Вопреки року (гет)

— Вот, возьми, Владыка, — Турукано протянул Кирдану минерал глубокого золотистого цвета на длинной серебряной цепочке, — это камень для корабля. Я сам когда-то подарил его Эленвэ. Сразу после знакомства.

Нолофинвион глубоко вздохнул и, заложив руки за спину, подошел к высокому, распахнутому настежь окну и посмотрел вдаль. Море мерно плескалось, поблескивая в золотых полуденных лучах. С причала раздавались громкие, оживленные голоса телери.

— Ты точно хочешь его отдать? — спросил наконец Корабел.

— Да, — ответил Тургон, не колеблясь. — Мне мало принесет утешения мысль, что я могу его сохранить, но никогда не найду при этом любимую.

— Другого камня нет?

Нолдо покачал головой:

— Это Финдарато взял из Амана мешок с драгоценностями. Мои плечи же были заняты иной поклажей.

— Понимаю. Что ж, если так, то я благодарю тебя и обещаю, что скоро он займет место на носу корабля. Когда ты отправляешься?

— Следующим летом — хочу дождаться внука. Или внучку.

— Передай мои извинения Туору, что до сих пор не навестил его, — попросил Новэ. — Когда пришло известие о его свадьбе, я был на Баларе. Не думал, что все произойдет так стремительно.

— Я тоже, — усмехнулся Турукано. — Но Итариллэ не хочет ждать, и я ее понимаю — кто бы ни воспитывал ее мужа в детстве, он остается человеком и будет стареть.

— Однако сначала ему придется все-таки повзрослеть, — Владыка широко улыбнулся, в глазах его зажглись лукавые искры. — Ему пока всего восемнадцать лет, и он далеко не зрелый нэр, несмотря на впечатляющий рост и ширину плеч. У твоей дочери есть время, прежде чем она станет вдовой. Так что не печалься, король. И потом, кто знает, что может произойти в будущем — жизнь полна неожиданностей.

— О чем ты? — удивился нолдо и, обернувшись, вопросительно посмотрел на хозяина дома. — Ты что-то видишь? Судьбы мира вновь приоткрыли перед тобой завесу?

— Да, — не стал скрывать Новэ. — Но пока я предпочел бы об этом не говорить — все слишком туманно.

— Хорошо, не будем продолжать. Но меня в этом браке Итариллэ утешает лишь одна мысль — даже если бы дочь вышла замуж за нолдо, это бы не уберегло ее от опасности потерять супруга. Не в наше беспокойное время.

Корабел серьезно кивнул и, взяв со стола пергамент, протянул его гостю:

— Передай это письмо Туору.

— Хорошо, — пообещал Турукано и, приняв послание, убрал его во внутренний карман.

— Не хочешь поглядеть на твой будущий корабль?

— С удовольствием.

Кирдан сделал приглашающий жест, и оба квендо покинули кабинет. Пройдя по длинной, уставленной статуями галерее, они спустились по лестнице и, миновав сад, направились в сторону верфей.

Чайки кричали, носясь над волнами, словно хотели о чем-то рассказать. Море то наступало, то уходило, оставляя на песке пышные белые хлопья. Скоро отрывистые команды и оживленные голоса стали громче, и глазам нолдо предстал остов судна, что всего через год должно было отправиться к берегам Амана.

«Если мне очень повезет», — напомнил себе Турукано.

Вслух же он спросил:

— Ни один из уже построенных кораблей не мог подойти?

— Нет, — уверенно ответил Новэ. — Для того, чтобы пересечь Великое море, нужна совсем другая конструкция. Суденышко, бегающее вдоль берегов, в открытых водах долго не продержится и быстро пойдет ко дну.

— Понимаю.

— Да и потом, в процессе постройки в него нужно вложить иные мысли и чувства. Корабль должен еще до своего рождения знать, что от него потребуется в жизни. Тогда он лучше справится с поставленной перед ним задачей, тем более столь сложной.

Нолдо кивнул и, обойдя вокруг строительных лесов, с любовью и некоторым трепетом погладил будущий киль:

— Я готов ждать и дольше года, если потребуется.

