Вопреки року (гет)

— Последние воины харадрим переправились через Большой Гелион, моя леди, — доложил разведчик и, коротко кивнув, отошел на два шага в знак того, что ему больше нечего добавить к сказанному.

Алкариэль нахмурилась и, устремив свой взор на горизонт, вгляделась в пока еще тонкую живую ленту, поблескивавшую доспехами и ощетинившуюся копьями.

Резкий северный ветер налетал порывами, словно ярился и хотел сбросить нолдор с коней. Травы склонялись к земле, деревья тревожно шелестели листьями. Широкое небо было затянуто плотной серой пеленой.

— Благодарю вас, — ответила она гонцу и, обернувшись к Оростелю, добавила: — Надеюсь, с тем, что я нис, проблем не возникнет.

Советник в очевидном раздумье пожал плечами:

— Право, не знаю. На востоке подобное не принято, это так, но если князь Хастара отправился в столь длинный путь, то есть шанс, что он достаточно благоразумный человек и сумеет принять чужие обычаи.

Вайвион погладил своего тревожно всхрапнувшего коня по шее и кивнул в знак того, что согласен со сказанным.

— Нам всем понадобится время, чтобы привыкнуть друг к другу, — добавил он. — Но прибытие вастаков компенсирует потери нолдор в последней битве, а потому мы должны быть им благодарны.

— Согласна с вами, — откликнулась Алкариэль.

За их спинами выстроилась сотня эльдар. Воины то и дело бросали на приближающееся войско беспокойные взгляды, явно не зная, чего именно им ожидать от новых союзников. Было видно, что они готовы в любой момент броситься на защиту госпожи, однако оба советника искренне надеялись, что этого не потребуется.

В небесах парил беркут, острым глазом высматривая добычу. Харадрим приближались, и наконец настал момент, когда ехавший впереди воин остановился и поднял руку. Его войско, повинуясь жесту, послушно замерло. Командир окинул внимательным, быстрым взглядом встречавших и, вновь тронув коня, не спеша приблизился и коротко склонил в знак приветствия голову, прижав ладонь к груди. Алкариэль вернула жест, и Вайвион заговорил:

— Приветствую вас, князь Хастара, и ваших воинов в землях нолдор. Позвольте представить владычицу Маглоровых Врат, вдову нашего лорда Канафинвэ Макалаурэ Фэанариона, леди Алкариэль.

Предводитель харадрим опустил закрывавший нижнюю половину лица платок, столь необходимый в его родной пустыне, и вновь кивнул:

— Мое почтение, госпожа Алкариэль.

Та отстегнула в ответ тончайшую кольчужную вуаль из мифрила:

— Надеюсь, путешествие прошло благополучно?

— Более-менее, — признался князь. — Думаю, несколько унесенных на переправе мешков с припасами можно не считать. Те, кто их уронил, уже получили плетей.

Нолдиэ внутренне вздрогнула от того, каким спокойным, даже равнодушным тоном это было сказано, однако вида постаралась не подать. Она еще раз пригляделась к молодому предводителю вастаков и отметила его острый взгляд, черты лица, напоминавшие хищную птицу, и нарочито расслабленную позу, в которой, однако, ощущалась сила.

«И все же фэа не чувствует в нем опасности», — подумала леди.

За спинами воинов виднелись женщины и дети, со сдержанным интересом ожидавшие окончания встречи. Алкариэль невольно отметила отсутствие бестолкового гама и суеты, которые она не раз наблюдала в деревнях людей. Там женщины громко кричали, пытаясь друг друга переорать и создавая тем самым почти невыносимый фон, чумазые оборванные мальчишки и девчонки носились, где хотели, сновали между ног лошадей и норовили ухватить оружие нолдор. Здесь же, в отряде князя Хастары, женщины стояли молча, не жестикулировали, и даже малыши как будто вытянулись по струнке, стараясь вести себя смирно.

«Что это, иное воспитание? — подумала Алкариэль. — Или же князь им тоже пообещал плетей, если они будут его позорить своим поведением?»

Ответа, впрочем, ей узнать было не суждено, поэтому она вновь сосредоточилась на беседе. Оростель объяснял гостям, где именно им выделена для проживания земля. Хастара слушал внимательно, а после ответил:

— Благодарю за заботу, танна. Воинам не нужно многого, но семьи наши устали и с радостью отдохнут.

— Идти им осталось совсем недолго, — вставила Алкариэль. — Всего несколько лиг. Оттуда можно быстро доехать до Артахери.

