогаем. Поможем еще, а вы потом поможете нам.

Железный гном снова покачал головой, и в этом молчаливом отказе не чувствовалось ни раздражения, ни желания объясняться. Мелькора нахмурилась, помедлила и достала алмазную кирку; прозрачное навершие поймало свет факела и ответило холодной голубоватой вспышкой. Кулаки голема тотчас остановились, а сам он повернулся к инструменту всем корпусом. Улыбка на стальном лице осталась прежней, однако теперь в его неподвижности чудилась такая напряженная жадность, что дополнительных объяснений уже не требовалось.

Волшебница осторожно размахнулась и ударила по небольшому кристаллическому выступу. Тяжесть кирки потянула руки вниз раньше времени, удар вышел слабым, и красная грань лишь жалобно звякнула; Мелькоре пришлось податься вперед, чтобы не выронить инструмент. Она оперлась на длинную рукоять и посмотрела на Мустала, не пытаясь скрыть досаду.

— Похоже, это не мое оружие, — признала волшебница. Пальцы еще ныли от неудачного удара, и повторять попытку ей не хотелось.

— Давай отдадим кирку ему, — предложил орк. — Посмотри, как он ее гипнотизирует.

Мелькора поколебалась, глядя на прозрачное навершие, а затем подошла к голему и протянула ему инструмент. Железный гном следил за каждым ее движением с вниманием, которого прежде не удостоил ни приветствие Мустала, ни просьбы о помощи.

— Дядюшка голем, смотрите. У нас есть алмазная кирка. С нею вы сможете работать быстрее.

Стальные пальцы сомкнулись на рукояти неожиданно бережно, словно голему вернули давно утраченную часть его самого. Из отверстий на плечах вырвалось несколько коротких струй пара, и на миг над безмятежно улыбающейся головой повисло белесое облачко.

— А теперь вы сможете помочь? — спросила Мелькора. Она снова указала на валун, не сводя глаз с нового владельца кирки.

На этот раз голем кивнул и без промедления направился к преграде. Подняв кирку обеими руками, он с размаху вогнал ее в камень, затем перехватил рукоять одной ладонью и ударил свободным кулаком в раскрывшуюся трещину. По пещере раскатился грохот; кирка и кулак работали попеременно, дробя валун в том же неутомимом ритме, с каким еще недавно рассыпались красные гроздья. Осколки сыпались на пол, трещины расползались все шире, и вскоре от преграды осталась только неровная горка камня.

Обрадованный Мустал шагнул вперед и обнял голема за широкий железный бок. Тот не придал значения ни объятиям, ни благодарности: развернулся и зашагал обратно к кристаллам, вынудив орка поспешно отскочить, чтобы не попасть под тяжелую ступню. Когда пыль осела, в стене за остатками валуна проступил широкий темный проем, а за спинами путников опять раздался знакомый мерный стук.

За проемом открывалась огромная пещера, чьи дальние стены терялись там, куда уже не доставал свет факела. С высоких сводов свисали длинные влажные сталактиты, по камню лениво стекали тонкие ручейки, а пол скрывался под толстым слоем мышиного гуано. Темная вязкая масса заполняла впадины между выступами, липко поблескивала у самого прохода и источала резкий запах застарелой сырости, от которого хотелось задышать через ткань.

В гуано копошились гигантские пещерные сверчки, каждый размером с овцу. Их бледно-зеленые панцири влажно отсвечивали при поворотах, длинные усы ощупывали воздух, а сильные задние лапы перебрасывали тяжелые тела с камня на камень. Под потолком носились летучие мыши, и бесчисленные писклявые голоса сливались в тревожный гул, заставлявший невольно понижать голос.

Нагиня оглядела новую пещеру, затем обернулась к оставленным кристаллам. Выбор давался ей с видимым трудом, но отряд уже собирался идти дальше, и змея наконец подхватила хвостом красный осколок, поползла к проходу и еще раз тоскливо посмотрела на голема.

— Я потом вернусь, — прошипела она. — Если он не переработает все красивое без меня.

Мелькора обвела взглядом своды и пол, прикидывая, где удастся пройти между скальными выступами. После багрового блеска кристаллов здешняя темнота казалась особенно глухой, и следить приходилось не только за дорогой, но и за мелькавшими над головой тенями.

— Сначала найдем выход. Потом решим, что делать с твоими кристаллами.

— Это тоже почти план, — согласилась Нагиня. Она крепче обвила добычу хвостом и придвинулась к спутникам, все еще поглядывая назад.

Факелы убрали, опасаясь, что яркое пламя привлечет внимание мышей. Мустал уверенно взялся вести остальных, полагаясь на свою темную чувствительность, и первым ступил в вязкую массу; сапог погрузился в нее с таким чавканьем, что все четверо невольно прислушались. Орк медленно пошел вперед, выбирая места потверже, следом держалась Мелькора, за нею Цир, а замыкала шествие Нагиня. Каждый новый шаг требовал усилия, и липкий пол отпускал подошвы с неприятным, слишком громким в этой темноте звуком.

Они обогнули несколько скальных выступов и добрались почти до середины пещеры, когда Мустал остановился. Его голова медленно повернулась в одну сторону, затем в другую, будто среди общего шума он уловил нечто, чего спутники пока не замечали.

— Не двигайтесь, — тихо сказал он. Ладонь орка приподнялась, преграждая путь Мелькоре, и волшебница застыла, не успев сделать следующий шаг.

Высоко над ними, среди сталактитов, висело нечто похожее на огромный темный мешок. Потрескавшаяся кожа собиралась тяжелыми складками, неподвижный силуэт сливался с камнем, и взгляд легко соскользнул бы с него обратно к дороге, если бы Мустал не всматривался так упорно.

— Это не камень, — продолжил орк. — И не мешок. Там что-то живое.

— Оно большое? — спросил Цир, щурясь и запрокидывая голову. Он пытался отделить темный силуэт от окружавших его теней, но границы расплывались, и от этого существо казалось еще крупнее.

— Достаточно, чтобы не будить его без причины, — ответил Мустал. Посох он теперь держал перед собой, а не сбоку, как во время ходьбы.

Нагиня подняла голову вслед за ним, и ее полупрозрачные бока едва заметно дрогнули. Однако голос змеи прозвучал с прежней решимостью, совершенно не соответствовавшей осторожности спутников.

— Можете брос-с-с-сить меня. Я зацеплюсь, посмотрю, что это, а потом быстро уползу. Местное гуано мне не мешает.

— Доча, прошлый раз, когда тебя бросали, все закончилось не очень, — нахмурился Мустал. Даже в полумраке было заметно, с каким сомнением он переводит взгляд со змеи на свисающий мешок.

— В этот раз я сама предложила, — возразила Нагиня. Она выпрямилась повыше, явно считая это обстоятельство достаточным ответом на все возможные возражения.

— Это меняет дело, — серьезно сказал орк. Сомнение исчезло с его лица с той же быстротой, с какой прежде возникло.

— Мне нравится, что в вашем разговоре именно это звучит разумной частью, — заметил Цир. Он осторожно отступил на шаг, освобождая Мусталу место и заодно увеличивая расстояние до намеченной цели.

Нагиня передала орку кристалл и вытянулась на полу, терпеливо позволяя обвязать себя веревкой. Мустал несколько раз проверил узел, оставил петлю достаточно свободной, чтобы змея могла двигаться, и только после этого взялся за конец каната. Красный осколок он убрал так, чтобы не потерять при броске.

— Не тяни сразу, — предупредила Нагиня. — Сначала дай мне понять, что там.

— Понял, — отозвался Мустал. Он еще раз посмотрел наверх, прикидывая расстояние, и отступил, чтобы размахнуться свободнее.

Орк раскрутил веревку, набрал полную грудь воздуха и бросил Нагиню к свисавшему мешку. Ее бледное тело взвилось над темным полом, на мгновение вытянулось в воздухе и ударилось о плотную кожистую складку, в которую змея немедленно вонзила клыки. Пещеру разорвал такой пронзительный крик, что все прочие звуки потонули в нем, а эхо, мечась под сводами, лишь усилило его.

Мешок распахнулся, обернувшись огромными кожистыми крыльями. Между ними возникла серая морда летучей мыши с желтыми глазами и раскрытой пастью, способной перекусить человека пополам; Нагиню сорвало с натянувшейся шкуры, и она полетела вниз. Чудовище взмахнуло крыльями, подняв с пола волну пыли и гуано, и тяжелый порыв ударил по лицам, заставив путников пригнуться.

Сверчки обезумели мгновенно, без всякой паузы между криком и начавшейся паникой. Крупные тела с треском заметались между камнями, сталкиваясь, отскакивая и снова прыгая навстречу друг другу; длинные усы хлестали воздух, а липкие брызги летели во все стороны. Пещера, которую еще недавно можно было осторожно обойти, превратилась в беспорядочное мельтешение лап, крыльев и раскрытых челюстей.

— Назад! — крикнула Мелькора. — Быстро!

— Поддерживаю! — отозвался Мустал, уже разворачиваясь к проходу. Он попытался выдернуть застрявший сапог из вязкой массы и одновременно выставил перед собой посох.

Первый сверчок вылетел из темноты прямо ему в грудь, но наткнулся на деревянное древко. Насекомое отскочило, потеряло равновесие и с головой ушло в гуано; задние лапы отчаянно заскребли воздух, взбивая вязкую массу, которая удерживала его надежнее любой ловушки. Мустал едва успел отвести посох, когда сбоку налетел второй сверчок.

Широкая зубастая пасть сомкнулась на его ухе, дернула и тут же разжалась. Орк почувствовал резкую боль, а сверчок уже отпрыгнул в сторону с оторванной мочкой и принялся с хрустом пережевывать добычу, ничуть не смущаясь ее происхождением.

— Это было мое ухо! — возмутился Мустал. Он прижал ладонь к голове и ошеломленно уставился на насекомое, будто ожидал, что хоть настолько очевидная несправедливость заставит его остановиться.

— Было, — согласился Цир. Хоббит проскочил мимо, пригнувшись под чужими усами, и времени на более обстоятельное сочувствие у него не осталось.

Мелькора уже рылась в сумке, нащупывая флакон с зельем невидимости. Она выдернула пробку зубами и выпила зелье на ходу; через мгновение там, где только что мелькала ее мантия, осталась пустота. Однако быстрые шаги по гуано по-прежнему слышались совсем рядом, и среди грохота крыльев донесся ее голос.

— Не разбегаемся! — крикнула волшебница. — Идем к выходу вместе!

Цир выпил второе зелье невидимости и скользнул вдоль стены, стараясь не отставать от Мустала. Нагиня устремилась к проходу между мечущимися насекомыми, которые почему-то совершенно ею не интересовались; бледно-зеленое тело почти сливалось с грязной жижей, и над ним то и дело проносились чужие лапы. Змея успевала проскользнуть прежде, чем они вновь ударяли по полу.

— Наконец-то кто-то уважает мое личное пространство, — прошипела она. Необычное преимущество собственного облика Нагиня оценила без промедления и ползла теперь так быстро, как только могла.

Мустал пробивался следом, раздвигая гуано сапогами и посохом. Сверчки прыгали вокруг, шипели и щелкали челюстями, но сомкнуться перед ним не успевали: орк упорно шел к проходу, заслоняя лицо от брызг. В гуще этого беспорядка третий сверчок перемахнул через невидимого Цира и вцепился в длинные волосы на затылке Мустала.

Упираясь лапами, насекомое дернулось с такой силой, что сорвало вместе с волосами кусок кожи. Орк взревел и вслепую махнул посохом за спиной, но сверчок уже отскакивал со своим трофеем, когда в него сбоку врезался сородич. Оба кубарем покатились по липкому полу; похититель скальпа ударился головой о камень и затих, а победитель постоял над ним несколько секунд, растерянно поводя усами. Добыча потерялась в грязи, и смысла в этой короткой победе оказалось немногим больше, чем во всем остальном побоище.

Услышав крик Мустала, Мелькора выхватила зелье лечения и бросила его туда, откуда донесся голос. В темноте прицелиться как следует не удалось: флакон пролетел над плечом орка и шлепнулся в гуано на несколько шагов впереди. Зато Цир находился рядом и, оставаясь невидимым, успел вытащить из рюкзака собственный пузырек, а затем привычным ловким движением сунуть его Мусталу в карман. Орк, занятый тем, чтобы пробиться к выходу, даже не заметил неожиданного пополнения запасов.

Сверху ударила гигантская летучая мышь, и шум ее крыльев на миг заглушил треск прыгающих насекомых. Она камнем рухнула из темноты, схватила Мустала зубами за плечо и, не замедлившись, вырвала кусок зеленого мяса; резкий рывок качнул орка вперед, едва не сбив с ног. Чудовище взмыло под своды, описало круг над пещерой и исчезло среди сталактитов, оставив внизу тяжело дышащую, но все еще упрямо двигавшуюся добычу.

Мустал пошатнулся, оперся на посох и удержал равновесие. Правой рукой он нащупал в кармане неожиданно появившийся пузырек, торопливо выпил его и тут же заметил второй флакон, брошенный Мелькорой. Нагнувшись на ходу, орк подхватил его левой рукой и опустошил следом за первым, не тратя времени на выяснение того, кто и насколько удачно о нем позаботился.

Кровь перестала течь из разорванного уха, а рана на затылке стянулась бледно-зеленой кожей. Плечо тоже начало срастаться, хотя глубокая рваная дыра еще оставалась и боль при каждом движении отзывалась в руке. Мустал осторожно ощупал голову, провел ладонью по непривычно гладкому месту и посмотрел на измазанные кровью пальцы: волосы за новой кожей не последовали.

— Зато теперь я быстрее, — сказал он и снова побежал. Шутка вышла сквозь стиснутые зубы, а каждый шаг по-прежнему давался так тяжело, что проверить ее справедливость было непросто.

У самого выхода его уже ждала Нагиня, следом из теней у стены вынырнул Цир. Все трое остановились в проходе, ведущем обратно к голему, и обернулись к пещере. Мышь еще раз обиженно прокричала, вернулась на свой уступ и начала укладывать крылья, а сверчки продолжали метаться между камнями, не приближаясь к спасительной узости входа.

Мелькора все еще оставалась невидимой и добралась почти до прохода, когда различила голоса спутников. Знакомые звуки дали ей то, чего не хватало среди беспорядочного хлопанья крыльев и треска лап: она наконец поняла, где находятся остальные, и остановилась.

— Не уходите далеко! — крикнула она. — Держитесь рядом.

Мустал, Цир и Нагиня остались у входа, и это простое послушание помогло сильнее любых уговоров. Волшебница слышала тяжелое дыхание орка, знала, что хоббит и змея рядом с ним, и тревога, мешавшая собрать мысли, понемногу ослабла. Они не потерялись в темноте, не ушли за поворот, не исчезли в очередной ловушке; достаточно было протянуть руку в сторону прохода, чтобы снова оказаться среди своих. Мелькора выровняла дыхание, и огонь послушно отозвался на ее зов.

— Круг Огня! — выкрикнула она. Пламя разошлось по полу ровным раскаленным кольцом, прокатилось по гуано, обогнуло камни и накрыло сверчков прежде, чем те успели отпрыгнуть. На мгновение пещеру залил жаркий свет, выхвативший из темноты мокрые стены и метнувшиеся лапы, а затем кольцо угасло, оставив после себя обугленные панцири и резкий запах паленой травы.

Выжил только один сверчок, успевший ускакать в дальний угол. Теперь он дрожал там, среди камней, не сводя фасеточных глаз с места, где только что металась его стая. В наступившей тишине Мелькора вновь стала видимой и махнула спутникам рукой.

— Теперь можно идти, — сказала волшебница. Цир прислушался к наступившей тишине и осторожно выглянул из прохода.

— Дорога свободна, — сказал хоббит. Потом посмотрел на дымящиеся панцири, на густое гуано и на огромную мышь под потолком. — В какой-то мере.

Мелькора подняла факел, прикрыв огонь ладонью и оставив лишь узкий красноватый отблеск. Мышь уже висела на своем уступе, завернувшись в крылья; при каждом тяжелом вдохе кожистая оболочка едва заметно раздувалась, и снизу казалось, будто вместе с нею медленно поднимается и опускается часть темного свода. Смотреть на это долго не хотелось, но отвести взгляд было еще труднее.

— Идем тихо, — сказала волшебница. — Никто не отстает. Нагиня, без новых разведок.

— Я и не собиралась, — отозвалась змея. — Пока.

Мустал вернул ей красный кристалл, и Нагиня немедленно обвилась вокруг добычи, прижав ее к себе. Осколок уцелел, не утратив ни одной из своих привлекательных граней; змея поползла рядом с орком, предпочитая смотреть на него, а не на обгоревших сверчков. В скудном отсвете факела красное стекловидное острие едва заметно мерцало сквозь ее полупрозрачные кольца.

Отряд снова двинулся через пещеру, на этот раз огибая неподвижные тела. Гуано больше не шевелилось от множества лап, но легче идти не стало: сапоги вязли, камни скользили под подошвами, а к тяжелому запаху сырости примешались дым и гарь от паленых панцирей. Где-то далеко тихо стрекотал единственный уцелевший сверчок, не решаясь показаться из темноты.

Под уступом с летучей мышью они шли особенно медленно. Цир двигался первым, то и дело вскидывая голову, Мелькора держалась возле Мустала и старалась не терять из виду Нагиню, скользившую у его ног. Орк при каждом шаге морщился: снаружи рана на плече уже затянулась, но внутри оставалась боль, которую зельям не удалось унять. Он берег руку и опирался на посох осторожнее обычного, чтобы лишний раз не потревожить поврежденное плечо.

Лишь когда опасный участок остался позади, Мустал позволил себе остановиться у сухого каменного выступа. Он тяжело перевел дыхание, опустил голову и несколько мгновений стоял, не пытаясь скрыть, чего ему стоила последняя часть пути.

— Дайте минуту, — попросил он. — А то я сейчас начну падать красиво и со звуком.

— Не надо, — сказала Нагиня. — Я сегодня уже насмотрелась на броски.

Орк усмехнулся, поставил посох перед собой и закрыл глаза. Между его ладонями разлилось мягкое зеленоватое свечение, совсем не похожее на недавнюю ярость огненного кольца; оно легло на раненое плечо, проникло глубже, стягивая остатки разорванной плоти, затем сняло боль с ободранного уха. Тепло растеклось вокруг Мустала и коснулось спутников, заставив их на мгновение забыть о липком полу и тяжелом воздухе пещеры.

Мелькора почувствовала, как ослабевает напряжение в натруженных ногах, будто наконец удалось присесть после долгого пути. Цир перестал прижимать локоть к боку, которым приложился о камни во время бегства, и осторожно расправил плечи. Даже Нагиня затихла: неприятная дрожь ее желеобразного тела прекратилась, хотя сам полупрозрачный облик никуда не исчез.