— Столько не понадобится, — заверил его Кирдан. — Вот только с командой возникли некоторые проблемы.

— Серьезные? — вздрогнул Тургон.

— Не очень. Из тех фалатрим, что были когда-то с посольством в Амане, мне удалось найти троих. Еще двое погибли в Эпоху Звезд. Тебе придется научиться хотя бы немного управляться с кораблем и снастями, чтобы помогать в пути.

— Я готов, — ответил Нолофинвион. — Более того, в Амане я часто проводил время с кузенами Арафинвионами в Альквалондэ и успел кое-что освоить из морской науки.

— Это хорошо — теперь нам будет проще.

Они еще немного постояли, любуясь работой и обсуждая предстоящее сложное путешествие, а после вновь направились во дворец. Фэа бывшего короля Ондолиндэ разрывалась надвое. Одна часть ее стремилась к жене, которую он не видел уже много столетий, другая же хотела подольше побыть рядом с дочерью, зятем и будущим внуком. И все же выбор уже был сделан.

* * *

Тяжелые кожистые крылья взметнули пыль и мелкую каменную крошку в воздух. Не успевшие заблаговременно попрятаться орки попадали на землю, ругаясь на черном наречии, но не смея забывать, что младший господин все видит и слышит.

Саурон ликовал, отправляя свое детище на первое боевое задание. Он легко обменивался мыслями с драконом, распаляя того картинами, где змей лакомится свежим эльфийским мясом, впитывает в себя страх бегущих эльдар, рвет еще живую плоть… Рушащиеся башни Гондолина дополнили и без того прекрасный сюжет в сознании Анкалагона.

Дракон описал круг над Ангбандом, выдал небольшую струю пламени, играя и резвясь, смял когтями несколько десятков орков, войдя в крутое пике и почти коснувшись крыльями земли, и устремился к сокрытому граду.

Саурон понимал, что его детище вряд ли останется незамеченным, однако запретил тому отвлекаться на любые иные крепости нолдор. Об охоте тому тоже пришлось забыть. На некоторое время.

Горы приближались, делаясь с каждым взмахом все более отчетливыми. Внизу, у их подножия, нес свои воды Сирион, огибая, ограждая, но не защищая.

Анкалагон поднялся выше, не желая раньше времени показаться стражам Гондолина, хотя те пока никак себя не проявляли. Паря над облаками, дракон дождался сумерек и лишь тогда спустился на склоны. Огней не было видно, как не доносились ни голоса, ни запахи. Змей еще раз втянул воздух в ноздри, и дрожь прошла по его огромному телу.

— Сссзззолотооо, — прошипел он. — Много сссзззолотааа и камней.

Дракон помнил про слова Саурона, но ни живая плоть, ни крики страха его более не интересовали.

Анкалагон спикировал в долину Тумладен, опаляя своим пламенем все живое. Деревья и травы сгорали мгновенно, камни плавились, вода в фонтанах вскипала, окутывая некогда прекрасный город плотным и густым паром. Змей не встретил сопротивления — королевство было покинуто нолдор, однако улицы и дома еще хранили их запах. Изредка дракон выдыхал пламенем, но уничтожать было некого.

Анкалагон шел по улицам Гондолина, и его ноздри раздувались, жадно ища драгоценности. Дракон ломал постройки, рушил стены, собирая золото и камни, оставленные нолдор. Эльфы не думали, что кто-либо обнаружит Гондолин и решит забрать их драгоценности. Они хотели возвращаться в свои дома и видеть град цветущим. Однако его ждала иная участь.

Анкалагон собирал все больше и больше золота. Он относил его туда, где когда-то находилась королевская сокровищница. Змей словно не слышал голос своего создателя и господина, что требовал доложить обстановку. Он складывал драгоценности в одну большую кучу, пока во всем бывшем тайном граде не осталось ни одного золотого кольца и ни единого самоцвета кроме тех, на которых покоилось брюхо раздобревшего Анкалагона.

Более чем от мяса и иной пищи дракон набирал вес, прикасаясь к золоту. Он лежал в полуразрушенном дворце Турукано и был абсолютно счастлив.