— Это важно, — кивнул Хастара.

— Чуть позже, когда вы и ваши командиры отдохнете, Вайвион покажет вам Врата подробнее. Пока же я заранее приглашаю вас и ваш народ на Праздник сбора урожая, который пройдет в конце лета.

Лица харадок вдалеке заметно оживились, глаза заблестели веселее, и Алкариэль поняла, что поступила верно.

— Мы рады вашему прибытию, князь Хастара, — заметила вслух она. — Ваша помощь в предстоящем бою будет неоценима.

— Я правильно понимаю, что вы намерены лично повести воинов Врат в бой? — серьезно уточнил тот.

Нолдиэ кивнула:

— Да. Правитель должен быть впереди, а раз мой муж погиб и у нас нет сыновей, эта честь ложится на меня.

Хастара вновь кивнул:

— Я понял. Значит, наша задача будет защитить в бою вас, госпожа, и помочь воинам нолдор уничтожить Врага.

Летавший в вышине беркут пронзительно крикнул, словно подтверждая сказанное, и полетел на запад, в сторону Химлада. Войско харадрим вновь снялось с места и тронулось вслед за Оростелем. А тем временем много севернее двигалась через леса Дортониона вторая половина вастаков под началом Иннары, направлявшаяся в Ломинорэ.

* * *

— Аммэ, расскажи про Гондолин? — попросил эльфенок.

— Я никогда там не была, мой милый. И твой атто тоже, — ответила Ириссэ.

— Тогда про Дориат. Только не пой, а расскажи, — не отставал малыш.

— Может, ты лучше послушаешь про Ломинорэ?

— Я помню, там живет дядя. Я хочу узнать про другие земли! Хоть про Ангамандо!

Аредэль вздрогнула, испугавшись за сына.

— Надеюсь, ты никогда там не окажешься, Ломион, — проговорила она и прижала малыша к себе.

— Окажусь! Вместе с армией нолдор! И ты сможешь снова одна поехать на охоту! — гордо выпалил эльфенок.

— Откуда ты знаешь, что мне захочется отправиться одной, без тебя и атто? — удивилась Ириссэ.

— Я сам слышал. Атар тебя не отпускал.

Аредэль нахмурилась. Недавно они повздорили с мужем, но она и не предполагала, что у их размолвки был свидетель.

— Ломьо, твой отец очень беспокоится о нас, он не хочет, чтобы… чтобы что-то нехорошее произошло с нами.

— Но в Химладе безопасно. Я сам слышал.

— Надо же, какие у тебя ушки! Почти волшебные — все слышат, — рассмеялась Ириссэ.

— У меня отличный слух. Так сказал атто, — гордо заявил Ломион. — И ты расскажешь мне про Дориат?

— Лучше мы его тебе покажем! — раздался с порога новый голос.

— Атто! — радостно воскликнул эльфенок и побежал к отцу.

— Мельдо, ты уверен?

— Абсолютно. Король Трандуил с радостью примет нас, — ответил Даэрон.

— Я не об этом. Ты уверен…

— Да. Что бы я там ни пережил — все прошлом, — ответил менестрель.

— А что там было? — тут же спросил Ломион.

— Твой атто боролся с силами тьмы, — ответила Аредэль.

— И победил? — уточнил малыш.

— Наша любовь одолела их. Запомни, Мелион, это величайшая из сил, что нам дарована Единым, — серьезно произнес Даэрон.

— Хорошо, атар, запомню, — ответил совсем юный эльф.

— А я тогда начну готовиться к отъезду, — сказала Ириссэ.

— Не забудь сообщить кузенам.

— Конечно, мельдо. Тем более, что я не хочу оставлять Химлад навсегда.

Даэрон кивнул и, взяв сына на руки, принялся напевать ему про свои родные края.

* * *

— Наконец вастаки прибыли в Ломинорэ, — Тьелпэринквар сел рядом с женой на спрятавшуюся в тени бука скамейку и сложил руки под подбородком. — Как будто мы сделали для грядущей победы все, что могли.

Он нахмурился, и Ненуэль обняла его, приникла щекой к плечу. Муж обернулся и, улыбнувшись благодарно, прижал к своей груди.

— Я часто думаю о мире, что наступит после победы над Морготом, — продолжил он. — Каким он будет? Я чувствую, что изменится многое, но не могу понять, что.

