Сказки нового Безбашмака. Том 3. Отцы и... эти (гет)

На следующий день Аля Поспелова, сходив в душ, первым делом открыла переписку с администраторшей «Радона», Мариной Власовой. Она была в настолько прекрасном настроении, что даже в переписке с Мариной не обошлась без милых слов. Вода из душа всё ещё стекала по её плечам, и она чувствовала себя обновлённой, готовой к новому дню. Аля нажала на микрофон и начала запись голосового сообщения, в котором её голос звучал мягко и игриво, как будто она делилась секретом:

— Мариш, доброе утро. Слушай, солнышко, позвони мне, пожалуйста, у меня такие крутые новости, что ты упадёшь. Я мало того, что в сферу высшего образования влилась, так ещё и практически сходу штатный сотрудник. Саша, ну, наш завсегдатай, меня устроила, кое с кем там познакомила. И знаешь, мне очень понравилось. Но это ещё не главное. За нами, да и за ИГУ, стоит Игорь Радаев и его антибуллинговая коалиция, ряд участников которой — наши преподаватели. И самое главное: одну из инициатив по борьбе с буллингом мне предложила как раз Саша. То, что мы сделали, это классический пример этой самой... сука, как же это там, на букву Д начинается... Дефамации, во. Короче, зай, позвони, я тебе подробнее расскажу всё. Но главное, что мне Саша доверила ходить так, как мне хочется, забив на официальный дресс-код. То есть можно раздеваться, ходить в маечке и шортиках или вообще белье, ну, и так далее.

Аля отправила сообщение и улыбнулась своему отражению в зеркале. Она чувствовала, как внутри неё разливается тепло, как её сердце наполняется радостью от того, что она может делиться этим с теми, кто ей дорог. Она вспомнила, как ещё неделю назад она танцевала в клубе, чувствуя себя просто исполнительницей, а теперь она была частью чего-то большего — борьбы за справедливость, за право людей быть собой. И это придавало её жизни новый смысл. Она провела рукой по мокрым волосам, откидывая их назад, и взглянула на своё отражение. В её глазах больше не было той усталости, которая преследовала её раньше. Теперь в них горел огонь надежды и решимости.

Не прошло и минуты, как её телефон зазвонил. На экране высветилось имя «Марина». Аля приняла вызов, и в динамике раздался кокетливый, чуть хрипловатый голос подруги, в котором слышалась искренняя радость и любопытство.

— Детка, ну, во-первых, поздравляюшки тебя, — кокетливо заговорила Власова. — ИГУ — это серьёзно. Во-вторых, правильно, давно надо было ту Викторию, которая нас всех в клубе заебала, приструнить. В-третьих, Саша тоже умничка. Выделить тебе кабинет в практически непосредственной близости к деканату — это очень смело. А что там с Викой?

— Вместо её дурацкого описания в профиле, где она называла себя «мечтой всех девушек», мы с Сашей написали правду — что она неврастеничка, лесбиянка, отрицающая свою ориентацию, сталкерша и бездарный преподаватель. И это не просто слова, Мариш, это факты. Она действительно довела несколько студенток до слёз, пыталась навязать им свои отношения. И теперь, когда все это увидят, она не сможет просто притвориться, что ничего не случилось. И фотографию мы поставили абсолютно кликабельную, — ответила Аля, чувствуя, как её голос становится твёрже от уверенности в своей правоте. Она говорила быстро, с воодушевлением, жестикулируя свободной рукой, хотя Марина не могла её видеть. Ей хотелось, чтобы подруга прочувствовала каждую эмоцию.

— Какую?

— Где она в своём кабинете голенькая. Да, у неё горячее тело, но она неадекватна. А так, будь я лесбиянкой... Я бы, может, ей впендюрила. Ладно, пупс, у меня первой парой введение в уголовный процесс у Юр-4-190, это четвёртый поток первого курса. Если захочешь, приходи в универчик, потом в Push Start махнём. Я тебе одну брошюрку показать хотела.