Мустал открыл глаза и осторожно потрогал плечо. Под ладонью была целая кожа, движение больше не причиняло боли, и орк позволил себе облегченно выдохнуть. Затем он провел рукой по затылку, задержал пальцы на гладкой лысине, и облегчение сменилось мрачной сосредоточенностью.

— Волосы не вернулись, — сообщил он. Ладонь еще раз прошлась по голой коже, словно первая проверка могла оказаться ошибочной.

— Зато теперь тебя проще мыть голову, — заметил Цир. Хоббит окинул пострадавший затылок деловитым взглядом, от которого Мустал сразу нахмурился сильнее.

— Я не просил совета, — отрезал орк. Он опустил руку и повернулся к Циру, явно не разделяя его интереса к неожиданным преимуществам утраты.

— Это была поддержка, — пояснил хоббит. Он развел руками с такой невинностью, что продолжать спор означало бы только доставить ему удовольствие.

Мустал тяжело вздохнул и снова поднял посох. Когда отряд двинулся дальше, орк негромко забурчал себе под нос, постепенно подхватывая мелодию; после исцеления шаг стал легче, и его движения начали напоминать сдержанный танец, насколько танцевать вообще позволял здешний пол.

— Наш дом уснул, но мир не ждет. Зовет дорога нас вперед...

— Ты сейчас про дом или про мышь? — спросил Цир. Он покосился назад, туда, где за каменными выступами уже скрывался высокий уступ.

— Про все сразу, сын мой, — ответил Мустал. Орк не стал оборачиваться и продолжил тихо напевать, размеренно переставляя посох.

За следующей грядой камней пещера наконец сузилась. Гуано осталось позади, воздух сделался суше, и под сапогами вновь заскрипела обычная каменная крошка, к которой после пережитого трудно было испытывать неприязнь. Впереди открылся новый проход, и отряд вошел в следующую пещеру, оставляя за спиной затихавшее стрекотание.

Следующая пещера уходила в глубину тремя широкими уступами. Здесь уже не чувствовалось упорства гномьих каменотесов: стены изгибались плавно и неровно, словно скалу столетиями выедали вода, время и что-то еще, о чем Мелькора предпочла не задумываться. С высокого свода густо свисали сталактиты, мокрые острия ловили огонь факела, и при каждом движении руки каменные зубы то выступали из мрака, то снова прятались в нем. Отряду предстояло спуститься в самую глубину этой распахнутой пасти.

Нагиня скользнула вперед, не дожидаясь ни разрешения, ни очередного предостережения. Бледно-зеленое полупрозрачное тело почти бесшумно перетекало через неровности пола; только в мокрых впадинах задерживалось его дрожащее отражение, на которое змея всякий раз косилась с неприязнью. Она пробовала воздух языком и старательно держала голову повыше, словно от этого зависело, насколько достойно будет выглядеть ее нынешний облик.

— Мелькора, давай сначала проверим магию, — попросил Мустал. Он проводил змею взглядом и покачал головой, не спеша следовать за ней на уступы.

— Ассалай! Маххалай! Найдись! Обнаружись! — произнесла Мелькора. Волшебница подняла ладони, и от ее пальцев сорвалось бледное марево. Оно проплыло над каменными ступенями, задело нижние острия сталактитов и растаяло без вспышки, тени или иного отклика, который мог бы выдать скрытую опасность.

— Ничего, — сказала Мелькора. — По крайней мере, ничего такого, что хочет быть найденным.

— Хм. Тогда я попробую, — отозвался орк. Мустал прикрыл глаза и застыл, прислушиваясь к тому, что лежало глубже привычных звуков пещеры. Темная чувствительность отозвалась слабым холодом: он тянулся сразу с нескольких сторон, не складываясь ни в ясный образ, ни в определенное направление.

— Что-то есть, — наконец признал орк. — Отголоски. Но где именно, не понимаю.

— Моя очередь, — сказал Цир. Хоббит прижался к стене и почти сразу пропал в ее неровной тени. Он легко спрыгнул на первый уступ, затем на второй и замер, всматриваясь в темный выход на противоположном конце пещеры.

Некоторое время слышалось только редкое падение капель. Мелькора выждала еще несколько секунд, не сводя глаз с неподвижного Цира, затем подняла свободную руку.

— Цир, не шевелись, — предупредила волшебница. Ее ладонь повернулась к дальнему проходу, и хоббит поспешно оставил всякую мысль о следующем шаге.

— Звучит обнадеживающе, — отозвался Цир. Он не обернулся, лишь слегка втянул голову в плечи. Огненный шар пролетел мимо него и с шипением ворвался в темноту; короткая вспышка обнажила неровные стены, каменные зубы свода и пустую площадку последнего уступа.

— Чисто, — сказала волшебница. Свет заклинания погас, не обнаружив у выхода ничего, кроме голого камня.

Нагиня услышала только последнее слово и тотчас сползла на средний уступ. Она двигалась с нарочитой неторопливостью, будто Цир вовсе не успел ее опередить, когда над головой раздался влажный чмокающий звук. Змея подняла морду как раз вовремя, чтобы увидеть, как один из сталактитов отрывается от потолка и падает прямо на нее.

Уже в падении каменный нарост оказался вовсе не камнем. Под грязно-серой конической раковиной шевельнулась широкая плоть, из нижней щели вытянулись короткие лапки, а острие панциря стремительно приблизилось к полу. Нагиня метнулась в сторону; пронзатель врезался в то место, где она только что находилась, и по его раковине прошла трещина. Отколовшийся кусок со стуком отлетел вбок, обнажив светло-розовую мякоть.

— Не смей падать на меня! — прошипела Нагиня. Змея развернулась, взвилась над полом и бросилась на обидчика, целясь клыками в незащищенный бок. Однако ярость оказалась быстрее расчета: зубы со скрежетом ударились о целый край раковины, и Нагиня отпрянула, едва не прикусив язык.

— Панцирь жульничает, — пожаловалась она. Сквозь клыки вырвалось обиженное шипение, а взгляд снова остановился на панцире. Тот, хотя и лишился изрядного куска, вовсе не собирался облегчать ей месть.

Мелькора обошлась без обсуждения этой несправедливости. Быстро вскинув руку, она послала огненный шар в открытую плоть моллюска; розовый бок вздулся, потемнел и начал плавиться, а тонкий мерзкий визг заставил всех невольно поморщиться. Над треснувшей раковиной поплыл дым, смешиваясь с тяжелым запахом сырости.

— На земле они уязвимы, — заметила волшебница. Она опустила руку, следя за тем, как обмякает обожженное тело.

— Очень полезно знать это после того, как он попытался сделать из меня напольное украшение, — прошипела Нагиня и поползла к последнему уступу, то и дело поглядывая вверх. Теперь змея выбирала дорогу не только по неровностям пола, но и по каждому подозрительному острию над собственной головой.

Мустал посмотрел на дымящуюся тварь, прикинул расстояние и спокойно спрыгнул на средний уступ. Едва его сапоги коснулись камня, с потолка сорвался второй пронзатель и угодил точно в гладкую лысую макушку. Орк охнул, рухнул на пол и откатился в сторону, оставив моллюска лежать на месте удара. На несколько мгновений в пещере стало так тихо, что отчетливо слышалось тяжелое дыхание Мустала.

— Подождите! — крикнула Мелькора, разглядывая пронзателей на среднем уступе. — Они не могут нападать, когда лежат на земле. Опасны только сверху. Значит, смотрим на потолок и время от времени — под ноги.

— В такой пещере это очень успокаивает, — заметил Цир. Он поднял глаза на частую каменную бахрому свода, где неподвижные сталактиты теперь казались одинаково подозрительными.

Нагиня тем временем добралась до последнего уступа. Она ползла медленно, то и дело задирая голову, и, когда над ее спиной снова раздался влажный звук, уже была готова к рывку. Змея скользнула вбок с такой легкостью, будто именно ради этого всю жизнь училась двигаться, а пронзатель ударился о камень и раскололся пополам. Бесформенная плоть расплескалась между обломками, так и не успев дотянуться до добычи.

— С-с-с-с, — презрительно прошипела змея. Нагиня остановилась над останками, высоко держа голову. В ее шипении было столько презрения, что Цир, стоявший у выхода, счел за лучшее обозначить свое присутствие осторожным кашлем.

— Не уверен, что понял, но, кажется, ты победила, — заметил Цир. Хоббит покосился на разбитый панцирь, стараясь не наступить в растекавшуюся по камню жижу.

— Я была красивой, — уточнила Нагиня и поползла к нему. Миновав осколки, змея снова посмотрела вверх, все еще держа голову с нарочитым достоинством.

Мустал поднялся, потер макушку и с глубоким подозрением уставился на сталактиты. Ушибленное место отзывалось на каждое прикосновение, так что следующий способ проверки орк решил выбрать менее личный.

— Хорошо. Тогда проверим, остались ли они, — сказал Мустал. Он снял мантию, размахнулся и бросил ее далеко вперед, на последний уступ. Ткань с глухим шлепком легла на камень, однако ни через несколько секунд, ни чуть позже сверху ничего не упало.

— Или их больше нет, или им не понравилась твоя мантия, — сказал Цир. Хоббит переводил взгляд с брошенной одежды на свод, словно все еще допускал возможность второго объяснения.

— Она хорошая, — обиделся Мустал. — Просто старая.

Мелькора осторожно спустилась следом за орком, но осторожность не уберегла ее от нового влажного чмоканья над головой. Волшебница успела отпрыгнуть; пронзатель врезался в пол с таким звуком, будто на камень уронили мешок с мокрой посудой. Панцирь раскололся, и сероватые внутренности вытекли из него дрожащей лужей, медленно заполняя мелкие выбоины.

— М-да. Ну и твари, — пробормотала волшебница. Мелькора брезгливо поморщилась и отступила от растекающейся массы.

Цир перешагнул через жижу и кивнул на спуск к последней площадке. Сам он держался ближе к выходу, откуда можно было следить и за спутниками, и за нависшим над ними сводом.

— Остался только этот спуск. Быстро или аккуратно?

— Быстро или аккуратно? — повторил орк. Мустал повернулся к волшебнице, предоставляя ей выбор. Мелькора устало поправила факел в руке и еще раз посмотрела на каменные острия.

— Быстро. Я хочу выбраться из этой пасти раньше, чем она отрастит себе новые зубы.

Она легко спрыгнула и устремилась к выходу, но уже через два шага сапог попал в трещину. Рывок остановил ее на бегу; Мелькора споткнулась, выругалась и упала на колени, едва удержав факел подальше от лица. В тот же миг сверху снова донеслось знакомое чмоканье.

— Мелькора! — крикнул Мустал. В голосе орка не осталось ни недавней обиды, ни обычной невозмутимости. Он видел, как над волшебницей отрывается от свода очередная серая раковина.

Мелькора успела выставить руку и оттолкнуть падающую тварь, однако острый край панциря прошел по плечу. Алая ткань лопнула, вслед за ней разошлась кожа, и боль обожгла руку до самого локтя. Стиснув зубы, волшебница нащупала в сумке последний флакон лечебного зелья и осушила его одним глотком, прежде чем кровь успела пропитать рукав.

Зелье остановило кровотечение и стянуло рану, оставив на коже лишь грязный след. Мантии повезло меньше: разрез тянулся от плеча почти до локтя, края ткани разошлись, обнажая руку. Мелькора посмотрела на дыру, затем на распластанного пронзателя, и досада наконец вытеснила из ее лица остатки боли.

— Черт. Это была моя лучшая мантия.

Мустал спускался к ней уже без всякой спешки, не отрывая взгляда от потолка. Цир тем временем подобрал его брошенную мантию и быстро проверил карманы в надежде отыскать хвостовую булаву Нагини или хотя бы что-нибудь полезное. Карманы оказались пустыми, однако хоббит ничуть не смутился, не обнаружив в своем поступке ничего, что требовало бы объяснений.

— Ничего, — сказал он, возвращая одежду орку. — Зато твои вещи не напали на меня сверху.

— Спасибо, сын мой. Очень утешил.

У самого выхода их ждала Нагиня, настороженно провожавшая каждого взглядом. Мелькора последней миновала опасный свод и придержала разорванное плечо, чтобы ткань окончательно не сползла с руки.

— Мне нужно несколько минут, чтобы починить одежду. Потом идем дальше.

Она устроилась на сухом камне у выхода и достала иглу, крепкую нить и кусок запасной ткани. Пальцы еще подрагивали после удара, но привычная работа постепенно успокоила их: края разреза сходились стежок за стежком, под обтрепанную алую ткань легла заплата. Через несколько минут вместо зияющей дыры на плече появился длинный грубый шов, заметный даже при неровном свете факела.

— Красоты не добавилось, — сказала волшебница, осматривая работу. — Зато теперь она снова держится на мне.

— Тебе идет, — уверенно сказал Мустал. Орк произнес это без малейшей усмешки, внимательно разглядывая зашитое плечо.

— Что именно? — спросила волшебница. Мелькора замерла с иглой в руке. В ее лице уже проступило то выражение, с которым она обычно встречала особенно неуместные утешения.

— Что ты живая, — ответил Мустал. Он поднял взгляд от неровного шва к ее лицу. Волшебница уже приготовила колкий ответ, но так и не произнесла его: молча кивнула и принялась убирать швейные принадлежности.

За пещерой начиналась разветвленная сеть высоких круглых туннелей. Их вырубили прямо в твердой скале, но время и сырость почти стерли следы инструментов, сгладив борозды до неясных полос. Откуда-то издалека тянулся глухой скрежет, словно по камню волокли что-то огромное и тяжелое; эхо дробило звук на отголоски, не позволяя определить, из какого прохода он доносится.

Цир задержался у развилки и прислушался. Впереди темнели одинаковые круглые отверстия, и ни одно не обещало более короткого пути, чем остальные.

— Предлагаю правило левой ноги. Будем держаться левой стены и хотя бы не ходить кругами.

— Поддерживаю, — сказала Мелькора. — Я уже готова увидеть поверхность, даже если там дождь, грязь и кто-то снова хочет нас съесть.

Мустал молча двинулся вдоль левой стены, ведя по ней широкой ладонью. Нагиня скользила рядом, Цир вскоре выдвинулся чуть вперед, проверяя дорогу, а Мелькора держалась так, чтобы все трое оставались у нее перед глазами. Шаги и стук посоха гулко отдавались в каменной трубе; иногда к ним примешивался далекий скрежет, но затем снова терялся среди отзвуков.

Метры складывались в десятки, десятки — в сотни, а туннель почти не менялся. Мокрый пол тускло блестел, стены закруглялись над головой, и темнота начиналась всего в нескольких шагах от факела, неизменно отступая ровно настолько, насколько продвигался отряд. Когда слева наконец открылся отнорок, все остановились с облегчением, хотя новая пещера вовсе не обещала отдыха.

У ее стены лежала куча рыхлой земли вперемешку с битым камнем. За осыпью начинался узкий ход, грубый и неровный, будто скалу здесь не рубили, а прогрызали; почти сразу он круто забирал вверх и пропадал во мраке. Цир осмотрел вход, прикинул подъем и поправил ремни рюкзака.

— Я посмотрю, — сказал Цир. Он быстро и бесшумно поднялся в наклонный туннель, вскоре скрывшись за его изгибом. Минут через десять хоббит вернулся весь в пыли; лицо у него было такое, словно наверху его ждало нечто неприятное и смутно знакомое.

— Там завал, — сообщил хоббит. — Рыхлая порода, земля. Метров через пятьдесят дальше не пройти.

— Обвал можно разобрать? — спросил Мустал. Орк наклонился к темному входу, пытаясь разглядеть хотя бы начало завала.

— Можно. Если очень хочется, чтобы он разобрал нас в ответ.

Мелькора подошла к осыпи и посмотрела на влажную землю, перемешанную с обломками породы. Рыхлые комья лежали без всякой опоры, а узкий ход над ними терялся в темноте; волшебница покачала головой, не испытывая желания проверять, сколько еще камня держится там наверху.

— Не трогаем. Слишком ненадежно.

— Знаете, он мне что-то напоминает, — проговорил хоббит. Цир задумчиво потер подбородок и снова взглянул в сторону подъема. В памяти никак не складывалось что-то, связанное с этой землей и грубо пробитым ходом.

— Что именно? — спросила Нагиня. Змея приподняла голову, ожидая, не обнаружится ли за его словами что-нибудь действительно полезное.

— Не помню. Наверное, ничего важного.

— Завал так завал. Передохнем немного и продолжим, — сказала волшебница. Мелькора опустилась у стены, осторожно расправляя зашитый рукав. Разбирать завал никто не стал, и на время в боковой пещере стихли даже шаги.

Короткий отдых лишь немного притупил усталость. Ноги стали легче, мысли прояснились, но, когда отряд двинулся дальше, туннели встретили его все той же бесконечной чередой изгибов. Еще несколько часов они держались левой стены, сворачивали в новые проходы и снова шли, почти не разговаривая. Звук собственных шагов успел сделаться настолько привычным, что Мелькора не сразу поняла, почему Нагиня внезапно остановилась.

Змея распласталась по камню, словно старалась прижаться к нему всем телом. Между клыками быстро мелькнул язык, а голова повернулась к темноте за спинами спутников.

— Земля дрожит, — тихо прошипела она. — Что-то идет с-с-с-сзади.

— Вы тоже это слышите? — спросил Цир. Хоббит обернулся вслед за ней, и на этот раз остальные тоже различили далекий гул. Под ним проступали тяжелый скрежет и ритмичные удары о камень; звуки быстро приближались, становясь отчетливее с каждым мгновением.

Мустал прикрыл глаза, взывая к темной чувствительности. Почти сразу его лицо застыло, и, когда орк снова посмотрел на спутников, по этому взгляду стало ясно: неопределенных отголосков больше не осталось.

— Ребята, у нас проблема. Оно огромное. И очень быстро движется прямо к нам.

— Насколько огромное? — спросил Цир. Хоббит задал вопрос уже без обычной усмешки. Гул за спиной нарастал, заполняя круглую каменную трубу.

— Настолько, что я не хочу проверять, — ответил орк. Его ответу предшествовало короткое молчание, которого оказалось достаточно, чтобы остальные поняли все без пояснений.

— Вперед! — скомандовала Мелькора. Волшебница развернулась к еще не пройденной части туннеля. Отряд бросился бежать, больше не тратя времени на разговоры.

Мустал вырвался вперед: только он уверенно видел в кромешной тьме и мог выбрать дорогу, не дожидаясь света. За ним скользила Нагиня, следом бежал Цир, а Мелькора замыкала отряд, то и дело оглядываясь и следя, чтобы между спутниками не увеличивалось расстояние. Грохот уже отдавался в груди; камень под ногами заходил мелкой дрожью, и каждый новый удар казался ближе предыдущего.

Примерно через сотню шагов слева открылся отнорок. Мустал первым нырнул в него, остальные влетели следом и прижались к стенам, освобождая узкое пространство возле входа. Мелькора подняла факел, заслонив пламя ладонью, и едва успела отступить, как основной туннель заполнило огромное лиловое тело.

