Резервист (джен)

Начало ноября 1999 года

Человек с фотоаппаратом попросил Гарри встать возле колец, но возле колец уже работал Данн. Вратарь отбил один мяч, пропустил второй и потребовал от Гардинера повторить бросок; фотографу пришлось отойти, придерживая шляпу. Гарри остановился у боковой линии, не вполне понимая, следует ли помочь человеку выбрать другое место.

— После разминки, если останется время, — сказал Рук. Он передал Гарри лист и указал на свободную часть поля. — Сначала проверьте переходы с Бишопом. Кольца никуда не денутся.

Гарри поднял метлу и пошел к загонщику. Сотрудница клуба объясняла фотографу, откуда можно снимать, не попадая под мяч; тот слушал, одновременно пытаясь протереть объектив краем шарфа. Над запасным полем висело низкое ноябрьское небо. Дождь закончился перед приездом резервистов Кенмарских Пустельг, но на прутьях метлы все еще собирались капли, стоило провести ими возле изгороди.

За октябрь Гарри привык к тому, что холод добирается до рук не сразу. Первые круги бывали приятными, а потом пальцы начинали хуже чувствовать древко, и приходилось жалеть о перчатках, оставленных в шкафчике. Сегодня он взял нужную пару и проверил застежки еще дома.

Бишоп поднялся раньше и дождался его над краем поля. Они проверили два жеста, прошли вдоль колец и вернулись с разных сторон; Гарри вовремя показал, что выходит из прикрытия, и загонщик спокойно ушел вниз. В сентябре на том же месте приходилось останавливаться и объясняться.

— Рукав оттяни, — посоветовал Бишоп, когда они спустились. Он кивнул на правую кисть Гарри. — Перчатка хорошая, но пальцев за тканью не видно. Будешь мне показывать три разных состояния манжеты.

Гарри подтянул застежку и повторил жест. Бишоп одобрил, затем повертел биту и отправился к Флетчеру: им оставалось проверить, как мяч уходит от мокрого дерева. Фотограф поднял аппарат, однако Гарри уже повернулся к Руку. В этот раз кадру пришлось обходиться без его помощи.

Сегодня у Торнадос снова выходили Брук, Кэбот и Гардинер. Охотники гостей разминались втроем, не заканчивая связку после каждого броска. Вратарь возвращал квоффл сразу, и мяч шел по новому кругу, пока один из партнеров не рявкнул на другого за слишком высокую передачу.

Перед стартом их собрали в раздевалке. Рук напомнил, как быстро Пустельги переносят атаку с одного края на другой: если загонщики уйдут за первым движением, под второе уже некому будет возвращаться. Брук уточнила, кто остается у центра, и попросила Гардинера не растягивать первую передачу.

Гарри слушал, однако часть внимания оставалась у собственного задания. После октябрьских игр он замечал, что лучшие отрезки редко получаются подряд: то удается держать обзор, но поздно начинается погоня, то снитч находится сразу, зато после него приходится долго возвращаться. Сегодня хотелось наконец соединить эти вещи.

Кэбот встал со скамьи, разминая плечи. В предматчевом разговоре он был непривычно молчалив: на последней тренировке у него не получались броски с внешней стороны, а сегодня Пустельги наверняка постараются выдавливать его именно туда. Гарри спросил, не болит ли рука. Майлз покачал головой.

— Когда болит, хотя бы понятно, на что сердиться. А тут мяч в руке, кольцо передо мной, и все равно попадаю куда-то рядом. — Он потянул ворот, освобождая шею. — Ладно, может, чужие кольца будут сговорчивее.

У выхода Брук еще раз показала, где будет принимать первый пас. Гарри пообещал оставить ей нижний проход и вышел следом. На трибуне люди рассаживались поверх сложенных плащей, фотограф устроился у перил; в верхнем углу табло отсчитывали минуты до начала.

Ловец Пустельг назвался Оуэном Лейси. Он оказался длинноруким, с короткими рыжеватыми волосами и привычкой прятать подбородок в воротник, когда слушал; Гарри пришлось переспросить фамилию. Лейси повторил громче и протянул руку. Потом оба посмотрели на судью, вынимавшего снитч из ящика.

* * *

Первую атаку Пустельги закончили раньше, чем Гарри успел выбрать высоту. Их крайний охотник принял квоффл уже на разгоне, отдал поперек и продолжил движение без мяча; Данн дернулся за ним, а бросок пришел с другой стороны. На табло появилась десятка. Гарри оглянулся, нашел Лейси над средней частью поля и вернулся к поиску.

