Однажды в Колумбии... (гет)

— Эстер?! — воскликнула Гермиона. — Что ты здесь делаешь?

Принцесса кинула на неё полыхающий гневом взгляд и спрыгнула со стола.

— Ну, что же ты стоишь? — огрызнулась она. — Беги, расскажи всем о том, что произошло.

— Вообще-то рассказывать я никому ничего не собиралась, — твёрдо, но всё-таки доброжелательно ответила Гермиона. — По крайней мере до тех пор, пока не выясню причины твоего поступка.

Она заметила, как в глазах Эстер промелькнула растерянность, которая, впрочем, тут же сменилась свойственным ей высокомерием.

— А я не собираюсь ничего тебе объяснять, — надменно произнесла принцесса.

— Хм… — усмехнулась Гермиона. — Я и не настаиваю. А Диего в курсе, что ты посещаешь его дом в таком виде? Что-то мне подсказывает, что нет. И что он вряд ли обрадуется, узнав об этом.

Ненависть, с которой Эстер посмотрела на неё, словно лилась из её взгляда.

— Зачем ты появилась?! — крикнула она. — Зачем снова появилась в его жизни?! С тех пор, как ты оказалась здесь, он меня даже не замечает!

Её голос сорвался, и она рухнула на скамью, закрыв ладонями лицо. Её плечи сотрясалась от беззвучных рыданий.

Чувство жалости захлестнуло Гермиону с головой. Перед ней была юная девушка, полюбившая первый раз в жизни. Первой, самой чистой, светлой и сильной любовью. Не того, кого нужно. И не знавшая, ни как справиться со своим чувством, ни как добиться ответной любви. Сколько было самой Гермионе, когда в школьные годы Рон закрутил с Лавандой Браун? Да ведь столько же, сколько сейчас Эстер.

— Бедная девочка, — вырвалось у неё. — Даже рассказать о том, как сильно ты любишь, тебе некому.

Услышав её, Эстер оторвала ладони от лица и посмотрела на Гермиону. Слёзы катились из её глаз, но в них больше не было ненависти или высокомерия — только отчаянье ребёнка, который остался один на один с бедой. И увидев этот взгляд, Гермиона стремительно шагнула вперёд и, сев рядом с девушкой, притянула её к себе.

— Поплачь, — гладя её по голове, сказала она. — Вот увидишь, тебе станет легче.

Руки Эстер, обвившие талию Гермионы, сжались с такой силой, что ей стало больно. Но Гермиона терпеливо вынесла это, продолжая гладить девушку по голове. Насколько она знала, мать Эстер умерла, когда дочери не исполнилось и года. Воспитанием девочки занимался отец и две женщины-няни. И если отсутствие близости с отцом ещё как-то можно было объяснить, учитывая его характер и статус, то то, что няни так и не стали ей близки, говорило о многом. Одиночество — самое страшное, что может случиться с ребёнком в детстве.

Рыдания постепенно стали затихать, и Гермиона воспользовалась этим, чтобы налить в кружку воды.

— Вот, — протянула она её Эстер. — Попей. И можешь умыться холодной водой, чтобы следы слёз исчезли быстрее, — махнула она рукой в сторону кувшина. — А я сейчас заварю чай. У Долорес есть удивительный сбор, который помогает очень быстро успокоиться.

— И давно ты прилетаешь к Диего в дом? — спросила Гермиона, когда, выпив чаю, Эстер пришла в себя окончательно.

— С того дня, когда вас с дочерью перенесли сюда. Диего обычно избегает общения почти со всеми. А за тебя просил очень настойчиво. Я…

— Ты ревновала, — мягко сказала Гермиона. — Можешь не оправдываться. Я всё понимаю.

Эстер на мгновение отвела взгляд в сторону, чувствуя себя неуютно, но потом вновь посмотрела на Гермиону:

— Ты… расскажешь Диего?

— О том, что ты превращаешься в бабочку и прилетаешь к нему? Думаю, не стоит. Ему это не понравится.

— Спасибо, — прошептала Эстер.

— Но больше тебе этого делать не следует. Если хочешь поговорить с Диего — лучше просто приди к нему в гости.

— Он… он избегает меня, — всё так же шёпотом сказала Эстер, но при этом посмотрела на Гермиону с такой надеждой, что той стало не по себе.