Червь проползал мимо, занимая весь проход от стены до стены. Толстые сегменты скребли по камню, оставляя на нем мокрые полосы; с боков осыпались комья земли, и от движения этой туши дрожали пол и стены их укрытия. Существо даже не повернуло к отнорку, а продолжило ползти в глубину шахт, унося с собой оглушительный грохот. Лишь когда последний лиловый изгиб скрылся за поворотом, Мелькора поняла, что все это время задерживала дыхание.

Несколько секунд никто не говорил. Волшебница опустила ладонь, снова открывая пламя, и медленно повернулась к Циру.

— Это же тот гад, который вылез на поверхность и чуть тебя не сожрал, — сказала Мелькора. Теперь, когда между ними и червем опять была хотя бы темнота, сходство казалось ей несомненным.

— Да, — подтвердил хоббит. — Очень приятно снова встретиться. Особенно на расстоянии.

Нагиня осторожно высунула голову из укрытия и проводила уходившую тушу взглядом. Ее язык еще раз мелькнул в воздухе, тяжелом от запаха влажной земли.

— Он пахнет землей, голодом и очень плохими решениями, — сообщила Нагиня. Она убрала голову обратно, явно не собираясь проверять ни одну из этих примет поближе.

— Значит, мы правильно сделали, что не стали разбирать завал, — заметил Мустал. Орк посмотрел на Цира, и тот заметно побледнел, наконец связав смутное воспоминание с увиденным.

— А ведь я сказал, что он мне что-то напоминает, — пробормотал Цир. Хоббит с досадой провел ладонью по лицу. Вспомнить раньше было бы куда приятнее, чем теперь понимать, насколько близко они подошли к чужой дороге.

Гул постепенно затихал впереди. Отряд еще немного постоял в укрытии, вслушиваясь в удаляющийся скрежет, после чего Мелькора подняла факел и выглянула в основной туннель.

— Идем. Пока он не решил, что мы тоже что-то ему напоминаем.

После встречи с червем они еще долго шли молча. Грохот растворился в глубине шахт, но стоило эху чужого шага прозвучать чуть громче обычного, как кто-нибудь оборачивался: казалось, лиловая туша могла в любой миг развернуться и поползти обратно. Она не вернулась, и со временем страх снова уступил место усталости.

Туннели сменяли друг друга, одинаковые, влажные и пустые. Факел освещал всего несколько шагов, за которыми темнота смыкалась так плотно, словно за границей света не оставалось ни воздуха, ни дороги. Цир порылся в рюкзаке, достал последние сухари и молча разделил их на четыре доли. Нагиня понюхала свою, посмотрела на хоббита и медленно отодвинула кусок хвостом.

— Я это не ем, — сказала змея. В ее голосе прозвучало недоумение существа, чьи вкусы спутникам давно полагалось изучить.

— Я знаю, — сказал Цир. — Просто не хотел, чтобы ты решила, будто мы забыли про тебя.

Змея некоторое время разглядывала его, затем подвинула сухарь обратно. На этот раз движение было почти бережным, хотя вид у нее оставался прежним, взыскательным.

— Ладно. Можешь съесть мой. Но запомни, что я разрешила.

— Это очень щедро, — отозвался хоббит. Цир принял возвращенную долю с серьезностью, вполне соответствовавшей размеру оказанного ему доверия.

— Я сегодня добрая. Не проверяй, надолго ли.

Мустал доел свой кусок в два укуса и вытер ладонь о старую мантию. Крошек на ней почти не осталось, и орк еще раз посмотрел на рюкзак хоббита.

— Еды почти не осталось, — заметил Мустал. Он лишь негромко высказал то, о чем и так думали остальные, не вложив в свои слова ни упрека, ни жалобы.

— Вижу, — сказала Мелькора. Волшебница не отводила взгляда от дороги. Последний сухарь не позволял строить сколько-нибудь утешительные предположения о следующем привале.

— Я не жалуюсь, — уточнил он. Мустал повернул к ней голову, словно хотел убедиться, что его поняли правильно.

— А я пока не угрожаю. Значит, все в порядке.

Через некоторое время в левой стене показалась узкая щель, слишком ровная для естественного разлома. Ее края были обработаны инструментами, а над входом сохранилась почти стертая гномья метка: три короткие линии, сходившиеся в одной точке. Мелькора подняла факел, задержав свет на истертом знаке, и остановилась.

— Рукотворный проход, — произнесла волшебница. После однообразных круглых туннелей эта узкая прорезь сразу привлекала внимание. Здесь хотя бы можно было различить след чьего-то замысла, а не только уходящую вперед темноту.

— Значит, есть шанс, что он куда-то ведет, — сказал Цир. Хоббит наклонился к щели, стараясь разглядеть, что находится за ней.

— После всего, что с нами было, это не самый надежный признак, — возразила она. Мелькора еще осматривала края прохода, когда рядом с ее сапогом мелькнуло бледно-зеленое тело.

— Чур я первая, — объявила змея. Нагиня скользнула в щель прежде, чем кто-нибудь успел загородить ей дорогу.

— Нагиня, стой, — начала Мелькора. Волшебница шагнула следом, но змея уже скрылась за каменным краем.

— Я недалеко, — отозвалась Нагиня. Голос донесся из тесного прохода, совсем близко. Вслед за ним послышалось довольное шипение, не похожее ни на испуг, ни на предупреждение.

— Тут нормально. И пахнет дверью.

— Как пахнет дверь? — не удержался Цир. Он перестал заглядывать в щель и прислушался, явно заинтересовавшись таким способом разведки.

— Камнем, железом и тем, что вы обязательно захотите потрогать, — ответила змея. В ее голосе не прозвучало ни малейшего сомнения. Хоббит помолчал, как будто собирался возразить, однако подходящего возражения не нашлось.

— Справедливо, — признал Цир. Он развернулся боком к проходу и последовал за змеей.

Ход оказался коротким, но тесным. Мустал протискивался боком, втянув живот и прижимая к груди посох; камень цеплялся за складки старой мантии и не давал повернуть плечи. Цир прошел легче всех и, оказавшись впереди, сразу исчез в тени. Мелькора замыкала отряд, время от времени оглядываясь назад, пока теснина не вывела их в небольшую круглую камеру.

В дальней стене стояла низкая широкая дверь из темного камня, обведенная железной окантовкой. На ней не было ни устрашающих украшений, ни огромной пасти, ни зубов; после всего пережитого эта простота казалась почти вызывающей. Цир уже тянулся к ручке, когда Мелькора остановилась за его спиной.

— Не трогаем, — сразу сказала Мелькора. Волшебница смотрела именно на его руку, а не на дверь.

— Я просто смотрел, — возразил он. Хоббит медленно убрал ладонь за спину. Движение получилось чересчур осторожным для человека, который действительно не собирался ничего трогать.

— Ты смотрел пальцами, — напомнила волшебница. Мелькора подошла ближе, не дожидаясь объяснений. Теперь, когда Цир освободил ей место, можно было рассмотреть прямоугольную выемку посреди каменного полотна.

В углублении лежали небольшие плитки с гномьими рунами. Одни стояли ровно, другие съехали в стороны, третьи были повернуты так, что начертания на них почти не поддавались разбору. По краям выемки тянулись тонкие бороздки, а в центре темнела единственная пустая ячейка. Мелькора осторожно стряхнула пыль и задержала взгляд на нескольких знакомых сочетаниях знаков.

— Это названия шахт, — сказала она. Волшебница провела пальцем над рунами, не сдвигая самих камней.

— Наших? — спросил Мустал. Орк наклонился ближе, пытаясь найти в непонятных начертаниях хоть что-нибудь знакомое.

— Не всех. Старых. Тех, мимо которых мы проходили на верхнем уровне и чего-то еще, не только их.

Цир опустился на корточки, чтобы рассмотреть выемку снизу. Его взгляд прошел по бороздкам, остановился на пустой ячейке и снова вернулся к плиткам.

— Это замок. Чертов логический замок. Головоломка.

— Головомойка? — переспросил орк. Мустал нахмурился, словно новое объяснение сделало устройство двери еще менее понятным.

— Головоломка. Пазл. Загадка.

— А, — кивнул орк. — Тогда я все равно ничего не понял.

Мелькора раскрыла свои записи. На страницах теснились торопливые схемы, гномьи знаки с пометками, переписанные названия и дорожные указатели, которые они видели еще на поверхности. Она водила пальцем по строчкам, сверяя знакомые руны с надписями на плитках; некоторые сочетания находились сразу, над другими приходилось задерживаться. Постепенно в разрозненных названиях начал проступать порядок.

— Здесь нужно расположить названия в правильном порядке. Судя по надписи, дверь откроется, если повторить путь от последней жилой дороги до этих шахт.

— То есть нас заставляют вспомнить, куда мы шли? — Цир потер виски. — Гномы действительно верили, что путешествие должно быть еще и образовательным.

Нагиня обвила хвостом край двери и заглянула в выемку, с недовольством разглядывая криво лежащие камни. Сами по себе плитки не представляли для нее никакой ценности, но беспорядок раздражал даже без знания гномьих рун.

— А если поставить все красиво? — предложила Нагиня. Змея перевела взгляд с неровного ряда на Мелькору, предлагая, по ее мнению, вполне очевидный выход.

— Нет, — одновременно ответили Мелькора и Цир. Их голоса прозвучали так слаженно, что Нагиня оскорбленно отпрянула от выемки.

— Ненавижу головомойки, — пробормотала она. Змея убрала хвост с края двери и улеглась рядом, всем видом давая понять, что спорить с подобным упрямством не намерена.

Мустал продолжал внимательно рассматривать устройство. Его интересовали не столько руны, сколько темное углубление в середине, и он наклонил голову, пытаясь понять, не лежит ли что-нибудь на его дне.

— А почему одна ячейка пустая? — спросил Мустал. Орк указал на свободное место между камнями. Мелькора присела ниже и стерла рукавом пыль, открывая тонкую строчку на дне углубления.

— «Дорога начинается не с камня», — прочитала Мелькора. Она разобрала надпись медленно, задерживаясь на истертых знаках. Закончив, волшебница еще раз посмотрела на пустую ячейку.

— Это, наверное, про Монтбель, — предположил хоббит. Цир поднял брови и придвинулся ближе к двери.

— Именно. Нужна плитка с городом.

— Но здесь только названия шахт, — сказал Мустал. Орк еще раз оглядел разложенные камни, но ничего похожего на название города среди них не обнаружил.

Все замолчали, вглядываясь в тесную россыпь плиток. Нагиня первой заметила, что одна из них у самого края лежит чуть выше остальных, осторожно поддела ее кончиком хвоста и сдвинула. Под ней оказалась маленькая каменная пластина без единого названия: на гладкой поверхности были вырезаны городская стена и ворота. Цир медленно улыбнулся, увидев находку.

— Вот почему гномы не любят, когда люди начинают с конца, — сказал Цир. Его пальцы уже потянулись к краю выемки, почти машинально следуя за взглядом.

— Не трогай, — предупредила Мелькора. Она заметила движение раньше, чем он успел коснуться пластины.

— Я даже не собирался, — заверил хоббит. Он остановил руку, но от находки так и не отодвинулся.

— Ты опять смотрел пальцами, — отозвалась Мелькора. Волшебница сама взяла камень с изображением ворот и уложила его в пустую ячейку. Внутри негромко щелкнуло, одна из соседних плиток сдвинулась на толщину ногтя, а по краям выемки вспыхнули тонкие золотистые линии.

— Хорошо, — сказала Мелькора. — Значит, мы на верном пути. Теперь осталось вспомнить весь остальной.

Цир сел у двери, вытянул ноги и достал из рюкзака огрызок карандаша. Устроив обрывок бумаги на колене, он посмотрел на Мелькору с готовностью человека, решившего хотя бы придать происходящему деловой вид.

— Давайте. Город, дорога, указатели, шахты, гигантский червь, который чуть меня не сожрал. Я готов записывать.

— Червя в схему не включаем, — строго сказала Мелькора. Волшебница снова раскрыла записи на странице с дорожными пометками.

— А жаль. Он был самым запоминающимся.

Первые попытки мало их продвинули. Цир записывал названия, Мелькора листала заметки и сравнивала их с камнями, а Мустал глядел на плитки так пристально, будто надеялся заставить хотя бы одну перестать быть загадкой. Нагиня лежала рядом, положив голову на хвост, и каждое новое гномье слово встречала все более мрачным взглядом. Бумага на колене хоббита постепенно заполнялась, но золотистый узор оставался прежним.

— Вот эта была после старого моста, — сказала Мелькора, передвигая одну плитку. — А эта — до развилки.

Камень тихо щелкнул, золотая линия вдоль края выемки вспыхнула и тут же погасла. Все невольно замерли, ожидая продолжения, но дверь осталась неподвижной.

— Значит, почти правильно, — заметил Цир. Он приподнял карандаш над бумагой, готовый закрепить хотя бы этот небольшой успех.

— Или почти неправильно, — возразила волшебница. Мелькора не отвела взгляда от потухшей бороздки.

— Удивительно, как ты умеешь портить хорошие новости, — заметил Цир. Хоббит снова опустил карандаш, так и не сделав пометки. Вместо ответа волшебница перевела взгляд с записей на соседние плитки, а Мустал наклонился к ее странице.

— А почему на одной плитке две руны? — спросил орк. Мустал показал на камень, который отличался от остальных короткой надписью. Мелькора присмотрелась, затем отыскала похожую пометку среди записей.

— Потому что это не название. Это указатель: «к старому руднику».

— Значит, ее не надо ставить в ряд, — сказал орк. Мустал произнес это почти неуверенно и посмотрел на Цира. Хоббит медленно поднял голову от бумаги, на этот раз не спеша с ответом.

— Доча, — обратился Мустал к Нагине, — ты слышала? Я только что понял головомойку.

— Не называй меня дочей, когда говоришь про головомойку, — прошипела змея. — Это унижает нас обоих.

Мелькора снова наклонилась к выемке. Теперь она различила то, что прежде принимала за случайные царапины: по углам плиток были выбиты крошечные знаки — копье, мост, гора, развилка, каменная арка. Такие же символы встречались на старых дорожных метках по пути к шахтам, и среди торопливых зарисовок нашлись их знакомые очертания. Волшебница провела пальцем по схеме, проверяя возникшую догадку.

— Мустал прав, — сказала она. — Это не просто названия. Гномы оставили маршрут.

Она сдвинула плитку с двойной руной к краю и поменяла местами две соседние. Золотая линия вспыхнула ярче прежнего и протянулась от пластины с городскими воротами к первой шахте. На этот раз свет не погас, оставшись тонкой нитью в бороздках между камнями.

— Вот, — сказал Цир. — Уже похоже на дорогу.

— Не отвлекай, — отрезала Мелькора. Волшебница замерла над следующим знаком, стараясь удержать в памяти только что найденную связь.

— Я поддерживаю, — возразил хоббит. Цир развел руками, не выпуская карандаша. Возражение прозвучало почти обиженно, но Мелькора даже не обернулась.

— Это тоже отвлекает, — отрезала волшебница. Она придвинула записи ближе к свету и снова склонилась над выемкой.

Нагиня вдруг приподняла голову и ткнула хвостом в одну из плиток. Движение было уверенным, совсем не похожим на ее недавнюю попытку навести красоту.

— Эта должна быть раньше, — заявила Нагиня. Змея удерживала кончик хвоста у выбранного камня, чтобы остальные не перепутали его с соседними.

— Почему? — спросил Цир. Он посмотрел на плитку, затем на Нагиню. На лежавшей перед ним бумаге этому камню пока отводилось другое место.

— На ней пахнет водой, — пояснила она. Змея коротко высунула язык, словно повторно проверяя то, в чем и без того не сомневалась.

— Камень пахнет водой? — переспросил Цир. Хоббит моргнул и снова посмотрел на совершенно сухую с виду поверхность.

— Ты пахнешь мокрыми носками, но я же не спорю с очевидным, — отозвалась змея. Нагиня не убрала хвоста, предоставив Циру самому разбираться с этим сравнением.

Мелькора поднесла плитку ближе к факелу. В самом углу обнаружилась едва заметная волнистая черта; при другом наклоне света ее почти нельзя было отличить от неровности камня. Волшебница сверилась с дорожной зарисовкой и кивнула.

— Ручей у моста, — сказала она. — Нагиня права.

— Я всегда права, — сообщила змея. Она чуть выше подняла голову, принимая подтверждение как нечто само собой разумеющееся.

— Иногда очень громко, — заметил Мустал. Орк посмотрел на нее с той невозмутимостью, против которой змея пока не нашла подходящего ответа.

Плитка легла на свое место, и по золотому контуру пробежала искра. Следом вспыхнула еще одна, соединяя отдельные участки в более длинную линию, а Мелькора уже отыскивала в записях следующий поворот. Теперь работа пошла быстрее: найденное соответствие позволяло не гадать над каждым камнем заново.

Цир вспоминал дорожные указатели, Мустал — развилки, где им приходилось сворачивать из-за завалов. Нагиня безошибочно находила плитки с изображениями воды, старого железа и подземного тепла, всякий раз указывая на нужную раньше, чем остальные успевали разобрать мелкий рисунок. Мелькора сопоставляла их подсказки с записями и переставляла камни один за другим. Постепенно выемка заполнилась почти целиком, а между названиями протянулся золотистый маршрут.

Осталась последняя плитка. На ней было вырезано слово, которое волшебница уже встречала в своих записях: «Штопор». Мелькора медленно провела пальцем по рунам, задержавшись на знакомом начертании.

— Старое название этих шахт, — сказала Мелькора. Камень с этим именем лежал у нее на ладони, завершая путь, который они с таким трудом восстанавливали по памяти.

— Значит, конец пути, — сказал Цир. Хоббит отложил карандаш и придвинулся к двери.

— Или начало плохого решения, — добавила Нагиня. Змея посмотрела на последнюю ячейку, уже без прежнего восторга от собственных удачных подсказок.

Волшебница поставила плитку на место, убрала пальцы и замерла. Все задержали дыхание, ожидая щелчка, вспышки, движения камня, но ничего не произошло. Золотые линии оставались тонкими и неподвижными, дверь не шелохнулась. Цир медленно опустился обратно на пол.

— Я так и знал. Где-то был еще один указатель. Или гномы просто ненавидят путешественников.

Мустал молчал, продолжая разглядывать выложенный маршрут. Его взгляд остановился на пластине с изображением Монтбеля, затем перешел на ряд названий и снова вернулся к городским воротам.

— А город ведь не шахта, — сказал Мустал. Он задумчиво провел ладонью по подбородку, все еще разглядывая изображение ворот.

— Мы это уже поняли, — устало сказала Мелькора. Она опустила руку с факелом чуть ниже, давая отдохнуть плечу. Ей совсем не хотелось начинать весь разговор сначала.

— Нет. Я про другое. Дорога начинается не с камня. Значит, город должен быть не первым в ряду. Он должен быть снаружи.