— Исчезнет тень зла, что нависает уже много тысяч лет над обитаемой Ардой?

— И это тоже, — согласился муж, — непременно. Но грядет что-то еще, и я не могу понять, что именно.

— Тебя это пугает?

— Скорее настораживает.

— Посмотри на меня, — попросила Ненуэль, и Тьелпэринквар глянул ей в глаза.

Она обхватила лицо любимого руками и долго всматривалась в собственное отражение на дне его зрачков. Легко, мелодично пели над их головами птицы, и постепенно опускающийся к горизонту Анар окрашивал небо в прозрачные золотые тона. В воздухе плыл аромат лилий.

— Ты хочешь привести нашего старшего ребенка в Арду до решающего боя, не откладывая? — наконец догадалась она.

— Да, — подтвердил Куруфивнион и, взяв ее ладонь в свою руку, поцеловал пальцы.

Ненуэль спокойно кивнула:

— Я тоже чувствую, что с ребенком наша жизнь станет еще полней и ярче. Я люблю тебя, Тьелпэ, и очень хочу привести в Белерианд нашего малыша.

— Я тоже тебя люблю, мелиссэ. И убежден, что смогу защитить вас обоих. Наш ребенок… старший ребенок, — поправил он тут же сам себя, — придет в этот мир, когда он уже вот-вот готов уйти. Но тем ярче и полнее запомнит он рождение нового мира.

— Я согласна с тобой, — ответила Ненуэль и поглядела на супруга с нежностью, — и ни секунды не сомневаюсь, что мы перешагнем решающий рубеж все вместе, без потерь.

— Ты что-то видишь? — уточнил Тьелпэринквар.

— Возможно.

— Тогда…

Он плавным движением встал и протянул руку. Ненуэль вложила пальцы, и супруги отправились вместе по дорожкам вглубь сада. Золотой свет все так же лился, окутывая их невесомой вуалью. Еще громче и жизнерадостнее пели птицы, и аромат лилий кружил голову.

Тьелпэринквар перешагнул порог беседки и, скинув мягкие подушки со скамеек на пол, заключил в объятия Ненуэль.

Последние закатные лучи отражались в глазах любимой, делая их цвет поистине удивительным. Муж глядел в них и никак не мог насмотреться. Два сердца бились в унисон, и ощущение чего-то таинственного и волшебного пронизывало их фэар. Аромат лилий кружил и возносил ввысь. Роа Куруфинвиона живо откликалось на малейшее прикосновение любимой. Он целовал ее, и никак не мог насытиться, словно голодный в пустыне. Души будущих родителей вслед за плотью слились в единое целое, и когда обоим уже показалось, что сердца их просто больше не выдержат переполнявшего их счастья, где-то в глубине фэар прозвучало одно-единственное, похожее на звон колокольчиков, слово: «Индилимирэ».

Через несколько дней Тьелпэринквар и Ненуэль объявили родным, что ждут ребенка.

* * *

— Значит, Теневые моря и Зачарованные острова — не легенда, — нахмурился капитан фалатрим. — Ничего подобного тут раньше не было.

Длинная цепь острых, укрытых туманами и мороками скалистых островов вырастала среди волн и, подобно ожерелью, убегала вправо и влево.

— Ни в коем случае не останавливайтесь здесь, — попросил Турукано. — Сердце чувствует опасность, а цель наша лежит гораздо дальше.

— Так и сделаем, — кивнул мореход. — Хотя, непонятно почему, фэа чувствует непреодолимое отвращение к морю. Очень хочется пристать.

— Должно быть, это действие темной магии этих островов, — забеспокоился нолдо. — Вы сможете ей противостоять?

— Наверняка, — подтвердил капитан. — Со времен пробуждения у вод Куивиэнен мы и не такое видали. Прорвемся!

Он задиристо и даже вызывающе свистнул и налег на руль. Двое других квенди принялись поправлять паруса, а Турукано вгляделся в укрытый густой серой пеленой горизонт.

Хотя до берегов Амана, бывших когда-то родными, по всем расчетам оставалось совсем немного, однако именно теперь тревога стала практически невыносимой. Он совсем не узнавал вод, по которым в последние дни шел корабль. Тяжелые, почти свинцовые волны казались мрачными, будто действительно отлитыми из металла. Небо скрывала плотная пелена туч, а мрачные тени с мороками и скалистыми островами не добавляли оптимизма.