Въедливый голос бывшего господина вновь воззвал к нему:

— Анкалагон, что с Гондолином? Ты уничтожил город?

— Он мойййй.

— Отличная новость! Добивай выживших, если они есть, и возвращайся.

— Я никого не убивааал.

— Что?!

— Мяса нет. Но есссть ссссзззолото. Оно мое. Я ссссззздесссь хозззяин.

— Анкалагон! Я приказываю. Возвращайся.

— Ссзздесссь нет твоей власссти! Я оссстаюсссь. Сссззолото. Оно мое. Мое. Мое!

Напрасно Саурон пытал запугать, уговорить и посулить змею богатства — дракон не желал покидать новый дом. С каждым днем он становился все толще, так что однажды не смог взлететь, чтобы отправиться в леса за отрогами гор на охоту. Змей лениво прикрыл глаза и уснул.

* * *

Небо над Дориатом подернулось белой облачной пеленой. Листья начали облетать, и лишь кое-где на ветвях еще были видны золотые и алые всполохи. Однако повсюду, и в далеком Бретиль, и в поросшем буками Нельдорет, и в окрестностях Менегрота — везде уже несколько дней раздавалось оживленное птичье пение.

— Король женится! — щебетали стрижи и сойки, разнося по окрестностям радостную весть.

Косули, лани и зайцы слушали их, а после отправлялись в далекий путь к долине реки Эсгалдуин. Туда, где и должно было состояться торжество.

— Признаться, многие века я был уверен, что следующей королевской свадьбой станет замужество Лютиэн, — заметил Голлорион и, поглядев задумчиво на Трандуила, покачал головой. — А женим мы сегодня нашего нового государя.

Тот согласно кивнул и, расправив складки одеяния цвета молодой травы, подошел к окну:

— Я полагал так же. Сколь многое изменилось в лесном королевстве за такой короткий срок!

— Да, и эти перемены благие.

— Надеюсь на это, — Ороферион обернулся через плечо и улыбнулся.

— У вас были сомнения? — полюбопытствовал тот.

— Ничуть, ведь все в наших руках.

— Сегодня вновь, как и на праздник Лаинглад, прибыли жители даже самых отдаленных уголков Дориата.

Голлорион говорил, детально описывая проделанную подготовку, а Трандуил смотрел, как за окном, в укрывающей лес густой осенней мгле, зажигаются разноцветные огоньки, разгоняя легкие, прозрачные тени. Стали видны многочисленные арки и ленты, уставленные яствами столы. Музыканты заиграли, пока еще тихо, словно давали понять гостям, что пора собираться на свадебный пир.

— Время пришло, — задумчиво проговорил Трандуил.

В груди его с самого утра поселилось и все больше ширилось ощущение, что сегодня его жизнь изменится навсегда.

«И это к лучшему», — подумал он и первым покинул собственные покои.

Пройдя нарядными коридорами Менегрота, он вышел и направился на поляну. Гости, завидев его, расступались, в почтительном приветствии опуская взгляды. Музыка взвилась ввысь бурным каскадом, распалась легкой звенящей гроздью, и Трандуил в этот самый момент увидел наконец ту, что в самом деле за столь короткое время перевернула всю его жизнь.

— Тилирин! — воскликнул он, не пряча радости, и, подойдя к невесте, взял ее за руки и заглянул в глаза.

Закрывавшие небо облака разошлись, и эльфы увидели яркие звезды. Из подлеска выступили звери, собравшиеся по зову пернатых вестников на праздник, и тогда Транддуил, все так же глядя возлюбленной в глаза, запел.

Песнь лилась меж оголенных кустов, стволов, окутывала их, словно волшебной шалью. Растения кивали, откликаясь на этот зов, и на ветвях их скоро начали проступать крохотные листочки. Под ногами на поляне показалась трава, и девы ахнули, всплеснув руками.

Вскоре небо очистилось полностью, взошел Итиль, и Трандуил, сделав приглашающий жест, позвал собравшихся на пир.

— За короля и королеву! — раздался тост, и Серегон первым поднял наполненный медом кубок.

Мужи, жены и девы поддержали, и со всех сторон полетели громкие поздравления и пожелания счастья.