Волшебница застыла, глядя на городские ворота. Затем снова подняла свет, медленно вынула пластину из центральной ячейки и поднесла к узкому пазу над выемкой: прежде он казался всего лишь частью железной окантовки. Камень вошел в него без усилия, и где-то в глубине двери раздался низкий протяжный гул.

Золотые линии вспыхнули все разом. Плитки провернулись и начали перемещаться без помощи рук, занимая новые места, пока не сложились в ровную дорожку от городских ворот к слову «Штопор». Гул усилился, тяжелое полотно дрогнуло и медленно ушло в стену, открывая широкий сухой коридор.

Из темноты потянуло прохладой. В этом воздухе не было ни запаха крови, ни гуано, ни въевшейся в одежду пещерной сырости; после долгих блужданий простая чистота казалась почти невероятной. Нагиня первой заглянула за порог, осторожно вытянув голову и пробуя новый воздух языком.

— Тут пахнет выходом, — сообщила змея. На этот раз никто не стал спрашивать, как именно может пахнуть выход.

Мелькора подняла факел и посмотрела на спутников. Свет скользнул по лысой голове Мустала, по лицу Цира, все еще сидевшего возле записей, по полупрозрачным кольцам Нагини; впервые за долгое время волшебница улыбнулась без усилия.

— Тогда идем вместе. И ничего не трогаем, пока не убедимся, что оно не хочет нас съесть.

— А если там будет очень красивая ручка? — спросил хоббит. Цир кивнул и поднялся с пола, убирая карандаш и бумагу. В его голосе снова послышалась знакомая осторожная насмешка.

— Особенно ее, — ответила волшебница. Мелькора посмотрела на его руки, и хоббит предусмотрительно придержал ими ремни рюкзака.

Отряд шагнул в открывшийся коридор. За спиной остались старая дверь, гномьи названия и загадка, над которой каждому пришлось склониться рядом с остальными, прежде чем нашелся ответ. Мелькора держала факел так, чтобы света хватало всем четверым, и пока не пыталась заглянуть дальше, чем он позволял.

За открывшейся дверью тянулся широкий сухой коридор, но свобода, которую обещал его прохладный воздух, оказалась недолгой. Едва отряд свернул за первый поворот, дорогу снова перегородил камень: на этот раз узкая створка без ручки, железной окантовки и привычных гномьих украшений. Посреди нее темнела гладкая бронзовая пластина, испещренная рядами рун. Факельный свет скользнул по металлу и погас в углублениях знаков, не обнаружив ничего похожего на замочную скважину.

— Цир, что думаешь? — Мелькора подняла факел повыше, оставляя хоббиту место перед дверью. Тот прищурился, опустился на корточки и медленно провел пальцем над рунами, на всякий случай не касаясь бронзы.

— Тут нужен не порядок названий. Тут нужно слово. Команда, наверное. Что-нибудь вроде «дверь» или «проход».

— Это слишком просто, — сказала Мелькора. Волшебница наклонилась к надписи, словно простота могла оказаться всего лишь следствием плохого освещения.

— Я тоже надеюсь, что гномы не стали бы запирать проход словом «дверь». Но после всего, что мы видели, уже ни в чем не уверен.

Они принялись подбирать варианты: Мелькора разбирала руны, Цир складывал их в слова, проверял число знаков и всякий раз останавливал палец за мгновение до прикосновения. Каменная створка терпеливо выдерживала их взгляды, споры и догадки. Ни щелчка, ни дрожи, ни слабого свечения, которое хотя бы подсказало, в какую сторону думать, от нее не дождались.

Мустал прислонился к стене рядом с Нагиней и позволил себе закрыть глаза. После пронзателей, бегства от червя и бесконечных тесных туннелей даже холодный камень под спиной казался вполне подходящей опорой для отдыха; четверть сухаря, доставшаяся ему за последней трапезой, сил почти не прибавила. Дрема уже начала приглушать голоса у двери, когда стена едва заметно дрогнула. Орк распахнул глаза и отнял затылок от камня, прислушиваясь.

Из коридора за оставленной открытой дверью донесся знакомый гул. Сперва он был так слаб, что терялся за разговором Мелькоры и Цира, но вскоре сделался тяжелым и мерным: нечто огромное волочилось по скале, с влажным скрежетом притираясь к стенам. Нагиня подняла голову, и Мусталу уже не понадобилось спрашивать, что она почуяла.

— Червь. — Мустал взглянул на Мелькору и Цира, но те по-прежнему спорили у бронзовой пластины.

— «Откройся» длиннее, — говорил Цир. — И если там не хватит руны, мы зря потратим время.

— Мы не будем тыкать наугад, — отрезала Мелькора. — Сначала поймем, что написано по краям.

Мустал нахмурился и еще раз взглянул в сторону открытого прохода. Затем лицо его начало проясняться — медленно, с той опасной уверенностью, которую Нагиня за время путешествия научилась узнавать раньше, чем орк успевал объяснить свою мысль. Теперь он смотрел туда, откуда приближался гул, уже не как человек, которому мешают спать.

— Нагиня, пошли. — Орк оттолкнулся от стены и поправил посох.

— Куда? — Нагиня повернула к нему голову, настороженно пробуя воздух языком.

— К червю. — Мустал кивнул в сторону коридора с таким спокойствием, будто предлагал навестить знакомого.

— Зачем? — Змея недоверчиво прищурилась, оставаясь на месте.

— Он же тут вроде утилизатора. Всякое жрет: камни, завалы, гномов, наверное. Может, проглотил кого-то, кто уже знал пароль. — Нагиня несколько секунд смотрела на него неподвижно, а по коридору тем временем прокатилась новая волна скрежета.

— Это худшая мысль, которую ты сегодня придумал. — Мустал выслушал ее приговор и ничуть не смутился.

— А ведь день еще не закончился, — заметил орк. Он уже развернулся к проходу, собираясь приступить к осуществлению задуманного.

— Мустал, — позвала Мелькора, не оборачиваясь. — Только не уходите далеко.

— Мы рядом, — бодро ответил он. Мустал придал голосу всю доступную ему беззаботность, и Мелькора на миг перестала разбирать надпись.

— Это звучит так, будто вы сейчас уйдете далеко. — Мустал счел молчание самым надежным ответом и осторожно сделал шаг к коридору.

Нагиня тяжело вздохнула и обвилась вокруг его плеча и шеи. Устроилась она так, чтобы в любую минуту оттолкнуться, соскользнуть вниз и предоставить орку право проверять собственную догадку без посторонней помощи. Голова ее оставалась поднятой, а зеленые глаза смотрели вперед с нескрываемым неодобрением.

— Я иду только потому, что кто-то должен проследить, чтобы ты не сожрал самого себя. — Нагиня придвинулась к его уху, добиваясь, чтобы ни одно слово не затерялось в гуле.

— Спасибо, доча. — Орк чуть повернул голову к змее и довольно улыбнулся; ее хвост раздраженно дернулся у него за спиной.

— Я передумала. Я иду, чтобы посмотреть, как тебя съедят. — Она отвернулась, а Мустал понес ее к открытому проходу.

К тому времени, как они добрались до двери, гул заполнил туннель целиком. В дальней его части показалось лиловое тело червя, блестевшее от слизи; тяжелые складки перекатывались одна за другой и почти задевали обе стены. Почуяв живое, чудовище развернуло к ним переднюю часть тела. Пасть раскрылась широкой воронкой, из влажного мрака которой выступали длинные зубы.

— Я хочу домой. — Нагиня плотнее сжала кольца на плечах орка, уже не рассчитывая ограничиться наблюдением со стороны.

— Я тоже, — сказал орк. — Но сначала проверим, что у него внутри.

— Нет. Нет-нет-нет. Это не так работает. — Змея дернулась, пытаясь перехватить взгляд орка, но тот уже подался вперед. Его сапоги застучали по камню, а зубастая воронка стала стремительно приближаться.

— Ну-ка, цыц. — Мустал выговорил это на бегу и оттолкнулся обеими ногами. Прежде чем Нагиня успела возразить еще хоть что-нибудь, он прыгнул прямо в раскрытую пасть.

Прыжок вышел короче и болезненнее, чем рассчитывал орк. Он едва успел пригнуть голову, проскользнул между длинными зубами и рухнул на упругую скользкую поверхность; за спиной с влажным ударом сомкнулись челюсти. Нагиня сорвалась с его плеча, шлепнулась рядом и несколько секунд лежала без движения. Тьма сразу спрятала и ее, и дорогу, по которой они сюда попали.

— Все целы? — спросил Мустал. Орк осторожно приподнялся на локте, стараясь нащупать змею рядом с собой. Под ладонью медленно шевелилась теплая живая плоть.

— Нет, — глухо ответила змея. — У меня теперь внутри все не цело.

Вокруг сокращались стенки пищевода, и каждый их толчок отдавался под телом Мустала тугим перекатом. Воздух был влажным, горячим и до такой степени зловонным, что даже орк, обычно не склонный придираться к запахам, прикрыл нос ладонью. Облегчения это почти не принесло: вонь успела проникнуть в рот и будто осела на языке.

— Фу. Ну и аромат. — Мустал попробовал дышать мельче, пока рядом Нагиня с трудом возвращала распластавшемуся телу привычные очертания.

— Зачем ты меня сюда потащил? — прошипела Нагиня. Она подняла голову к его лицу; между ними не оставалось даже того расстояния, на котором можно выразительно отвернуться.

— Одному скучно и грустно. А с тобой веселее.

— Я не веселюсь. — Зеленые глаза Нагини тускло блеснули в темноте.

— Пока нет. — Орк не утратил надежды на удачное продолжение вылазки, а змея снова повернулась к пасти.

Там, где недавно еще различались зубы и темный туннель шахт, сомкнулась толстая живая заслонка. Она вздрагивала при каждом движении червя, но не пропускала ни малейшего просвета. Нагиня некоторое время разглядывала ее, словно хотела убедиться, что чудовище и в самом деле закрыло за ними дверь.

— У нас был выход через пасть, — медленно сказала змея. — Был.

— Значит, остается второй. — Мустал посмотрел в противоположную сторону, и направление его взгляда не оставляло места для сомнений.

— Мустал, ты понимаешь, что сейчас сказал? — Нагиня медленно повернулась к нему, уже не решаясь представить оставшийся путь.

— Очень понимаю. Нам не привыкать. — Мустал поднялся и решительно шагнул вперед. В тот же миг пищевод сократился, словно червь пожелал лично уточнить, каким образом здесь следует передвигаться.

Тугой толчок швырнул орка вбок; плечо врезалось в мясистую стенку, и он сполз обратно вниз, не удержавшись на ногах. Нагиня несколько мгновений наблюдала за этим молча, а потом все-таки не выдержала. В ее хихиканье было куда больше злорадства, чем веселья.

— Хи-хи-хи. — Нагиня качнулась рядом с ним, не пытаясь скрыть удовольствия; орк потер ушибленный бок.

— Это будет сложнее, чем я думал. — Он осторожно уперся ладонью в скользкую поверхность и дождался, пока очередное сокращение пройдет мимо.

— Впервые слышу от тебя что-то умное, — сообщила Нагиня. Змея скользнула вперед, словно только и ждала, когда он признает очевидное. Ее желеобразное тело легко подстраивалось под движение живых стен: растекалось по влажной поверхности бледно-зеленой лентой и вновь собиралось в змею, едва давление ослабевало.

— Смотри и учись, — бросила змея через плечо. Она почти не замечала той качки, от которой Мустал только что потерял равновесие. Орку оставалось опуститься на четвереньки и признать, что хотя бы здесь проклятие Нагини давало ей несомненное преимущество.

— Я учусь, доча. — Мустал двинулся следом, цепляясь за влажную плоть пальцами и подошвами.

— Не называй меня дочей, пока ползешь по кишкам червя. — Нагиня не замедлила движения, но повернула голову, чтобы он получше разглядел ее неодобрительный взгляд.

— Почему? — Орк поднял глаза от скользкой поверхности, на которой пытался удержаться.

— Потому что это делает все еще хуже. — Нагиня отвернулась к проходу, и Мустал благоразумно оставил вопрос без продолжения.

Путь затянулся: пищевод то сужался, то расширялся, вздрагивал и проталкивал их вперед длинными волнами сокращений. Нагиня держалась первой, а Мустал полз следом, стараясь не думать о том, какую именно работу сейчас выполняет червь. Постепенно впереди проступило тусклое зеленоватое свечение. Проход раздался в стороны, и за последней живой складкой открылся желудок.

Под низким сводом плескалось широкое кислотное озеро. Его мутный свет выхватывал из мрака полупогруженные валуны, обломки дерева и нечто похожее на старый шлем; края предметов медленно оплывали и растворялись в жидкости. Над отдельными выступами поднимались струйки пара. Мустал остановился на краю, присматриваясь к камням, которые еще держались над поверхностью.

— Даже камень растворяет. — Он проследил, как с ближайшего обломка отделилась крошка и исчезла в зеленоватой мути.

— А нас? — спросила Нагиня. Змея подползла ближе к его сапогу, но не пересекла края озера.

— Не мгновенно. Значит, можно перебраться. — Мустал переводил взгляд с одного выступа на другой, прикидывая путь. Некоторые лежали достаточно близко, чтобы переступить, до остальных предстояло добираться прыжком.

— Ты называешь это хорошей новостью? — Нагиня перевела взгляд с кислотного озера на орка.

— В нашем положении — да. — Он еще раз оценил расстояние до противоположного края, за которым темнел проход.

Нагиня обвилась вокруг его пояса, крепко прижалась к боку и спрятала голову под складкой мантии. Отсюда кислотное озеро почти не было видно, а орочья одежда давала хотя бы подобие защиты от брызг. Устроившись, змея сочла необходимым немедленно объяснить свои действия.

— Я не боюсь, — заявила она. — Я просто не хочу, чтобы кислота испортила мою красоту.

— Разумно, — согласился Мустал. Орк шагнул на первый валун, осторожно перенося на него вес. Камень качнулся, кислота плеснула у самого сапога, и край подошвы сразу задымился.

Мустал поспешно перебрался на следующий выступ, затем на третий, после чего заставил себя двигаться медленнее. Камни под ногами были скользкими и ненадежными; кислота подтачивала их снизу, а пар мешал различить, где кончается твердая поверхность. Орк проверял каждую опору прежде, чем доверить ей весь свой вес. На середине озера очередной валун треснул, и Мустал едва не сорвался, судорожно взмахнув рукой.

— Если упадем, — прошептала она, — я укушу тебя первой. — Кольца Нагини сжались у него на боку, а голос из-под мантии прозвучал тихо, почти доверительно.

— Очень поддерживает. — Мустал выровнялся и замер, пока под подошвой с сухим хрустом крошился надломленный камень.

— Я стараюсь. — Нагиня прижалась к нему еще плотнее и больше советов не давала.

Последний прыжок пришлось делать почти вслепую, сквозь поднимавшийся от кислоты пар. Сапоги ударились о твердый край, за спиной плеснула жидкость, но орк удержался и отступил подальше от озера. Впереди темнел узкий проход. Мустал посмотрел в него, затем опустил глаза к Нагине, выглянувшей из-под мантии.

— Похоже, дальше кишка. — Орк заглянул в проход с деловитостью путника, определившего следующий участок дороги.

— Не говори так, будто это новый коридор. — Нагиня начала разматывать кольца на его поясе: оставаться у него на боку в такой тесноте было неудобно.

— А разве не он? — Мустал снова заглянул в проход, но ничего, что могло бы поколебать его уверенность, там не обнаружилось.

— Я ненавижу тебя немного больше, чем пять минут назад. — Змея прикрыла глаза, словно пыталась собрать остатки терпения. Потом соскользнула вниз и поползла вперед: возвращаться через кислотное озеро было некуда и незачем.

Кишка оказалась уже пищевода и еще менее гостеприимной. Стенки медленно сходились, теснили путников и проталкивали дальше, а под руками и сапогами Мустала хлюпала густая теплая жижа. О ее происхождении оба предпочитали не думать. Нагиня ползла впереди, прижав уши к голове, и всем своим видом показывала, что давно перестала считать происходящее приключением.

— Я официально заявляю: это самая плохая дорога из всех, по которым мы ходили. — Ее слова глухо отдались в тесном проходе, и Мустал поднял голову, насколько позволял низкий свод.

— А как же пещера с гуано? — спросил Мустал, продвигаясь за нею на четвереньках. Он на мгновение остановился, ожидая, пока впереди расправится новая складка.

— Там хотя бы был потолок. — Нагиня чуть ускорилась, выбираясь из самого тесного участка.

— Здесь тоже есть потолок. — Мустал невольно посмотрел вверх: места между затылком и этим подобием потолка оставалось совсем немного.

— Не делай вид, что не понимаешь. — Нагиня обернулась к нему, и под ее взглядом орк предпочел замолчать.

Впереди кишка резко поворачивала, и за изгибом змея внезапно остановилась. Ее язык несколько раз быстро мелькнул между клыками, пробуя тяжелый воздух. Мустал едва не наткнулся на хвост и тоже замер.

— Тут кто-то есть. — Она смотрела в складку живой стены, чуть вытянув шею.

— Живой? — Мустал подтянулся ближе, стараясь разглядеть то, что привлекло ее внимание.

— Нет. И давно не живой. — Змея отодвинулась, пропуская его взгляд вперед. В глубокой складке стены застрял скелет гнома.

От погибшего сохранились пожелтевшие кости, несколько звеньев кольчуги и разбитый шлем. Широкий кожаный пояс все еще держался на бедрах, а к нему была приторочена небольшая темная сумка. Она выглядела неожиданно целой среди останков, давно лишившихся всего, что делало их хозяина живым существом.

— Даже червь его не доел. — Нагиня поморщилась, разглядывая кости, среди которых кожаная сумка выглядела неожиданно добротно.

— Видимо, он просто был невкусный. — Орк потянулся к поясу, выбирая место, за которое можно ухватиться.

— Или умнее нас. — Змея осталась в стороне, не торопясь помогать ему извлекать покойника.

Орк осторожно потянул за пояс, и кости с сухим треском отделились от стенки. Череп сорвался первым, ударился о камень, застрявший в слизи, и покатился прямо к Нагине. Она отшатнулась так быстро, что полупрозрачное тело вытянулось тонкой полосой.

— Он на меня посмотрел. — Нагиня смотрела на череп, пустые глазницы которого были обращены прямо к ней.

— У него нет глаз. — Мустал придерживал останки за пояс и пытался освободить застежку сумки.

— От этого не лучше. — Змея отодвинулась еще немного, а орк наконец отстегнул сумку и повернул к слабому свету.

Кожа потемнела, но не потрескалась, швы держались крепко, а по краям тянулась мелкая руническая вязь. Знаки были выжжены глубоко и отчетливо; кислота, разъевшая металл кольчуги, не сумела их стереть. Мустал провел взглядом по уцелевшему узору и кивнул.

