




| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
Delta — 25 марта 2010 года, четверг. Дом учителя.
В городке где подовлщая часть это старшее поколение, праздновали пассивно, и крайне неспешно, размусоливая старые истории.
С утра по громкоговорителю на столбе у общинного центра трижды повторили, что «в соответствии с распоряжением префектуры» сегодня праздник и в одиннадцать в зале центра состоится торжественное собрание. На дверях почты и аптеки висели одинаковые листовки, присланные откуда-то сверху: белая лилия, под ней мелким шрифтом «Благовещение», а ещё ниже, крупнее, герб префектуры. Глава городка, Сато-сан, ещё в начале недели обошёл все дома на своей улице и раздал по два маленьких бумажных флажка: японский и белый с крестом. Мураи-сэнсэй поставил оба в стакан на подоконнике, рядом с засохшим кактусом, и больше о них не вспоминал.
Детей в городке почти не было. В классе у Синдзи училось девять человек, и шестерых из них возили на автобусе из соседних деревень. Остальные жители были пенсионеры. По утрам они медленно ходили по главной улице с сумками на колёсиках, по вечерам сидели на скамейках у станции и смотрели на скорые поезда, которые здесь не останавливались. Сегодня они вышли из дома раньше обычного.
Синдзи шёл по главной улице с кошельком жены сэнсэя в кармане. Ей не хватило соевого соуса для вечерних нимоно, и она попросила его сходить в лавку Огавы. Каникулы начались сегодня, дел у него не было, и он согласился сразу. В наушниках играла седьмая дорожка, и на пятой минуте он, как всегда, нажал на перемотку, не дожидаясь, пока она кончится.
У общинного центра стояли пенсионеры с флажками и слушали, как глава городка читает с листа что-то про «единство народа после испытаний» и про «дух нового времени». Читал Сато-сан плохо, сбивался и поправлял очки. Старики вежливо кивали, не особо вслушиваясь. Потом две женщины из женского комитета стали раздавать рисовые лепёшки в бумажных пакетиках, по одной в руки. Одну протянули и Синдзи. Он взял, поклонился, сунул пакетик в карман и пошёл дальше.
Лавка Огавы оказалась закрыта. На двери висела табличка: «В связи с праздником откроемся в 15:00».
Синдзи постоял у двери. До трёх оставалось часа три. Можно было вернуться и сказать, что закрыто, но тогда жена сэнсэя сама пошла бы сюда в три, а у неё болели колени. Он решил подождать и пошёл бродить по переулкам.
За почтой, в самом конце улицы, где дома стояли уже редко и между ними росла капуста, был старый двухэтажный дом с облупившейся зелёной краской. Синдзи проходил мимо него много раз и ни разу к нему не присматривался. Над дверью был прибит маленький деревянный крест с двумя дополнительными перекладинами, короткой сверху и косой снизу. Рядом висела дощечка, на которой от руки было написано: «Японская православная церковь. Приход святого Николая». Ниже, на бумажке, приклеенной скотчем: «Служба по воскресеньям в 10:00».
Сегодня у дома стояла старая стремянка, а на ней высокий старик в чёрной одежде до пят прибивал отвалившийся кусок водосточного желоба. Синдзи хотел пройти мимо, но старик его заметил.
— Эй! Мальчик! — сказал он по-японски, медленно и с сильным акцентом. — Будь добр. Подержи вот здесь, всего на одну минутку.
Синдзи подошёл и взялся за стремянку обеими руками. Сверху посыпалась ржавчина. Старик пару раз стукнул молотком, выругался на каком-то непонятном языке, потом извинился по-японски, ударил ещё раз и наконец слез.
Вблизи он оказался очень большим. Седая борода до середины груди, седые волосы собраны сзади в хвост, на носу очки в толстой оправе. Руки у него были в ржавчине, и он вытер их о подол, не глядя. Потом сел на нижнюю ступеньку, достал из кармана рясы коричневый пузырёк, вытряхнул на ладонь маленькую белую таблетку и сунул под язык. Посидел, дыша носом.
— Спасибо, милок, — сказал он. — Колени уже не те. — Он поднялся и посмотрел на Синдзи сверху вниз. — Ты чей?
— Я живу у Мураи-сэнсэя.
— А-а, знаю, знаю. Он меня однажды спросил на почте, правда ли, что у нас Рождество в январе. Я говорю: правда. Он сказал «понятно» и ушёл. — Старик улыбнулся в бороду. — Человек хороший, только уж больно необщительный. Меня здесь зовут Арэкусэи-синпу. По-нашему это «отец Алексий», а по-вашему не выговорить. А тебя?
— Синдзи.
— Синдзи. Ну, Синдзи, голодный? Пойдём, чаем напою. Если, конечно, тебе можно заходить к чужим старикам.