Пир продолжался, музыканты пели, и песни лились, сменяя одна другую. Когда один синда замолкал, его сменял следующий. Птицы летали между гостей, звонко чирикая. Плыл по небу Итиль, и жених с невестой танцевали, облитые его густым серебристым сиянием.

Однако вскоре небо на востоке начало светлеть, теряя глубину, и король, остановившись, прошептал, глядя любимой в глаза:

— Теперь пора?

— Идем, — откинулась та и, улыбнувшись, вложила пальцы в протянутую ладонь.

Музыка смолкла, смущенно растворившись между ветвей, и молодой государь подвел невесту к ее и его родителям.

— Перед лицом друзей и родных, — заговорил Трундуил, — беру в жены Тилирин, дочь Серегона…

Слова клятв прозвучали, и в этот момент над головами собравшихся, среди покрывшихся легкой зеленой дымкой ветвей, вспыхнули первые лучи Анара. Жених и невеста обменялись кольцами, Орофер и Серегон соединили их руки, и тогда Трандуил, склонившись, с нежностью обнял и поцеловал ту, что стала теперь его женой.

Вновь зазвучали слова поздравления, а новобрачные, как и год назад, взяли в руки тот самый кубок с яблочным вином и отпили по глотку.

Леди Эйриэн, мать Тилирин, подняла поставленную чашу и сказала:

— Я отнесу ее в ваши покои. От всего сердца поздравляю.

Лес светлел, наполняясь голосами пробудившихся зверей и птиц. Шумел Эсгалдуин. Трандуил взял жену за руку и повел в укрытые золотым рассветным сумраком покои. Закрылись за их спинами двери, и муж, взяв лицо жены в ладони, поцеловал ее. Тяжелое бархатное платье упало к ногам, и тогда он, подхватив любимую на руки, понес на ложе…

* * *

У вновь отделанного причала Виньямара гордо возвышался корабль. Белоснежный, с грозно глядящим вдаль лебедем на носу. Турукано, покачав головой, подошел ближе и с благоговением погладил теплое, ласково откликнувшееся дерево.

— Как он прекрасен! — прошептал нолдо.

— Принимай работу, — отозвался стоявший поблизости Кирдан. — Теперь он полностью готов к назначенному ему судьбой испытанию и непременно попытается доставить тебя к жене.

Нолофинвион кивнул и посмотрел в даль. Туда, где виднелся укрытый легким полуденным маревом горизонт. Чайки кричали, и в голосе их слышалась тоска. Мысль его летела вслед за фэа, и им был уже почти не виден небольшой прибрежный город нолдор, где до сих пор, должно быть по недоразумению, находилось его роа. Только вперед, через бескрайние водные просторы. К той, которую он, как думал прежде, потерял навеки.

Ладья Ариэн плыла по небу, играя на крышах заново укрепленных домов, на шпилях башен, на хрустальных лестницах. Оживленный гомон летел со всех сторон. Вились дымки над крышами мастерских, нисси ходили в садах меж деревьев и пели им песни. Владыка фалатрим с нескрываемым интересом обвел взглядом пейзаж, и Турукано с чуть заметной улыбкой пояснил:

— Это в основном Туор командует всеми работами.

— Вот как? — удивился Новэ.

— Именно. Мои думы сейчас заняты иным, и мне уже вряд ли суждено снова стать королем, а Итариллэ вот-вот родит, так что ей и вовсе не до того.

— Понимаю. Что ж, очень рад, что не ошибся в свое время в оценке характера этого юноши. Хотя моя дочь вместе с Финдекано растили его, оберегая от большинства тревог мира, но все же им удалось вылепить из него истинного владыку.

— Ты прав, Новэ. И я никогда не сомневался в способностях брата. Два месяца назад приезжала делегация от атани.

— Чего же они хотели?

— До сих пор Туор условно считался главой Дома Хадора. Теперь, когда он вернулся из длительного путешествия и вошел в возраст, они просили его подтвердить свое старшинство. Туор согласился. Но я уверен, это не помешает ему стать государем Виньямара. Должен ведь кто-то править городом и народом в мое отсутствие. Конечно, Итариллэ будет ему помогать, но владыка — это, прежде всего, воин.