— Защита от кислоты, — сказал Мустал. — Вот почему сумка пережила хозяина.

— Хорошая сумка, — признала Нагиня. — Ее можно забрать.

— Я тоже так подумал. — Орк раскрыл клапан. Внутри нашлись маленький флакон с лечебным зельем и тонкий дневник в кожаном переплете.

Бумага потемнела, местами слиплась по краям, но последняя сохранившаяся страница оставалась почти целой. Мустал развернул ее и поднес ближе к зеленоватому свечению живых стен. Крупные неровные буквы были выведены на общем языке, и орку не пришлось гадать над гномьими рунами. Он нахмурился, разбирая торопливую запись.

— Что там? — спросила Нагиня. Змея подалась к дневнику, и Мустал, придерживая страницу большим пальцем, начал медленно читать вслух.

— «Уже не помню, какой день. Пронзатели загнали меня в боковой проход. Я ушел от них, но услышал червя. Нашел старую табличку с нашими рунами. На ней не клятва и не имя. Короткое слово: ОТК...»

Орк перевернул лист, но продолжения не оказалось. Бумага обрывалась неровным краем, за которым нельзя было различить ни последней строки, ни хотя бы остатка следующей буквы. Мустал еще раз посмотрел на оборванное слово и опустил дневник.

— И все, — сказал Мустал. Он показал Нагине оборванный край, и та недовольно зашипела.

— Всегда так. Самое важное — и оторвали.

— Зато первые три буквы есть. — Мустал снова поднес запись к свету, проверяя, достаточно ли ясно проступает начало слова.

— И что? — Нагиня перевела взгляд с дневника на его лицо, не торопясь разделять радость находки.

— Цир как раз говорил про «Откройся». Мелькора — что надо понять надпись по краям. Может, эта табличка была про такую же дверь. — Орк указал на оборванную строку, которую теперь можно было отнести друзьям у двери.

— Значит, мы влезли в червя ради трех букв? — Нагиня немного помолчала, затем снова покосилась на оборванный лист.

— И зелья. — Мустал слегка приподнял флакон, и стекло тускло блеснуло между перепачканными пальцами.

— Зелье хотя бы не пахнет кишками? — Орк откупорил пузырек, понюхал и кивнул.

— Пахнет травами. — Он закрыл флакон, сберегая чистый запах хотя бы под пробкой.

— Тогда я почти готова признать твою мысль не худшей за день. — Мустал аккуратно уложил дневник и флакон обратно в сумку.

— Вот видишь. Нашли полезное. — Орк закрепил находку на поясе рядом с посохом.

— Мы нашли труп, дневник и новую причину не спать по ночам. — Нагиня оглядела тесный проход, в котором даже полезные открытия приходилось делать, стоя по брюхо в теплой жиже.

— Это тоже опыт. — Мустал проверил ремешок сумки, явно довольный тем, что не вернется с пустыми руками.

— Не называй это опытом. — Дальше спорить она не успела. По стенкам кишки прокатилась новая волна сокращения, подхватила обоих и резко протолкнула вперед; орк едва удержал сумку, а змея вытянулась в тонкую ленту и заскользила дальше.

— Если твои три буквы не откроют дверь, я укушу тебя. — Ее голос донесся уже из глубины прохода; орк подтянул колени и двинулся следом, прижимая находку к боку.

— Запишу как поддержку. — Мустал усмехнулся, но очередной толчок сразу заставил его искать опору.

— И не вздумай назвать меня дочей. — Нагиня даже не обернулась, оставляя предупреждение висеть между ними. Мустал промолчал: теперь нужно было выбраться живыми и успеть принести дневник друзьям.

Дальнейший путь оказался еще теснее. Нагиня по-прежнему легко просачивалась между сжимающимися стенками, а Мусталу приходилось протискиваться боком, подтягивать за собой посох и следить, чтобы сумка не зацепилась за очередную складку. Сил уходило все больше, а продвигался он все медленнее. Орк уже не пытался подняться даже на четвереньки там, где можно было протащить себя на локтях.

— Я начинаю понимать, почему эта дорога не отмечена на картах, — пробормотал он. Мустал осторожно высвободил посох, застрявший между телом и стенкой.

— Потому что картографы были умнее тебя, — отозвалась Нагиня. Змея скользнула за следующий изгиб и вдруг остановилась так резко, что Мусталу снова пришлось удерживать себя на месте. Впереди не оставалось свободного просвета.

Кишку от края до края перекрывала плотная бурая пробка. Она едва заметно шевелилась в такт движениям червя, упираясь в живые стенки и не оставляя даже узкой щели. Нагиня вытянула шею, принюхалась и сразу отпрянула. После всего пережитого это движение выглядело убедительнее любых пояснений.

— Мне кажется, мое обоняние все-таки не отбило. — Нагиня отодвинулась настолько, насколько позволяло пространство; Мустал подполз ближе и тяжело вздохнул.

— Это оно? — Орк еще сохранял слабую надежду на другое объяснение.

— Если ты спрашиваешь, то да. — Нагиня ответила, не приближаясь к преграде.

— А если пройти сбоку? — Мустал потянулся посохом к краю пробки, но древко не нашло свободного места.

— Здесь нет сбоку. — Змея смотрела на него с неприязнью, в которую теперь входила и попытка заставить ее искать обход.

Мустал ткнул концом посоха прямо в бурую массу. Та подалась, обнажив мягкую рыхлую глубину, и орк на миг замер, оценивая результат. Затем он перехватил древко удобнее, будто сопротивление преграды было единственным обстоятельством, которое следовало принять во внимание.

— Значит, прокопаемся. — Нагиня посмотрела на него так, словно предложение означало не выход наружу, а добровольное переселение в червя. К орку она не приблизилась.

— Это твоя часть плана. Я буду помогать морально.

— Как именно? — Мустал повернул к ней голову, придерживая посох локтем.

— Стоять далеко и говорить, что ты справишься. — Нагиня отползла настолько далеко, насколько могла, сразу исполнив первую половину обещания.

— Спасибо, доча. — Орк кивнул ей с привычной благодарностью, опять неуместной.

— Я уже говорила, что сейчас нельзя? — Нагиня проводила его недовольным взглядом. Мустал решил больше не отвлекаться и уперся плечом в стенку кишки.

Разгребать плотную массу пришлось руками. Работа оказалась отвратительной, но недолгой: пробка рыхлилась легче, чем выглядела, а следующее сокращение червя внезапно помогло сильнее любого посоха. Живые стенки сомкнулись за спиной, и тугая волна понесла Мустала прямо на преграду. Он успел только ухватить Нагиню за хвост.

— Держись! — Крик орка утонул в глухом влажном толчке. Его уже несло вперед, лишив возможности остановиться или выбрать более удобное положение.

— Я и так держусь! — Змея вытянулась за ним, беспомощно увлекаемая движением стенок. В следующий миг плечо Мустала пробило остатки пробки.

Орк протиснулся следом за собственной рукой и, не успев даже вдохнуть, вывалился на холодный каменный пол. Нагиня выскользнула рядом и осталась лежать, не двигаясь. Лиловый червь продолжал ползти по туннелю, не замедлившись ни на мгновение; складчатое тело уходило во мрак, унося с собой гул, влажный скрежет и ничуть не уменьшившееся достоинство чудовища.

Мустал сел и несколько раз глубоко вдохнул. Старая мантия, руки и лицо были покрыты таким слоем грязи, будто он провел несколько часов в самом дурном болоте из всех возможных. Холод камня ощущался сквозь ткань почти приятно. По крайней мере, пол больше не сокращался и не пытался передвинуть их без спроса.

— Ну вот, — сказал он. — Выбрались.

— В следующий раз короткую дорогу выбираю я. — Нагиня медленно подняла голову. Темные разводы на полупрозрачном теле почти сливались со слоем слизи, и это, кажется, злило ее еще сильнее.

— Справедливо. — Мустал проверил сумку на поясе и с усилием поднялся на ноги.

Нагиня осмотрелась и несколько раз попробовала воздух языком. Знакомые запахи проступали сквозь вонь не сразу, но наконец она уверенно повернула голову к одному из проходов. Кончик хвоста указал туда же.

— Дверь там. Я чувствую Мелькору, Цира и то, как они давно не ели.

— Значит, поспешим. — Орк шагнул в выбранном направлении, радуясь возможности просто идти по неподвижному полу.

— Нет. Не смей говорить «поспешим» после того, как заставил меня вылезать из червя сзади.

— Тогда пойдем размеренно. — Мустал обдумал поправку и выбрал самый мирный тон. Нагиня скользнула следом, не добавив больше ни слова.

Коридор вывел их к каменной преграде быстрее, чем они ожидали. Еще до поворота до них донеслись голоса Мелькоры и Цира, и по их интонациям было ясно: дверь за время вылазки не стала ни сговорчивее, ни понятнее. Спутники все еще стояли у бронзовой пластины.

— «Откройся» не подходит, — говорила волшебница. — Здесь слишком мало знаков.

— А вдруг часть рун означает не буквы? — возражал хоббит. — Или гномы опять решили, что путешественникам полезно страдать?

Мелькора уже собралась возразить, но внезапно замолчала. По коридору докатился запах, не оставлявший места для предположений о сквозняке или старой сырости. Цир поднял голову от рун и настороженно посмотрел в сторону поворота.

— Это что, червь вернулся? — Первым из-за поворота показался Мустал, и тревога на лице Цира сменилась недоумением.

За орком скользила Нагиня, мрачная и обиженная, кажется, на весь подземный мир сразу. Мелькора несколько секунд молча смотрела на обоих, потом медленно опустила факел. Света и без того хватало, чтобы оценить размах происшествия.

— Где вы были? — Мелькора переводила взгляд с мантии орка на темные разводы на теле Нагини.

— Гуляли, — сказал Мустал. Он остановился перед друзьями, стараясь держаться так, будто ничего особенного не случилось.

— По канализации? — Цир прищурился и чуть откинул голову, когда орк оказался ближе.

— Не спрашивай. Никогда. — Нагиня оскалилась, и хоббит благоразумно вернулся взглядом к Мусталу.

— Зато мы нашли это. — Орк снял с пояса темную сумку, стараясь не испачкать ее еще больше, и достал дневник. Увидев находку, Мелькора на время забыла и про запах, и про неизбежные объяснения.

— Это может быть подсказка? — Волшебница взяла дневник за самый чистый уголок, пока Цир пытался заглянуть на страницу.

— Там написано «ОТК...», — сказал орк. — Дальше лист оборван.

— Хорошо. Теперь у нас есть три буквы, грязный орк и шанс не умереть в этом коридоре. — Хоббит посмотрел на бронзовую пластину, затем снова на дневник. Три буквы были не полным ответом, но после долгих бесплодных догадок выглядели заметным продвижением.

— Не называй меня грязным, сын мой, — обиделся Мустал. — Я очень старался.

— В этом я даже не сомневаюсь. — Хоббит еще раз окинул его взглядом и отступил к двери.

— Тогда попробуем понять, какое слово гномы не успели дописать. — Мелькора раскрыла дневник поближе к факелу. Потом положила его на сухой камень у бронзовой пластины и быстро пробежала глазами по уцелевшей записи.

— Не дыши над страницей. — Мелькора отодвинула локтем Цира, заглянувшего ей через плечо.

— Я не дышу. Я размышляю.

— Слишком влажно размышляешь. — Она склонилась над листом, не позволяя хоббиту снова придвинуться.

— Давайте уже откроем эту дверь. Мне очень нужна вода. Много воды. И такая, в которой не растворяются камни. — Нагиня устало свернулась у стены, выбрав место подальше от всех троих. Мелькора коротко кивнула и вернулась к пластине.

Зная начало слова, волшебница стала смотреть на ряды рун иначе. То, что прежде казалось декоративными линиями под надписью, разделялось на маленькие углубления; под каждым рядом их было ровно шесть. Она пересчитала их еще раз, затем сопоставила с оборванной записью. Цир, заметив перемену в ее лице, подался вперед.

— Цир был прав, — сказала она. — «Откройся» сюда не поместится.

— Запишу этот день. Мелькора признала, что я был прав. — Цир приподнял брови с таким удовлетворением, будто дверь уже открылась лично перед ним.

— Не начинай. — Мелькора провела пальцем над рунами, по-прежнему не касаясь металла.

— Здесь нужен приказ из шести букв. «Открой».

— Очень древнее и очень гномье решение, — заметил Цир. — Потратить век на строительство подземного замка, чтобы в конце написать на двери «Открой».

— Они хотя бы не написали «толкни», — сказал Мустал. Нагиня при этих словах подняла голову от своих колец.

— Если она откроется на «толкни», я уползу обратно в червя. — Мустал сразу повернулся к ней, забыв о собственной шутке.

— Не пугай меня такими словами, доча. — Змея молча показала клыки, и орк больше не стал возражать.

Мелькора разобрала еще несколько знаков по краю пластины и замерла. Ее палец остановился над тонкой строкой, прежде почти терявшейся среди остальных рун. Волшебница еще раз сверила начало и конец надписи, затем повернулась к спутникам.

— Вот подтверждение. Здесь написано: «Сказанное путником укажет камню путь». Значит, не надо нажимать руны. Нужно произнести слово.

— Тогда я скажу. — Хоббит немедленно шагнул к двери, намереваясь самому завершить головоломку.

— Нет, — одновременно ответили Мелькора, Мустал и Нагиня. Цир остановился и обиженно оглядел спутников, не ожидав подобного единодушия.

— Почему? — Он перевел взгляд на Мелькору, по-прежнему стоявшую перед пластиной.

— Потому что ты произнесешь его с выражением, — сказала волшебница. Она подняла факел и оттеснила его чуть в сторону.

— А что в этом плохого? — Цир развел руками, пока Нагиня наблюдала за спором с той усталостью, при которой уже трудно сердиться по-новому.

— После всего, что с нами случилось, я не хочу проверять. — Мелькора встала прямо перед надписью и дождалась тишины. Даже Нагиня перестала шипеть, а Мустал переступил с ноги на ногу и машинально прикрыл найденную сумку ладонью.

— Открой. — Слово прозвучало четко и негромко, без вызова и без торжественности. Несколько мгновений камень оставался неподвижным.

Цир уже открыл рот, собираясь высказать все, что думал о гномьих замках, когда изнутри стены донесся глубокий щелчок. За ним последовал второй, и бронзовую пластину залил мягкий золотистый свет. Руны загорались одна за другой, камень дрогнул, узкая створка медленно поползла в сторону. За ней открылся высокий сухой туннель, уходивший вверх плавным подъемом.

Из глубины тянуло пылью, старым железом и еще чем-то, что Мелькора узнала не сразу. Свежий воздух казался здесь настолько непривычным, что прежде, чем поверить ему, хотелось вдохнуть еще раз. Волшебница шагнула к порогу, но задержалась, оглядывая друзей. Мустал стоял грязный, усталый и довольный собой; Нагиня выглядела готовой сменить кожу вместе со всеми воспоминаниями об этом дне, а Цир уже заглядывал в туннель, пока еще не трогая ни стен, ни пола.

— Идем вместе, — сказала волшебница. — И больше никто не прыгает в то, что собирается его съесть.

— А если оно уже все съело? — спросил Мустал. Мелькора медленно повернулась к орку, не оставляя ему возможности сделать вид, будто вопрос остался неуслышанным.

— Особенно ты. — Ее взгляд задержался на Мустале дольше, чем на остальных. Орк покорно кивнул, а Нагиня скользнула к порогу и прикрыла глаза, пробуя прохладу нового прохода.

— Тут правда пахнет выходом. — В ее голосе не было ни обиды, ни угрозы, и Цир невольно улыбнулся.

— Значит, мы почти выбрались. — Хоббит заглянул туда, где факельный свет уже терялся на подъеме.

— Не почти, — поправила Мелькора. — Но стали ближе.

Она повела факелом вперед, и пламя вытянулось узким огненным языком, освещая поднимающийся туннель. Отряд вошел в него вместе, оставив за спиной бронзовую пластину и дневник погибшего гнома. Где-то внизу продолжал свой бесконечный путь лиловый червь, так и не сумевший переварить тайну, которая наконец открыла им дорогу.

Туннель поднимался так долго, что первая радость успела смениться осторожным недоверием. Воздух действительно становился суше, под ногами все реже попадались выбоины, а влажная вонь шахт понемногу уступала место пыли, старому камню и слабому запаху железа. Но за каждым изгибом открывался новый участок подъема. Мелькора уже не пыталась угадать, сколько еще таких поворотов отделяет их от поверхности.

Мустал шел молча, стараясь не смотреть на собственные руки. Грязь после встречи с червем засохла на мантии темными корками; при каждом движении ткань неприятно тянула плечи и сгибы локтей. Нагиня скользила рядом, непривычно тихая. Ее бледно-зеленое полупрозрачное тело утратило даже тот сомнительный блеск, которым радовало прежде, и теперь змея, кажется, берегла силы только для того, чтобы однажды предъявить подземелью все накопившиеся претензии.

Первым свет впереди заметил Цир. Он замедлил шаг и прищурился, стараясь разглядеть, что именно мерцает за последним изгибом туннеля. На этот раз отблеск не походил на отражение их собственного факела.

— Там что-то есть, — сказал он. — И, кажется, оно не шевелится.

— После этой фразы обычно выясняется обратное, — заметила Мелькора. Она подняла огонь повыше и подошла к выходу, не спеша переступать порог.

Туннель вывел их в большую круглую комнату. Гладкие стены поднимались высоко над головами и терялись под темным потолком; пол покрывал тонкий серый слой пыли, но в центре оставался чистый круг. Там стоял каменный трон, и даже оседавшая веками грязь словно не решалась коснуться его основания.

Спинку и подлокотники густо усеивали красные кристаллы, похожие на застывшие капли крови. На троне сидел скелет в длинной темной мантии, сжав костлявыми пальцами камень. В пустых глазницах тлели две фиолетовые искры. Отряд остановился у входа, и скелет медленно поднял голову ему навстречу.

Искры вспыхнули высоким пламенем. Оно не давало тепла, но от его холодного света по стенам потянулись длинные тени, а лица спутников утратили последние живые краски. Мелькора крепче перехватила посох.

— Почему вы пришли? — спросил скелет. Голос раздался сразу со всех сторон, низкий и полый, словно слова произносила сама комната.

— По земле, блин, — тихо сказал он. Цир чуть наклонился к Мусталу, надеясь, что негромкое замечание не заинтересует хозяина трона.

— Мы ищем Ключ Эль’Диадоро. — Мелькора пихнула хоббита локтем и шагнула вперед, принимая разговор на себя.

— Я — Абракадамус, хранитель Ключа. Многие приходили за ним. Большинство уходило без него. Остальные никуда не уходили. — Пламя в глазницах дрогнуло, высветив темные провалы между зубами. Имя хранителя осталось висеть в тишине, и ни один из спутников не поспешил приблизиться к трону.

