Интуиция (джен)

Дежурство за пультом оказалось не таким уж плохим.

Обучать меня назначили Крутыша, и я сразу поняла, какая от этого польза. В конце концов, если ты новичок, в горячке боя тактика, скорее всего, будет последним, о чём ты задумаешься. Куда больше тебя заботит, как бы не погибнуть, а уже потом — как помочь захватить противника. На испытаниях я сама убедилась, насколько трудно думать, когда находишься в самой гуще схватки. Всё происходило быстро, и порой ты едва успевала понять, что на тебя нападают, прежде чем атака уже заканчивалась.

Дежурство за пультом позволяло изучать тактику на практике, находясь на безопасном расстоянии. Ты училась быть тем спокойным голосом, который издалека помогает товарищам по команде выжить. По словам Крутыша, девяносто пять процентов времени это означало сидеть перед пультом и играть в видеоигры, читать или делать уроки. Но когда возникала нужда в твоей помощи, эта работа становилась важной. Дежурства служили средством обучения. Не будь это так, на эту работу посадили бы какого-нибудь безымянного служаку из СКП.

Крутыш по-прежнему казался тем из Стражей, кто чувствовал себя рядом со мной свободнее всех. Остальные, похоже, не знали, что сказать обо всей этой истории с Призрачным Сталкером, и потому большинство, кажется, меня избегали. От тех, с кем я успела мельком пересечься, я не ощущала враждебности — лишь смутное чувство вины, вероятно, из-за того, что они не замечали тревожных признаков. Хуже того, по словам Крутыша, София понемногу травила их всех, а они отмахивались от этого, списывая всё на её трудный характер.

И всё же, когда я направилась в Уинслоу, мой шаг впервые за всё время, которое я могла припомнить, был лёгким и пружинистым. Ещё два дня — и мне больше не придётся сюда возвращаться. В понедельник я начинала учиться в Аркадии, а по меркам государственных учреждений это была сверхсветовая скорость. Зачастую на перевод уходили недели или месяцы, но мой случай сочли чрезвычайным. Следующие пару дней Софии предстояло сидеть дома и отбывать какие-то наказания, которые для неё придумывала СКП, так что иметь дело мне оставалось только с Эммой, Мэдисон и их прихлебательницами.

До идеала всё ещё было далеко, но это было куда лучше того, с чем я сталкивалась последние полтора года. А иногда одного понимания, что всё это закончится, хватало, чтобы почти что угодно стало терпимым.

Ещё два дня прятаться во время обеденного перерыва. Ещё два дня следить за тем, что происходит в коридорах, избегать раздевалки, дальних коридоров и столовой. Мне нужно было только продержаться.

София была плохим человеком, но могла принести обществу больше пользы, чем вреда. А вот Мэдисон и Эмма только зря занимали место. Мэдисон никогда не добьётся ничего особенного: будет паразитировать на чужой популярности, а за пределами школьной теплицы в конце концов погрязнет в посредственности.

От Эммы обществу будет больше вреда, чем пользы. Как бы хорошо ни сложилась её профессиональная жизнь, она всё равно останется мучительницей. Если станет моделью, то будет подрывать самооценку других моделей, которые окажутся рядом. Мне попадались исследования, согласно которым у моделей самооценка и без того ниже, чем у других людей. И дело, вероятно, было не только в том, что их оценивали исключительно по внешности, а они знали, что с возрастом утратят привлекательность. Другие женщины часто им завидовали и говорили им ужасные вещи, а мужчины обычно сосредоточивались на какой-то одной их стороне, вместо того чтобы видеть в них полноценного человека.

Я вполне могла представить, как Эмма доводит людей до самоубийства.

Хорошо было то, что против других людей у неё не окажется такого оружия, какое было против меня. К тому же в модельном бизнесе царила конкуренция, и вряд ли ей удастся добиться особого успеха.

