Вопреки року (гет)

«Лехтэ… Надо найти… Лехтэ… Скорее», — Куруфин открыл глаза. Мир еще кружился и плыл, звезды сияли и водили странные, несвойственные им хороводы, а голова раскалывалась от боли при попытке сконцентрировать на чем-либо взгляд.

— Лехтэ, — уже вслух повторил Искусник и встал на ноги. Он немного неловко открыл дверь и начал спуск. Ступеней было много, очень много, но Куруфин преодолел их все.

Отдышавшись, он немного постоял у стены. Роа восстанавливалось быстро, и вскоре Искусник уже почти вбежал в их с супругой покои.

— Лехтэ! — позвал он.

Ответом послужила тишина. Залетавший в приоткрытое окно холодный ветер шевелил легчайшие занавеси. В потухшем камине лежала остывшая зола.

— Мелиссэ, где ты? — повторил он, понимая, что на осанвэ сейчас неспособен.

— Уехала. Как ты и хотел, — холодно раздалось с порога.

Куруфин резко обернулся, и в глазах его зажглась надежда:

— Тьелпэ! Куда отправилась аммэ?

— Далеко! — воскликнул тот. — Как ты и хотел. Верно?!

— Что ты говоришь? — побледнел Искусник.

— А ты взгляни, что она оставила! — сын указал ему на брошенные украшения. — Ты своего добился. Вот только… я тоже уйду. С женой, разумеется. Нам нечего здесь делать.

Куруфин чуть покачнулся и оперся ладонью о край стола.

— Тьелпэ… Это… — слова отчего-то давались с трудом, — ваше право, но поверь, больше я не обижу никого из вас.

Сын нахмурился и сложил руки на груди:

— Ты говорил нечто подобное.

— Я отрекся от Клятвы, — тихо произнес он.

— Что?! — потрясенно охнул Тьелпэринквар.

— Я отрекся от Клятвы, — уверенно повторил Искусник.

— Но это же означает…

— Да, йондо. И я шагну во тьму, если понадобится, но сейчас ничто не разлучит меня с семьей. Где Лехтэ?

— Я не знаю. Правда, не знаю. Она выехала вчера днем…

Куруфин кивнул и стремительно вышел.

— Атто, я с тобой!

— Разделимся! Я на север, — не оборачиваясь, бросил он.

Искусник покинул крепость, когда Исиль взошел на небосклон, озарив бескрайние равнины Эстолада и ущелье Аглона, к которому теперь он направлялся.

Стражи сильно удивились, увидев Куруфина, прилетевшего на заставу, словно сам Моргот прорывался сейчас на юг.

— Нет, лорд, ваша супруга не появлялась здесь. И совершенно точно ее не было в ущелье.

«Ехать дальше на север бессмысленно. Но где же она?» — в надежде он все же потянулся осанвэ, но безрезультатно. Если, конечно, таковым не считать сильнейшую головную боль. Однако внезапно пришла уверенность — надо спешить на запад.

Верные забрали уставшего от продолжительной скачки коня и незамедлительно привели нового.

Искусник не мог объяснить, почему настолько торопится найти жену, все же остававшуюся в спокойном и безопасном Химладе.

Короткий вой зверя или же крик странной птицы заставили его немного отвернуть, оставить наезженную дорогу и углубиться в лес. Конь стриг ушами и изредка похрапывал, а сам Искусник ощущал приближение чего-то чужеродного, чего или кого не должно было быть в землях нолдор.

Тварь он заметил лишь спустя несколько минут, когда вылетел на небольшую поляну, на дальней стороне которой уютно горел небольшой костер.

— Берегись! — закричал Куруфин, в несколько скачков оказываясь рядом, но не между.

Крупный лохматый волк с горящими алым глазами изготовился для второго прыжка. Он был готов к тому, что выбранная им жертва схватится за висевший на поясе нож, и что неожиданно подоспевший всадник решит затоптать его или достать мечом. Но слуга тьмы и предположить не мог, что нолдо прыгнет на него сверху и попытается опрокинуть на землю. Тварь грозно зарычала, пытаясь сбросить эльфа, но тот не сдавался.

Лехтэ замерла, не зная, как лучше поступить — лук остался среди котомок, что стояли сейчас по другую сторону от костра. Да и выстрелить в зверя и не задеть неожиданно появившегося здесь мужа она бы вряд ли смогла.

Легкий вскрик Куруфина заглушил рев твари, в чью пасть Искуснику наконец удалось вбить кинжал. Выдернув клинок, он быстро взглянул на распоротую клыком руку и, пнув ногой тушу, убедился в ее окончательной смерти.

— А говорят, тебя уже убивали, — начал он и замер, увидев, как темно-красные огоньки побежали по шкуре, с каждым мгновением становясь все ярче.

— Отвернись! — закричал он, обнимая и закрывая собой любимую.

Вспышка темного пламени была короткой, но яркой. Жар опалил спину Искусника, однако куртка выдержала его.

«Сколько же у тебя жизней, тварь? — подумал он, глядя туда, где только что лежал мертвый волк. — Впрочем, еще успею об этом поразмышлять».

— Я отрекся от Клятвы, — без лишних слов произнес Куруфин. — Ты сможешь вновь меня принять и простить?

— Что ты сделал, Курво?! — охнула Лехтэ, отступая на шаг. — Отрекся? Но это же значит…

— Это значит, что желаю оставаться собой, быть со своей семьей, таким, каким ты знала меня всегда. Простишь?

— Атаринкэ, — тихо прошептала она. Искусник вздрогнул, но промолчал.

«Пусть так. Я сейчас и правда больше похож на того, кто жил в Амане, а не на сурового лорда».

— Я люблю тебя, — вновь признался он жене.

— Мельдо, это и правда ты, — нежно произнесла Тэльмиэль, зарываясь пальцами ему в волосы.

— Я. И уже никогда не оставлю тебя. Никогда.

«Только если и правда тьма станет моим уделом. Но Лехтэ об этом знать точно не стоит».

— Твоя рука, — охнула она, заметив, что тварь все же дотянулась до любимого.

— Ерунда. Сейчас перевяжу, и все.

— Я помогу.

— Хорошо. И… уедем отсюда. Домой.

— Конечно.

Вскоре они покинули поляну, на которой еще несколько лет сохранялось странное темное пятно, своей формой напоминавшее волка. На нем не росла трава, и ни один зверь не ступал на него.

Анар показался из-за горизонта поздно, когда супруги подъезжали к крепости. Было холодно, но в воздухе уже безошибочно чувствовалось приближение весны.

* * *

Сквозь укутывавшее просторы Тумладен пышное белое покрывало пробивалось тепло, первое в этом году. Все вокруг почти что звенело от сдерживаемого напряжения, снега просели, с козырька крыши то и дело капала вода.

Туор рывком распахнул оконную створку и полной грудью вдохнул еще холодный, пахнувший весной воздух. Ветер игриво толкнул его, словно предлагал побороться, и молодой адан улыбнулся широко и немного мечтательно. Впрочем, беззаботное выражение практически сразу исчезло с его лица. Предстоящий совет, который должен был начаться в тронном зале через полчаса, беспокоил Туора. За месяцы, проведенные в Ондолиндэ, приемный сын Финдекано ясно увидел, что его дядя привязался к тайному городу. Настолько, что даже известие о возрождении жены вызвало отклик в душе не столь бурный, на какой рассчитывал Туор.

«И это странно, — подумал он и безотчетным движением потер переносицу. — Разве может сделанное руками быть дороже живого существа? Дороже жены, любви… Хотя, может, я ошибаюсь, и сияние башен Ондолиндэ вовсе не затмило в его памяти свет глаз леди Эленвэ».

Ответа у него не было. Средний Нолофивнион тщательно скрывал собственные думы. Настолько, что даже родная дочь, с которой так часто теперь проводил время Туор, не могла их до конца разгадать.

«Может, он боится открыть сердце надежде? — предположил мужчина. — Однако, как бы то ни было, Итариллэ я увезти отсюда обязан. Я не оставлю ее в городе-ловушке. Куда угодно — хоть к отцу в Ломинорэ, хоть в Бритомбар».

Улыбка принцессы Ондолиндэ, веселый блеск ее глаз вновь предстали перед внутренним взором Туора, согрев его сердце и душу.

Он посмотрел в окно, туда, где высились в отдалении острые пики гор, и поймал себя на мысли, что все, казавшееся еще недавно таким важным и интересным, теперь утратило свою власть. Он с бесконечной нежностью вспоминал прогулки по морю в компании брата, беседы у костра, тренировки с отцом, праздники в Ломинорэ. Все то, что прежде составляло его жизнь и занимало в ней первое место. Туор понимал, что и теперь будет рад увидеть родные края и семью. И все же с недавних пор в его фэа что-то неуловимо изменилось.

«Отныне, как бы ни сложилась жизнь, — подумал он, — я не буду знать покоя и счастья, если не позабочусь о безопасности Итариллэ. И это то, чего мне действительно хочется».

Сердце на мгновение сбилось с ритма, а душа воспарила, окрыленная. Молодой адан захлопнул окно и, закрепив на поясе меч, бросил взгляд на кольчугу, лежавшую на спинке кресла. Ту самую, что нашел в Виньямаре.

«Однако сегодня я бы хотел быть самим собой и говорить от своего имени», — подумал мужчина и, решив ограничиться лишь привезенным из дома парадным одеянием, вышел из покоев.

Пройдя длинным, украшенным витыми арками и цветными мозаиками коридором, он перешагнул порог тронного зала и приветствовал уже собравшихся на совет лордов.

Высокие, почти прозрачные мраморные колонны двумя рядами убегали вдаль. Сквозь витражные окна падал свет, преломляясь десятком оттенков, а в противоположном конце зала, на меньшем из двух оббитых бархатом тронов, сидела та, чья красота в глазах Туора затмевала с недавних пор свет Анара.

— Итариллэ, — прошептал Туор и, подойдя, прошептал, — elenya.

«Моя звезда», — вновь повторил он, на этот раз мысленно, и дочь Турукано ласково, светло улыбнулась в ответ.

— Alasse, Туор, мой друг, — ответила она и протянула руку.

Пальцы их на мгновение переплелись, и непривычное ощущение мучительной сладости разлилось по телу мужчины. Захотелось обнять деву, прижать к груди, и он даже головой тряхнул, чтобы отогнать наваждение.

Идриль вновь улыбнулась ему и указала на место справа от себя. Туор кивнул и встал. На миг повисла тишина, но вскоре двери вновь распахнулись, по рядам собравшихся прокатился вздох, и вошедший Тургон, подойдя к трону, приветствовал:

— Ясного дня всем, пришедшим на совет.

Затем он кивнул дочери и Туору и, заняв свое место, заговорил:

— Я собрал вас сегодня потому, что, возможно, пришло время покинуть наш дорогой Ондолиндэ и вернуться в Виньямар. А мне… мне отправиться на поиски.

Он говорил, и неподдельное удивление на лицах лордов нолдор сменялось пониманием.

— Находясь в Гондолине, мы не сможем поддержать наших братьев в последней и самой главной войне с Врагом. А между тем, до боя остается времени все меньше и меньше.

— И ты предлагаешь вернуться в Виньямар? — уточнил Эктелион.

— Да, — подтвердил король. — Со всеми воинами, женами, девами и детьми.

Глорфиндель спросил:

— Говорят, Виньямар разрушен?

Он посмотрел на Туора, и тот заговорил:

— Разрушается, так будет вернее. Но это не может стать проблемой для народа, где практически каждый — мастер. Несмотря ни на что, он предпочтительнее Ондолиндэ. Тайный град — ловушка, из которой нет выхода.

Перед мысленным взором молодого мужчины вспыхнули картины охваченного пламенем города, занятого орками. Крики дев резанули по ушам, и он даже посмотрел на Итариллэ, чтобы убедиться, что с нею в самом деле ничего не случилось.

«Пока», — поправил он сам себя и, нахмурившись, заговорил с еще большим жаром.

Лорды нолдор слушали, время от времени качая головами, а после начали по очереди высказываться.

Анар плыл по небосводу. Разноцветные блики на мраморном пол тронного зала становились то ярче, то глуше. Наконец, большинство собравшихся решило, что стоит вернуться в Виньямар по крайней мере до победы над общим Врагом.

— Раз так, — вновь заговорил Турукано, — не стоит ли, не откладывая, послать мастеров восстанавливать город?

— Нет, король, — решительно ответил Туор и покачал головой, — так Враг быстрее прознает о наших намерениях. Если ты хочешь сделать безопасным путешествие жен и детей, то отправляться надо немедленно и всем вместе. И уже после восстанавливать Виньямар.

— Я согласна с Туором, — прокатился под сводами звонкий голос Итариллэ. — Легкие временные неудобства не смогут напугать нас.

Их взгляды встретились, и от проскочившего между молодым мужчиной и девой напряжения, казалось, зазвенел самый воздух.

— Что ж, раз все решено, — через некоторое время прервал установившееся молчание Турукано, — тогда совет можно считать закрытым. Отправимся, как только с полей сойдет снег и дороги станут проходимыми. В Ондолиндэ пока на некоторое время останется отряд стражей. Лорд Эктелион будет его возглавлять.

— Благодарю, государь, — склонил голову тот.

— Однако и ему должно будет покинуть город, когда мы достигнем побережья.

Туор подал Итариллэ руку, и принцесса встала, вновь, уже в которой раз, улыбнувшись ему. Глорфиндель распахнул ближайшее окно, впуская яркий золотой свет, и тот разлился по всему залу, заполняя даже самые отдаленные его уголки.

* * *

— Майрон! Сколько я должен ждать?! — прогремел гневный голос валы.

— Владыка, я уже здесь. Почти у ваших ног, — раболепно отозвался майа, мысленно ругая темного властелина на всех известных ему языках и наречиях.

— Кажется, твой очередной выродок не оправдал себя! — рявкнул недовольный освобождением Куруфина Моргот. — Сдох второй раз.

— Не переживайте, мой господин, у него осталась еще одна жизнь, — ответил Саурон. — И я просил… умолял вас не называть меня этим именем!

— Здесь я решаю, как, кого и когда мне…

— Да-да, господин, прошу простить, — майя низко склонил голову. — Я так увлекся работой с драконами, что право позабыл, как должно мне являться пред ваши темные очи!

— Прекрати паясничать! — рявкнул вала. — Драконы скоро понадобятся. Иди к источнику. Да, к мертвым водам. Там тебя будет ждать наша крошка Уинен.

— Неплохо, мой господин. Вы ведь позволите? Или же сами?

— Больно много чести для этой рыбины!

— Тогда я все же…

— Если хочешь. Мне все равно, кто ублажит тебя сегодня.

— Благодарю, мой повелитель, — поклон Саурона был низок и скрыл хищный блеск его глаз.

— Она должна сообщить нам, где находится Гондолин. Так что будь любезен, отпусти ее живой. И удовлетворенной, — хохотнул Моргот.

— Можете не сомневаться, повелитель!

Вала презрительно посмотрел на своего похотливого слугу.

— Не медли! Я желаю как можно скорее спалить белый город Турукано, — мрачно произнес он.

— Анкалагон уже готов для дальнего перелета, господин. Его пламя смертоносно, — не без гордости за своего питомца ответил Саурон.

— Чего ты ждешь?! Ступай!

Падший майа спешно удалился и, приняв волчий облик, потрусил к мертвому источнику, где, облокотясь на берег, его уже ждала Уинен.

Передумав в последний момент менять фану, Саурон поставил лапы на плечи майэ и провел своим длинным и горячим языком по ее шее.

— Майрон! Какой ты сегодня затейник, — рассеялась Уинен, позволяя волчьей слюне капать ей на грудь.

— Сегодня? — хрипло пролаял волк.

Уинен достаточно жестко потрепала его по загривку.

— Так ты желаешь узнать про Гондолин? — шепотом произнесла она, подставляясь ласкам падшего.

— Я весь во внимании, — ответил Саурон, за волосы вытаскивая майэ из воды.

Образы сокрытого королевства тут же предстали перед его мысленным взором.

«Отличное место. Ульмо не подвел. Выхода из каменной ловушки не будет», — подумал Саурон, передавая увиденное своему господину и достаточно жестко удерживая стоявшую на коленях Уинен лапами и зубами на камнях. Майа чувствительно прикусил ее шею, словно холку волчицы, и ворвался в ее тело.

«Мелькор и драконы подождут», — решил он, утробно рыча.

* * *

Финрод снял венец и устало помассировал виски. Чувство приближавшейся тьмы усиливалось с каждым днем. Казалось, что еще немного, и черные стаи варгов или иных тварей обрушатся на земли нолдор. Однако ничего не происходило, а дозорные неизменно докладывали о спокойной обстановке.

Решив, что ему стоит отдохнуть, Финдарато направился длинными и достаточно темными коридорами к одному из подземных озер, чьи воды, в отличии от остальных, были приятно теплыми.

В висках по-прежнему неприятно пульсировало, и он даже немного поморщился, когда кивком поприветствовал Эола, шедшего ему навстречу. Впрочем, кузнец был погружен в свои мысли, так что невольную гримасу государя и не заметил.

Шаги Финрода эхом разносились под сводами, озаренными приглушенным мягким светом. Коридор незаметно понижался, уводя эльфа все глубже под землю, пока не привел его в просторную пещеру. Причудливые рукотворные колонны гармонично сочетались с украшениями, подаренными не иначе как самим Аулэ. Некрупные светильники мерцали, делаясь похожими на такие далекие сейчас звезды.

Финдарато запрокинул голову и некоторое время неподвижно стоял, словно прислушиваясь. Однако здесь, глубоко под землей, не было ни плеска волн, ни ветерка, что мог бы ласково взлохматить волосы. Вздохнув, эльф разделся и шагнул в воду, которая радостно приняла сына Эарвен. Телеро по матери, он как никто иной из родичей любил эту стихию, доверял ей, и она ни разу не обманывала его, не отвергала, принимая порой его боль и даря взамен новые силы.

Артафиндэ неспешно плыл, все больше отдаляясь от берега. Обычно он предпочитал не перебираться на противоположную сторону, но сейчас ему хотелось побыть в воде подольше, а там, уже почти близко, находилось отличное, укрытое с трех сторон скалами место, где глубина едва достигала его пояса, а, значит, можно было расслабиться и полежать.

Финрод легко подтянулся на руках и зевнул. Дрема накатила незаметно, ровно тогда, когда он оказался в гроте.

«Я и не заметил, как устал», — подумал он и прикрыл глаза.

Волна осторожно плеснула ему на грудь. Затем вторая. Третья. Финдарато спал, и ему казалось, что он слышит мелодию, которую ему когда-то пели волны Альквалондэ.

— Амариэ, — еле слышно прошептал он и улыбнулся.

Чувство неправильности происходящего и тревогу заглушила вновь раздавшаяся песня, удерживавшая сознание Финрода в мире грез.

Озеро оставалось спокойным, словно зеркало, и лишь в дальнем гроте плескали волны, лаская грудь государя, а ладони, скрытые от посторонних взоров водой, нежно гладили его бедра.

— Как же ты хорош, — прошелестела волна голосом Уинен, и майэ наконец показалась на поверхности. Финрод вздрогнул — его видения уже нельзя было назвать приятными.

«Армия Нарготронда стояла перед Черными вратами Ангамандо, готовая вот-вот ворваться внутрь. Однако сил воинов сокрытого королевства было недостаточно, а потому Финдарато ждал конницу Химринга. Как оказалось, напрасно. Сыновья Феанора и на этот раз предали родичей. Только теперь вместо льдов вокруг был огонь. Финрод явственно слышал крики сгоравших заживо воинов, но не мог ничем помочь им. Словно скованный злым колдовством, он стоял, не в силах поднять меч, даже когда навстречу ему двинулось полчище орков».

— Ты зря поверим ему, мельдо, — печально сообщила Амариэ. — Майтимо давно, очень давно не на твоей стороне. Разве можно слушать того, кто был в гостях у Мелькора?

— В гостях? — удивился во сне Финрод.

— Конечно, — излишне сладко проворковала она. — Прошу, откажись, не стоит тебе участвовать в сражении вместе с ним.

— Но я дал слово…

— Подумай о тех, кто доверился тебе, — раздалось в ответ, и Финрод вновь услышал крики погибающих в огне нолдор.

— Амариэ… откуда ты это знаешь? — наконец нашел в себе силы спросить он.

— Поверь, просто поверь мне, — шептала Уинен, прильнув всем телом к спящему государю.

— Как же ты красив, — проворковала она, лаская Финрода все откровеннее и жарче.

Увлекшись, она на миг выпустила сознание короля Нарготронда, и тот распахнул глаза.

— Уинен? Что ты делаешь? — воскликнул он.

— Не догадываешься? — рассмеялась майэ. — Мой бедный король, как же ты одинок. Позволь, я…

— Уйди! — окончательно проснувшись, приказал Финрод и попытался оттолкнуть Уинен.

— Ничего у тебя не выйдет, — смеялась она, — ты мой, о прекрасный король! Мой! Мой!!!

И тогда Финдарато запел.

* * *

— Итариллэ! — прорезал ночное безмолвие тихий зов.

— Туор! — принцесса, услышав знакомый голос, радостно улыбнулась и подалась навстречу. — Где ты так задержался? Стражи, с которыми ты отправился в дозор, вернулись еще несколько часов назад. Я волновалась.

— Прости, — повинился адан и, устало вздохнув, сел рядом с костром и протянул руки к пламени. — Я должен был предупредить. Но идея, признаться, посетила меня внезапно, а осанвэ я, к большому моему сожалению, не владею.

— Что за идея? — полюбопытствовала Идриль и, выбрав из кучи хвороста толстую ветку, пошевелила в огне поленья.

Пламя вспыхнуло с новой силой, выбросив в темное, усеянное звездами небо сноп искр. Лагерь у берегов Иврин, где расположились на отдых возвращавшиеся в Виньямар квенди, давно спал, поэтому негромкому разговору Итариллэ и Туора никто не мешал.

Мужчина загадочно улыбнулся и, сняв с плеча холщовую дорожную сумку, запустил руку внутрь.

— Смотри, что нашел, — объявил он и достал наскоро сплетенную небольшую корзинку, полную ягод клюквы.

Нолдиэ широко распахнула глаза:

— Это же…

— Прошлогодние, — с улыбкой пояснил Туор. — Я только что специально за ними ездил к топям. Знаю пару мест, где их можно в эту пору найти. В детстве излазил окрестности Ломинорэ вместе с Эрейнионом.

— Это просто невероятно, Туор, — вздохнула Итариллэ. — Признаться, меньше всего я ожидала в этом путешествии увидеть ягоды.

— Хотелось тебя порадовать, — признался адан.

— И тебе это удалось.

— Будешь? — он вопросительно поднял брови, и дева кивнула.

— Да.

Туор набрал в обе руки побольше клюквы и, сложив руки лодочкой, протянул принцессе.

— Благодарю, — прошептала та, вдруг ощутив, как отчего-то перехватило дыхание.

Она обхватила ладонями руки Туора и поднесла их к губам. Подступившее волнение будило где-то в глубине роа томную сладость, но это чувство не было пугающим, скорее приятным. Хотелось, чтобы оно не кончалось. Она провела большим пальцем по ладони Туора и, бросив быстрый взгляд в его потемневшие глаза, принялась есть ягоды.

— Благодарю тебя, — наконец проговорила она, — очень вкусно.

Несколько мгновений молодой мужчина молчал, и Итариллэ, глядя на пламя костра, слушала его тяжелое, сбивчивое дыхание. Где-то в отдалении радостно пели ночные птицы. Наконец, он заговорил:

— Отряд пойдет к Виньямару вдоль хребтов Эред Ветрин. Но я бы очень хотел использовать предоставляющееся мне время иначе и навестить родителей.

— Ты соскучился по ним? — понимающе поинтересовалась принцесса.

— Да. Я никогда не расставался с ними так надолго. Но ты, Итариллэ?

— Что я?

— Ты не составишь мне в этом путешествии компанию? Мы бы могли погостить у атто Финдекано несколько дней, а после добраться до залива Дренгист и берегом моря спуститься к городу. Большой отряд там не пройдет — полоска между водой и горами весьма узка. Однако нам двоим места хватит.

— Только ты и я? — уточнила Идриль.

Туор отрывисто кивнул. Сердце девы подпрыгнуло.

«Никаких верных рядом, — подумала она. — Ни отца, ни стражей. Конечно, дозорных в лесах Ломинорэ много, и, случись что-нибудь непредвиденное — нас предупредят. Тем более, что дядя будет в курсе».

— Да, я согласна! — не думая более, воскликнула она.

— Тогда отправляемся завтра же!

Туор вскочил и, посмотрев долгим взглядом Итариллэ в глаза, прошептал: «Ясных снов», и исчез в ночной темноте, оставив ее наедине со смятенными мыслями.

Наутро же, едва рассвело и взошедший Анар позолотил верхушки деревьев, Туор с Итариллэ на время простились с Турукано и гондолиндрим и повернули к горам, к заставам Ломинорэ.

— Я позабочусь о ней! — пообещал адан и, махнув рукой дяде, пустил коня рысью.

Зеленеющие травы стелились под ноги. Листья радостно шелестели, словно никак не могли насладиться светом и теплом.

— Смотри, — указал вскоре Туор на поросшие кустарником и редкими деревьями склоны, — там первый пост.

— Нас с Ненуэль встретили позже, — сообщила принцесса, покачав головой.

— Конечно, ведь о вас знали, потому и пропустили дальше.

Анар плыл по небу. Горы приближались, а когда до ближайшего перевала оставалось менее полулиги, взорам двух путешественников наконец предстал первый дозорный.

— Ясного дня, принц, — приветствовал он Туора и, обернувшись к Итариллэ, кивнул: — Раз снова видеть вас, госпожа.

— Я тоже, — ответила она.

— Атто уже знает? — сразу уточнил Туор.

— О вашем приезде? Да, мы сообщили.

— Отлично! Тогда мы поспешим.

Путники простились с пограничником и, пешком миновав перевал, вновь сели на коней. Кровь бурлила в жилах. Счастье и радость грозили выплеснуться и затопить все окрестные поля и леса.

Когда же взор эллет смог разглядеть на горизонте крепость, он различил так же и двух быстро приближавшихся всадников.

— Это атто! — воскликнул вскоре с восторгом Туор, и синие глаза его вспыхнули, словно в них отразился Лаурелин.

— Верно, — подтвердила Итариллэ. — А с ним, должно быть, Эрейнион. Я правда еще ни разу не видела своего кузена, но сходство второго всадника с дядей очевидно.

Встреча была бурной. Родичи обнялись и уже все вчетвером продолжили путь. Эрейнион рассказывал о делах в Бритомбаре, о свадьбе Ненуэль и Тьелпэринквара, на которой успел побывать. Финдекано расспрашивал, как поживает его брат и время от времени бросал внимательные, задумчивые взгляды на приемного сына и племянницу.

Вечером того же дня состоялся праздничный пир. Весть, что эльфы Гондолина возвращаются в Виньямар, была в тот же день передана в Химринг. Хотя разговор кузенов получился недолгим, Финдекано с радостью для себя отметил, что Майтимо одобрил это решение.

Однако Туор с Итариллэ, как ни хотелось им задержаться в гостеприимной крепости, должны были спешить, и через несколько дней продолжили путь, пообещав, что вскорости непременно навестят родичей снова.

* * *

Эол почти дошел до их с супругой покоев, когда заметил спешащую стражу.

— Что-то случилось? — спросил он, хмурясь и пытаясь понять, как лучше защитить Финдуилас, если опасность уже близка.

— Да, враг в городе!

— Как?! — воскликнул кузнец и тут же добавил: — Где идет бой? Мне б только меч взять и…

— Вы не так меня поняли, мастер Эол, — ответил стражник. — Врата Нарготронда целы, но кристалл… да, тот самый, он полыхает алым. Кроме того, я не могу найти государя.

— Я, кажется, знаю, где он, идем. И нам стоит поторопиться, — произнес Эол, и они поспешили к подземному озеру.

Голос короля эльфы услышали, еще не достигнув пещеры. Он пел о жизни и истинной любви, а ему вторил хриплый визг, желавший лишь разрушений, души и тела. Разъяренная Уинен, так и не получившая желаемое, пыталась обрушить на Финрода гнев подвластной ей стихии. Порой ей казалось, что победа близка, когда Финдарато, удерживаемый ее магией, уходил с головой под воду, однако мысленно он продолжал петь, направляя все силы на то, чтобы ослабить и победить похотливую майэ, продавшуюся Врагу.

— А ведь мог сейчас наслаждаться, погружаясь не в пучину, а в мое тело, — притворно сокрушалась Уинен, продолжая удерживать сына Арафинвэ под водой. — Глупый, глупый король, ты попадешь в Чертоги Намо, так и не познав…

— Уверена? — новый голос вспорол тишину грота, заставив майэ ослабить хватку.

Эол вынырнул, сжимая сначала в зубах, а после в руке кинжал стража — тот предпочел добираться по берегу, не в силах забыть о коварных полыньях Хелкараксэ.

— А ты тоже неплох, — улыбаясь, проговорила Уинен. — Брюнет и блондин… м-м-м-м, как заманчиво…

— Размечталась, тварь, — рявкнул кузнец и замахнулся кинжалом.

Однако майэ так легко не сдавалась. Убедившись, что эльфы не польстились на ее чары, она призвала воды озера, и те начали подниматься, запирая их в гроте.

— Быстрее, государь, — прокричал Эол, хватая ртом оставшийся воздух.

— Нет! Она не должна уйти, — успел крикнуть Финрод прежде, чем скрылся под водой, намертво вцепившись в шею майэ.

— Это всего лишь фана, мой дорогой король, — услышал задыхающийся Финдарато. — Как глупо вышло, не так ли? Ты мог наслаждаться мною, а вместо этого задыхаешься… а знаешь, что я сделаю с твоим телом? Нет? О, ты слишком красив! Так что я…

Уинен запнулась, ощутив не только пальцы Финдарато на своей шее, но и его фэа, что прочно держала ее сущность.

— Пусти! Я не желаю так…

Однако Финрод был непреклонен и продолжал тонуть, унося в пучины небытия падшую майэ.

Эол, отдышавшись, вновь перехватил кинжал зубами и нырнул. Найти сплетенных в смертельной схватке Финрода и Уинен было нелегко, но, наконец отыскав тонкую шею падшей майэ, он без колебаний полоснул ножом. Еще. И еще. Пока голова Уинен не отделилась от туловища. Затем он подхватил уже бесчувственного Финрода и быстро поплыл к берегу. Страж Нарготронда стоял по колено в воде и сжимал кристалл. Сущность Уинен, лишившись фаны, устремилась к нему, желая подчинить себе, но огненный луч, неожиданно вырвавшийся из камня, почти сжег ее, отправив туда, откуда начинался ее путь.

— Создатель? Отец наш?! — удивилась майэ и разрыдалась перед троном Единого.

* * *

— Вот и Кирит Нинниах, — объявил наконец Туор и, запрокинув голову, посмотрел на далекие пики. — Ты видела прежде ущелье?

— Да, — подтвердила Итариллэ. — В наш приезд с Ненуэль.

— Я люблю радуги, — признался адан. — И в прежние годы часто навещал это место.

— Как я тебя понимаю, — кивнула дева и, улыбнувшись, ласково взглянула на спутника. — Здесь удивительно.

Туор посмотрел на нее и протянул руку. Дева охотно вложила пальцы, и долгое время они так стояли, любуясь радужными бликами в водопадах и кружившими в вышине чайками.

Наконец, они продолжили путь и, пройдя пещерами, вышли к побережью Великого моря.

Высокие волны с шумом набегали на отлогий песчаный берег. По склонам Эред Ломин росли сосны и ели, а у подножия березы и древние дубы. Ветер упруго бил в грудь, словно хотел опрокинуть, и тогда Итариллэ, спешившись, пошла вдаль по косе, приподняв подол платья, чтобы не замочить. Дойдя до самого конца, она запела — о нолдор, об отваге воинов и битвах прежних дней, и ветер, слушая ее, постепенно стихал. Капли оседали на одежде, и скоро ткань платья, намокнув, облепила тело девы. Завершив песнь, Идриль обернулась и увидела в нескольких шагах Туора. Его взгляд потемнел, четы лица стали будто резче. Мужчина протянул руку и осторожным движением коснулся ее плеча. Идриль вздрогнула, и по телу прокатилась вновь немного мучительная, но отчего-то такая приятная волна. Широкая, шершавая от мозолей рука Туора спустилась ниже, накрыв ее грудь, и принцессе вдруг отчаянно захотелось прижаться у нему, обнять и больше никогда не отпускать.

— Прости, — глухо пробормотал он и, тряхнув головой, широким шагом поспешил прочь.

Идриль отправилась следом за ним, и они продолжили путь, но до самого вечера более не сказали друг другу ни слова. Когда же Анар спустился за горизонт и зажглись звезды, Туор набрал хворосту и развел костер. Пламя вспыхнуло, согрев уставших за долгий день путников, и Идриль, перекусив лембасом и попив родниковой воды, расположилась у огня, устроив голову на плече у Туора.

Он вздрогнул всем телом, ощутимо напрягся, а после разом обмяк и, глубоко вздохнув, обнял деву.

— Прости, Итариллэ, — вновь, как чуть ранее на косе, повторил он. — Когда я смотрю на тебя, у меня возникают мысли… желания… Не знаю, как сказать. Желать подобного может только муж от своей супруги. Еще никто, никогда за всю мою жизнь не будил в моей груди ничего подобного. Я люблю тебя, Итариллэ, дочь Турукано, в этом я уверен до конца. Станешь ли ты моей женой?

— Да, Туор! — ответила, не раздумывая, она. — Ибо я хочу того же, чего и ты. Я тоже люблю тебя и хочу быть с тобой всю твою жизнь.

— Не слишком длинную, — напомнил адан.

— Неважно, — принцесса решительно покачала головой и посмотрела возлюбленному в глаза. — Лучше провести с тобой то немногое время, что отпущено атани, и после сохранить воспоминания, чем до конца Арды сожалеть о несбывшемся. Давай принесем друг другу клятвы прямо сейчас.

— И начнем семейную жизнь с обмана? — нахмурился Туор. — Ведь в этом нет необходимости. Через несколько дней мы увидим твоего отца и сообщим ему обо всем. Уверен, он согласится.

— Я это знаю, — подтвердила Итариллэ. — Предвидела.

— После, не откладывая, обручимся, а когда приедет к лету отец, то поженимся.

— Хорошо, так и решим. К лету. Но более терять время я не хочу! Эльдар обычно не торопятся, это правда, но мы…

Она опустила взгляд, и Туор, увидев в нем легкую грусть, потянулся к любимой и коснулся пальцами ее щеки. Идриль с легким вздохом прильнула к Туору, и тогда он крепко обнял ее, увлекая на песок.

— Мельдо, — прошептала дочь Турукано и, запустив руки в волосы мужчины, с жаром ответила на его жадный, ищущий поцелуй.

Шершавые ладони молодого адана ласкали тело эллет, ее талию, бедра. Ослабив шнуровку ее платья, он приспустил его и начал целовать обнаженную грудь. Принцесса вскрикнула от неожиданного, острого наслаждения, и ее голос привел Туора в чувство. Он резко отпрянул и уже в третий раз за день сказал:

— Прости меня.

Мужчина помог Идриль сесть, накинул ей на плечи свой плащ и продолжил, глядя на темное море:

— Я эльф душой и сердцем. Я знаю, что разум должен вести чувства и руководить роа. Меня учили этому. Но моя человеческая плоть сильнее меня. Не всегда, но с тобой мне тяжело себя контролировать. Наверное, до свадьбы мне лучше вообще не касаться тебя. Мелиссэ…

— Ох, Туор, — прошептала она и, на миг прильнув к нему щекой, отпрянула и села по другую сторону костра. — Хорошо, раз так, то не буду искушать тебя. Подождем до свадьбы.

Когда Анар вновь поднялся над горизонтом, путешественники снова тронулись в путь. Дни сменялись днями, и скоро наступил тот миг, когда на горизонте блеснули шпили далекого Виньямара.

— Наверное, стоит связаться с отцом осанвэ, — задумчиво предложила Идриль.

— Нет, — вдруг неожиданно и радостно ответил Туор. — Посмотри!

Она поглядела туда, куда он указывал, и увидела передовой отряд стражей, спускавшийся с перевала.

— Они пришли! — воскликнула она.

— Верно, — подтвердил он.

Влюбленные посмотрели друг другу в глаза и, вспомнив ту первую ночь на берегу, подумали, что теперь-то уж точно ждать осталось совсем немного.