— Туор справится, — подтвердил Новэ и задумчиво посмотрел на горизонт. — Но мне казалось, что у атани совершеннолетие наступает в двадцать один год, а не в девятнадцать.

— Если юноша женится, то он считается взрослым независимо от прожитых лет.

Турукано и Кирдан шли не спеша вдоль кромки прибоя, и волны набегали, оставляя на их одеждах пенные брызги. Неторопливый разговор продолжался, однако в воздухе отчетливо витала грусть. Бывший король Ондолиндэ то и дело посматривал в сторону города, словно ждал чего-то, а после переводил взор на море, и тогда между его бровей пролегала глубокая складка.

Наконец, когда Анар уже проделал две трети своего дневного пути, показался гонец. Он бежал со всех ног, и глаза его сияли радостью.

— Государь, — обратился он, останавливаясь перед Туркано, — у вас внук родился!

Нолофинвион вздрогнул, словно до сих пор не осознавал происходящее, и, поблагодарив на ходу, бросился к дворцу. Мелькали дома, деревья, спешащие по своим делам квенди. Кирдан торопился за ним, и скоро оба, стремительно поднявшись по ступеням дворца, вошли в покои Туора и Идриль.

Молодой отец сидел в глубине спальни на широкой кровати и, с нежностью глядя на жену, держал на руках новорожденного младенца. Увидев тестя и деда, Туор вскочил, но эльфы жестом остановили его.

— Сиди-сиди, — ответил Турукано, — и позволь от души вас обоих поздравить. Говорят, мальчик, да?

— Да, — с заметной гордостью ответил Туор. — Сын.

Только что ставший дедом нолдо приблизился к ложу супругов и, поцеловав улыбающуюся дочь, посмотрел на внука. Головку того окружал золотистый пух, голубые глаза с удивлением посматривали на окружающий мир, пока небольшой.

— А уши словно не определились, человеческие они или эльфийские, — прокомментировал Турукано и тихонько хмыкнул. — Не круглые и не острые — застыли на середине формы.

— Есть такое, — весело подтвердил Туор.

— Не решили еще, как назвать?

— Я назову его Эарендил, — ответил молодой отец.

— «Любящий море»? — уточнил Турукано. — Или?..

Туор покачал головой и посмотрел на деда, а после сжал тихонько руку жены и перевел взгляд за окно. Качнулись в саду ветки сирени, и пронзительно прокричали чайки.

— Нет, но в память того, какими мы были, — ответил наконец он. — В память об уходящем мире. «Все сущее», «воспоминание», «друг». Вы знаете…

Туор на миг замялся, словно не решался произнести сокровенные думы, а после вновь заговорил:

— Быть может, я не могу видеть так же глубоко и далеко, как истинные эльдар, но я слушаю голоса моря и ощущаю в них грусть. Вода словно прощается со всеми нами. Грядет последняя битва, которая окончательно решит судьбы мира, и, как бы мы ни хотели, Белерианд и населяющие его эрухини никогда уже не будут прежними.

Повисло молчание, глубокое и звенящее, и Кирдан кивнул:

— Ты прав, Туор, я чувствую то же. Но твой сын — радость, и не только для вас с женой.

В голосе молодого отца прозвучала звенящая юношеская радость:

— Я знаю! И готов свидетельствовать о том же!

Он обернулся, бережно положил сына рядом с Итариллэ и, наклонившись, ласково поцеловал ее.

— А ты, дочь? — спросил Турукано. — Как назовешь его ты?

— Ардамирэ, — ответила она.

Нолофинвион кивнул:

— Я рад, что дождался рождения вашего сына. Теперь могу со спокойным сердцем отправиться на поиски. От души надеюсь, что еще увижу вас и узнаю, каким стал мой внук. А до тех пор править Виньямаром и народом его будете вы оба — Туор и Итариллэ. Как только ты, дочка, оправишься, я объявлю об этом народу и покину вас.

В глазах молодых родителей мелькнула грусть. Туор поглядел на любимую, а после чуть заметно вздохнул и обнял ее, прижав к груди. Итариллэ с благодарностью прильнула к мужу. И только новорожденный Эарендил мирно лежал, в силу возраста не осознавая происходящего.