Аля попрощалась с Мариной, положила трубку и, напевая мелодию, которая крутилась у неё в голове, направилась к шкафу, чтобы выбрать наряд для этого важного дня. Она чувствовала себя так, будто наконец-то нашла своё место, где она может быть полезной и где её ценят. Она достала любимую розовую рубашку, которую приготовила ещё вчера, и приложила её к себе, глядя в зеркало. Ткань мягко струилась, обещая свободу движений и ту долю эпатажа, которая теперь была её визитной карточкой.

* * *

Добравшись до кабинета, Аля первым делом, как вчера, сняла платье, оставшись в маечке и боксерах. Она подошла к столу, на котором уже лежали приготовленные Сашей материалы, и начала их просматривать. Её пальцы пробегали по страницам, а взгляд скользил по строкам, но мысли были заняты предстоящим днём. Она думала о том, как изменилась её жизнь за последние несколько дней — из танцовщицы в ночном клубе она превратилась в почти штатного сотрудника университета. И это было не просто совпадение, это было призвание, которое она почувствовала, когда впервые переступила порог этого кабинета. Она вспомнила, как стояла на сцене «Радона», и зрители аплодировали ей, но внутри неё было пусто. А теперь, когда она стояла в этом кабинете, она чувствовала наполненность, смысл, цель. Она подошла к окну и посмотрела на улицу, где студенты спешили на занятия. Она была частью их мира, и это было невероятно.

— А может, боксеры тоже снять? — спросила Аля себя, потянувшись пальцами к резинке. — У меня там такие трусики, что лучше их не прятать. Так, а что у нас в гардеробе на день... А вот эту розовую рубашечку на голенькое тельце, наверное, надену. Без лифчика, пусть сисечкам будет свободнее. Пуговички застегну, пусть подчёркивает мои сиси.

Она сняла боксеры, оставшись в кружевных трусиках нежно-голубого цвета, и подошла к гардеробу. Её пальцы заскользили по вешалкам, останавливаясь на розовой рубашке, которая висела на самом видном месте. Это была её любимая вещь — лёгкая, почти прозрачная, с рядом маленьких пуговиц, которые, казалось, были созданы для того, чтобы их медленно расстёгивали. Она сняла рубашку с вешалки, чувствуя, как ткань скользит по её пальцам, и надела её, оставляя несколько верхних пуговиц расстёгнутыми. Затем она подошла к зеркалу и поправила ткань так, чтобы она свободно ложилась по фигуре, мягко обрисовывая её формы. Её отражение улыбнулось ей — она выглядела именно так, как хотела: свободно, красиво, сексуально. Она провела рукой по груди, поправляя ткань, и почувствовала, как её тело откликается на это прикосновение.

— Ты великолепна, Алечка, — сказала Поспелова сама себе. — Ладно, лучше, наверное, поддену что-нибудь, а то кто-нибудь сосочек увидит, и пиздец, раскричится.

Когда Аля поддела под рубашку чёрный топик с микропуговками, она села за стол и расслабилась. Пара, которую ей поставили первой, была дистанционной. Она включила микрофон и начала говорить со студентами, чувствуя, как её голос звучит уверенно и спокойно. Она знала, что они её слушают, что она может донести до них свои мысли, и это наполняло её гордостью. Она объясняла материал так, словно разговаривала с каждым из них лично, и её голос звучал мягко и проникновенно.

— Алечка, — заглянул в кабинет проходивший мимо Игорь Иванов, — доброе утро. Я тебе кое-что принёс.

Он достал из-за спины букет роз и какой-то свёрток и положил перед Алей. Его лицо сияло доброй улыбкой, и в глазах читалось искреннее желание помочь. Он был одним из тех людей, которые всегда оказывались в нужное время в нужном месте, и его появление было как глоток свежего воздуха. Аля заметила, что розы были свежими, с капельками воды на лепестках — явно только что из магазина. Она взяла букет в руки и понюхала его.