— Обнадеживает, — пробормотал Цир. Хоббит посмотрел на чистый участок пола у основания трона и предпочел остаться там, где стоял.

— Я должен узнать, достойны ли вы артефакта, — продолжил Абракадамус. — Поэтому предлагаю выбор.

Абракадамус поднял костяную руку, и в правой стене беззвучно открылась дверь. За ней оказалась небольшая сокровищница: факельный свет отразился от золотых монет, стек по бокам высоких кубков и рассыпался огнями в грудах самоцветов. Тонкие ожерелья переплетались между чашами из белого металла; у дальней стены стояли закрытые сундуки, а рядом теснились статуэтки и старинные мечи. После серого камня и ржавого железа шахт это сияние почти ослепляло.

Нагиня застыла, вытянув шею. Затем по ее полупрозрачному телу пробежала мелкая дрожь, совсем не похожая на усталость. В зеленых глазах разом отразились и золото, и камни, и все то, что еще можно было разглядеть за ними.

— С-с-с-сокровища, — прошептала она. Змея подалась к открытой двери, как к теплу после долгого холода.

— Даже не думай, — сказала Мелькора. Волшебница заметила это движение прежде, чем Нагиня успела продвинуться достаточно далеко.

— Я просто смотрю. — Змея не повернула головы: от сокровищницы невозможно было отвести взгляд.

— Ты уже ползешь. — Мелькора проводила глазами скользивший по пыли хвост. Кольца змеиного тела уже распрямлялись одно за другим, не дожидаясь окончания спора.

— К черту Ключ, — прошипела она. — Там золото. И камни. И еще камни. — В ее взгляде появился тот самый опасный блеск, который уже заставил ее обвиться вокруг красных кристаллов в пещере голема. Усталость и обида на нынешний облик отступили перед куда более важным делом.

Цир метнулся следом и наступил ей на кончик хвоста. Нагиня развернулась так стремительно, что хоббит едва успел убрать ногу от мелькнувших клыков. На миг сокровища перестали быть единственным предметом ее внимания.

— Убери лапу. — Змея приподнялась над полом, не скрывая, насколько близко он подошел к укусу.

— Я спасаю тебя от неизвестной ловушки. — Цир отступил на полшага, но продолжал загораживать дорогу к открытой двери.

— Я не просила. — Нагиня качнула головой, выбирая, с какой стороны удобнее обойти его сапоги.

— Зато потом обязательно попросишь. — Хоббит следил за ее движением с той осторожностью, которой прежде не проявлял даже к некоторым дверным ручкам.

— Нагиня, вернись к нам. Сейчас. — Мелькора смотрела на змею так, будто ее терпение уже начинало разогреваться до состояния огненного шара.

Нагиня медленно перевела взгляд со сверкающих груд на волшебницу, затем на Цира и снова на сокровищницу. Возвращаться ей хотелось меньше всего. Однако знакомое выражение лица Мелькоры заставило ее остановиться.

— Если там ловушка, пусть она сначала съест хоббита. — Змея отступила к отряду, всем своим видом подчеркивая, что уступает только на время.

— Очень благородно, — сказал Цир. Он убрал ногу подальше от ее хвоста. Проверять, не сочтет ли она его слова новым поводом для мести, ему не хотелось.

— Вы можете взять все, что видите за этой дверью, и уйти. Откажетесь от испытания — сокровища ваши. Но Ключ останется со мною. — Абракадамус не пошевелился и будто не заметил перебранки. Костяные пальцы по-прежнему покоились на каменных подлокотниках.

— А если пройдем испытание? — Мустал нахмурился, оторвав взгляд от сокровищницы. Его интересовал тот конец предложенного пути, о котором хранитель пока умолчал.

— Тогда получите Ключ. Если переживете.

— Мы выбираем испытание. — Мелькора ответила сразу, не оставляя Нагине времени возобновить переговоры о золоте.

Дверь в сокровищницу закрылась так же беззвучно, как открылась. Блеск исчез, на гладкую стену вернулся фиолетовый отсвет, а Нагиня издала такое возмущенное шипение, что один из красных кристаллов на троне тихо звякнул. Цир осторожно покосился на змею.

— Я запомню это, — сказала она Циру. Ее взгляд обещал долговечную память и ни малейшей благодарности за спасение от ловушки.

— Что именно? — Цир сделал вид, что не понимает, о чем идет речь. Получилось не слишком убедительно.

— Все. — Нагиня не стала уточнять и отвернулась к трону. Фиолетовое пламя в глазницах хранителя тем временем поднялось выше.

— Хорошо, — произнес древний маг. — Тогда приготовьтесь принести последнюю жертву.

— Один из вас должен выйти вперед, преклонить колени перед троном и позволить мне дезинтегрировать себя, — произнес он. — Только так вы докажете, что готовы пожертвовать собою ради цели. — Огонь качнулся, хотя в комнате не чувствовалось ни ветра, ни сквозняка. После слов хранителя стало слышно, как Мустал переступил с ноги на ногу.

Несколько секунд никто не отвечал. Цир медленно посмотрел на орка, затем на Мелькору и отступил на полшага, словно расстояние до трона могло повлиять на окончательный выбор. Наконец он осторожно поднял голову.

— А нельзя доказать это письменно? — Хоббит постарался придать вопросу деловой вид. Сейчас любое уточнение казалось лучше немедленного согласия.

— Нет, — ответил Абракадамус. Ответ прозвучал без раздражения и без возможности поторговаться.

— Жаль. Я очень убедительно пишу.

— А можно выбрать хоббита-переростка? — Нагиня приподнялась на хвосте. Ее взгляд ненадолго задержался на Цире, и память о закрывшейся сокровищнице оказалась совсем свежей.

— Нагиня, — предупреждающе сказала Мелькора. Волшебница даже не повернулась к ней, но в голосе уже прозвучало предостережение.

— Я уточняю правила. — Змея держала голову прямо, изображая безупречное уважение к порядку испытаний.

— В правилах нет пункта про хоббита. — Мелькора покосилась на нее, не выпуская из поля зрения хранителя.

— Значит, его надо добавить. — Нагиня произнесла это с готовностью участника, желающего помочь устроителю исправить очевидное упущение.

— Доча, если надо преклониться, попробуй ты. У тебя тут техническое преимущество: ты и так низко. — Мустал задумчиво почесал гладкую лысину, рассматривая задачу с неожиданно практической стороны.

— Я тебя ненавижу. — Змея повернулась к нему всем корпусом, на время забыв о Цире.

— Это не ответ. — Орк посмотрел на нее без обиды, будто все еще ожидал обсуждения достоинств своего предложения.

— Это очень полный ответ. — Нагиня вновь опустилась к полу, всем своим видом объявляя спор законченным.

Мелькора не сводила глаз с Абракадамуса. Ей не нравились ни выбор, ни слишком спокойный голос, ни легкость, с которой им предложили расстаться с кем-то из своих. После Огненных Демонов она знала, что бывает за такими словами, и чувствовала, как внутри поднимается знакомое холодное напряжение. Пальцы стиснули посох раньше, чем она успела обдумать ответ.

— Никто не пойдет один, — сказала волшебница. Она выговорила это твердо, словно прежде всего ставила запрет самой комнате, в которой они оказались.

— Испытание требует одного. — Абракадамус склонил череп к плечу, разглядывая ее из глубины фиолетового пламени.

— Тогда мы выйдем все. — Мелькора не отвела глаз. Ей было легче смотреть на мертвого хранителя, чем выбирать, кого из друзей поставить перед ним на колени.

— Мелькора, — тихо сказал Цир. — Он же ясно сказал: одного.

— Я слышала. — Она коротко повернула голову к хоббиту, давая понять, что не собирается притворяться, будто не разобрала условия.

— И что ты предлагаешь? — Цир больше не улыбался и смотрел ей прямо в лицо.

— Не разделяться. — Пальцы Мелькоры побелели на древке посоха. Иного ответа, который она могла бы произнести сейчас, у нее не было.

Мустал перестал улыбаться. Он посмотрел на Нагиню, затем на Цира, и привычная мягкая насмешка ушла с его лица. Орк медленно кивнул, принимая решение вместе с волшебницей.

— Все вместе, значит все вместе. — Он встал ближе к Мелькоре, не оставляя сомнений в том, что сказал это всерьез.

— А если он дезинтегрирует нас всех? — спросил хоббит. Цир оглянулся на трон. Вопрос, который еще недавно мог бы прозвучать шуткой, теперь был слишком простым и слишком страшным.

— Тогда приключение закончится честно, — сказала Мелькора. — Но не по одному.

— Ладно. Вместе. — Нагиня медленно обвилась вокруг их ног. Обида на Цира еще тлела в зеленых глазах, но голос прозвучал твердо.

— Ваше решение принято. — Абракадамус поднял руку, и спутники невольно замолчали. Мелькора первой шагнула к трону.

Мустал встал рядом с нею, Цир занял место с другой стороны, а Нагиня вытянулась между ними по каменному полу. Красные кристаллы теперь были совсем близко; в их гранях отражались огонь факела и неподвижные костяные пальцы. Мелькора не стала смотреть на спутников, опасаясь, что уже не сможет подать знак.

— Раз, два, три, — сказала волшебница. На последнем счете она опустилась на колени. Мустал и Цир сделали то же самое, а Нагиня прижалась к полу рядом с ними.

Тишина стала такой плотной, что из глубины трона доносилось едва слышное потрескивание кристаллов. Абракадамус смотрел на преклонившихся сверху вниз, не торопясь завершить испытание. Фиолетовый огонь отражался в пыли у их колен.

— Нужен только один. — Хранитель произнес это все тем же ровным голосом, словно предыдущего разговора не было.

Мелькора медленно поднялась, не выпуская посоха, и Мустал последовал ее примеру. Цир уже начал вставать, когда Нагиня резко изогнулась и ударила хвостом ему под колени. Хоббит рухнул обратно на камень, едва успев выставить руки.

— Нагиня! — выдохнула Мелькора. Волшебница повернулась к змее, но вмешаться уже не успевала.

— Это за сокровища, — невозмутимо пояснила змея. Нагиня осталась возле Цира, с совершенно спокойным видом наблюдая за результатом своего движения.

— Бывайте, хлопцы. — Хоббит успел только широко раскрыть глаза. Абракадамус щелкнул костяными пальцами.

Фиолетовое пламя вспыхнуло так ярко, что Мелькора невольно зажмурилась. Когда свет отступил, на месте Цира медленно оседала серебристая пыль. Мустал шагнул вперед, но рука волшебницы остановила его; собственные пальцы она чувствовала плохо, будто они принадлежали кому-то другому. Нагиня смотрела на трон с довольным видом ровно до тех пор, пока последние блестящие крупицы не исчезли без следа.

— Он ведь вернется? — спросила она уже не так уверенно. Змея подняла голову, уже не глядя на пустое место с прежним торжеством.

Абракадамус не ответил сразу. Пламя в его глазницах снова стало ровным, а от вспышки не осталось ни жара, ни следа на камне. Мелькора стояла перед троном, продолжая удерживать Мустала за руку.

— Первое испытание завершено, — наконец сказал хранитель. — Теперь остался последний вопрос.

— Что быстрее: грифон, направляющийся на родео, или гиппогриф с горящим хвостом? — Фиолетовый огонь поднялся выше. Нелепый вопрос прозвучал в комнате, где еще мгновение назад был Цир, и от этого нелепость не становилась смешной.

— Грифоны летают, гиппогрифы тоже. Чисто технически удельная масса грифона больше, чем у гиппогрифа, но горящий хвост создает дополнительную тягу... — Нагиня задумчиво пошевелила языком. Мелькора медленно повернулась к ней, и змея наконец заметила выражение ее лица.

— Молчи. Просто молчи и ничего не говори. Иначе я испепелю тебя на месте.

Нагиня закрыла пасть и выпрямилась, пытаясь показать, что отказывается от дальнейших рассуждений исключительно из великодушия. Мустал посмотрел на трон, затем на нее и снова почесал лысину. Он думал не о скорости полета, а о той боли, которую без труда мог представить.

— Я не знаю, как там с родео. Но когда горит хвост, это, наверное, больно. Значит, гиппогриф летит быстрее.

— Пусть будет второй вариант, — согласилась Мелькора. Волшебница вернулась взглядом к хранителю. Ей хотелось закончить разговор и услышать ответ на единственный вопрос, который он так и оставил без ответа.

— Вы не учли вероятный третий ответ. — Абракадамус медленно покачал черепом. Пламя в глазницах дрогнуло, и по его темной мантии скользнули узкие фиолетовые полосы.

— Какой еще третий? — настороженно спросила Нагиня. Змея перестала держаться так прямо и придвинулась к ноге Мустала.

— Дракон, который не ел сто лет. — Хранитель поднял костяную руку, и в южной стене открылась дверь.

Из темного прохода пахнуло горячим камнем и дымом. Следом в зал ворвался молодой зеленый дракон: когти царапнули пол, крылья едва не задели стены, длинная шея метнулась вперед. Он был не слишком велик, но в круглой комнате мгновенно стало тесно. Под темно-зеленой чешуей остро выступали ребра, а желтый огонь в глазах не оставлял сомнений в том, насколько давно для него стерлась разница между едой, врагом и мебелью.

Дракон шумно втянул воздух и остановил взгляд на отряде. Затем сделал шаг, медленно перенося вес на переднюю лапу. Мустал покосился на дверь, а потом на тесный туннель за спиной, будто пытался совместить в уме размеры увиденного с теми дорогами, которые они только что прошли.

— Самая большая еда поблизости — лиловый червь. Можно попробовать привести дракона к нему.

— Он не пролезет в те туннели, — сказала Мелькора. Дракон сделал еще шаг, и камень под его лапой тихо хрустнул.

— Мне не нравится вопрос. И третий ответ мне тоже не нравится. — Нагиня плотнее прижалась к ноге орка. Мелькора уже рылась в сумке, стараясь не выпускать дракона из поля зрения.

— Зато у меня кое-что осталось. — Она вытащила последний кусок мяса куролиска, завернутый в плотную ткань. Запах разошелся по залу, и голова дракона резко повернулась к ее руке.

— Только спокойно, — сказала Мелькора, разворачивая мясо. — Мы все очень устали, и мне совсем не хочется объяснять тебе, почему нельзя есть моих друзей.

Дракон низко зарычал. Мелькора подняла руку с мясом чуть выше, удерживая его внимание на небольшом куске, а не на тех, кто стоял рядом. Пальцы, вцепившиеся в ткань, были напряжены, но голос она сумела оставить спокойным.

— Вот. Хороший дракон. Смотри сюда.

Он приблизился еще на шаг и вытянул шею, жадно втягивая запах. В желтых глазах голод на мгновение пересилил злость и страх; Мелькора поймала этот миг, размахнулась и бросила кусок ему под лапы. Дракон перехватил мясо прямо в воздухе. Челюсти сомкнулись с сухим хрустом, и добыча исчезла так быстро, словно он боялся, что ее сейчас отнимут.

Несколько мгновений никто не двигался. Мустал держал посох наготове, Нагиня пряталась за его ногой и следила за каждым движением когтей. Даже Абракадамус замер на троне: фиолетовое пламя сделалось тонким и неподвижным. Дракон облизнулся, а затем медленно опустился на живот.

Тяжелый хвост качнулся из стороны в сторону. Сначала один раз, потом второй; кончик смахнул с пола маленькое облако пыли. Мелькора следила за этим движением, не торопясь опускать руку.

— Вот так, молодец, хороший мальчик, — сказала Мелькора и осторожно сделала шаг к нему. — Больше у нас с собой ничего нет. Но мы принесем еще. Обещаю.

— Ты только что пообещала еду голодному дракону? — Нагиня недоверчиво подняла голову из-за орочьей ноги.

— Да. — Волшебница осталась рядом с драконом, все еще не делая резких движений.

— И ты думаешь, он это запомнит? — Змея посмотрела на впалые бока нового знакомого. Обещание представлялось ей гораздо внушительнее только что съеденного куска.

— Надеюсь, что да. — Мелькора встретилась взглядом с желтыми глазами, в которых впервые не было прежней безумной спешки.

— А если не запомнит? — Мустал медленно опустил посох, но из руки пока не выпустил.

— Тогда будем напоминать очень убедительно. — Волшебница осторожно протянула ладонь. Дракон положил голову на передние лапы, снова вильнул хвостом, а затем чуть вытянул шею и ткнулся в ее пальцы теплым шершавым носом.

Абракадамус издал странный костяной щелчок. Его нижняя челюсть едва не соскользнула с черепа, и несколько секунд хранитель выглядел не древним судьей, а весьма озадаченным скелетом. Он смотрел на дракона, лежавшего у ног волшебницы.

— Он не должен был успокоиться, — произнес хранитель. Впервые в его голосе слышалась не холодная уверенность, а искреннее недоумение.

— Он был голодным, — ответила Мелькора. — А не злым.

— Многие приходили за Ключом. Многие пытались победить. Но никто не догадался накормить дракона. — Фиолетовое пламя дрогнуло. Абракадамус все еще не мог отвести взгляда от теплого носа, прижатого к человеческой ладони.

— Потому что не у всех был куролиск, — заметил Мустал. Орк окончательно опустил посох. Нагиня, заметив это, медленно выбралась из-за его ног и поползла к трону.

— А сокровища у тебя тоже можно накормить? — Она посмотрела туда, где недавно открывалась сокровищница. Сохранить хотя бы небольшую надежду змея считала делом необходимым.

— Нагиня, — предупредила Мелькора. В голосе волшебницы снова появилась знакомая усталость, но на этот раз без прежнего ледяного оттенка.

— Я просто спрашиваю. — Нагиня остановилась, не дойдя до трона. Пастью она больше не шевелила, однако взгляд оставался красноречивым.

В западной стене беззвучно открылась еще одна дверь. За ней тянулся узкий коридор, залитый ровным белым светом, совсем не похожим на холодное пламя хранителя. Спутники посмотрели на проход, потом на то место, где исчез Цир. Мелькора крепче сжала посох.

— Мы никуда не уйдем без него. — Она не сделала ни шага к открывшейся двери. Теперь угроза, испытание и обещанный выход одинаково мало значили без ответа о хоббите.

— Тот, кто принял жертву, проходит свое испытание отдельно. Если он достоин, путь вернет его к вам. — Абракадамус медленно поднял руку, указывая на белый проход.

— А если нет? — Нагиня повернула к нему голову. Вопрос прозвучал тише, чем все ее недавние рассуждения о правилах.

— Тогда вы узнаете это сами. — Фиолетовое пламя на миг стало выше. Больше хранитель ничего не добавил.

Цир очнулся на холодном каменном полу. Несколько секунд он лежал неподвижно, всматриваясь в темноту и пытаясь определить, что пострадало сильнее: голова, спина или чувство собственного достоинства. Последними воспоминаниями были хвост Нагини под коленями, торопливое прощание и фиолетовая вспышка. Все, что случилось после, провалилось в пустоту.