Синдзи хотел сказать, что ему надо в лавку, но лавка открывалась в три, а было едва за полдень.
— Можно, — сказал он.
Внутри дом оказался обычным японским домом, только в большой комнате на первом этаже вместо татами лежал деревянный пол, а у дальней стены стояли иконы. Синдзи никогда раньше не видел икон. Их было много, разного размера, в тёмных рамках, и на всех были узкие лица с большими глазами. Перед ними горела маленькая красная лампадка. Пахло воском и смолой.
Отец Алексий усадил его в маленькой кухне за стол, покрытый клеёнкой в клетку, и поставил чайник. Себе он налил чёрного чаю в стакан с металлическим подстаканником, Синдзи — в такой же и положил ему три ложки сахара, не спрашивая. Синдзи вспомнил про лепёшку, достал бумажный пакетик и положил на клеёнку. Отец Алексий разломил лепёшку и пододвинул ему половину побольше.
— Был на собрании у центра? — спросил он, садясь напротив.
— Я мимо шёл.
— Мимо… — Отец Алексий отхлебнул чай. — А смешно ведь. Благовещение у меня не сегодня. Наша церковь считает по старому календарю, у нас этот праздник будет седьмого апреля. А префектура ваша сказала: двадцать пятое марта. И вот вся страна празднует, а я, единственный в этом городе священник, можно сказать, той же веры, сижу и прибиваю водосток.
Синдзи не знал, смешно это или нет, и промолчал.
— Я ведь приехал в Японию ещё до Удара, — сказал отец Алексий. — В девяносто восьмом. Мне тогда было пятьдесят. Думал, поработаю тут лет пять, язык выучу получше и уеду домой. Служил в Хакодатэ, потом в Токио. А потом случился Удар, и домой стало некуда возвращаться.
— Почему?
— Потому что дома больше не было. — Он сказал это ровно и потянулся за сахарницей. — Город, откуда я родом, стоял у моря.
Он положил себе ложку сахара и помешал в стакане.
— А у вас тут в первые месяцы была такая неразбериха, что никто не знал, кто чем управляет. Рис возили американцы, лекарства — итальянцы, деньги давал кто-то третий. И церкви, все, какие были в Японии, решили держаться вместе. Объединиться. Чтобы было кому разговаривать с новым правительством. Понимаешь?
— Да.
— Хорошая мысль. Только когда люди объединяются, решает тот, у кого больше… ну, скажем, риса. — Он хмыкнул в бороду. — А больше всего риса было у католиков. Через пару лет оказалось, что в общем совете почти всё делается так, как им удобно. Праздники по их календарю, новые церквушки там, где они укажут, и, главное, проповеди и разъяснения такие, какие им нравятся.
Он помолчал, глядя в стакан.
— Я тогда много говорил на этих советах. Что нельзя ставить церкви на месте снесённых храмов. — Он загнул палец. — Что людей надо кормить и ничего за это не просить, даже чтобы слушали. — Загнул второй. — Что японец, который всю жизнь ходил к своим богам, пусть и дальше к ним ходит. Богу от этого хуже уж точно не станет. — Отец Алексий усмехнулся и разжал кулак. — Мне сказали, что это очень мудрые мысли и что для такого мудрого человека есть подходящий приход. Тихий, далёкий. Где никто не будет мешать мне думать.
— Это здесь?
— Восемь лет уже. Прихожан у меня двенадцать. Самому младшему семьдесят один год. Половина плохо видит, так что я им записываю чтения на кассеты, пусть слушают дома. — Он кивнул на полку, где стоял старый двухкассетный магнитофон и рядом стопка кассет, подписанных фломастером. — Вот такая у меня важная работа.
Синдзи посмотрел на кассеты, потом снова на отца Алексия.
— Вам обидно?
Отец Алексий снял очки и протёр их краем рясы.
— На моей родине говорят: «На обиженных воду возят». Но да, сначала было обидно. Потом, как ни странно, затянуло. Стал читать, думать, записывать. Ты знаешь, сколько всего люди удумали после Удара, чтобы во что-нибудь верить? — Он надел очки обратно. — Вот сосед мой через три дома, Ёсида-сан. Каждое утро кланяется морю. Просто морю. Оно, говорит, забрало его сына и вернуло только лодку.
Он отпил чаю.
— А в соседней деревне есть люди, которые по полнолуниям жгут костры в честь старых богов. Этих богов, уверяют, забыли ещё до войны. Сами придумали и сами верят. Это, отрок, называется неоязычеством. — Он поднял палец. — А в Нагое, говорят, есть такие, что молятся самому Удару. Он, мол, был сильнее всех богов вместе взятых. Вот так и живём.