Темнело небо, постепенно обретая глубину. Ветер пел, запутавшись в тростниках.

Спустя десять дней Турукано Нолофинвион собрал на главной площади жителей Виньямара и объявил:

— Я отплываю туда, куда зовет меня сердце. Я не могу теперь выполнять обязанности вашего владыки, но я не бросаю вас, а доверяю своему зятю. Он уже успел хорошо себя показать, и я уверен, что могу со спокойной душой оставить на него свой город и всех вас. Теперь править ему и моей дочери Итариллэ.

Он говорил, и взгляд его, исполненный тоски, был устремлен вдаль. Туор обнимал стоявшую рядом Итариллэ, и та доверчиво прижималась к его плечу, пряча подступавшие к глазам слезы.

Тургон замолчал и, обведя взглядом собравшихся, опустил голову. Несколько невыносимо долгих мгновений стояла тишина. Наконец, кто-то крикнул:

— Счастья тебе, король!

— Найди свою жену!

Со всех сторон разом полетели слова поддержки и пожелания счастья. Трое фалатрим у причала начали ставить паруса, и Турукано, в последний раз поцеловав дочь, зятя и внука, поспешил на берег.

Долго нолдор стояли на пирсе, глядя, как тает вдали небольшой корабль, уносящий их короля. Все так же кричали чайки, но теперь в их голосах читалась не только тоска, но и надежда.

* * *

— Тинтинэ, постой! — раздался во дворе крепости крик Тьелкормо.

На восточном крае небосклона еще только начинала заниматься заря. Густые ночные тени прятались от поднимавшегося Анара среди дремавшего подлеска и крон деревьев, а в фиолетовой бархатистой вышине еще горели последние крупные звезды. На стенах возвышались безмолвные фигуры дозорных и время от времени слышался тихий звон оружия.

Шедшая в сторону конюшен дева удивленно остановилась и, положив седельную сумку на камни дорожки, оглянулась. Фэанарион бежал к ней, на ходу натягивая куртку.

— Что-то случилось? — не скрывая волнения, спросила она.

— Да, — отрывисто бросил он и, остановившись в двух шагах, посмотрел задумчиво, решительно и одновременно слегка виновато. — Ты уезжаешь.

— Ну… да, — Тинтинэ пожала плечами. — Мы ведь вчера вечером говорили с тобой на эту тему.

Она окинула друга задумчивым взглядом, уже поняв, что с отъездом домой будет все не так просто, как ожидалось.

— Знаю. Помню. И все же мне неспокойно.

Дева беспомощно посмотрела на свою сумку и вновь перевела взгляд на Турко:

— Это из-за той твари, да?

— Возможно, — вздохнул Охотник. — После нашего разговора я всю ночь не мог уснуть. Если это и правда был падший майя, то в Ангамандо уже могут знать о тебе и о том, что я…

Он запнулся, словно никак не мог заставить себя договорить, и Тинтинэ, покачав головой, с едва заметной улыбкой коснулась его немного растрепанных золотых прядей. Тьелкормо перехватил ее ладонь, прижал к своей щеке и быстрым движением поцеловал.

— О том, что ты мне дорога, — наконец произнес он вслух. — Они могут это использовать, ты же понимаешь.

Тинтинэ некоторое время рассматривала тени на непривычно бледном лице своего друга, а после проговорила тихо и словно чуть нерешительно:

— Но я уже гощу у тебя в крепости несколько лет вместо нескольких дней. Так не может долго продолжаться.

— Долго и не понадобится, — заверил Фэанарион. — Когда тебе…

— Да, помню про сто лет.

— Я люблю тебя.

— Ох, Турко…

Она обняла его, пропустив руки под полами распахнутой куртки, и Фэанарион крепко обхватил возлюбленную, словно она могла растаять у него прямо в руках, и уткнулся лицом в ее волосы:

— Лехтэ права — удивительно нелепая ситуация. И я сам виноват в ней.

— Как же ты так умудрился? — полюбопытствовала Тинтинэ.