— Бывает и хуже, — сказал хоббит в пустоту. — Наверное.

Пустота спорить не стала, и Цир счел это достаточным основанием подняться. Он сел, вытащил из рюкзака маленький магический факел и поднял его над головой. Комната оказалась небольшой и круглой; по стенам тянулись старые фрески, на которых герои с мечами и посохами сражались с василисками, мантикорами, троллями, химерами, медузами, свежевателями разума и злобоглазами. В самом углу нарисованный дракон жадно тянулся к крошечному рыцарю. Цир задержал на нем взгляд, невольно оценив, насколько точно художник уловил общее настроение.

У дальней стены стоял невысокий каменный бассейн. Его поддерживали две ладони, высеченные прямо из пола, а над ним широко улыбался барельефный рот. В гладкой каменной улыбке не было ничего, что обещало бы гостю добрый прием. Цир подошел ближе и поднял факел.

В потолке над бассейном темнело маленькое отверстие, по краям измазанное засохшими красными потеками. Внизу неподвижно лежала густая темная жидкость. Свет задержался на ее поверхности, не позволяя сразу разглядеть дно.

— Кровь, — пробормотал хоббит. — Конечно. Почему бы и нет.

— Мне тоже приятно познакомиться. — Цир посмотрел на улыбающийся рот. Тот не ответил, и хоббит попробовал улыбнуться ему в ответ, затем поднял брови и наконец показал язык.

— Ладно. Значит, не вежливость. — Камень сохранил прежнее безразличие. Цир перестал гримасничать и наклонился над бассейном.

На дне что-то тускло блеснуло. Хоббит осторожно протянул руку, но факел качнулся, отражение дрогнуло, и находка опять скрылась под темной поверхностью. Тогда Цир решил добраться до нее по-своему: набрал воздуха и сунул голову в кровь. Лоб тут же ударился о что-то твердое.

Он отпрянул, ругаясь сквозь зубы, и торопливо вытер лицо рукавом. Холодная вязкая жидкость стекала по щекам, а ушибленное место болезненно пульсировало. Цир уставился на бассейн с таким искренним негодованием, будто тот нарушил заранее оговоренные условия.

— Да что с тобой не так? — Ответа не последовало. Каменный рот продолжал улыбаться, предоставляя гостю самостоятельно разбираться с последствиями собственного способа поисков.

На этот раз хоббит опустил в кровь руку и неторопливо пошарил по дну. Пальцы нащупали гладкие грани, сомкнулись на них, и Цир вытащил находку наружу. На ладони лежал амулет в форме вытянутого ромба, с ярко-красным камнем в центре. Тонкую оправу покрывали крошечные знаки, знакомые ему по записям Адамуса Ностра.

Цир застыл, не чувствуя, как кровь стекает между пальцами. Затем еще раз вытер амулет краем рубахи, будто под темным налетом могло обнаружиться что-нибудь менее важное. Знаки остались прежними, камень горел ровно. Хоббит медленно выдохнул.

— Ключ Эль’Диадоро, — тихо сказал хоббит. Теперь он смотрел на находку совсем иначе, осторожно придерживая ее обеими руками.

— Ключ Эль’Диадоро теперь в ваших руках. Распорядитесь им с умом. — Каменный рот ожил, не изменив улыбки. Голос прозвучал глубокий и торжественный, заполнив маленькую комнату от пола до потолка.

В восточной стене открылась дверь, за которой лежал ровный белый свет. Цир сжал Ключ в кулаке, подобрал факел и направился к выходу. Оборачиваться к бассейну ему больше не хотелось.

— Что ж, — сказал он. — Очень надеюсь, что они все еще там. И что Нагиня не успела продать мои сапоги.

Белый свет в восточном проходе дрогнул, и первым вышедшего из него Цира заметил дракон. Он поднял голову, повел ноздрями и тихо фыркнул, словно хоббит не вполне соответствовал его представлениям о новой порции еды. Цир остановился на пороге. Перед ним были Мелькора, Абракадамус на троне и зеленая морда, которой в комнате прежде не имелось.

— Я отсутствовал недолго, — сказал он. — Почему у нас теперь есть дракон?

Мелькора резко обернулась и на миг застыла. Потом быстро подошла, схватила Цира за плечи и сжала так крепко, что хоббит невольно подался к ней. Проверять, не иллюзия ли перед нею, она предпочла руками.

— Ты жив. — Волшебница смотрела ему в лицо, будто боялась, что стоит ослабить хватку — и он снова рассыплется пылью.

— Я тоже рад тебя видеть, — осторожно ответил хоббит. — Но, может, не так сильно? У меня после этого испытания еще остались кости.

— Больше никогда так не исчезай. — Мелькора отпустила его и отступила на шаг. Пальцы еще несколько мгновений оставались согнутыми, словно продолжали держать его плечи.

— Это, между прочим, была ее идея. — Цир посмотрел на Нагиню. Змея подняла голову и встретила его взгляд без прежнего победного выражения.

— Я не знала, что тебя правда разберут на пыль. — Она произнесла это с осторожностью, которой совсем недавно не проявила у трона.

— Это многое меняет? — Хоббит не отвел глаз. После собственной дезинтеграции ему хотелось получить объяснение чуть более содержательное.

— Нет. Но мне теперь немного неловко. — Нагиня немного подумала перед ответом, и на этот раз не попыталась спрятать неловкость за шипением.

— Невероятный день, — заметил Мустал. — Мамба почти извинилась, мы завели дракона, а хоббит вернулся с того света с добычей. Показывай.

Цир разжал кулак. Вытянутый ромб амулета лежал на его ладони, а ярко-красный камень горел таким глубоким светом, что кристаллы на троне рядом с ним показались тусклыми. В глазницах Абракадамуса взметнулось фиолетовое пламя. Все взгляды сошлись на маленькой находке.

— Ключ Эль’Диадоро, — произнес он. Хранитель склонился вперед, уже не скрывая внимания к амулету.

— Он сам меня нашел, — сказал Цир. — Я всего лишь ударился о него лбом.

— Это считается? — спросила Нагиня. Она переводила взгляд с камня на хранителя, будто опасалась нового условия.

— Считается, — ответил хранитель после долгой паузы. Цир наконец позволил себе выдохнуть. Амулет оставался лежать на его ладони, ничуть не пострадав от того способа, которым был найден.

Мелькора приняла Ключ бережно, двумя руками. Красный свет лег на ее пальцы, на грубый шов алой мантии, на грязную одежду Мустала и полупрозрачное тело Нагини. Все четверо стояли рядом — голодные, измотанные, ничуть не похожие на героев с древних фресок. И все-таки Ключ оказался у них.

Абракадамус медленно поднялся с трона. Кристаллы на подлокотниках тихо звякнули, когда костяные пальцы разжались, а пламя в глазницах сделалось спокойным. Хранитель оглядел отряд без прежней холодной неподвижности.

— Испытание завершено. Вы не выбрали сокровища вместо цели. Не оставили товарища. Не убили того, кого можно было спасти. Ключ ваш.

— А сокровища все равно были настоящими? — тут же спросила Нагиня. Она успела спросить прежде, чем остальные нашли слова для ответа. Даже рядом с Ключом память о закрывшейся двери не желала тускнеть.

— Были. — Абракадамус посмотрел прямо на нее. Нагиня тяжело вздохнула, окончательно убеждаясь, что упущенное богатство не было утешительной иллюзией.

— Я так и знала, что ты плохой человек. То есть скелет.

Костяные пальцы хранителя разжались еще шире, словно он собирался добавить что-то напоследок. Но вместо слов из груди вырвался тихий вздох, фиолетовое пламя погасло, и череп склонился. Древние кости начали рассыпаться легким серебристым прахом. Он осел на троне и почти сразу исчез между красными кристаллами.

— Пусть теперь у него будет покой. — Мустал снял капюшон и склонил голову. Некоторое время никто не нарушал наступившей тишины.

Дракон подошел к Мелькоре и осторожно ткнулся мордой в ее плечо. Волшебница обернулась и погладила его по шершавой зеленой чешуе. От живого тепла под ладонью пустой трон за спиной внезапно показался дальше.

— Нам пора. Нужно отнести Ключ Адамусу Ностра. И найти тебе нормальную еду. — Дракон оживился так заметно, что Цир поспешно отступил на два шага.

— Вот видишь, — сказала Нагиня. — Он запомнил.

— Я же говорила, — ответила Мелькора. Она еще раз провела ладонью по чешуе и повернулась к западной двери.

За ней ждал белый коридор. Мелькора несла Ключ, Мустал шел рядом с Нагиней, а Цир держался чуть позади, внимательно следя за драконом. Тот семенил за волшебницей, подбирая крылья, чтобы не задеть стены. На этот раз никто не отстал.

Белый коридор становился все светлее. Очертания стен растворялись в сиянии, и Мелькора не сразу заметила, как камень под ногами сменился высокой травой, а над головой вместо свода распахнулось небо. Отряд остановился над узкой долиной. Солнце уже клонилось к вечеру, но после подземного мрака его света хватило, чтобы все разом зажмурились.

Даже дракон расправил крылья и замер, подставляя их теплу. Ребра по-прежнему резко выступали под зеленой чешуей, однако желтый огонь в глазах уже не был тем пустым, безумным голодом, который встретил их у трона Абракадамуса. Нагиня выползла последней. На границе между белым светом и травой она вдруг остановилась, выгнулась дугой и сердито зашипела, словно солнце лично отвечало за все, что произошло с нею в шахтах.

— Что опять? — спросил Цир, прикрывая ладонью глаза. Хоббит обернулся к змее, пока еще различая ее лишь темным пятном на фоне сияющего прохода.

— Не трогайте меня. И не смотрите.

По телу Нагини пробежала волна. Бледная зеленоватая прозрачность начала уходить от головы к хвосту, словно ее смывала невидимая вода; там, где мгновение назад чешуя казалась тонкой и почти стеклянной, проступал глубокий черный цвет. Он разливался ровно, возвращая телу плотность и знакомый блеск. К тому времени, как перемена достигла кончика хвоста с тонким шрамом-молнией, перед ними лежала прежняя черная мамба — длинная, гибкая, с зелеными глазами и выражением морды, будто она только что выиграла спор, о котором остальные даже не подозревали.

Нагиня внимательно осмотрела себя и свернула хвост кольцом. Чешуя двигалась послушно, не расплывалась и не дрожала после каждого поворота. Змея с заметным удовлетворением выдохнула.

— Вот. Наконец-то нормальная.

— Рад, что ты снова ты, доча. — Мустал улыбнулся и осторожно провел пальцами по ее спине, словно тоже хотел убедиться, что прежний облик вернулся окончательно.

— Я всегда была я, — немедленно отозвалась Нагиня. — Просто выглядела хуже, чем хотелось бы.

— Мы все выглядели хуже, чем хотелось бы, — сказал Цир и посмотрел на свои сапоги. — Некоторые, правда, продолжают.

Мелькора стояла немного в стороне, придерживая Ключ Эль’Диадоро через ткань мантии. Красный камень мерцал даже на солнце — неярко, ровно, с тихим постоянством, напоминавшим биение маленького сердца. На алой ткани темнели следы слизи, пыли и копоти; грубый шов на плече при дневном свете стал еще заметнее. Волшебница посмотрела на долину, пытаясь снова привыкнуть к расстояниям, которые не ограничивали стены.

— До тракта день пути, потом еще два до Монтбеля, — сказала она. — Там найдем ночлег, еду и решим, как довести нашего нового знакомого до Адамуса.

При слове о еде дракон сразу повернул голову. Хвост медленно ударил по земле, пригнув высокую траву, и Нагиня предусмотрительно отползла от него на полдлины тела. Восстановившийся облик не прибавил ей желания оказаться рядом с голодной пастью.

— Я бы на твоем месте сказала это тише. — Она остановилась лишь тогда, когда между нею и драконом образовалось вполне ощутимое расстояние.

— Он не нападет, — ответила Мелькора. Волшебница осталась на месте, не убирая руки от Ключа.

— Ты говорила так, когда у нас был кусок куролиска. Теперь у нас нет куска куролиска.

Мустал присел перед драконом, не приближаясь вплотную. Под чешуей на шее виднелся остаток темной полосы, которую на свету можно было различить яснее, чем в комнате хранителя. Орк долго смотрел на этот след, уже без прежней улыбки.

— Его держали магией, как старой веревкой: сняли, а след остался. Голод тут не простой.

— Значит, тем более доведем до Адамуса, — сказала Мелькора. — Он разбирается в древних заклятиях лучше нас. И у него есть башня, в которой нельзя случайно съесть соседей.

— Звучит как главное достоинство башни, — заметил Цир. Хоббит еще раз покосился на дракона и перевел взгляд на дорогу, которую им предстояло пройти.

Когда Мелькора двинулась по склону, дракон поднялся следом. Сделал несколько шагов, остановился и оглянулся на темный прямоугольник прохода, уже таявший среди камней. Из шахт не доносилось ни гула, ни запаха сырости. Белый свет сжался в тонкую полоску и погас, оставив на скале обыкновенную трещину; прощаться с подземельем не стал никто, даже Нагиня.

Первую ночь они провели у ручья. Мустал настоял, чтобы все отмылись, и вскоре в холодной воде осталась значительная часть того, что отряд предпочел бы не уносить из шахт. Нагиня грела вернувшуюся черную чешую на плоском камне и наблюдала за драконом. Тот съел остатки сушеного мяса, которые Мелькора берегла на самый плохой случай, а затем долго смотрел на ее пустую ладонь.

«Больше нет. Завтра найдем», — сказала волшебница, показывая, что прятать ей нечего. Дракон тихо фыркнул и положил голову на передние лапы. Ночью он иногда вздрагивал во сне, и тогда под чешуей вспыхивала тонкая зеленая искра.

Позднее Нагиня подползла к почти погасшему костру, у которого сидела Мелькора. Ключ лежал рядом, завернутый в чистую полоску ткани; от углей еще тянуло слабым теплом, а за кругом света негромко журчал ручей. Змея некоторое время смотрела на спящего дракона и лишь потом заговорила.

— Мы же не бросим его у Адамуса? — спросила Нагиня. — Просто оставим и уйдем?

Мелькора не ответила сразу. В огне осел уголек, рассыпавшись тусклыми искрами, и волшебница проследила за ними взглядом. Решение, казавшееся простым на дороге, здесь, рядом со спящим существом, требовало других слов.

— Нет. Но и с собой навсегда взять не сможем. Для него нужна еда, место, маг, который умеет лечить то, чего мы не понимаем. Если Адамус согласится помочь, я хочу убедиться, что дракон будет в безопасности и что мы сможем его навещать.

— Это разумно. Не говори никому, что я сказала разумно. — Нагиня кивнула, по-прежнему глядя за пределы кострового света.

— Особенно Мусталу? — Мелькора повернулась к ней, и в усталом лице на миг мелькнула улыбка.

— Особенно ему. — Змея улеглась рядом, довольная тем, что важное уточнение не пришлось повторять.

На рассвете дракон поймал оленя далеко от лагеря. После еды он впервые решился взмахнуть крыльями: поднялся над травой на два человеческих роста, испугался собственной высоты и грузно опустился обратно. Нагиня захихикала, а он смущенно отвернулся, складывая крылья чуть старательнее, чем требовалось. Мелькора подошла ближе, не торопясь поднимать руку.

— Ничего, — сказала Мелькора. — Научишься.

До Монтбеля они добрались без боя, хотя тревога сопровождала их и на поверхности. Днем дракон держался среди деревьев, ночью ложился у костра как можно ближе к Мелькоре, насколько позволяли крылья. В одной деревне жители вышли навстречу с вилами. Мустал помог болеющей лошади и уговорил хозяев дать мяса, а волшебница оставила им все оставшиеся деньги и флакон лекарства; к вечеру вилы уже не держали наготове.

На следующий день староста догнал их с письмом от Адамуса Ностра. Архимаг знал, что они возвращаются, и просил не вести дракона через главные ворота. Внизу стояла приписка: «Не кормите дракона магическими кристаллами. Особенно красными. Особенно если это предложит змея». Нагиня прочла ее через плечо Цира и оскорбленно зашипела.

— Это личное. — Змея еще раз посмотрела на последние слова, будто надеялась, что при повторном чтении они окажутся менее возмутительными.

— Это здравый опыт, — заметила Мелькора. Волшебница забрала письмо у хоббита. Нагиня проводила лист тяжелым взглядом, но спорить с отсутствующим архимагом не стала.

На четвертый день за рекой показалась столица. Над городом поднимался холм, а на нем стояла башня Адамуса — неправильная, словно собранная из нескольких зданий, которые так и не договорились друг с другом. После долгой дороги ее причудливые очертания казались почти знакомыми. Мелькора замедлила шаг, глядя на высокие стены.

На северной дороге их уже ждал Виктор с двумя закрытыми фургонами и четырьмя стражниками. Он увидел Мелькору, Ключ, Цира, Мустала, Нагиню и только затем дракона. Лицо его сначала побелело, потом стало серым, а в конце приобрело выражение человека, чей оплаченный ужин неожиданно явился сам и потребовал отдельную комнату. Некоторое время Виктор не мог подобрать слов.

— Вы должны были принести Ключ, — сказал он наконец. — Только Ключ.

— Мы принесли, — ответил Цир. — Дракон шел в комплекте. Коробки не было.

Из фургона пахло мясом. Дракон наклонил голову, но не двинулся, пока Мелькора не кивнула; лишь после этого подошел к привезенным тушам. Ел он аккуратно — настолько, насколько это слово вообще годилось для существа с такой пастью. Ни люди, ни фургон не пострадали, а Нагиня наблюдала за трапезой из-за Мустала, не считая предусмотрительность признаком недоверия.

— Архимаг уже ждет, — сказал Виктор, не сводя с него глаз. — И просил передать, что разговор о драконе будет не короче разговора о Ключе.

— Хорошо, — ответила Мелькора. — Нам тоже есть что спросить.

В столицу они не вошли. Виктор повел отряд по дороге, огибавшей городскую стену и поднимавшейся к западному склону холма. За высокой оградой начинались земли башни: деревья росли так, будто сами выбирали себе место, каменные статуи перебирались с тропинки на тропинку, а маленький пруд переливался густым синим светом. Дракон шел рядом с Мелькорой, все ниже опуская голову. Ограда ему явно не нравилась.

— Не клетка, — сказала Мелькора, заметив это. — Мы просто посмотрим.

За главным зданием открылся широкий внутренний двор, окруженный старой каменной стеной. С одной стороны тянулся длинный навес с открытыми боками, с другой росли высокие ясени; в центре темнел глубокий пруд. На дальнем конце двора виднелась арка, за которой начинался пологий склон к лесу. Цир внимательно огляделся, но не увидел ни решеток, ни цепей, ни тесных загонов — только тонкие круги защитных рун, вырезанные на камнях возле воды.

— Здесь держали драконов? — спросил он. Хоббит задержал взгляд на рунах, пытаясь определить, для кого приготовлено это просторное место.