— Цветы тебе передал Игорь Радаев, — произнёс Иванов. — А здесь, — он указал на свёрток, — брошюра его же авторства для изучения гражданского права через призму видеоигр. Мы с Игорьком также поговорили с Лилей Марковой, и в ходе разговора выяснилось, что она давняя фанатка творчества Игоря, о чём Виктория даже не знает. Лиля хочет, чтобы мы помогли ей найти молодого человека, чтобы окончательно дать понять Виктории, что Лиля не лесбиянка. Ну, или хотя бы кого-нибудь, кто был бы интереснее, чем Виктория. Просто Вика пыталась ей внушить, что только девушки могут понять девушек, что все парни козлы. Но я-то знаю, что Лиле нужна не навязчивая манипуляторша, а обычная подруга, если молодой человек не найдётся.

Аля взяла букет и вдохнула аромат роз. Она чувствовала, как тепло разливается по телу, как её сердце наполняется благодарностью к этим людям, которые приняли её как свою. Она посмотрела на Игоря Иванова и улыбнулась той улыбкой, которая могла растопить лёд в любом сердце.

— Спасибо, Игорь Николаевич, — сказала она, и её голос был полон тепла. — Передайте Игорю Сергеевичу мою огромную благодарность. И скажите ему, что я сделаю всё, чтобы оправдать его доверие. А что касается Лили... Я думаю, мы сможем ей помочь. У меня есть пара идей, как отвадить Вику. Может быть, мы сможем организовать для Лили свидание с кем-то из наших знакомых. Например, с Димой Романовым. Он производит впечатление надёжного парня.

Игорь Иванов улыбнулся, услышав предложение, и кивнул.

— Отличная мысль, Алевтина Сергеевна, — сказал он. — Я поговорю с Димой сегодня. Думаю, он не откажется помочь. Это будет наш маленький вклад в борьбу с Викой. И кто знает, может быть, у них с Лилей что-то получится. Это будет лучше, чем любая месть. Я уже вижу, как Вика будет беситься, когда узнает, что Лиля счастлива с другим.

— Привет, Олимпийский! — заглянул в кабинет Сергей Алексеевич Васнецов. — Игорь Николаевич, вы Елену Сергеевну Катину не видели? Мы вчера так хорошо поговорили обо всём, что мне захотелось поприсутствовать на её занятии. Моя третья дочь, Галя, берёт пример с наших новых преподавателей и в этом году будет писать курсовую работу по манипулятивной психологии.

Сергей Алексеевич был невысоким, коренастым мужчиной лет пятидесяти, с добрыми глазами и лёгкой залысиной на лбу. Он был известен своим неформальным подходом к преподаванию и любовью к музыке, что сближало его со студентами. Аля видела, как он излучает доброжелательность и открытость, и это вызывало у неё чувство доверия. Она заметила, как он слегка поправил галстук, словно готовился к чему-то важному.

— Сергей Алексеевич, Елена Сергеевна сейчас проводит занятие по семейному праву на основе курса «Секс-право» у Юр-3-610, — ответил Иванов. — И, Сергей Алексеевич... Сегодня должна подойти Лилия Павловна Маркова из ИГПУ, у неё есть несколько вопросов, с которыми нужно ей помочь.

Васнецов внимательно посмотрел на Алю, затем на Игоря, и на его лице появилось понимание.

— А, это та самая Лиля, которую Виктория преследует? — спросил он, и в его голосе послышалось сочувствие. — Я слышал об этой истории. Бедная девушка. Если я могу чем-то помочь, я всегда готов. Я знаю, что такое быть жертвой обстоятельств. У меня пять дочерей, и я бы не хотел, чтобы кто-то из них оказался в такой ситуации. Так что скажите мне, что нужно сделать.