Он хохотнул:

— Ну, не зря же меня аммэ назвала Тьелкормо. Я снова слишком поторопился. Впредь буду умнее.

— Надеюсь.

— Не уезжай, — снова попросил он чуть хрипло.

— Хорошо, не буду. Хотя, если бы мы не были эльдар, то верные решили бы, что ты меня в плену держишь. Ты вообще в курсе, что о нас уже говорят? И не только в Химладе?

— Какое им всем дело? — скрипнул зубами Турко. Глаза его полыхнули гневом.

— Тш-ш-ш, тише, — попросила Тинтинэ и, подняв взгляд, погладила своего незадачливого возлюбленного по щеке. — Не злись, они уж точно не виноваты.

— Ну, разумеется.

— Я же остаюсь.

— И я тебе за это благодарен.

Они несколько мгновений смотрели друг другу в глаза, а после он, быстро коснувшись ее шеи губами, со вздохом сожаления отпустил. Тинтинэ задумчиво оглядела двор и, снова подняв сумку, спросила:

— Раз так, то по крайней мере ты проводишь меня до деревни? Раз уж я туда не вернусь, то не мешало бы забрать кое-какие вещи.

— Разумеется, — с готовностью пообещал повеселевший Фэанарион. — Только сумку твою назад в покои отнесу.

Он решительно забрал ее поклажу и направился быстрым шагом в донжон. Тинтинэ хмыкнула и, покачав головой, пошла в конюшню готовить лошадей.

* * *

— Ну что, мелиссэ, ты хорошо подумала? Уверена, что не хочешь отправиться к кому-нибудь из братьев? — Келеборн остановился и, погладив по шее коня, посмотрел на жену.

Впереди, на расстоянии меньше чем в половину лиги, простиралась граница Дориата. Пели птицы, приветствуя их возвращение, и лучи Анара играли в далеких кронах берез и буков.

— Да, мельдо, — уверенно ответила Галадриэль. — Дориат — твоя родина, к тому же теперь она избавлена от власти Тьмы. А в любом другом месте Белерианда мы будем в гостях.

— Тогда решено, — кивнул Келеборн и, чуть заметно вздохнув, посмотрел на залитые светом кроны деревьев и улыбнулся: — Я скучал по дому.

— Знаю, мельдо, — Галадриэль протянула руку и ласково сжала пальцы мужа. Тот благодарно кивнул.

Они вновь пустили лошадей вперед и скоро приблизились к новой границе. Келеборн набрал воздуха в грудь и уже собрался позвать дозорных, когда те показались сами, выступив из-под сводов густо переплетенных кустарников на открытое пространство.

— Рады видеть вас, принц, — широко улыбнулся Маблунг. — И вас, леди Галадриэль. Вы к нам теперь насовсем?

— Надеюсь что да, — ответил Келеборн и, спешившись, помог сойти на землю любимой.

Страж поманил вновь прибывших за собой и исчез, растворившись среди ветвей. Келеборн с женой и верными двинулись следом за ним.

— Государь Трандуил уже знает о вашем прибытии и с нетерпением ждет, — объявил Маблунг, когда все наконец оказались внутри. — С тех пор, как вы уехали, многое изменилось.

— Ни секунды не сомневаюсь, — откликнулся принц. — И надеюсь, вы нам все подробно расскажете.

— Непременно, сегодня же за ужином.

Они пришли на поляну, и стражи, обняв вернувшегося домой Келеборна, развели костер. Скоро в воздухе поплыли ароматы жареного мяса, сдобренного местными травами, а котелке забулькала вода, а сгустившийся вечер укрыл и синдар, и нолдиэ покрывалом уюта.

Скоро Анар опустился за горизонт, и на небе показались первые звезды. С рассветом же путники попрощались с гостеприимными дозорными и отправились в сторону Менегрота. Путь их лежал по нахоженным лесным тропинкам, через заросшие в эту пору цветами поляны. Кони радостно фыркали, словно предвкушали заслуженный долгий отдых. Ладья Ариэн не единожды поднималась и вновь опускалась за горизонт. Наконец, теплый летний ветер донес до них легкий, дразнящий аромат свежести и шум воды.