— Я не смогу переубедить его, — сказала Гермиона, покачав головой. Снова присев на скамью рядом с принцессой, она продолжила: — Но могу сказать кое-что, что, надеюсь, поможет тебе. Только выслушай всё, что я тебе скажу. Мои слова тебе не понравятся, но ты всё-таки выслушай меня до конца. А обдумай их когда-нибудь потом, когда тебе будет немного легче это сделать. — Эстер согласно кивнула. — Я понимаю, почему ты полюбила Диего. Он интересный мужчина и очень отличается от мужчин, которые окружают тебя. Поверь, это нормально, что ты влюбилась. — Она с улыбкой посмотрела на девушку и обняла её, привлекая к себе, и Эстер положила голову ей на плечо. — И это прекрасно, что ты влюбилась. Значит, когда придёт время и в твоей жизни появится тот, кто предназначен тебе судьбой, ты тоже сможешь полюбить его. Я знаю, что сейчас тебе кажется, что такого не будет никогда, но поверь мне — будет.

— Ты говоришь так, будто тоже влюблялась, как я…

— Конечно, я влюблялась, — рассмеялась Гермиона. — Мне же тоже было шестнадцать лет. Как тебе сейчас. У меня совсем другая история, — ответила она, когда Эстер попыталась спросить, была ли её первая любовь такой же несчастной. — Тот, кого полюбила я, был моим другом. Так что как дружба переросла в любовь, я не заметила. Но как раз в шестнадцать лет он начал встречаться с другой девушкой, которая училась вместе с нами. Поэтому я в полной мере представляю, что ты сейчас чувствуешь: и твою ревность, и твою боль. И сочувствую тебе.

— А Диего стал тем человеком, которого ты встретила позже и полюбила?

— Не думай о Диего. С Диего нас связывает кое-что другое. И это не любовь. — Чем больше говорила Гермиона, тем больше чувствовала желание, похожее на желание матери защитить своего ребёнка. — Нет, тот, кого я любила, со временем стал моим мужем и отцом моих детей.

— Но тогда…

— Нет, девочка, — оборвала её попытку возразить Гермиона. — Это не ваш с Диего случай. Мой муж любил меня. Тоже любил меня. Хотя и встречался с другой. Этот его роман позволил нам понять, что мы уже не можем быть просто друзьями. И наша любовь изменялась со временем. Взрослела. Развивалась одинаково у нас обоих. Диего же намного старше тебя.

— Но он согласился стать моим мужем, — возразила Эстер, не поднимая, однако, головы с плеча Гермионы.

— Да, согласился. Он тепло относится к тебе — насколько тепло может относиться к другому человек его склада. Хочешь, я расскажу тебе, как наиболее вероятно сложится ваша жизнь, если Диего станет твоим мужем? — И только дождавшись кивка Эстер, Гермиона продолжила: — Он будет уважительно относиться к тебе и заботиться о тебе. Когда появятся ваши дети, он будет заботиться и о них тоже. И, скорее всего, даже будет их любить. Но лишь потому, что так он представляет себе свои обязательства. Что же касается тебя, то со временем твоё нынешнее чувство достигнет того состояния, когда оно либо должно будет преобразоваться во что-то большее, либо погаснуть навсегда. Учитывая, что для преобразования ему потребуется ответная любовь, вероятность того, что оно погаснет навсегда, почти абсолютна. В лучшем случае ты будешь жить воспоминанием об этом чувстве и надеждой, что оно вспыхнет снова, если каким-то чудесным образом Диего тебя полюбит.

— А в худшем? — спросила принцесса, когда Гермиона замолчала.

— А в худшем в твоей жизни может появиться человек, который полюбит тебя и которого полюбишь ты — но уже не детской первой любовью, а настоящим взрослым чувством, которое может гореть до конца твоих дней. И вот тогда ваша жизнь превратится в ад. Диего не тот человек, который потерпит измену. Но и тебе уйти от него, после того как он женился на тебе под твоим давлением, он не позволит. Так что тебе придётся расстаться с любимым. И остаток жизни вы с Диего, скорее всего, будете ненавидеть друг друга. Диего — взрослый человек, — добавила Гермиона после паузы. — Он знает жизнь лучше, чем я, и уж тем более лучше, чем ты. И знает, насколько велика вероятность такого развития ваших отношений. Поэтому и пытается оградить от этого не только себя, но и тебя.