Через несколько минут стало двадцать — ноль в пользу гостей. Брук потребовала отдавать ей раньше, Гардинер что-то ответил, и Торнадос наконец провели мяч к чужим кольцам. Кэбот бросил с короткого замаха. Квоффл ударился о внутренний край, обошел его почти до половины и вывалился наружу; Майлз вскинул обе руки, но вратарь уже начинал ответную атаку.

Гарри видел, как друг задержался у кольца. Брук окликнула его, и Кэбот развернулся, возвращаясь к остальным; заминка была почти незаметной на фоне всего поля. Гарри слишком хорошо помнил собственные остановки, чтобы ее не заметить.

Снитч впервые показался за спиной Лейси. Золото мелькнуло возле ограждения и пошло вверх, на светлое небо; Гарри увидел его, начал снижение и сразу предупредил Бишопа. Противник обернулся позже. Несколько секунд между Гарри и мячом оставалось достаточно свободного места, и привычное нетерпение разгона было почти приятнее самой возможности поймать.

Однако снитч резко ушел в сторону. Гарри сохранил ход на повороте, не пытаясь обязательно пройти внутри, и снова увидел крылья над мокрой крышей склада. Затем золотая точка пропала. Он осмотрел открывшийся участок, показал возвращение и поднялся к середине; Бишоп отделился сразу, не ожидая второго приглашения. За спиной продолжился стук бит.

Гарри оглянулся на загонщика с коротким удовлетворением: Рук наверняка заметил переход. Внизу Пустельги забили снова. Данн сердито выбросил квоффл, Гардинер едва удержал его у бедра и запоздало повернул метлу.

К середине первого часа на табло стояло десять — семьдесят. Свой мяч Брук провела низом; Гарри услышал хлопки, но почти сразу отвлекся на Лейси у дальних колец. Он не бросился следом вслепую, а сместился, чтобы увидеть участок за стойкой. Противник вернулся с пустой рукой.

Пустельги тоже ошибались: роняли простые передачи, опаздывали к бладжеру. Но следующую атаку начинали раньше, чем Торнадос успевали этим воспользоваться. Квоффл возвращался к ним, и голубые мантии снова летели назад.

Гарри все чаще встречал Бишопа у собственных колец. Загонщик сбрасывал высоту вслед за мячом и через минуту оказывался там опять; на рукаве расползалось темное мокрое пятно. Гарри держался выше, не желая еще и путаться под битой.

Под конец первого часа Кэбот все-таки забил. Он не стал повторять сильный бросок, подождал, пока вратарь качнется к большому кольцу, и коротко послал мяч в соседнее. Гарри поднял ладонь; Майлз этого не увидел, уже возвращаясь за соперником. На доске стало двадцать — сто десять.

Гарри смотрел на счет, пока Лейси проходил ниже. Разрыв был неприятным, однако одна поимка пока все меняла, и эта мысль позволила отвернуться от табло без особого беспокойства. Нужно было только не упустить следующий шанс. Он расправил пальцы на древке, проверил дальний край и поднялся навстречу слабому порыву ветра.

Снитч мелькнул возле колец Торнадос, но Гарри не стал бросаться через чужую атаку. Подождал просвета, прошел снаружи и потерял мяч за изгородью. Возвращение получилось чистым; внизу Данн доставал квоффл, и хороший переход вдруг показался занятием, от которого никому не становилось легче.

На табло набралось сто пятьдесят у Пустельг, затем сто семьдесят. Кэбот дважды получил мяч там, откуда не мог попасть на последней тренировке, и оба раза вратарь справился; Гардинер все чаще отдавал Брук слишком поздно. Она кричала на него уже не после атаки, а во время. Гарри видел их повороты, старался оставлять место и все сильнее хотел наконец сделать что-нибудь, что изменит весь этот день.

Когда у гостей стало двести, Рук взял перерыв. Гарри спустился последним, задержавшись над дальним краем, и успел услышать только конец замечания Флетчеру. Возле навеса пахло мокрой шерстью. Брук стояла, упершись ладонями в колени; Кэбот пил маленькими глотками, не отнимая флягу от губ.

Рук передвинул на схеме охотников. Брук уходила ниже, чтобы получать первый пас от Данна, Гардинеру следовало освобождать середину, а Майлзу — не ждать мяча возле крайнего кольца. Кэбот указал на соперника, который постоянно оказывался перед ним. Тренер показал, где тот останется, если передача начнется раньше.