— Эсгалдуин! — воскликнул Келеборн, и счастье брызнуло из глубины его фэа бурным фонтаном.

— О да, это он, — подтвердила Галадриэль и, вытянув вперед руку, указала на быстро приближающуюся фигуру всадника. — Смотри!

— Трандуил! — узнал его принц.

Друзья обнялись, и король Дориата, развернув коня, поехал бок о бок с Келеборном и его женой.

— Ты приехал как нельзя более вовремя, — начал он, задумчиво прищурившись и посмотрев вперед, туда, где дорога, минуя поля, скрывалась в подлеске. — Ты сам, вероятно, знаешь, что решающая битва близка.

— Ты прав. И ради этого мы уговорили наших союзников-харадрим прибыть в Белерианд.

Король кивнул:

— Воинство Дориата тоже выйдет сражаться, но есть проблема. Мне некому поручить командование армией. Маблунг и Белег, конечно, хороши, но это не их масштаб, они не справятся. Ты — другое дело. К тому же у тебя из всех дориатцев самые лучшие отношения с нолдор, что тоже немаловажно. Поэтому я прямо теперь, не откладывая, спрашиваю тебя — согласен ты стать командующим армией Дориата в грядущей битве?

Келеборн слегка нахмурил брови и поглядел на жену.

— Признаться, мы, отправляясь домой, собрались здесь привести в мир наше дитя. Но думаю, одно другому не помешает.

— Мы с самого начала знали, — поддержала его супруга, — что время теперь неспокойное, и не собрались прятаться. Мы оба справимся.

— Тогда решено, — ответил Келеборн. — Я согласен.

— Отлично! — не стал скрывать радости Трандуил. — Тогда на днях я познакомлю тебя с твоими воинами. Многих из них ты уже знаешь, но появились и новые. Теперь же, если вы не возражаете, я бы хотел вас обоих познакомить со своей женой.

— С радостью, — ответила нолдиэ, и всадники ступили на мост, ведущий к главным воротам Менегрота.

Время стремительно бежало вперед, словно вода сквозь клепсидру. Пир по случаю возвращения Келеборна домой затянулся в Менегроте почти до утра. Наконец, когда верхушка Анара показалась из-за деревьев, разогнав тени и окрасив небо в нежные золотисто-розовые тона, принц обнял любимую, и оба отправились в их общие покои. Несшие дозор в коридоре стражи затворили двери, и синда признался, скидывая расшитую серебром куртку и подходя к окну:

— Наверное, именно этого мне не хватало в пути. Мы ночевали под открытым небом, под сводами леса, среди скал. Мы видели пустыни и оазисы. Нам отводили лучшие гостевые покои. И я буду скучать по каждому из всех тех мест, что мы повидали. Но только здесь я наконец дома. И мы сможем, впервые за много лет, поспать на своей кровати.

Галадриэль подошла к любимому со спины и обняла, положив голову ему на плечо.

— Мой дом теперь там, где ты, — ответила ему она. — А иного у меня и нет.

Она провела ладонью по груди мужа и запустила пальцы ему под рубашку. Келеборн обернулся и, взяв лицо жены в руки, прошептал:

— Я люблю тебя.

Их губы встретились в жадном, ищущем поцелуе. Нолдиэ нетерпеливым движением расстегнула пряжку на поясе мужа, и тот, скинув рубашку, подхватил любимую на руки и отнес на ложе. Их роар переплелись, словно стремились слиться воедино. Стоны становились то тише, то громче. Крик счастья дважды успел разорвать тишину, когда наконец оба ощутили, как две крохотных искры, отделившись от их фэар, слились воедино, образовав нечто новое и чарующе-волшебное.

— Наше дитя, — прошептала Галадриэль, глядя в потолок, и по вискам ее стекали бисеринки пота, — оно пришло.

— Да, — ответил Келеборн и, поцеловав любимую еще раз, обнял ее.

Жена устроила голову на плече мужа, и оба долго лежали так, слушая биение сердец друг друга и впитывая незабываемое мгновение всей кожей, без остатка.

— Я люблю тебя, — прошептала она, погладив супруга по груди, и в этот самый момент под окном их покоев запела птица, славя новый день.