Эстер встала и медленно прошлась по комнате, а затем снова села рядом с Гермионой.

— У меня нет никакой надежды? — сдавленно спросила она.

— Что он полюбит тебя как мужчина? Нет, никакой. Но ты можешь сохранить достоинство, отказавшись от своего желания женить его на себе. Поверь, потом, когда твоё чувство пройдёт, твоя гордость станет тем лекарством, которое поможет тебе залечить рану.

— Гордость?

— Да, гордость. От того, что ты не позволила растоптать твоё чувство тому, кому оно не нужно. Но в твоих силах сделать и так, чтобы Диего всегда вспоминал о тебе с теплотой.

— Как?! — с надеждой посмотрела на Гермиону Эстер.

— Откажись от своего желания стать его женой. И… помоги ему, если можешь, вернуться к тому, кого он по-настоящему любит. К сыну.

— У Диего есть сын? — спросила Эстер потрясённо. — Он никогда не говорил…

— Да, есть. Мы с его сыном вместе учились. Так что ваша разница в возрасте даже больше, чем ты, наверное, думала. Но до недавнего времени он считал, что его сын погиб. И узнал, что это не так, всего пару месяцев назад. Так что… даже если бы вдруг случилось чудо и Диего полюбил бы тебя, он всегда тосковал бы по сыну.

— Мама, мы вернулись! — раздался голос Розы, и вслед за этим распахнулась дверь, впуская девочку. — Ой, здрасьте, — растерявшись, пробормотала малышка.

— Здравствуй, Роза, — улыбнулась Эстер, и в её голосе Гермиона расслышала искренность.

— Добрый день, — удивлённо поздоровался и вошедший вслед за Розой Люциус. — Эстер? Ты что-то хотела?

— Эстер пришла ко мне, — ответила Гермиона. — И мы всё уже обсудили. Она как раз собиралась уходить. Я провожу тебя, — сказала она, пропуская гостью вперёд и захватив свою шаль, прежде чем выйти вслед за ней на улицу.

— Вот, держи, — укутывая девушку в шаль, сказала она, когда они отошли от дома. На улице было прохладно, а Эстер, хоть и привычная к местному горному климату, но прилетевшая в дом в образе бабочки, была одета лишь в лёгкое платье. — Передашь потом с кем-нибудь. Или можешь прийти ко мне сама — я буду рада тебе. Днём я обычно бываю у Долорес. Можешь прийти туда.

— Спасибо тебе, — ответила Эстер, — что не рассказала Диего.

— Не за что, — улыбнулась Гермиона. — Я же обещала.

Эстер отошла на несколько шагов, но потом вернулась, чтобы спросить:

— Ты сказала, что тот, кого ты любила, стал твоим мужем и отцом твоих детей. У тебя есть ещё дети?

— Да, — ответила Гермиона. — У меня есть ещё сын. Ему три года. И он остался там, в моём мире.

Эстер понимающе кивнула, но больше не сказала ничего и ушла.

— И что это было? — спросил ожидавший на террасе Люциус, когда Гермиона поднялась по ступеням.

— Сеанс психоанализа, — ответила она.

— Простите?

— Попытка помочь справиться с любовью к вам, — уточнила Гермиона, сообразив, что такое понятие, как психоанализ, Люциусу Малфою не знакомо в принципе.

— Хм… И как, удачно?

— Пока не знаю, — сказала Гермиона и чуть насмешливо добавила: — Неужели я услышала нотки недовольства в вашем голосе? Задето ваше самолюбие?

— Отнюдь, — так же насмешливо ответил Люциус. — Буду рад, если сможете помочь Эстер.

— Надеюсь, — уже серьёзно вздохнула Гермиона. — Мне жаль эту девочку. Несчастливая первая любовь может помешать ей построить счастливую семью в будущем.

Эстер пришла на следующий день к Долорес, чтобы вернуть Гермионе шаль. Заметившая её издалека Гермиона готовилась к тому, что придётся убеждать знахарку позволить дочери вождя хотя бы недолго побыть рядом. Но Долорес встретила Эстер тепло, и Гермиона с удивлением узнала, что девушка является ещё одним человеком, с которым Долорес общалась не так, как с другими людьми.