Аля почувствовала, как в груди разливается тепло, когда она поняла, что Васнецов тоже готов присоединиться к их борьбе. Она знала, что это означает, что они стали ещё сильнее. Она подошла к нему и положила руку ему на плечо, чувствуя, как он слегка напрягся от неожиданности, но затем расслабился.

— Сергей Алексеевич, если вы сможете поговорить с Лилей как старший коллега, просто поддержать её, это будет уже много, — сказала она. — Ей очень важно знать, что она не одна. Что есть люди, которые готовы защитить её. И если она увидит, что такой уважаемый преподаватель, как вы, на её стороне, это придаст ей сил. Она будет знать, что не только мы, но и вы верите в неё.

Васнецов кивнул, и в его глазах загорелась решимость.

— Я сделаю это, — твёрдо сказал он. — Я поговорю с ней сегодня. И я прослежу, чтобы Виктория больше не могла ей досаждать. Это мой долг как преподавателя и как человека. К тому же, я считаю, что университет должен быть местом, где каждый чувствует себя в безопасности. И я сделаю всё, чтобы так оно и было.

* * *

После своего занятия Аля вышла из кабинета и направилась к одной из преподавательских, где у неё должна была быть пересдача одной первокурсницы, которую намеренно завалила Виктория, по социологии. Как только она зашла, студентка уже сидела там. Это была стройная девушка с тёмными волосами и зелёными глазами, в которых читалось напряжение и надежда одновременно. Её руки слегка дрожали, когда она перелистывала конспект. Она была в белой блузке и строгой чёрной юбке, но её волосы были распущены, и Аля заметила, что она нервно теребит прядь волос.

— Доброе утро, — кокетливо произнесла Аля, закрывая за собой дверь и прислоняясь к ней спиной. Её голос был мягким, обволакивающим, как шёлк. Она хотела создать атмосферу доверия, чтобы студентка почувствовала себя спокойно. — Фамилию напомните?

— Нечаева Екатерина Андреевна, — ответила студентка с лёгким волнением в голосе. — Я сестра Натальи Андреевны Нечаевой.

— Прекрасно, моя дорогая, — кивнула Аля, включая на телефоне лёгкую музыку. Она подошла к столу и села на край. Её движения были плавными, почти танцевальными, и она чувствовала, как Катя следит за каждым её жестом. Она заметила, как студентка нервно облизнула губы, как её взгляд скользнул по её фигуре, и Аля поняла, что Катя не просто боится экзамена — она пытается справиться со своими чувствами. — Назовите тему, и я вас выслушаю.

— История социолого-правовых учений, — начала Катя, стараясь сосредоточиться. Её голос дрожал, но она делала над собой усилие, чтобы звучать уверенно. Она сглотнула и попыталась улыбнуться, но улыбка вышла нервной.

— Угу, — соблазнительно промычала Аля, садясь на стол и закидывая ногу на ногу. Она чуть откинулась назад, опираясь на руки, и её рубашка слегка приоткрылась, обнажая ключицы. Она знала, что этот жест может сбить студентку с толку, но хотела посмотреть, как та справится с этим. Она заметила, как Катя на мгновение задержала взгляд на её ключицах, но затем быстро отвела глаза. — Продолжайте, моя хорошая. Я слушаю.

— Конкретно я бы хотела разобрать социологическую юриспруденцию Эрлиха и Паунда, — заговорила Катя без какой-либо подготовки, и её сначала неуверенный голос постепенно становился всё более твёрдым. — Данное течение оформилось в самостоятельную дисциплину в связи с потребностью в целенаправленном изучении и использовании права в качестве инструмента регулирования и социального контроля.

Пока студентка говорила, Аля потянулась к резинке и распустила волосы. Делала она это так соблазнительно, что у неё самой перехватило дыхание. Её тёмные волосы упали на плечи, обрамляя лицо, и она почувствовала, как Катя на мгновение сбилась с мысли, но затем продолжила, стараясь не смотреть на преподавательницу. Аля видела, как Катя сглотнула, как её пальцы сжали конспект чуть крепче, и она поняла, что ей удалось создать атмосферу, в которой Катя чувствует себя одновременно и неуютно, и возбуждённо. Она медленно провела рукой по волосам, откидывая их назад, и улыбнулась.

— Австрийский правовед Евгений Эрлих опубликовал в 1913 году книгу «Основы социологии права», в предисловии к которой он написал, что право коренится не в текстах законов, а в жизни: «Центр тяжести развития права в наше время, как и во все времена, — не в законодательстве, не в юриспруденции, не в судебной практике, а в самом обществе», — продолжила говорить Катя, и её голос становился всё более уверенным, когда она чувствовала, что материал у неё в голове. Она уже не смотрела в конспект, а говорила, глядя прямо на Алю.

— Угу, — Аля медленно расстегнула несколько пуговиц на рубашке, обнажая чёрный топик под ней. Её движения были неторопливыми, почти гипнотическими, и она видела, как взгляд Кати на мгновение задерживается на её пальцах, а затем снова возвращается к конспекту. Она знала, что это отвлекает Катю, но хотела проверить её способность концентрироваться. Она заметила, как Катя снова облизнула губы, и на её щеках появился лёгкий румянец.

— Концепция Эрлиха получила название концепции «свободного права», поскольку для нее стал характерным «свободный подход к праву», который, согласно Эрлиху, можно обнаружить в практике судебного разбирательства, где имеет место свобода судейского усмотрения. Исходные начала самого права следует искать в обществе, в образующих его объединениях и союзах, таких как семья, торговые товарищества, община и само государство. «Чтобы понять истоки, развитие и сущность права, следует прежде всего изучить порядок, существующий в общественных союзах. Причина неудач всех предшествующих попыток объяснить право состояла в том, что они исходили от правовых предписаний, а не из этого порядка», — продолжила Катя, уверенно глядя Але в глаза. Её голос окреп, и она больше не смотрела на руки преподавательницы, сосредоточившись на материале. Она чувствовала, как её уверенность растёт с каждым словом. — Социологическая юриспруденция наибольшее распространение получила в США, где она сосуществовала и конкурировала с аналитической юриспруденцией и естественно-правовым направлением. Роско Паунд, глава этой школы, начал разрабатывать новую проблематику еще в первой четверти века и в конце своего творческого пути сумел свести воедино свои разработки в пятитомной «Юриспруденции» 1959 года. Суть нового подхода в социологии права была охарактеризована самим Паундом как «инструментальный прагматический подход» к изучению права, причем само право стало восприниматься преимущественно как «инструмент социального контроля».

Катя сделала паузу, переводя дыхание, и Аля почувствовала, как гордость за эту студентку наполняет её. Она видела, как та преодолела свой страх и выдала материал, который явно готовила, но в присутствии нового преподавателя её голос звучал особенно уверенно. Аля улыбнулась, и в её глазах заплясали весёлые огоньки. Она медленно спустилась со стола и подошла к Кате, чувствуя, как та затаила дыхание.

— Отлично, — улыбнулась Аля, и в её голосе послышалась искренняя похвала. — Идите ко мне, Катюшечка.

Она притянула Нечаеву за галстук, обняла за шею и коротко поцеловала в губы. Этот поцелуй был лёгким, почти невесомым, но в нём было столько тепла и поддержки, что Катя почувствовала, как напряжение уходит из её тела. Аля чувствовала, как дрожат губы студентки, как её дыхание становится прерывистым, и знала, что этот момент останется в её памяти надолго. Она видела, как Катя закрыла глаза на мгновение, наслаждаясь этим прикосновением, как её пальцы сжали плечи Али, словно она боялась отпустить её. Аля ощутила, как её сердце забилось быстрее в ответ на эту близость.

— Ты у меня большая умничка, — шепнула Поспелова с нежностью и гордостью в голосе. — Давай зачётку.