«Как же тут живет Эленвэ? — беспокоился Нолофинвион. — А дядя и остальные оставшиеся? И почему? Что изменилось?»

Однако ответа не было, и оттого беспокойство лишь росло. Как и то отвращение к морю, о котором говорил капитан фалатрим.

«Хотя мне проще, чем им, — отметил Турукано. — Мне не нужно управлять кораблем».

Однако мореходы, видевшие зарю эльфийского народа, справлялись. Нолофинвион вовсе не был уверен, что более молодые и, соответственно, менее опытные устояли бы, и уже не единожды успел мысленно поблагодарить зятя за его идею с командой.

Камень на носу корабля сиял все ярче, словно пытался разогнать тьму. Фэа неумолимо вела нолдо вперед. Турукано почти непрерывно пытался дозваться жену осанвэ, но пока у него ничего не получалось. И все же теперь он и сам чувствовал, что она жива. Какая-то невидимая, но при этом прочная нить соединила их, как прежде, и Нолофинвион ощущал биение ее силы в своей груди.

— По-видимому, нам нужно плыть в сторону острова Тол Эрессэа, — наконец заметил он вслух.

— Отлично, — кивнул капитан, — заодно и отдохнем там немного.

Наконец на горизонте показалась тонкая полоска земли, и вскоре она начала быстро приближаться. С этого мгновения ожидание стало для Турукано практически невыносимым. Хотелось перескочить через борт корабля и отправиться вплавь. Он до боли в побелевших костяшках сжимал фальшборт и все вглядывался и вглядывался в холмы острова.

— Как странно, — услышал он вскоре голос капитана.

— Что именно? — встрепенулся Тургон.

— Остров кажется совершенно безжизненным, хотя ты говоришь, что он населен.

— Верно, и даже есть гавань Аваллонэ.

— Отправляемся туда?

— Давай. Пойдем вдоль берега, может, увидим что-нибудь интересное.

Фалатрим быстро и ловко развернули корабль и направили его на север.

«Эленвэ, мелиссэ!» — звал Турукано, не переставая, и все отчетливее казалось ему, что слышит нечто, похожее на ответ. Точнее, это была не мысль, а лишь видение, очень смутное, напоминавшее тяжкий сон. Как будто птица, заключенная в клетке, томится и плачет.

— Что там? — кликнул капитана рулевой. — Будто корабль.

— Где?

— Там, выше по реке.

Турукано всмотрелся, но не смог понять, что же именно он видит.

— Подойдем ближе? — предложил капитан.

— Обязательно, — кивнул нолдо.

И юркий кораблик двинулся вверх по реке. Вскоре они смогли пристать около увиденного ранее судна, но, перескочив на него, нашли лишь спящую крепким сном команду из двух нэри и двух нисси.

Капитан фалатрим задумчиво оглядел каюту:

— Теперь я и сам уверен, что тут не обошлось без темных чар. И, знаешь, что?

— Что? — откликнулся Тургон.

— Меня и самого тянет в сон. Почти непреодолимо…

— Тогда я должен спешить.

Не слушая больше, он соскочил на берег и побежал к растущему неподалеку дереву. Теперь он отчетливо видел под ним фигуру спящей нис.

— Эленвэ, — срывающимся голосом прошептал он.

Добежав, он нагнулся, попытался поднять ее, но сил уже не хватало. Сон надвигался, подобно волне цунами, и казался столь же неотвратимым и разрушительным. Тогда Турукано снял свой теплый плащ, расстелил его на земле и не без усилия перетащил на него жену. Устроив ее поудобнее, он лег рядом с ней, обнял и сам быстро погрузился в сон. Вместе с прибывшей командой из трех фалатрим и теми телери, что уже ожидали назначенного им для пробуждения часа.

* * *

— Мне все же кажется, это будет дочь, — заметила Ненуэль и, потерев спину, переменила позу, удобнее устроившись в кресле. — Знаю, что для вашего семейства это не характерно, но…

Тьелпэринквар хохотнул и, сев рядом на подлокотник, обнял жену.

— Тебе точно не холодно? — участливо спросил он. — Может, шаль твою принести?

— Нет, — уверенно ответила жена. — Теперь ведь середина лета.

Муж скептически посмотрел на звездное ночное небо за окном, но спорить не стал. Только спросил:

— Так что там с дочерью? Мне показалось, ты хотела что-то добавить.

— Верно, — кивнула Ненуэль. — Понимаешь, я смотрела в будущее и видела там нашего сына, это правда. Но придет он не в Белерианде.