В течение нескольких следующих недель Эстер и Гермиона сблизились, насколько это позволяло их положение. Девушка, впервые в жизни встретившая человека, которому оказались не безразличны её чувства и переживания, потянулась к нему. И Гермиона её не отталкивала. Конечно, её практичность тоже сыграла свою роль: водить знакомство с самым близким вождю человеком, от воли которого зависели их с Розой и Люциуса жизни, было полезно. И всё-таки в большей степени ею двигали сочувствие и жалость к Эстер — впрочем, эти чувства она испытывала ко всем, кто, как и она когда-то, переживал одиночество.

Тем временем истекли девять месяцев, назначенные вождём, и совет старейшин устроил проверку, чтобы узнать, какие знания и навыки переняла Гермиона у Долорес.

— Незачем так волноваться, — проворчала Долорес накануне необычного экзамена. — Это всего лишь проверка того, насколько ты вообще способна научиться. Спрашивать у тебя то, чему я тебя не учила, я не позволю. А то, чему учила, ты уже не забудешь никогда.

Такая редкая из уст знахарки похвала успокоила Гермиону, и проверку старейшин она прошла блестяще.

С того дня для жителей города Гермиона стала полноправной помощницей Долорес и их будущей знахаркой.

Сама же Долорес после экзамена стала давать немного больше свободного времени своей ученице. Во-первых, потому, что помощниц у неё теперь было две, так как Эстер заинтересовалась приготовлением зелий, начав общаться с Гермионой и составляя ей компанию у знахарки, и теперь работа спорилась в два раза быстрее. А во-вторых, Долорес тоже была рада, что у дочери вождя появилась подруга, если это понятие применимо к людям с такой значительной разницей в возрасте.

— Не знай я тебя, — сказала Долорес Гермионе, в первый раз отпуская её домой раньше обычного, — я бы сказала, что это очень умный ход с твоей стороны — заручиться поддержкой Эстер.

— О чём вы, Долорес? — удивилась Гермиона.

Знахарка усмехнулась:

— Не говори, что не знаешь о том, как сипа на тебя смотрит. Все, кто более-менее к нему близок, уже давно заметили это.

— Да, Диего говорил мне. И я сказала, что мне это безразлично. Так что моё отношение к Эстер никак не связано с её отцом.

— Да, я знаю. Поэтому и говорю: если бы я не знала тебя.

— Скажите, Долорес, — Гермиона решила воспользоваться тем, что разговор зашёл о дочери вождя, — почему Эстер так одинока? Ведь её воспитывал не только отец. Я слышала, что у неё были две няни.

— Няни, — презрительно отозвалась Долорес. — Это сёстры её матери. Все считали, что старшая станет женой сипы. Но он неожиданно решил жениться на её младшей сестре. После смерти матери Эстер сипа, как положено, обратился к её ближайшей родственнице с просьбой взять на себя заботу о дочери. И та согласилась. Но с надеждой занять когда-нибудь место умершей сестры.

— А другая сестра? Вы сказали, что другая няня — тоже тётя Эстер.

— Она — двоюродная сестра её матери. Она сама предложила заботиться о племяннице, но тоже надеялась обратить на себя внимание сипы. Он и сейчас красив, а лет двадцать назад был красив бесподобно, да ещё обладал твёрдой не по годам волей… Давно у нашего народа не было такого вождя! Каждая девушка в городе в той или иной степени мечтала, что станет его избранницей. Только вот шансов ни у кого из них не было. Сипа не тот человек, кто позволит кому бы то ни было управлять собой, тем более женщине. Если, — с многозначительной хитрой улыбкой посмотрела знахарка на Гермиону, — женщина не западёт ему глубоко в сердце.

— Долорес, — с улыбкой вздохнула Гермиона и обречённо покачала головой: у неё уже не хватало терпения опровергать подобные намёки, а окружающие, по всей видимости, и не собирались воспринимать её слова всерьёз. — Я уже говорила: даже если я нравлюсь вождю, у него нет шансов на взаимность с моей стороны.

— Жаль, — сказала Долорес, но по её тону было понятно, что жаль ей куда меньше, чем предполагали её слова, — я бы хотела посмотреть, на что он способен ради той, кто найдёт путь к его душе.