Катя протянула Але зачётную книжку, та её открыла на нужной странице, вписала название предмета, затем написала в графе с отметкой «отлично», а возле подписи нарисовала сердечко. Её рука вывела сердечко с особым вниманием, словно она хотела вложить в него частичку своей души. Она чувствовала, как Катя смотрит на её руку, и знала, что этот жест будет означать для неё больше, чем просто оценка.

— Я люблю тебя, — прошептала Аля, снова обняв Нечаеву и прильнув к её уху. Её дыхание коснулось кожи Кати, и она почувствовала, как та вздрогнула. — Всё, беги. Если что, пиши, малышка. И на будущее: называй меня Аля, Алечка и Алюша. И, если хочешь... давай дружить. И встречаться чаще.

Катя чмокнула Алю в щёку и выпорхнула из преподавательской, цокая каблуками по полу. Её сердце билось быстрее обычного, и она чувствовала себя так, будто только что выиграла в лотерею. На её лице сияла улыбка, и она едва сдерживалась, чтобы не запрыгать от счастья прямо в коридоре. Она прижала зачётку к груди, словно это было сокровище.

— Ну как? — огорошила Нечаеву Оля Пахомова из группы Юр-3-150 третьего потока, которая ждала её в коридоре. Она выглядела взволнованной и любопытной, и Катя почувствовала, что её подруга переживает за неё.

— «Отлично», — выдохнула Катя с сияющими от счастья глазами. — Мы с Алевтиной Сергеевной знакомы всего каких-то несколько часов, а я уже люблю её, мне кажется. Она такая красивая, такая добрая и понимающая... Ну, и невероятно сексуальная. У неё такие глаза, такие сисечки, м-м-м... Так и хотелось потискать. И целуется она классно. А в кабинете у неё, говорят, есть маленькая кроватка с подушками-сердечками. Она мне сейчас написала, что, если у меня есть желание, можно прийти, понежиться на этой кроватке вдвоём. И она разрешает называть её просто Аля или Алечка. Вот так, пупсик.

Катя говорила быстро, захлебываясь от эмоций, и Оля слушала её, затаив дыхание. Она видела, как горят глаза её подруги, как она светится изнутри, и понимала, что этот день стал для неё особенным. Она обняла Катю, чувствуя, как та дрожит от переполняющих её чувств.

Катя достала телефон и начала записывать Але голосовое сообщение. Её голос дрожал от переполнявших её эмоций, но она старалась говорить ровно, чтобы передать всю глубину своих чувств. Она говорила так, будто хотела, чтобы Аля почувствовала каждое её слово, каждую эмоцию. Её голос был как тёплый ветер, который обнимал и успокаивал.

— Алечка, чуть не забыла. Спасибо тебе огромное за эти двадцать минут, дорогая. За твой комплимент. За сердечко в зачётке. Я не только ответила нормальному преподавателю, но и получила эстетическое удовольствие сегодня. У тебя такие глазки, такая улыбка... А твои попка и сисечки... Просто космос, Алечка. Извини, я, наверное, тебя слишком засмущала. Я тоже тебя люблю. А ещё я слышала, что у тебя сегодня первый полноценный день в этом вузе, так что... поздравляюшки тебя, Алечка. Кстати, Алюш, открой, плиз, подарки в ВК, я тебе там кое-что отправила. Целую тебя с язычком. Увидимся.

Голос Кати в сообщении звучал мягко и нежно, с лёгкой хрипотцой, которая появлялась у неё, когда она волновалась. Она говорила так, будто хотела, чтобы Аля почувствовала каждое её слово, каждую эмоцию. Её голос был как тёплый ветер, который обнимал и успокаивал. В конце сообщения она добавила лёгкий вздох, который звучал как обещание новых встреч и новых эмоций.

* * *

Вернувшись в свой кабинет, Аля открыла ноутбук и зашла в подарки ВКонтакте. Её взгляд упал на подарок от Кати — большое сердечко с надписью «Люблю» большими буквами. Но большее внимание Поспеловой привлекла подпись: «Спасибо тебе большое ещё раз, Аля. Я не знаю, к кому бы я обращалась за пересдачей, если бы не ты. Люблю тебя, зайка!». Сердце Али забилось быстрее. Она чувствовала, как тепло разливается по телу, как её душа наполняется счастьем. Она знала, что её работа имеет значение, что она может изменить жизни людей к лучшему. Она перечитала сообщение несколько раз, и каждый раз её улыбка становилась шире. Подарок был оформлен с особой тщательностью — на фоне сердечка были нарисованы маленькие цветы и звёздочки, словно Катя хотела вложить в него всю свою нежность.

Аля провела пальцем по экрану, касаясь изображения сердечка, и почувствовала, как на глаза наворачиваются слёзы радости.

Она открыла сообщения и записала Кате ответ, нажав на микрофон. Её голос был мягким и нежным, она говорила так, будто хотела обнять Катю через экран и передать ей всё тепло, которое чувствовала. Она говорила медленно, с паузами, словно хотела, чтобы каждое слово дошло до сердца Кати. В её голосе слышалась искренняя нежность, которая могла растопить даже самое холодное сердце.

— Катюшечка, радость моя, спасибо тебе огромное за такие словечки! — говорила Аля. —Ты у меня тоже зайка. Я видела тебя впервые в жизни, но уже могу сказать о тебе кое-что. Ты умненькая, красивенькая, миленькая и очень талантливая. Я видела твои рисуночки в твоей творческой группе ВКонтакте. Это потрясающе, Катюша. Я тобой восхищаюсь. Но что мне нравится в тебе больше всего... Это твоя смелость. У тебя тоже очень красивые глазки. И фигурка... слов нет. Хотя стоп, они есть. У тебя просто невероятные формы, моя сладкая. Мне было приятно на тебя смотреть. Ты моя безграничная гордость, дорогая. Моя надежда. Моя самая чудесная на свете подружка. Ну всё, чмоки-чмоки, мой зайчик.

Аля говорила ласковым полушёпотом, в котором слышалась искренняя нежность. Она говорила медленно, с паузами, словно хотела, чтобы каждое слово дошло до сердца Кати. В конце она добавила лёгкий смех, похожий на звон колокольчика, и мягкий вздох, который звучал как обещание новых встреч. Она отправила сообщение и почувствовала, как её сердце наполняется теплом от осознания того, что она может дарить людям радость и поддержку. Она знала, что этот день станет началом чего-то нового в её жизни.

* * *

— Ну чё, десантура, блин, — говорил Игорь Радаев, когда в зале Push Start собрались все, кто уже был давним членом антибуллинговой коалиции, и новые лица, — пришло время пустить в дело, так сказать, старую собаку и выучить её новым трюкам, чтобы выиграть второй этап противостояния с Викой. Достаём Олю Зубкову, и пусть она перевоплотится в Вику. При этом Вика-дубль в исполнении Оли будет отличаться от оригинала отсутствием манипулятивности в действиях. Играем на искренности, ведь, я думаю, многие хотели видеть у оригинала искренность. Что скажете, ребят?

Он обвёл взглядом зал, встречаясь глазами с каждым из присутствующих. Он видел в их глазах огонь решимости, и это придавало ему уверенности. Он знал, что они готовы к новому этапу борьбы, и чувствовал, что их план сработает.

— Я считаю, это отличная идея, — подала голос Лариса, которая сидела в обнимку с Алисой. — Если мы покажем студентам, что Вика может быть другой, что она способна на искренность, это может изменить их отношение к ней. И, возможно, даже заставит её саму задуматься о своём поведении. Главное — чтобы Оля была убедительной. Я знаю её, она справится. У неё талант перевоплощения.

Алиса, которая сидела рядом, согласно кивнула и погладила Ларису по руке. Она знала, что это важный момент, и что их план может сработать, если они подойдут к нему с душой.