— А где? — удивился Тьелпэ. — Мы что, вернемся в Аман?

— Нет, — покачала головой она. — Я вообще не уверена, что это была знакомая нам часть Эа. Во всяком случае, небеса такого цвета тут вряд ли имеются.

— Тогда где же это?

— Не знаю. Но мне думается, на этот вопрос однажды ответишь ты. И весьма скоро.

— Вот как? — поднял брови Тьелпэринквар.

— Во всяком случае, разница в возрасте между дочерью и сыном будет не так уж и велика — не больше ста лет. А в Белерианд сын категорически не хочет приходить.

Одну долгую минуту будущий отец молчал. Наконец, он заметил в раздумье:

— Кажется, парень будет с характером.

Ненуэль весело рассмеялась:

— Возможно. Но сейчас я с уверенностью могу сказать только одно: дочери пришла пора появиться на свет.

— Тогда…

Тьелпэринквар протянул жене руку и помог дойти до кровати. Небо на востоке уже начало светлеть, птицы запели громче и звонче. Казалось, они исполняют какую-то новую песню, сложенную ими только что. Во всяком случае, Куруфинвион прежде не слышал ничего подобного.

Он сидел рядом, сжимая руку жены и по мере необходимости помогая ей, а выглянувший из-за горизонта Анар поднимался все выше. Наконец, когда восток окрасился в нежные розовые с золотом тона, молодой отец взял на руки своего ребенка.

— И правда дочь, — улыбнулся он и ласково погладил темный пух на голове малышки. — Индилимирэ…

Две нисси из верных, помогавших леди, привели в порядок новорожденную и ее мать и, поздравив молодых родителей, вышли. Тьелпэринквар наклонился к любимой и, поцеловав ее, послал осанвэ отцу:

«У нас с Ненуэль родилась дочка».

— Значит, ты именно так ее решил назвать? — спросила та.

— Да, — подтвердил он. — Признаться, другого имени я для нее просто не вижу.

— Тогда решено. Звучит оно, во всяком случае, очень красиво и мне нравится.

Куруфинвион взял малышку на руки и поднес к окну. Умом он понимал, что она пока еще ничего не видит вокруг себя и не осознает. И все же не удержался и сказал, повернув ее лицом к саду:

— Смотри, как красив тот мир, в который ты пришла. Когда ты подрастешь, мы уже наверняка победим Врага, и тогда мы с твоей аммэ покажем тебе его весь!

В груди эльфа росла и постепенно ширилась нежность, грозя захлестнуть его с головой. И он не сопротивлялся, только приветствуя это новое, такое необыкновенное и самую малость волшебное чувство.

Тьелпэринквар уложил дочь в заранее приготовленную для нее кроватку и вернулся к любимой. Тем временем на подоконник сел скворец, неся в клюве… цветок ромашки. Он поскакал немного, словно не решался залететь внутрь, но вскоре взмахнул крыльями и переместился на бортик люльки. Положив ромашку на подушку малышки, он улетел, а место его занял дрозд-рябинник с клевером.

Так продолжалось довольно долгое время. Птицы сменяли одна другую и оставляли в кроватке новорожденной полевые цветы. Вошедший вскорости Атаринкэ с женой некоторое время наблюдали эту необычную картину. Наконец, он заметил:

— Вновь, как и год назад, повторю — ты еще смелее, чем я думал о тебе, йондо. Я бы не рискнул привести в мир ребенка накануне битвы. И все же я рад за вас и от души поздравляю.

— Только за нас? — немного насмешливо прищурился тот.

Курво хмыкнул:

— И за себя тоже.

Он подошел к кроватке и взял внучку на руки:

— Что ж, вот еще одно существо, которое нам с твоим отцом предстоит защитить скоро любой ценой. Добро пожаловать в мир, малышка.

* * *

— Ада, ада! — среброволосая малышка-эльфиечка, примерно лет десяти или пятнадцати на вид, стремительно пробежала по коридорам Менегрота и, толкнув дверь, влетела в украшенный каменными дубами зал. — Ада, они не хотят расти!

Стоявший рядом с Трандуилом и командирами Келеборн обернулся и, увидев дочь, подхватил ее на руки.

— Кто, Келебриан? — поинтересовался он и, ласково улыбнувшись, потрепал ее по голове.

— Трава! — сердито выпалила та и нахмурилась. — И цветы.