Войдя в школу через главный вход, я увидела, что никто не обращает на меня внимания. Ни косых взглядов, ни смешков — ничего похожего на тот день со шкафчиком. Без Софии они не смогут силой скрутить меня. Ни Эмма, ни Мэдисон не выглядели так, будто умеют драться лучше меня. И хотя они, возможно, сумели бы меня побить, я подозревала, что сделаю всё возможное, чтобы раз за разом бить Эмму по лицу, пока она об этом не пожалеет.

К своему шкафчику я даже не пошла. Его вычистили и продезинфицировали, но получить учебники я ещё не успела, а теперь в этом и не было нужды. В Уинслоу собирались взять с меня за них деньги, и уж точно я не стану платить, чтобы попользоваться ими всего два дня.

— Мисс Херберт! — Школьная секретарша даже вышла в коридор, разыскивая меня.

Сколько раз я уже бывала в кабинете директора, а она до сих пор не знала, как произносится моя фамилия. Не знай я, как обстоят дела, подумала бы, что она делает это нарочно, стараясь показать своё неуважение ко мне. Но я видела, что ей и вправду просто всё равно.

— Что вам нужно? — спросила я.

Я могла бы попытаться ей понравиться, но особой доброжелательности сейчас не испытывала.

— Директор Блэквелл хотела бы с тобой поговорить, — сказала она. Смотрела она на меня свысока, словно я была какой-то особенно мерзкой формой жизни.

Школьным секретарям полагалось помогать. Они прислушивались к разговорам родителей, учеников и учителей. Им полагалось собирать сведения и использовать их, чтобы помогать директору. Насколько я могла судить, эта женщина не делала ничего, кроме распространения злобных сплетен. У школы и без того хватало проблем, а она лишь усугубляла их.

— Теперь она хочет со мной поговорить, — сказала я. — Ладно.

Коридоры уже начинали пустеть. На нас почти никто не обращал внимания.

По дороге я повернулась к ней и сказала:

— Поздравляю с выходом на пенсию. Наверное, будет здорово наконец уйти от всего этого.

— Я не ухожу на пенсию! — огрызнулась она. — С чего ты это взяла?

— Ну, я слышала, как пара учителей говорили, что Блэквелл ищет замену, может быть, кого-нибудь помоложе, вот я и подумала...

— Никуда я не ухожу! — отрезала она. Её пальцы сжались на моём плече, и я видела, что она нервничает.

— Может, это из-за той истории с вашим мужем, — сказала я.

Я видела фотографии у неё на столе. Мужчина на них походил на жертву похищения, которая пытается через камеру передать просьбу прислать морскую пехоту. По крайней мере, вид у него был как у затюканного подкаблучника, но обручальное кольцо она всё ещё носила.

— Какой ещё истории с моим мужем? — Её пальцы сжались ещё сильнее.

— Э-э... я не знаю, — сказала я, следя за тем, чтобы выглядеть испуганной. — Я не слышала самого разговора. Только слышала, как они над этим смеялись.

— Кто? — потребовала она.

— Кажется, мы пришли! — быстро сказала я, вырываясь из её хватки.

Она сорвала не меньше половины моих попыток попасть к Блэквелл, и, похоже, ни до кого из учеников ей не было дела. Теперь мои слова будут её глодать, и она станет гадать, кто же о ней говорил. Возможно, из-за этих подозрений она даже ополчится на кого-нибудь из учителей.

Хорошо.

Я вошла в приёмную и спросила:

— Она меня ждёт?

Женщина стиснула зубы.

— Да. Сейчас я ей позвоню.

Она проскользнула за стойку и взяла старомодный телефон. Через мгновение меня проводили в кабинет Блэквелл.

Едва за мной закрылась дверь, я увидела мисс Блэквелл, сидевшую за своим столом. Из-за света, пробивавшегося сквозь жалюзи за её спиной, и высокого кожаного кресла сама она оставалась в тени, но я знала, как она выглядит. Худая женщина с тёмно-русыми волосами, подстриженными под горшок. Одета она была в чёрное: чёрная блузка и чёрная юбка должны были придавать ей суровый вид, благодаря которому она, по собственному мнению, выглядела строже. Лично мне казалось, что она собралась на похороны, и я знала, что её никто особенно не любит.