— Здесь никого не держали, — ответил голос за их спинами. — Здесь лечили тех, кому было слишком опасно оставаться одним.

Адамус спускался от башни по широким ступеням, опираясь на резной посох. Он казался еще старше, чем в тот вечер у камина, но ступал уверенно, не торопясь и не задерживаясь ради отдыха. Когда архимаг приблизился, красный свет Ключа заметно усилился. Мелькора почувствовала это даже сквозь ткань, в которую был завернут амулет.

— Вы вернулись, — сказал он, посмотрев на каждого по очереди. Он задержался на Нагине в ее привычном черном облике, затем на драконе. — Все четверо.

— И еще один, — напомнил Мустал. Орк чуть посторонился, оставляя дракону место рядом с волшебницей.

— Я заметил. — Адамус посмотрел на зеленую морду, а затем снова на Мелькору.

Волшебница вспомнила круглое зеркало в его комнате и взгляд, которым он провожал их в дорогу. Адамус видел не только путь и ловушки, но и двери, смыкавшиеся за их спинами, после чего ему оставалось лишь ждать. Теперь они стояли перед ним, и тишина этой встречи неожиданно оказалась важнее приготовленных объяснений. Мелькора крепче прижала к себе Ключ.

— Мы нашли Ключ, — сказала она. — Но сначала дракон.

— Сначала дракон. — Архимаг коротко кивнул, словно именно такого порядка и ожидал.

Он снял с шеи тонкую цепочку с прозрачным камнем и положил ее на землю между собой и Мелькорой. Камень загорелся бледным светом; дракон насторожился, однако ладонь волшебницы оставалась у него на шее, и он не отступил. Адамус произнес несколько слов на старом языке. Воздух над цепочкой дрогнул, темная полоса под чешуей вспыхнула зеленым, затем черным, и по ней побежали маленькие символы, похожие на кривые когти.

Архимаг нахмурился, следя за их движением. Мустал подошел чуть ближе, стараясь разглядеть то, что проступало на драконьей шее. Даже Нагиня перестала шевелить хвостом.

— Его звали Хельмир, — сказал он. — Молодой лесной дракон. Не страж и не чудовище из шахт. Его поймали почти десять лет назад, когда он был еще меньше собаки.

— Собаки? — возмутилась Нагиня. — У тебя очень странные собаки.

— Его привязали к испытанию Абракадамуса, — продолжил Адамус. — Заклятие поддерживало в нем голод и ярость, чтобы пришедшие за Ключом сражались с опасностью, а не думали. Когда хранитель ушел, печать ослабла, но не исчезла. Вы сняли с него главное, накормив и не ответив на страх силой. Остаток придется снимать медленно.

— Ему больно? — спросил Мустал. Орк смотрел уже не на символы, а на дракона, замершего под ладонью Мелькоры.

— Иногда. И будет больно, если печать сорвется сама. Ему нужны тепло, пища, защищенное место и наблюдение. Не клетка. Лечение.

Словно поняв, что речь идет о нем, дракон отступил на шаг и вдавил когти в землю. Крылья плотно прижались к бокам, длинная шея напряглась. Мелькора не стала его удерживать. Она повернулась к нему и заговорила тем же спокойным голосом, которым в шахтах предлагала кусок мяса.

— Никто тебя не запирает. Мы не отдаем тебя, чтобы избавиться. Мы хотим, чтобы тебе стало легче.

Дракон смотрел ей в лицо. Затем перевел взгляд на Адамуса, и архимаг поднял обе ладони — открытые и пустые. Между ними на земле продолжал слабо светиться прозрачный камень.

— Я могу предложить тебе этот двор, лес за ним и еду. Могу снять с тебя оставшееся заклятие, но не за один день. Если захочешь уйти, ворота будут открыты. Только сначала научись уходить не от страха и не от голода.

— Он не понимает, — сказал Цир. Хоббит стоял чуть в стороне, наблюдая за неподвижной зеленой мордой.

— Понимает больше, чем кажется, — ответила Мелькора. Волшебница не отвела взгляда от дракона и заговорила уже для него, а не для споривших рядом людей.

С пояса она сняла тонкий шнурок с маленьким оберегом, который носила еще до шахт. Огненная руна потускнела, край оплавился после боя со скелетами, и прежней силы в нем давно не осталось. Мелькора положила оберег перед драконом. На фоне его когтей шнурок выглядел совсем тонким.

— Я вернусь. Мы все вернемся. Но сейчас тебе надо остаться здесь и позволить помочь.

Дракон долго не шевелился. Потом осторожно накрыл оберег кончиком когтя и оглядел двор: пруд, открытый навес, лес за аркой. От дальнего края уже доносился запах свежего мяса — слуги Адамуса ставили там большие лари. Он вздрогнул, но не бросился к ним; сделал несколько шагов, остановился и еще раз посмотрел на Мелькору. Только после ее кивка пошел вперед.

— Это считается согласием? — Нагиня шумно выдохнула, провожая его взглядом.

— Считается началом, — сказал Адамус. — Остальное придется заслужить и ему, и мне.

— Мы будем проверять, — предупредила Мелькора. Она произнесла это без угрозы, но так, что принять слова за вежливость было невозможно.

— Каждую неделю, если хотите. Виктор будет вас встречать. — Виктор вздрогнул, словно услышал новое проклятие, однако спорить не стал.

Дракон дошел до пруда, напился и принялся за мясо. Он оставался худым, темная полоса чужой магии еще охватывала шею, но теперь ел не так, будто у него вот-вот отнимут добычу. Мелькора дождалась, когда он перестал тревожно оборачиваться после каждого куска. Лишь тогда она развернула ткань с Ключом.

Красный камень залил двор глубоким светом. Руны на земле отозвались тонким гудением, которое едва чувствовалось под подошвами, и даже дракон перестал жевать, подняв голову. Цир посмотрел на амулет, потом на архимага. Вопрос, ради которого они прошли шахты, по-прежнему оставался открытым.

— Вы знаете, что он открывает? — спросил Цир. Хоббит говорил негромко, вслушиваясь в дрожь защитных рун.

— Не до конца, — ответил Адамус. — И именно поэтому он не должен попасть к тому, кто считает, будто знает все. Ключ не отпирает одну дверь. Он поддерживает старую границу между местами, которые лучше не соединять. Многие столетия его держали в шахтах, потому что туда не так просто добраться. Но шахты больше не безопасны, а Абракадамус выполнил свой долг.

— Значит, теперь он будет у вас? — спросила Мелькора. Она продолжала держать Ключ обеими руками. Красный отсвет лежал между ней и архимагом, не давая забыть, о чем именно они договариваются.

— В хранилище под башней. Не в кармане, не на полке и не в кабинете Виктора.

— Я никогда не предлагал держать древний артефакт на полке. — Виктор поджал губы и выпрямился. Адамус позволил себе едва заметную улыбку.

— Ключ будет под охраной и под наблюдением. А вы сможете прийти и проверить это сами. Я не забираю вашу победу. Я принимаю на себя обязанность, которую вы принесли к моему порогу.

Мелькора опустила глаза к амулету. Еще недавно он был единственным твердым доказательством того, что отряд не зря дошел до конца; его тяжесть в ладонях подтверждала и пережитое, и возвращение. Отдать Ключ оказалось легче, чем оставить дракона. Но легче не значило просто.

— Хорошо, — сказала она. — Но если Ключ снова понадобится, вы зовете нас.

— Позову. — Адамус ответил сразу, не предлагая ни уточнений, ни оговорок.

— И не отправите сначала Виктора торговаться в таверну. — Мелькора на миг перевела взгляд на Виктора, оставляя архимагу возможность самому оценить это условие.

— Это было бы негуманно по отношению к таверне, — заметил Мустал. Орк произнес замечание с прежней мягкой невозмутимостью. На этот раз напряжение во дворе слегка ослабло.

Волшебница протянула Ключ, и Адамус принял его обеими руками. Красный свет на мгновение стал почти белым, затем угас до мягкого мерцания. Где-то в глубине башни раздался низкий удар, похожий на звук очень далекого колокола. Темная полоса на драконьей шее вспыхнула и сделалась тоньше.

— Видите? — сказал Адамус. — Даже это уже начало лечения.

— Теперь о ваших обещаниях, — сказала Нагиня. — Потому что я умею помнить не только сокровища.

— Это хорошее качество, — ответил Адамус. — Пройдемте в башню. Там есть еда, а документы лучше подписывать после еды. Особенно если среди подписывающих есть хоббит, который три дня питался сухарями.

— Наконец-то разумный разговор, — сказал Цир. Хоббит охотно повернулся к ступеням. Путь в столовую после стольких дверей и испытаний не нуждался в дополнительных проверках.

Их привели в комнату с окнами на драконий двор. На столе стояли хлеб, сыр, жаркое и суп, и от этого простого изобилия Цир на миг перестал замечать все остальное. Он сел так быстро, что стул едва не опрокинулся. Мелькора устроилась у окна, откуда был виден пруд, а разговоры некоторое время уступали место стуку ложек и шелесту разламываемого хлеба.

После ужина Адамус разложил перед ними тонкие папки. Нагиня сразу подползла к своей и накрыла ее хвостом, прежде чем кто-либо успел пояснить содержание. За время похода она усвоила, что принадлежность вещей лучше обозначать заранее.

— Это мое? — Змея подняла голову к архимагу, оставив кончик хвоста на картонной обложке.

— Твое, — подтвердил архимаг. — И написано именно так.

На первом листе значилось: «Нагиня, черная магическая мамба, самостоятельная участница экспедиции в Шахты Безумия». Ниже стояла печать Архимагического совета и перечислялись права: свободно проходить через городские ворота, владеть добычей, открывать счета и не быть записанной в чье-либо имущество без собственного согласия. Нагиня читала медленно, шевеля кончиком языка. Закончив, она еще раз вернулась взглядом к последней строке и только потом посмотрела на остальных.

— «Не быть записанной в имущество» — это очень правильно. — Она прижала хвост к папке чуть плотнее. На этот раз в ее довольстве не было обычной жадности к блестящему.

— Я настоял, — сказал Мустал. Орк смотрел на нее с тихой улыбкой, не пытаясь заглянуть в документ.

— Я знаю. Но все равно правильно.

Во второй папке оказались небольшой мешочек с золотом и договор на хранение денег в городском доме менял. Нагиня придвинула мешочек к себе и понюхала монеты. Запах богатства ее, по-видимому, устроил, но одного этого было недостаточно.

— Их не украдут? — Змея перевела взгляд на Адамуса, не убирая хвоста от своей добычи.

— Если украдут, Виктор будет разбираться с этим лично, — сказал Адамус. Виктор посмотрел на архимага с тем же выражением, какое уже появлялось у него при виде дракона.

— Никто ничего не украдет, — быстро сказал он. Виктор выговорил это с поспешностью человека, решившего не ждать дальнейших подробностей поручения.

Папка Мустала была толще остальных. В ней лежали разрешение на лекарскую практику в столице и рекомендательное письмо в городскую лечебницу; Адамус добавил, что у южных ворот пустует небольшой дом с садом, где орк мог бы открыть собственную приемную. В письме отдельно оговаривалось право лечить любого обратившегося — независимо от происхождения, рода и вида. Мустал долго разглядывал эти строки, затем снял капюшон и пригладил ладонью лысину.

— Люди правда будут приходить к орку? — спросил он неуверенно. Он задержал пальцы на краю бумаги, словно разрешение еще не делало написанное вполне возможным.

— К хорошему лекарю будут, — ответил Адамус. — А слухи о том, что ты помог деревне на северной дороге, добрались до города быстрее вас.

— Там была всего одна лошадь. — Мустал растерянно посмотрел на архимага. Воспоминание о деревне пока никак не складывалось для него в такую большую заслугу.

— У хорошей истории всегда найдется лишняя пара ног, — заметил Цир. Хоббит откинулся на спинку стула, уже достаточно сытый, чтобы обсуждать устройство хороших историй с уверенностью.

Мелькора открыла свою папку последней. Внутри было официальное предложение преподавать практическую магию в Столичной академии: не постоянная должность и не цепь на шею, как сразу пояснил Адамус, а возможность вести занятия, пользоваться библиотекой, мастерскими и лечебным крылом. Отдельно лежало письмо от главной целительницы Академии. Та приглашала поговорить — без испытаний, без обязательств — о том, что происходило с Мелькорой раньше и все еще продолжало происходить теперь.

Волшебница дочитала письмо, аккуратно сложила и некоторое время молчала. Папка оставалась раскрытой перед ней, но взгляд задержался уже не на официальном предложении. Мелькора разгладила сгиб тонкого листа.

— Я не хочу снова оказаться одна среди людей, которые ждут от меня огненных шаров. — Она произнесла это негромко, не поднимая глаз от письма.

— Поэтому никто не будет ждать их без твоего согласия, — ответил Адамус. — Ты можешь начать с одной лекции. А можешь начать с библиотеки и молчания. Решать тебе.

Циру одному не досталось папки. Перед ним лежал небольшой бархатный мешочек; хоббит прищурился, запустил внутрь руку и осторожно вытащил флакон из темно-синего стекла. Прозрачная жидкость слабо светилась у стенок. Он повернул пузырек к свету, и привычная шутка так и не нашлась.

— Это оно? — Цир держал флакон обеими руками, вдруг став непривычно осторожным.

— Постоянное уменьшающее зелье, — сказал Адамус. — После него ты станешь ниже примерно на треть и останешься таким. Обратного состава не существует. Мустал может проверить, прежде чем ты решишься.

Хоббит долго смотрел на темно-синее стекло. Он ждал этого зелья так давно, что теперь, получив его, не смог сразу представить следующий шаг. Флакон был маленьким, почти невесомым, но отпускать его Циру не хотелось.

— Я могу выпить его прямо сейчас? — В его голосе слышалось нетерпение, которое он уже не пытался скрыть за насмешкой.

Мустал взялся за инструкцию и внимательно прочел ее от начала до конца. Хоббит следил за его лицом, ожидая ответа раньше, чем орк добрался до последней строки. Наконец Мустал покачал головой.

— На полный желудок нельзя. И на пустой тоже нельзя. И желательно после сна, в чистой одежде, рядом с кроватью, водой и тем, кто поймает тебя, если закружится голова.

— То есть завтра, — сказал Цир. Он посмотрел на флакон с некоторым огорчением, но пробку трогать не стал.

— То есть завтра. — Орк вернул ему инструкцию. После всего, что случилось в шахтах, хотя бы одно важное превращение он намеревался провести без спешки.

К тому времени, когда бумаги были прочитаны, а пустые тарелки сдвинуты к краю стола, над столицей уже сгущались сумерки. За окном Хельмир лежал у пруда, сытый и сонный. Рядом стояла невысокая женщина в сером плаще и что-то записывала в толстую книгу, не тревожа его лишними движениями. Мелькора задержала на ней взгляд.

— Это Иара, — сказал Адамус, заметив взгляд Мелькоры. — Драконья целительница. Она будет следить за печатью и учить его снова доверять миру.

Дракон поднял голову и посмотрел на окно. Расправил крылья, но не попытался перелететь стену: только широко зевнул и снова уложил морду на лапы. Возле когтя остался маленький оплавленный оберег Мелькоры. Даже отсюда она узнала тонкий шнурок.

— Он останется, — тихо сказала волшебница. Она смотрела на него сквозь стекло, пока крылья снова не сложились вдоль боков.

— Он выбрал остаться на сегодня, — поправил Адамус. — Для начала этого достаточно.

Позднее отряд вышел на террасу у верхнего сада. Город под холмом шумел приглушенно, как большое спокойное море; здесь не было ни подземного гула, ни скрипа ловушек, ни тяжелого запаха крови, гуано и влажного камня. Снизу тянуло дымом, травами и свежим хлебом из кухни. После тесноты шахт вечерний воздух казался таким просторным, что в нем хотелось задержаться подольше.

— Ты не обязана идти в Академию, — сказал Цир Мелькоре. Хоббит встал рядом с нею, глядя на город, а не на письмо, которое осталось в папке.

— Знаю. — Мелькора ответила не сразу. Внизу зажигались огни, и ей все еще было непривычно смотреть на свет, от которого не следовало ждать ловушки.

— И дракон не обязан остаться здесь навсегда. — Цир чуть повернул голову в сторону двора, скрытого теперь за стенами башни.

— Знаю. — Волшебница кивнула, не отрывая взгляда от города.

— И мы не обязаны завтра расходиться по разным домам и делать вид, что ничего не было. — Он произнес это спокойно, без обычной попытки превратить серьезные слова в шутку.

— Я понимаю важные вещи иногда. — Мелькора посмотрела на него, а Цир лишь пожал плечами. Она тихо рассмеялась — впервые за долгое время не сдерживая смех и не прислушиваясь, что последует за ним.

— Хорошо. Тогда договоримся так: Мустал посмотрит дом у южных ворот. Я схожу в Академию. Ты выпьешь свое зелье, когда Мустал разрешит. Нагиня устроит банковскую катастрофу. А вечером все встречаемся здесь или в «Хромом Гоблине».

— В «Хромом Гоблине» лучше, — сразу сказала Нагиня. — Там знают, что мне нужно отдельное место у огня.

— И что тебе нельзя давать доступ к кладовой, — добавил Цир. Хоббит покосился на змею, уже вернув привычную легкость голоса.

— Это клевета. Я всегда спрашиваю, прежде чем взять ценное.

— У кого? — Цир повернулся к ней, не скрывая любопытства к этой важной подробности.

— У себя. — Нагиня выдержала его взгляд с безукоризненным достоинством. Мустал усмехнулся и оперся на посох.

— Главное правило остается прежним: не уходить одному далеко. Хоть десять шагов, хоть тысяча. Сначала сказать своим.

— Ты сейчас опять назовешь меня дочей и испортишь серьезную речь? — Змея посмотрела на него с притворной строгостью, подняв голову повыше.

— Не буду, — пообещал Мустал. — Пока.

В дверях террасы появился Адамус с круглым зеркалом в руках. Его поверхность была чистой: исчезли и тонкая трещина, похожая на извилистый туннель, и тревожная тень в углу. Архимаг подошел к отряду и остановился рядом, не спеша нарушать их разговор. В стекле отразились первые огни наступившей ночи.

— Когда я отправлял вас в Шахты, я боялся, что вы разойдетесь, — сказал он. — Теперь вижу, что ошибся.

— Мы и разошлись, — заметила Нагиня. — Внутри червя. Это было очень плохое решение.

— Но вернулись, — сказала Мелькора. Адамус кивнул, глядя на стоявших перед ним спутников. На этот раз продолжение не требовалось.

Ночь над столицей была тихой. Впереди у каждого оставались собственные решения, комнаты, страхи и странные новые обязанности, к которым еще предстояло привыкнуть. Но в эту ночь никто не стал принимать их в одиночку. А утром, прежде чем началась новая жизнь, они все вместе пошли смотреть, как Хельмир учится есть не торопясь.