— Не нужно каждый раз заканчивать одним броском, — сказала Брук, глядя на Майлза. Она выпрямилась, забрала у Флетчера свою флягу и отряхнула горлышко. — Отдай обратно, я пойду за тобой. У тебя там все время двое.

Кэбот кивнул. Гарри стоял рядом, держа флягу обеими руками, и ждал, понадобится ли что-нибудь менять ему. Рук попросил оставлять Брук место для подъема после первого паса; Гарри повторил, с какой стороны будет проходить. Про снитч никто не говорил. Там по-прежнему оставалось сделать то, ради чего он уже почти два часа находился в воздухе.

После перерыва лучше стало не сразу. Пустельги успели забить еще дважды, прежде чем новая передача дошла до Кэбота; зато Майлз вернул мяч Брук, не пытаясь протиснуться к кольцу. Она отвлекла на себя вратаря и отдала назад. На этот раз квоффл прошел без касания обода, и Кэбот резко выдохнул, словно Гарри мог услышать его с противоположной стороны поля.

Гарри посмотрел на тридцать — двести двадцать и отвернулся. Он уже видел себя в раздевалке после матча, где сумел только не мешать, и от этой картины захотелось прибавить скорость. Лейси держался у середины; Гарри оставил его сбоку и пошел проверять пространство за кольцами.

Через некоторое время они оба упустили снитч возле навеса. Лейси оказался ближе, но шарик нырнул под его руку; Гарри успел изменить высоту и протянул пальцы навстречу короткому золотому следу. Не хватило нескольких дюймов. Он резко убрал кисть, сохранил равновесие и вернулся выше, чувствуя ту особенную злость, которую вызывал не трудный мяч, а почти пойманный.

Внизу Торнадос набрали сорок очков. У Пустельг к тому времени было двести сорок, и Гарри задержал взгляд на правой стороне табло. Лейси еще раз облетел навес и только потом вернулся к середине; Гарри с удовлетворением заметил, что чужая погоня получилась длиннее его собственной.

Брук теперь получала мяч раньше. Пустельгам приходилось спускаться к ней, Кэбот проходил над ними, а Гардинер оставался на открытой стороне. Одна передача сорвалась, другая дошла. Гарри заметил, как соперники начали поворачивать головы, разыскивая Майлза; еще недавно им достаточно было держаться перед одним и тем же кольцом.

При счете пятьдесят — двести сорок Кэбот едва не забил снова. Мяч достался вратарю, но тот выбросил его неточно, и Брук перехватила передачу над самым краем поля. Гарри ушел выше, освобождая ей пространство, и получил короткий кивок. Следующий бросок пришелся в руки, зато Торнадос уже не всей семеркой летели назад.

Потом Данн взял тяжелый мяч справа. Он удержал его двумя руками, развернулся и отдал Брук, пока охотник Пустельг еще гасил скорость. Майлз ушел поперек, увлекая за собой одного соперника; Гардинер наконец получил квоффл без чужой руки перед лицом и забил в большое кольцо. На трибуне захлопали громче. Гарри увидел шестьдесят, услышал голос Кэбота и даже немного улыбнулся, возвращаясь к своему кругу.

Ни один из этих мячей не приблизил к нему снитч. Гарри чувствовал, что времени прошло много, а его собственная часть работы все еще не сделана. Перчатки держали тепло, метла после поворотов слушалась лучше, чем в сентябре, и ни холодом, ни усталостью нельзя было объяснить пустые руки. Нужно было наконец поймать. Эта мысль осталась с ним, когда он снова прошел над ближними кольцами.

Золото возникло почти перед лицом. Снитч выскочил из-за стойки, задержался над поперечным креплением и метнулся к середине; Гарри увидел его первым, тогда как Лейси смотрел совсем в другую сторону. Не понадобилось ни долгой погони, ни отчаянного броска через все поле. Гарри только довернул метлу и подал корпус вперед, удерживая шарик чуть справа от древка.

Тот дернулся вниз. Гарри не потерял его за рукавом, опустил ладонь и поймал на коротком движении, почти не изменив посадки. Крылья забились между пальцами. Все получилось так чисто и легко, что он рассмеялся еще прежде, чем выпрямился; впервые за день не осталось ничего, что требовалось немедленно поправить.