— Мисс Эберт, — сказала она.

— Блэквелл, — ответила я. Я продолжала стоять.

Вся обстановка была рассчитана на то, чтобы утвердить её превосходство. У неё был чрезмерно большой стол, а кабинет был нарочито официальным: всё это служило выражением её власти. Она принимала людей на своей территории, что тоже давало ей власть, и могла сама назначать время встречи. Попытайся она заставить меня ждать, я бы просто ушла на следующий урок. Её кресло было большим и регулируемым, а три стула по другую сторону стола — маленькими, и отрегулировать их было нельзя.

Даже то, что она назвала меня по фамилии, было демонстрацией власти. Когда называешь человека по имени или фамилии, это заставляет его обратить на тебя внимание. Вся обстановка, одежда, речь и порядок встречи были устроены так, чтобы ученики и родители чувствовали себя неуютно. То же самое было и в судебной системе. Всё это должно было подчёркивать власть директора, судьи, конгрессмена или кого бы то ни было ещё.

— Садись, — сказала она.

— Я предпочла бы постоять, — ответила я.

Несколько мгновений она смотрела на меня.

— Насколько я понимаю, ты от нас уходишь, — сказала она.

— Как можно скорее, — ответила я.

— Обычно такие вещи занимают довольно много времени.

Я смотрела на неё и молчала. Она пыталась выудить информацию? Я бы подумала, что СКП ей всё сообщила, но, возможно, там не хотели, чтобы она знала, что я стала Стражем. Если повезёт, они хотя бы пытались провести внутреннее расследование. Если София действительно была на условном сроке, за ней, скорее всего, был закреплён инспектор по надзору. И этот человек, вероятно, работал на СКП. Либо этот человек не выполнял свою работу, либо кто-то из вышестоящих перехватывал информацию, либо за всем стояла Блэквелл.

Меньше всего мне было нужно, чтобы Блэквелл и инспектор сговорились, уничтожили улики и согласовали свои показания.

— Я уже давно пытаюсь отсюда уйти, — сказала я.

— Обычно перевод оформили бы ещё до начала нового семестра, — сказала она.

Я пожала плечами.

— Я не очень понимаю, как работает бюрократия, — сказала я. — То есть я-то думала, что в обязанности директора входит заботиться о безопасности учеников, но, видимо, это касается только популярных детей, богатых детей или школьных спортсменов. А на всех остальных можно наплевать.

Вспышка злости, которую она тут же скрыла. Подростки постоянно её оскорбляли, и, похоже, их мнение мало что для неё значило. Я вообще не была уверена, что она любит подростков.

— Я отвечаю за благополучие всех учащихся в целом, — отчеканила она. — А нарушители порядка этому благополучию угрожают.

— Проще подставить бедную ученицу, — сказала я. — Чем ту, чей надоедливый папочка-адвокат, скорее всего, подаст в суд, или задиру, у которой родители такие же задиры. Если бы вы и вправду считали меня нарушительницей порядка, вы бы только обрадовались моему переводу в другую школу.

— Число разрешённых переводов ограничено, поэтому мне и интересно, как тебе удалось обойти систему.

— Я не обязана вам ничего рассказывать, — сказала я. — Я вполне могла бы позвонить и сказаться больной на эти два дня, и тогда мне вообще не пришлось бы иметь с вами дела.

— Перевод связан с оформлением большого количества бумаг, — сказала она.

— Пусть ваша секретарша выдаст их мне, и завтра я вам всё принесу, — ответила я. — Вы можете попытаться осложнить мне жизнь... отстранить меня от занятий или исключить. Но если вы это сделаете, я буду добиваться, чтобы отец обратился в школьный совет. Уверена, там возникнут... вопросы по поводу вашей политики, которая позволяет проносить оружие и наркотики на территорию школы.

— Снимать людей без их ведома незаконно, — быстро сказала она.