— А синтоизм? — спросил Синдзи. — И буддизм?
— Ну, это старики. Они никуда не делись. Синто — это то, что здесь было всегда: боги в горах, в деревьях, в рисовых полях, и предки, которых надо помнить. Буддизм пришёл давно, из Китая, и тоже прижился…
— Это я знаю, — сказал Синдзи. — Нам в школе рассказывали.
— Ну вот. Свадьба в синто, похороны по-буддийски, и никого это не смущает. А христиане разные. Есть католики, есть мы, православные, есть протестанты, у которых видов больше, чем рыбы в море. После Удара ещё и новые течения пошли. И все друг на друга немного обижены.
Он засмеялся и налил себе ещё чаю.
— А вы в кого верите? — спросил Синдзи.
— В Бога, — сказал отец Алексий. — Это моя жизнь и работа. Но тебе я этого советовать не буду.
— Почему?
Отец Алексий отставил стакан и сел поудобнее.
— Ну вот смотри. Ты пришёл ко мне с улицы, где сегодня все слушали Сато-сана. А до этого слушали телевизор. А завтра тебе что-нибудь расскажет учитель, или друг, или какой-нибудь старик в рясе с чаем. И каждый скажет: вот это правильно, а то неправильно. — Он постучал пальцем по клеёнке. — Мне когда дают незнакомую еду, я её сразу не глотаю. Спрашиваю, что это. Нюхаю, откусываю по чуть-чуть, держу во рту. Не нравится — выплёвываю, пусть и невежливо. С чужими мыслями так же.
Он отломил кусочек от своей половины лепёшки и стал жевать.
— Только сначала надо, чтобы своё было. Что ты сам считаешь хорошим, а что плохим. Сам увидел, сам подумал. А чужое держи во рту, пока не распробуешь. Спроси, из чего сделано, поспорь. Подожди. И только тогда глотай. Если ещё захочется.
Синдзи смотрел в стакан. Чай в нём был тёмный, почти чёрный, и на дне лежал нерастворившийся сахар.
— А если своего нет? — спросил он.
Отец Алексий ответил не сразу. Он доел лепёшку и стряхнул крошки с бороды.
— Есть, — сказал он наконец. — Ты его ещё не нашёл. Оно тихое, чужое громче. Вот обидят тебя ни за что, несправедливо, тебя одного, тогда и услышишь.
В половине третьего отец Алексий проводил его до двери. На пороге он вдруг остановился, вернулся в комнату и через минуту вышел с кассетой.
— Вот, — сказал он. — Это чтение к Благовещению. Записал заранее, к седьмому, для Танаки-сан, а она в больнице до понедельника. Я перепишу ещё. Возьми, мне не жалко.
— У меня нечем слушать, — сказал Синдзи. — Только это. — Он показал на свой плеер.
Отец Алексий наклонился и рассмотрел плеер поверх очков.
— Это DAT. Хорошая вещь, старая и надёжная. Нет, сюда не влезет. — Он подумал. — У Мураи-сэнсэя наверняка где-нибудь есть магнитофон. У всех стариков есть. Спроси. А не захочешь слушать, выбрось, я не обижусь.
Синдзи взял кассету. На ней фломастером было написано по-японски: «Лк. 1:26-38» и нарисован маленький крест.
— Спасибо, — сказал он.
— Тебе спасибо, — сказал отец Алексий. — За стремянку и за компанию. Заходи, если будет скучно. Я тут всегда.
Лавка Огавы к трём действительно открылась. Синдзи купил соевый соус и пошёл домой с бутылкой в одной руке и кассетой в другой.
Магнитофон у сэнсэя и правда нашёлся. Жена сэнсэя достала его из шкафа в коридоре, большой, серебристый, с одной ручкой и двумя динамиками, сдула с него пыль и минуты две вертела ручку, вспоминая, как его включать.
— Это ещё наш сын слушал, — сказала она. — Когда учился в Сэндае.
— Мне кассету отец Алексий дал, — сказал Синдзи. — Священник. Я ему стремянку держал.
Жена сэнсэя кивнула и больше ничего не спросила. Сэнсэй, читавший газету в большой комнате, только посмотрел на магнитофон поверх газеты, кивнул и перевернул страницу.
Ужинали в шесть, как всегда. Нимоно получилось хорошее, сладковатое. Морковь жена сэнсэя нарезала цветами, как режут на праздник, и все цветы оказались в миске у Синдзи. Она спрашивала, не пересолено ли, сэнсэй говорил «нормально». По телевизору передавали, что в Токио-2 праздник прошёл «без происшествий», показывали премьер-министра у какой-то церкви.
После ужина Синдзи помыл свою тарелку, поднялся к себе и закрыл дверь.