— Я готова, — кивнула Оля Зубкова, поднимаясь со своего места. — Я уже продумала, как буду двигаться, как говорить. Я хочу, чтобы она увидела себя со стороны и поняла, какой она может быть, если перестанет быть стервой. Это будет не просто пародия, это будет зеркало, в которое она сможет посмотреть и увидеть свой потенциал. Я знаю, что это сработает.

— Тогда за работу, — сказал Игорь, поднимаясь и подходя к Оле. — Мы с тобой отработаем несколько сцен, чтобы ты точно попала в образ. Помни: ты должна быть не просто похожей на неё, ты должна быть лучше. Ты должна быть той Викой, которой она могла бы стать, если бы перестала бояться и начала доверять людям. Это будет наш главный козырь. Так, сначала образ. Возьми паричок и что-то сексуальное из одежды. Надеюсь, ты во время многоходовки со снотворным что-нибудь из одежды из её бывшего кабинета спиздила.

Оля усмехнулась, и в её глазах заплясали лукавые огоньки. Она подошла к сумке, которую принесла с собой, и достала оттуда несколько вещей: чёрное кружевное платье, которое было на Виктории в тот день, когда они проводили операцию, и парик, почти точь-в-точь похожий на её причёску.

— Я была готова, командир, — сказала она, и в её голосе слышалась гордость. — Я подумала, что это может пригодиться. И я была права. Платье, парик, даже несколько её любимых украшений. Я хочу, чтобы это было идеально. Чтобы никто не усомнился, что перед ними настоящая Вика. Но только та, которой она могла бы быть.

— Отлично, — кивнул Игорь, и в его голосе послышалось одобрение. — Тогда давай попробуем. Начинаем репетицию. Помни: ты — не просто актриса. Ты — посланник надежды. Ты должна показать, что даже в самом тёмном человеке есть свет. И что этот свет может засиять, если дать ему шанс. Это будет наша главная атака. И она сработает. Я уверен.

Оля кивнула и начала перевоплощаться. Её движения стали более плавными, уверенными, и когда она надела платье и парик, перед ними стояла почти точная копия Виктории. Но в её глазах не было той хищной холодности, которая была у оригинала. В них светилась искренность. И это была не игра — это была надежда. Надежда на то, что даже у такой, казалось бы, потерянной души, как Виктория, есть шанс на искупление.

— Это работает, — сказал Игорь, глядя на неё. — Ты не просто выглядишь как она, ты излучаешь то, чего ей не хватает — теплоту. Это именно то, что нужно. Теперь нам осталось только показать это студентам. И тогда Виктория, возможно, впервые задумается, кем она на самом деле является. И кем она может стать. А теперь давай отрепетируем твою первую фразу. Она должна быть простой, но глубокой. Что-то, что заставит её задуматься. Например: «Я знаю, что причинила много боли. Я хочу это изменить. Помогите мне». Или: «Я устала быть той, кого все боятся. Я хочу быть той, кого любят». Что-то в этом духе.

Оля кивнула, встала в центре зала, подняла голову и произнесла:

— Я устала быть той, кого все боятся. Я хочу быть той, кого любят.

В её голосе было столько искренности, что у всех, кто был в зале, перехватило дыхание. Это было не просто перевоплощение. Это было откровение. И Игорь знал, что этот образ станет оружием, которое поможет им победить. Он подошёл к Оле и положил руку ей на плечо.

— Это то, что нужно, — сказал он. — Мы сделаем это. И мы победим. Вот такую Вику весь универ хотел бы, блин.

Оля улыбнулась, и в её глазах засиял огонь решимости. Она знала, что это только начало, и что у них ещё много работы впереди. Но она была готова. Все они были готовы. И они знали: победа будет за ними. Потому что они — семья. И они никогда не сдаются. В зале повисла тишина, но это была та тишина, которая бывает перед бурей, перед решающим штурмом. И все чувствовали: завтра начнётся новый день. День, когда они нанесут свой главный удар.