— Уверена, что так и есть, — сказала я. — Но кто-нибудь, у кого есть доступ к... анонимным источникам, возможно, с радостью поможет. Люди и в самом деле могут начать задаваться вопросом, не покровительствуете ли вы Империи. В конце концов, те дети, которых здесь ВСЁ-ТАКИ отстраняют от занятий, обычно чернокожие.

Я увидела, как она вздрогнула.

Догадаться было нетрудно. Чернокожих детей обычно исключали и отстраняли от занятий втрое чаще, чем их сверстников. Что ещё важнее, их почти не было ни в одной из банд, разве что иногда у Торговцев. Империя не принимала их по очевидным причинам, а АПП была исключительно азиатской бандой.

Я подозревала, что она старалась не отстранять и не исключать школьников из банд, опасаясь того, что эти банды с ней сделают. Исключать белых ребят за то, что они делали с чернокожими, было трудно, потому что это разозлило бы АПП. С азиатскими ребятами было опасно связываться: даже если на момент исключения они не состояли в банде, то после него вполне могли туда побежать. У чернокожих такой защиты не было — за исключением Софии.

— Я не расистка! — сказала она.

— Это не имеет значения, — ответила я. — Сейчас между АПП и Империей напряжённые отношения. Как думаете, что случится, если пойдёт слух, будто вы симпатизируете Империи или, что ещё хуже, тайно на неё работаете? Сколько времени пройдёт, прежде чем Демон Ли телепортируется к вашей машине и просто бросит внутрь гранату по дороге убивать очередных расистов? Для него вы будете всего лишь незначительным эпизодом. Слухи могут быть смертельно опасны, особенно здесь и сейчас.

Я положила руки на её стол.

— А можете посодействовать и сделать так, чтобы я убралась отсюда как можно скорее. Тогда я позволю вам вернуться к тому, чтобы помогать задирам ужасно калечить людям жизнь. Мне полагалось бы расстраиваться, негодовать и стремиться к торжеству справедливости, но на самом деле я просто устала. Оставьте меня, чёрт возьми, в покое, и всё будет так, словно меня здесь никогда не было. В противном случае я с радостью шепну пару слов кое-кому на ухо.

Хотя выражение её лица не изменилось, с него отхлынула кровь.

Хорошо.

Я не только заставила её от меня отстать, но и отвлекла от мысли, что у меня может быть таинственный покровитель. Более того, теперь она, возможно, решит, что за мной стоит Империя. Вряд ли она кому-нибудь об этом скажет: побоится, что это приведёт к её смерти с такой же лёгкостью, как и слухи, которые могла бы распустить я.

Я выпрямилась.

— Я зайду за бумагами в конце дня. Взяла бы их сейчас, но бумаги, с которыми я работаю, почему-то теряются или оказываются под кучей использованных тампонов. Наверное, я просто такая неловкая.

Выйдя из кабинета, я увидела, что секретарша яростно спорит с кем-то по телефону, понизив голос. Я подозревала, что ей очень многое известно о том, как Блэквелл ведёт дела, и что она с радостью подставит её, лишь бы сохранить собственное место. Блэквелл заподозрит меня, но я, считай, уже приставила пистолет к её голове.

Вообще-то я полагала, что, дойди дело до присяжных, то, что я только что сделала, сочли бы угрозой совершить теракт. Но я слышала такие слухи о Призрачном Сталкере, что, судя по ним, мне, скорее всего, могли сойти с рук и куда более серьёзные вещи, если действовать осторожно.

Конечно, если мне удастся избежать условного срока, моя зарплата удвоится, а у Софии останется прежней, пока ей не исполнится восемнадцать. Мне было бы очень приятно знать, что за сидение перед пультом я получаю вдвое больше, чем она за то, что рискует жизнью. Если отчисления когда-нибудь действительно начнут поступать, на их фоне моя зарплата будет казаться мелочью, но это ничего не изменит.

По крайней мере, папе удалось не дать им отправить все отчисления в траст до моего восемнадцатилетия. Никто не гарантировал, что я вообще доживу до этого возраста, а нам обоим эти деньги были нужны поскорее, а не когда-нибудь потом.