— Ну-ка, — попросил Келеборн, — объясни поподробнее.

— Понимаешь, мама меня стала сегодня учить Песне, которая помогает травке и цветам расти. А они не растут!

Эльфиечка вновь гневно махнула руками, так что Трандуил с военачальниками не выдержали и рассмеялись.

— Да как они посмели, — прокомментировал кто-то, добродушно улыбаясь.

— Да! — совершенно серьезно согласилась Келебриан.

Келеборн сам с трудом сдерживал улыбку. Заметив вошедшую следом за дочкой жену, он бросил ей отчетливо ехидный взгляд.

— Понимаешь, малышка, — заговорил он, поглядывая то на Келебриан, то на Галадриэль, — мама твоя... немного не по цветам. Вот когда ты подрастешь, и она приведет тебя на тренировочную площадку, то тут она наверняка сможет обучить тебя различным премудростям. В мастерских она тоже неплохо управляется. А цветы пусть лучше оставит нам, синдар.

— Да, — снова согласилась Келебриан и, широко улыбнувшись, крепко обняла отца за шею и прижалась щекой к его щеке.

Галадриэль тихонько фыркнула и усмехнулась, сложив руки на груди и покачав головой:

— Вот уж папина дочка.

— И раз уж мы с государем закончили, то пойдем, разберемся с твоими цветами, — закончил Келеборн.

— Да, ступай, — откликнулся Трандуил и в свою очередь погладил маленькую принцессу по серебристой головке. — Мы уже все решили.

Келеборн кивнул королю и членам совета и, подойдя к жене, быстрым движением поцеловал ее:

— Ну что, пойдем, обеих вас поучу?

— Я согласна, мельдо, — Галадриэль обняла мужа и вместе с ним направилась к выходу из Менегрота.

Анар уже успел проделать две трети своего дневного пути. Тени стали немного длиннее, а золотой свет под лесными кронами гуще. Когда впереди показалась поляна, Келеборн поставил дочь на траву и присел на корточки:

— Смотрите…

Келебриан тут же расположилась рядом с ним, и даже Галадриэль наклонилась, чтобы не пропустить объяснение.

Жужжали шмели, в кронах пели птицы.

— Какому цветку ты бы хотела сейчас помочь расти? — спросил отец.

Дочь задумалась на мгновение и наконец выбрала ромашку, росшую неподалеку:

— Этому!

— Хорошо, — кивнул он. — А теперь представь, как ты ее любишь. Да, именно этот цветок. Нет, дочка, так грозно хмуриться не надо, это же не провинившийся воин.

Галадриэль хихикнула, должно быть, вспомнив выговор, который накануне устроил муж Белегу, когда его отряд умудрился опоздать к точке сбора на учения. Келеборн обернулся и посмотрел вопросительно через плечо.

— Все хорошо, — ответила жена и, воспользовавшись случаем, поцеловала мужа. — Я вся во внимании.

Тот кивнул и вернулся к объяснению.

— Цветку помогает расти именно эта сила, Келебриан, — говорил он, помогая дочке найти необходимые токи в своей фэа. — Пропусти ее через себя, направь на цветок. И ни на секунду не забывай, как ты его любишь. Все время направляй эту любовь на него. И пой.

Малышка сопела от усердия, впрочем, поначалу все шло не слишком успешно. Однако, когда после очередного объяснения ей удалось расслабиться, нужные струны в фэа в самом деле нашлись. Листья цветка заблестели, аромат усилился, и сразу две бабочки прилетели, привлеченные этим ярким медвяным запахом.

— Папа, получается! — закричала довольная Келебриан.

— Разумеется, — согласился Келеборн. — Скоро он начнет расти бодрее. Пока отдохни немного, а вечером проверим. И не забывай — любовь и терпение. Это практически универсальное средство. Слова — только форма, в которую ты их облекаешь. Пойдем теперь домой, ужинать пора.

Келебриан первая побежала к мосту, а Галадриэль, взяв мужа под руку, спросила чуть слышно:

— Что вы решили на совете, мельдо? Бой скоро?

Келеборн кивнул:

— Да, мелиссэ. Я отправлюсь с большей частью войск на север, а Трандуил с оставшимися воинами на границу. На случай, если понадобится защитить Дориат.

Галадриэль кивнула сдержанно и лишь сильнее сжала руку любимого. А он чуть заметно нахмурился и посмотрел вдаль. Высоко в небе на фоне полыхавшего заката летали ласточки.