Он поднял кулак. Свисток прозвучал сразу, и Гарри повернул голову к трибуне, ожидая знакомого взрыва голосов. Кто-то действительно крикнул его фамилию. Но у колец Пустельг подняли руки совсем другие люди, а Кэбот, выходивший навстречу передаче, вдруг остановился посреди свободного воздуха.

Гарри посмотрел на табло. Слева цифры сменились, коротко мигнули и замерли на двухстах десяти; справа по-прежнему стояло двести сорок. Он зачем-то дождался еще мгновения. Правая сторона не менялась.

На часах было два двадцать семь. Внизу судья показывал спускаться, Брук держала квоффл у бедра, а Данн медленно шел вниз от собственного кольца. Гарри все еще сжимал снитч. Крылья царапали перчатку, и теперь хотелось, чтобы шарик хотя бы перестал двигаться.

* * *

Лейси подлетел к нему прежде, чем Гарри опустился на землю. Он протянул руку, посмотрел на зажатый снитч и сказал, что сам вообще не видел последнего появления. Гарри пожал ладонь, не найдя ответа. Противник не усмехался: просто поблагодарил за игру и ушел к своим, где его ждали довольные голоса.

У навеса Бишоп ставил биту в ящик. Флетчер уже снял перчатки, а Кэбот никак не мог развязать шнур фляги, прикрепленной к стойке; он дернул слишком сильно, выплеснул воду на рукав и выругался. Гарри остановился в нескольких шагах, надеясь, что сейчас кто-нибудь скажет о счете первым. Тогда можно будет хотя бы ответить.

— Мы еще могли играть, — сказал Майлз. Он смотрел на мокрую ткань, не на Гарри, и от этого слова прозвучали будничнее, чем хотелось. — Полтора часа оставалось.

Гарри открыл рот, но Кэбот уже вытер рукав и понес флягу к раздевалке. Рук принял снитч, закрыл его в ящике и напомнил об осмотре. Полный разбор был назначен на утро, до сбора основного состава; сегодня следовало закончить восстановление и записать матч, пока еще помнили. Тренер ничего не спросил Гарри отдельно.

У калитки ждал фотограф. Он поднял аппарат, попросил на секунду показать мяч, и Гарри сказал, что уже отдал. Человек разочарованно посмотрел в сторону ящика, однако тут же сообщил, что саму поимку, кажется, успел снять. Гарри кивнул и прошел мимо. На траве остались глубокие следы треноги, наполненные мутной водой.

В раздевалке не было ни общего молчания, ни крика, которого Гарри теперь почти ждал. Брук и Гардинер спорили о передачах в первом часу; Данн показывал Стентон ушиб на предплечье, Флетчер вытряхивал воду из чехла. У каждого оставался собственный плохой матч. Гарри сел на край скамьи и долго возился с застежкой, под которую попал мокрый край рукава.

— Я не посмотрел, — сказал он, когда Кэбот подошел к шкафчику. Гарри поднял голову, понимая, как мало это объясняет. — В последние секунды. Увидел его и взял.

— Там и раньше было видно. — Майлз снял мантию, зацепил рукавом крючок и осторожно освободил ткань. — Ладно, я сейчас сердитый. Лучше потом.

Он ушел в душевую. Гарри остался сидеть с расстегнутой перчаткой и обнаружил, что не знает, сколько времени Брук уже стоит у соседней скамьи. Она собирала вещи, не торопясь вмешиваться.

— Из-за меня ведь тоже пропускали, — сказала она, встретившись с ним взглядом. Брук положила полотенце на сумку и добавила, прежде чем Гарри успел ухватиться за начало: — Но я не собиралась на этом заканчивать. Мы только начали нормально выходить от своих колец.

Гарри кивнул. Брук забрала сумку и пошла к целителю, оставив на скамье мокрую полосу. Он натянул рукав на ладонь и вытер воду, хотя собирался сесть совсем в другом месте.

На листе собственной оценки он сразу записал окончательный счет. Под ним поставил время поимки, затем долго смотрел на пустое пространство, оставленное для замечаний. Слово «поторопился» появилось первым. Гарри перечитал его и не зачеркнул, хотя рука в последнем движении никуда не торопилась: как раз тогда он все сделал точно.

По дороге к камину он прошел мимо табло. Работник уже снял название Пустельг, но цифры еще горели; без подписей они выглядели почти бессмысленно. Гарри все равно отвел глаза. За его спиной щелкнуло крепление, и двести сорок исчезли вместе с остальным счетом.