Магнитофон стоял на полу у стены. Синдзи сел перед ним и вставил кассету. Внизу жена сэнсэя гремела посудой. Часы в коридоре пробили половину седьмого.
Синдзи лёг на спину на татами, подложил руки под голову и надел наушники. Седьмая дорожка. На пятой минуте он нажал на перемотку и слушал её снова. Потолок был деревянный, с тем самым пятном в углу, похожим на остров.
Синдзи подумал, что завтра можно опять сходить к старому дому с зелёной краской. Помочь со стремянкой. Посмотреть ещё раз на иконы.
Он снял наушники, сел и нажал на клавишу магнитофона. Клавиша щёлкнула туго. Сначала было шипение, потом что-то хрустнуло, раздался кашель и голос отца Алексия, медленный, с тем же тяжёлым акцентом, только старательнее, чем днём, почти по слогам:
«Евангелие от Луки. Глава первая».
Синдзи снова лёг. Голос читал про Ангела, про город Назарет, про деву по имени Мария. Архангела отец Алексий называл «Гаурииру», и Синдзи не сразу понял, что это имя. Иногда старик запинался на сложных иероглифах и перечитывал строку.
«…И сказал Ей Ангел: не бойся, Мария, ибо Ты обрела благодать у Бога…» — прочитал голос.
И потолок обрушился на него.
Удар пришёл в лоб, прямо между глаз, и ушёл к затылку, тупой и огромный. Голову сдавило со всех сторон. Он попробовал вдохнуть и не смог. Попробовал поднять руку к лицу, и рука дёрнулась в сторону, ударилась костяшками о магнитофон. Магнитофон качнулся, и голос отца Алексия на секунду пополз вниз, стал басом и выровнялся.
Синдзи хотел сесть. Тело выгнулось само, затылком в татами, и так застыло.
Пятно на потолке стало расплываться.
Больше он ничего не помнил.
* * *
Жена сэнсэя как раз ставила последнюю чашку в сушилку, когда сверху ударило. Глухо и тяжело. Она замерла с полотенцем в руке. Потом наверху застучало, часто и мелко, и в сушилке тихо зазвенели чашки.
— Синдзи-кун? — крикнула она. Он всегда вёл себя тихо.
Стук продолжался. Потом прекратился.
— Синдзи-кун! — Она вцепилась в перила, поднялась быстрее, чем за последние десять лет, и толкнула дверь.
Мальчик лежал на полу на спине, одна рука откинута к магнитофону, другая прижата к груди, пальцы подогнуты. Лицо было белое, губы синие. Он лежал неподвижно. Магнитофон у стены ровным, старательным голосом с иностранным выговором читал что-то про престол Давида.
— Мураи! — закричала она вниз. — Мураи, скорее!
Сэнсэй поднялся по лестнице, увидел, сказал «так» и опустился на колени рядом с мальчиком. Он наклонил голову к его лицу и несколько секунд слушал.
— Не дышит, — отрывисто сказал он. — Звони в сто девятнадцать. Телефон в коридоре.
Она не двигалась.
— Звони, — повторил он, и она ушла.
Сэнсэй положил руки мальчику на грудь. В школе их заставляли проходить курсы первой помощи, и он каждый год ворчал, что это пустая трата времени. Пригодилось же. Он нажал. Потом ещё. Губами он беззвучно считал нажатия.
На шестом нажатии мальчик вдохнул. Коротко. Потом ещё раз, и ещё, и ещё. Четыре раза. И затих.
Сэнсэй держал руки над его грудью и ждал. Секунда. Две. Три.
Четыре вдоха. Пауза. Четыре вдоха.
Сэнсэй посмотрел на наручные часы.
— Скажи им время, — сказал он в сторону коридора. — Началось в шесть сорок одну.
Из коридора было слышно, как жена дрожащим голосом диктует адрес, потом время. Сэнсэй смотрел на руки мальчика. Пальцы, каждый по-своему, мелко и вразнобой перебирали воздух. Под приоткрытыми веками дёргались глаза.
Магнитофон у стены дочитал отрывок. Что-то щёлкнуло, пошло шипение, а потом отец Алексий сказал уже без старания, обычно: «Танака-сан, это всё. Поправляйтесь».
Сэнсэй протянул руку и выключил магнитофон.
Потом посидел немного, глядя на мальчика, встал, спустился в коридор, где жена уже положила трубку, и открыл ящик под телефоном. Там, под счетами за электричество, лежал конверт без обратного адреса. Такой приходил каждый месяц. На обороте конверта мелко был написан номер телефона и одна строчка: «В экстренном случае».
Сэнсэй никогда раньше по нему не звонил.
Он снял трубку и набрал номер.





| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |