Повелитель Тайн (джен)

Закончив гадание и вернувшись в реальный мир, Клейн вышел в комнату за пределами съёмной квартиры. Там, глядя на багровую луну в ночном небе, он почти минуту молча размышлял.

«Возможно, у меня всё-таки есть ещё один шанс переварить зелье…» — мысленно пробормотал он и в конце концов начал что-то искать. Он взял обе марионетки и растворился в тенях.

В Баклунде он больше не осмеливался использовать Пламенный Прыжок, опасаясь, что это привлечёт внимание Заратула. В конце концов, он не мог всякий раз поджигать бумажного журавлика Уилла Осептина, чтобы защитить себя. Это было бы проявлением неуважения к Змее Судьбы, да и семью доктора Аллена легко могли бы нацелить, если бы он продолжал так часто их посещать.

В мгновение ока Клейн появился позади высокой готической колокольни из своего сна. Он спрятался в тени — в тени, отбрасываемой Колоколом Порядка, символом Баклунда.

Сразу после этого он и две его марионетки разделились и заняли разные укрытия.

Сделав всё это, Клейн быстро превратил крысу в марионетку и позволил ей добежать до границы диапазона своего контроля. Та открыла пасть и тихо произнесла почётное имя:

— Великий Бог Битвы, символ железа и крови, владыка хаоса и раздора. Белая Демонесса Катарина находится в этой области…

Поскольку Клейн выполнял договор со злым духом Красного Ангела, он также надеялся, что это высокоуровневое существо войдёт в ловушку, которая, возможно, была приготовлена именно для него. В то же время у него оставались сомнения в истинных намерениях Саурона Эйнхорна Медичи. Он не собирался спешно звать на помощь Церковь Богини Вечной Ночи или Королеву Мистик. Сначала он хотел понаблюдать со стороны и подтвердить ситуацию, чтобы не втянуть в ловушку других.

Едва молитва закончилась, серая крыса вдруг дёрнулась и тихо свалилась возле мусорного бака.

Она уже лишилась жизни и больше не была марионеткой Клейна.

Так он предотвращал возможность быть помеченным злым духом Красного Ангела.

Что до него самого, то, отказавшись от этой крысы-марионетки, он немедленно покинул район Колокола Порядка вместе с Конасом и Энуни. Кроме того, он приказал «Победителю» помолиться Морскому Богу Калветуа в нескольких километрах отсюда.

После молитвы двое продолжили отступать, всё сильнее увеличивая дистанцию.

Затем Клейн спрятался в кладовке одного из домов, сделал четыре шага против часовой стрелки и поднялся над Серым Туманом, вновь заняв место Шута.

Потом он призвал Скипетр Морского Бога. С помощью молитвенного света «Победителя» он расширил свой диапазон и стал наблюдать за целевой областью.

Одновременно другой рукой он держал клочок бумаги, запачканный кровью Вице-Адмирала Болезней Трейси.

Имея такой носитель и уже очерченную область поиска, он быстро обнаружил скрывающуюся Белую Демонессу Катарину с помощью «истинного зрения».

Черноволосая синеглазая женщина была одета в чисто-белую мантию. Она казалась невесомым пером и мягко плыла по улицам и переулкам. Даже если патрульные полицейские смотрели в нужную сторону, заметить её они не могли.

Если бы не помощь Серого Тумана, Клейн мог бы лишь в какой-то мере видеть сквозь невидимость с помощью Нитей Духовного Тела.

Глубоко вдохнув, он терпеливо ждал появления злого духа Красного Ангела. Заодно он наблюдал за Катариной, пытаясь понять, что именно она ищет.

Он подозревал, что Белая Демонесса охотится за Трисси Чик.

Секунды превращались в минуты, багровая луна всё сильнее клонилась вбок. Побродив некоторое время возле Колокола Порядка и так ничего не найдя, Катарина выказала слегка разочарованное и досадливое выражение, будто в любой момент могла покинуть этот район.

А злой дух Красного Ангела всё не появлялся!

«Это… Саурон Эйнхорн Медичи просто солгал мне. Его целью вовсе не была Белая Святая? Нет, не обязательно. Если бы это было так, состояние „Его“ тогда просто не имело бы смысла… Злой дух Красного Ангела на самом деле уже прибыл на место, но, как и я, не торопится делать ход? „Он“ ждёт, пока битва между Катариной и мной с моими помощниками дойдёт до самой жаркой фазы, чтобы внезапно появиться и сорвать наибольшую выгоду…» Мысли Клейна закружились, и он пришёл к предположению:

Он подозревал, что злой дух Красного Ангела столь же осторожен, осмотрителен и выдержан, как и он сам. «Он» хотел быть рыбаком, вытягивающим сеть, а не самой сетью.

«Вот уж действительно неприятно… Дальше всё будет зависеть от того, у кого терпения больше…» Клейн беззвучно пробормотал это и продолжил наблюдать за обстановкой вокруг Колокола Порядка через молитвенный свет.

Тик. Тик. Тик. В безмолвной ночи секундная стрелка отбивала один и тот же ритм. Лицо Белой Демонессы Катарины становилось всё мрачнее.

Вдруг она перевела взгляд на стеклянное окно одного из домов.

В тусклой ночи стекло походило на зеркало, отражающее то, что было перед ним.

Прекрасные синие глаза Катарины слегка вспыхнули, и поверхность зеркала мгновенно потемнела, словно внутри прятались бесчисленные предметы и слои пространства.

Стеклянное окно как будто превратилось в проход в иной мир!

Заметив это и сопоставив происходящее с разными Потусторонними способностями, которые прежде показывала Демонесса Трисси, Клейн заподозрил: Катарина собирается воспользоваться миром зеркал, чтобы уйти отсюда и на сегодня завершить свою «охоту».

«Как злой дух Красного Ангела всё ещё может это терпеть?» Клейн напрягся и инстинктивно уже хотел отложить Скипетр Морского Бога и вернуться в реальный мир. Он собирался действовать против Белой Демонессы, чтобы не дать ей уйти.

Но, едва эта мысль мелькнула в голове, он всё же не двинулся.

Он чувствовал, что может подождать ещё немного, потому что даже если Катарина покинет окрестности Колокола Порядка, он всё равно сможет снова её найти, пока она не узнает, что с её дочерью что-то случилось. Когда придёт время, можно будет сначала вызвать Арродес и расспросить о реальных способностях и предметах цели. А потом либо обратиться за помощью к Королеве Мистик Бернадетт, либо к Церкви Богини Вечной Ночи и одолжить Запечатанный Артефакт 1-го класса. И только тогда, когда чаша весов уже склонится в его сторону, начинать действовать.

«На этот раз я намеренно не скрывал свою операцию. Если я одолжу Запечатанный Артефакт и архиепископ на это согласится, значит истинное отношение Богини к Георгу III таково: самой „Ей“ не нравится, что король станет Чёрным Императором, но „Она“ может лишь молча это принять. А если кто-то готов сорвать ритуал, „Она“ не прочь оказать некоторую помощь…» Клейн унял лёгкую тревогу и стал наблюдать спокойнее.

В этот момент лицо Белой Демонессы Катарины вернулось к обычному выражению. Она подплыла к стеклянному окну и, не обретая телесной формы, вошла внутрь.

Слои иллюзорных миров в зеркале сошлись, будто бесконечно удаляясь прочь.

И тут, наблюдая за тем, что происходило внизу с помощью «истинного зрения», Клейн словно услышал пронзительный женский крик.

Этот крик будто пришёл из другого мира. В нём были крайний ужас и неверие.

Никто из жильцов окрестных домов не проснулся. Никто ничего не услышал.

«Это был крик Катарины? Что именно с ней произошло?..» Взгляд Клейна застыл, и он внезапно подумал о другом:

«Злой дух Красного Ангела ведь тоже злой дух и тоже умеет перемещаться через зеркала; зеркала для него — подходящая среда.

Иными словами, мир зеркал для „Него“ не чужой!»

«Неужели Саурон Эйнхорн Медичи всё это время прятался в „зеркале“, ожидая, пока Белая Демонесса сама бросится в ловушку?» Пока его зрачки расширялись, мрак и угрюмость в стеклянном окне рассеялись.

«Зеркало» утратило свою особенность и вернулось в обычное состояние.

Через несколько секунд по нижней кромке стекла медленно потекла жидкость.

Там, где она проходила, окрестная серовато-белая краска расползалась, покрывая прежний бледно-жёлтый цвет, словно в стену только что вделали новый камень.

Кап. Кап. Кап.

Капли жидкости падали на землю, окрашивая её ярко-красным, как кровь, прекрасным, как цветы.

Увидев эту сцену, Клейн невольно дёрнул мышцами лица, после чего тут же заставил себя при помощи сил Клоуна вернуть выражение под контроль.

Такой финал оказался слишком неожиданным.

Могущественный и древний святой Последовательности 3, проживший больше тысячи лет, попав в ловушку злого духа Красного Ангела, не сумел оказать ни малейшего сопротивления. Не осталось ничего, кроме тишины.

А самого Клейна, даже если считать вместе с двумя марионетками и имеющимися у него Запечатанными Артефактами, в сравнении с Катариной всё ещё можно было назвать немного более слабым. Восполнять этот разрыв ему приходилось только за счёт предварительной подготовки.

А это означало и то, что, столкнись он со злым духом Красного Ангела лицом к лицу, конец его, скорее всего, оказался бы не лучше. Он точно так же оказался бы беспомощным и ничтожным, медленно погружаясь в последовавший поток.

«Такова ли сила бывшего Короля Ангелов? Пусть „Его“ мощь ещё и не вернулась к пику, одно это уже способно внушить столь полное отчаяние…» Видя, как кровь, просачивавшаяся из стеклянного окна, постепенно иссякает, Клейн глубоко вдохнул и вернулся в реальный мир.

Сразу после этого он поменялся местами с Победителем Энуни и «Телепортировался» к самому стеклянному окну.

Когда Эксцентричные колдуны менялись местами, они могли выбирать только между двумя вариантами: обменять местами одни тела или тела вместе с внешними предметами. Однако на его нынешнем уровне сделать это слишком точно было невозможно, так что Клейн не мог оставлять после себя то, что захочет. Он мог либо оставить всё, либо не оставить ничего.

Энуни, носящий облик Германа Спэрроу, едва материализовавшись перед стеклянным окном, низким голосом сказал:

— Я уже исполнил свою часть обещания.

На стеклянном окне внезапно проступила фигура.

На ней была длинная чёрная мантия с красными полосами. Капюшон сидел на голове небрежно, обнажая мягкий контур лица. Кожа была смуглой, лицо — бледным. Это был Привратник, в которого вселился Саурон Эйнхорн Медичи.

— Неплохо справился, — с улыбкой сказал молодой человек, шагнув со стекла.

Услышав это, Клейн достал что-то из кармана. Уголки его губ приподнялись, и он весело ответил:

— Ты тоже хорошо справился.

С этими словами он дунул на монокль в руке и надел его на левый глаз.

Улыбка Саурона Эйнхорна Медичи застыла.