* * *

На Гриммо Кричер растопил камин в гостиной. Гарри встал перед огнем, чувствуя, как согреваются колени, и не сразу снял куртку; из кармана торчал уголок листа с оценкой. Эльф принес ужин, поставил на стол и осведомился, не подать ли стул поближе к дверям, если хозяин собирается опять куда-нибудь уходить. Гарри покачал головой и наконец сел.

Рону нужно было написать. Они договаривались обменяться новостями, но у Пушек сегодня заканчивалась поздняя подготовка, и застать друга через камин Гарри не рассчитывал. Он вывел, что поймал снитч, перечитал начало и разорвал лист. Во второй попытке первым стояло «проиграли».

Дальше он объяснил, сколько было очков до поимки и сколько времени оставалось. Письмо получилось коротким; фразу про неудачную игру охотников Гарри убрал, хотя она была правдой. Рон узнавал счет и без этого. Когда Кричер забрал конверт к утренней почте, на тарелке уже остыл соус, и пришлось вернуться к ужину.

Засыпая, Гарри несколько раз увидел перед собой последний поворот. Рука двигалась свободно, метла не заваливалась, снитч не уходил из виду; даже теперь это было приятное движение, которое хотелось повторить. Затем за ним возникало табло. Гарри перевернул подушку и лег на другой бок, не сумев заставить память оставить только вторую часть.

Утром газета лежала возле чашки. На спортивном развороте готовили читателей к встрече основных составов, разбирали Фэрберна и ловца Пустельг; ниже помещалась маленькая колдография, на которой Гарри поворачивал метлу возле стойки. Снимок был резким. Видно было, как ладонь закрывается над золотом, как он выпрямляется и начинает улыбаться.

Над заметкой стояло: «Поттер снова быстрее». Автор хвалил «очередную блестящую поимку Поттера», уверенность молодого ловца и точность короткого маневра. Поражение тоже упоминалось: Торнадос уступили двести десять — двести сорок, не сумев сдержать охотников гостей. Ни одной цифры не перепутали.

Гарри прочитал заметку с неожиданным облегчением. Фотограф действительно успел, и поимка со стороны выглядела именно так, как ощущалась; можно было хотя бы не сомневаться, что эту часть он сделал хорошо. Потом снимок повторился. Гарри снова увидел собственную улыбку и понял, что люди, остановившиеся внизу после свистка, вообще не попали в кадр.

Гарри перевернул страницу, но вскоре вернулся к снимку. Хотелось взять его с собой: не показывать Руку, просто сохранить что-нибудь хорошее от вчерашнего дня. Он убрал в сумку весь номер, не вырывая заметки.

* * *

Рук освободил для него край стола. На стене висела схема сегодняшнего матча, однако вчерашних фишек на ней не было. Гарри положил свою оценку и сел, сцепив руки между коленями.

Рук прочитал счет и строчку под ним. Гарри ждал, что сейчас придется показывать положение Лейси, объяснять начало поворота или доказывать, что он действительно не помешал Брук. До табло можно было бы дойти потом. Тренер отложил лист.

— Зачем ты закончил матч? — спросил Рук. Он не повысил голоса и после вопроса больше ничего не добавил.

Гарри посмотрел на него. Ответ казался готовым: снитч появился рядом, соперник не видел, путь был свободен. Но все это объясняло, почему мяч удалось поймать. Гарри опустил взгляд на собственные пальцы и некоторое время не мог заставить себя разжать их.

— Я вообще об этом не подумал. Увидел, что могу достать, и взял. — Он выпрямился, услышав в словах удобную возможность списать все на секунду. — Счет я видел. Не прямо перед поимкой, раньше.

Рук кивнул, оставляя ему продолжить. Гарри вспомнил шестьдесят на табло, кивок Брук, голос Майлза после удачной атаки. Ничего не было скрыто дождем или чужой мантией. Он знал и то, что снитч дает сто пятьдесят; вычитать одно число из другого научился гораздо раньше, чем держаться на метле.

— Мне казалось, я там ничего не делаю. Они все время возвращались к нашим кольцам, а я летал сверху и не мог поймать. — Гарри провел ладонью по колену. — Хотел хотя бы со своей работой справиться.

— На тот момент нам нужно было продолжать, — сказал Рук. Он подвинул к нему лист. — Здесь ты написал «поторопился». Но в последних движениях спешки не было.