На этот раз я даже ждала встречи с Эммой. По её реакции я смогу понять, предупредила ли её обо мне София. Если предупредила, Софии мало не покажется.

Обычно информатика была моим любимым предметом, а сегодня всё давалось ещё легче, чем всегда. Программирование словно само собой получалось у новой меня, и я смогла быстрее закончить задание и посидеть в интернете. Похоже, СКП не дала выйти никаким новостям о кейпе, который помогал при нападении на автобус. Вместо этого, судя по всему, повсюду рассказывали о группе героических пассажиров и прохожих, которые сообща действовали до прибытия Протектората и машин скорой помощи. Помощи Висты уделяли больше внимания, чем всему, что могла сделать я.

Протекторат надавил на людей, чтобы они обо мне не говорили, или выжившие сами хоть в какой-то мере понимали, какой опасности подвергнут меня своими рассказами? Возможно, здесь сыграло роль и самосохранение. Хотя обычно я ездила более ранним автобусом, этим тоже пользовалась достаточно часто, чтобы кто-нибудь из них мог меня опознать. Если бы стало известно, что я кейп, существовала вероятность, что кого-нибудь из них стали бы допрашивать банды.

Как бы то ни было, похоже, публичного разоблачения я избежала.

И всё же теперь уроки казались пустой тратой времени. Никаких письменных работ я сдавать не собиралась, так что лишь тянула время, ожидая, когда всё закончится.

— Привет, Тейлор, — сказала Эмма, когда я вышла с урока миссис Нотт. — Удивляюсь, зачем ты вообще ещё утруждаешь себя походами в школу. Здесь ты никому не нужна.

Что ж, похоже, София не успела ни о чём предупредить Эмму. Если бы предупредила, то наверняка угодила бы в тюрьму: Протекторат очень серьёзно относился к безопасности Стражей — и ради общественного мнения, и потому, что значительная часть его состава набиралась из Стражей. Любой намёк на то, что они не станут добиваться наказания для тех, кто причиняет Стражам вред, вызвал бы массовый отток людей из их рядов и в долгосрочной перспективе навредил бы им самим.

Я похлопала её по плечу и ухмыльнулась.

— И что же ты будешь делать, если я сейчас уйду? Возьмёшься за Мэдисон, которая тут стоит, или, может, за Софию? Тебе, похоже, нравится ополчаться на собственных подруг. Может, подходящей мишенью станет Джулия, или Андреа, или Джанет. Ты уже успела накопать на них хороший компромат?

— Никогда не меняйся, — сказала я. — Я к тому, что так ты всегда будешь в итоге оставаться одна. Нельзя бесконечно жечь мосты: рано или поздно люди начнут ополчаться против тебя. Вон Джулия уже последние пару месяцев присматривается к твоему месту. Только и ждёт, когда ты допустишь ту самую ошибку, которая позволит ей растоптать тебя точно так же, как ты топчешь всех остальных.

— Э-это неправда, — поспешно сказала Джулия.

— Мэдисон уже задумывается, стоит ли и дальше идти за человеком, который явно не в своём уме, — сказала я. — А Андреа гадает, стоит ли вообще во всём этом участвовать. Ведь рано или поздно ты совершишь преступление федерального уровня, а за пособничество они будут отвечать наравне с тобой. Даже Джанет задаётся вопросом, действительно ли ты так хороша, как рассказываешь. В конце концов, твоя модельная карьера застопорилась, оценки у тебя не такие уж хорошие, а травить людей, которые в скором времени могут вступить в банду, — довольно скверная идея.

— В Торговцы собралась? — спросила она, но я видела, как подозрительно она поглядывает на остальных.

— Я бы вступила не в эту банду, — сказала я. Поддавшись внезапному порыву, я подняла руку и коснулась её уха. — Но уж ты бы их наверняка заинтересовала.

Её лицо побелело как полотно. Интересно.

— Что ж, уверена, вам, дамы, есть что обсудить. А я пойду на урок. Хорошо поговорили.

Прежде чем хоть кто-нибудь из них успел ответить, я уже протиснулась между ними и пошла дальше.