Гарри снова посмотрел на это слово. Оно позволяло представить, что достаточно было тянуться чуть медленнее; можно даже было вообразить более удачную версию того же поворота. Однако любой поворот, после которого снитч остался бы в руке, давал те же двести десять. Исправлять нужно было не движение кисти.

— Они вели почти всю игру, — сказал он. Мысль возникла еще вчера возле навеса, но перед Кэботом Гарри не сумел бы ее произнести. — Мы могли и дальше пропускать. Лейси тоже мог его взять.

— Мог. И мы могли не отыграться, — согласился Рук. Он не стал ни расставлять фишки для красивой победы, ни обещать, что охотникам непременно хватило бы времени. — Но это не было твоим расчетом. Ты не выбирал между продолжением и поражением в тридцать очков. Ты вообще не сравнил их.

Лейси находился далеко, и ничто не заставляло Гарри хватать мяч именно там. Он мог бы пройти мимо. От этой мысли возникло почти телесное сопротивление: оставить снитч, до которого дотягивается рука, казалось испорченной поимкой, хотя испорченный матч лежал перед ним на столе.

— Если бы я его отпустил, потом мог бы больше не увидеть, — сказал Гарри. Он говорил уже не для того, чтобы изменить вчерашнюю оценку. — За все оставшееся время.

— Мог. Я не обещаю, что дальше было бы лучше. — Рук посмотрел на часы над дверью, потом снова на Гарри. — Но у остальных оставалось время это изменить. После твоей поимки его не стало.

Кэбот стоял в памяти посреди свободного воздуха. Гарри видел вчера, как тот разгонялся навстречу передаче, а после свистка остался на месте; теперь вспомнилось, что Брук держала мяч и еще секунду смотрела на Майлза. Между ними было достаточно пространства. Нельзя было узнать, закончилась бы эта атака голом, но начинать ее больше не разрешалось.

— В газете написали, что я хорошо достал, — произнес Гарри. Он сразу пожалел, однако прятать газету глубже в сумку было поздно. Рук не усмехнулся.

— Хорошо. Об этом сегодня и не спорим. — Он поднялся за папкой и положил рядом с гарриным листом страницу с ходом матча. — Здесь последние восемнадцать минут до поимки. Двадцать — ноль в нашу пользу. Это не обещание победы, но и не продолжение того, что было в первом часу.

Гарри провел пальцем по двум последним отметкам. Он видел оба гола, даже обрадовался, однако все еще думал о матче словами, сложившимися часом раньше: охотники проигрывают, ему нужно поймать. К счету прибавились очки, а к его собственному заданию ничего не прибавилось и ничего из него не исчезло.

Рук оставил страницу перед ним и занялся подготовкой к общему сбору. Гарри достал карандаш, зачеркнул «поторопился» и написал, какой счет был до поимки. Потом указал оставшееся время. Ниже он начал фразу о том, что нужно было ждать четырех голов, остановился и добавил: при этом не пропустить; просто четыре удачных броска еще ничего не гарантировали.

Рук попросил к следующему занятию выбрать несколько моментов вчерашней игры и записать задачу ловца в каждом из них. Гарри убрал оба листа, уже представляя, где придется задержаться дольше всего. Найти снитч и поймать его теперь было недостаточным ответом.

* * *

Кэбот ждал у выхода к большой арене. Он тоже закончил утренний разбор и теперь грел ладони о бумажный стакан; у ног стояла сумка, в которую плохо поместилось полотенце. Увидев Гарри, Майлз вытащил торчавший угол, сложил заново и спросил, идет ли тот смотреть основных. Гарри остановился рядом.

— Я вчера не собирался решать за вас, что больше играть незачем. Но получилось именно так. — Гарри помолчал и добавил, не глядя на сумку с газетой: — Прости.

Кэбот кивнул не сразу. Допил, смял стакан и опустил его в корзину у дверей; ответ он, кажется, подбирал так же осторожно, как Гарри.

— Меня больше всего злит, что у меня только начало получаться. До этого столько мячей испортил. — Он взял сумку и поправил ремень на плече. — Ладно. Пойдем, там уже места занимают.

На трибуне Майлз выбрал место, откуда были видны ближние кольца. Они сели рядом; Гарри убрал сумку под скамью и заметил, как Кэбот следит за разминкой охотников. Когда один из них начал бросок с внешней стороны, Майлз чуть поднял плечо, повторяя движение, и недовольно опустил. Гарри промолчал и стал смотреть вместе с ним.