Вопреки року (гет)

— Папочка, смотри! — маленькая Индилимирэ протянула руку и указала на ветку, за ночь украсившуюся крупными бело-розовыми цветами, — яблоня совершенно такая же, как на мозаике аммэ!

Стоявший рядом Тьелпэринквар подхватил дочку и посадил ее к себе на плечи. Малышка тут же притянула к себе ветку поближе, с видимым удовольствием вдохнула аромат.

— Верно, милая, — заговорил отец. — Именно оно и послужило моделью.

Мозаика, о которой теперь шла речь, была закончена совсем недавно, и накануне днем Тьелпэ с верными повесили ее в обеденном зале крепости, где семья чаще всего собиралась по вечерам или на праздники.

С юга дул теплый, ласковый ветер. Рассветное небо играло в кронах деревьев золотыми лучами. Малышка сладко зевнула, и ее отец спросил:

— Не хочешь пойти поспать?

— Нет, — решительно покачала головой она и обернулась к матери, стоявшей рядом. — Аммэ, а ты научишь меня делать мозаики?

— Обязательно, — улыбнулась в ответ Ненуэль. — А ты уверена, что хочешь заниматься именно этим делом?

Малышка чуть нахмурилась в раздумьях и через некоторое время призналась:

— Нет.

— Тогда почему бы тебе не попробовать все по очереди? — предложил Тьелпэ. — У аммэ научишься искусству мозаики, у бабушки Лехтэ резьбе по дереву.

Глаза эльфенка загорелись восторгом, и Ненуэль рассмеялась.

— У тебя научусь делать украшения, — с энтузиазмом подхватила Индилимирэ, — а у дедушки управляться в кузнице.

Тьелпэринквар усомнился, станет ли Куруфин учить чему-то подобному деву, но вслух этого говорить не стал, а просто ответил:

— Верно. А после уже выберешь, чем именно хочешь заниматься, и освоишь ту науку до конца.

Он оглянулся и посмотрел на ворота, хорошо видимые с того места, где они все сейчас стояли. Стражи сосредоточенно всматривались в даль, и в воздухе, словно туго натянутая струна, висело напряжение. Но это было не уныние, не печаль, а нетерпеливое желание броситься в бой. Тьелпэ перехватил серьезный, внимательный взгляд жены и, отвечая на ее невысказанный вопрос, кивнул. Она подошла ближе, положила руку ему на плечо, и он, пользуясь случаем, наклонился и поцеловал любимую.

— Все будет хорошо, — прошептал он.

— Я знаю, — просто ответила Ненуэль.

Вдруг в этот самый момент крикнула Индимирэ, хотя, разумеется, не могла видеть того, что происходит за воротами. Однако родители ее не усомнились — малышка хорошо чувствовала всех тех, кто был ей дорог. Тьелпэринквар вновь подхватил дочку и поставил ее на землю, и она со всех ног побежала к уже распахивающимся воротам.

Отряд Атаринкэ и Тьелкормо въехал во двор, тут же наполнившийся звоном оружия и ржанием лошадей.

— Дедушка! С приездом!

Курво вслед за братом спрыгнул на землю и, подхватив внучку на руки, поцеловал ее:

— Здравствуй, моя хорошая. Как вы тут?

— Отлично! Столько всего произошло, — ответила довольная малышка и принялась рассказывать о мозаике аммэ и о том, как родители ее возили с собой на конную прогулку.

Подоспевшие верные занялись лошадьми, а Тьелпэ, подождав, пока дочка выдохнется, поцеловал жену в щеку и отправился к отцу.

— Alasse, атто, дядя.

Искусник кивнул, приветствуя сына, и поставил Индилимирэ на землю:

— Беги к аммэ. Мы с твоим отцом скоро присоединимся.

Малышка умчалась, а Тьелпэринквар, проводив дочку взглядом, спросил отца:

— Ну как, вы виделись с дядей Майтимо?

— Да, — ответил Курво. — Выступаем через три дня. Только, сын, прежде чем мы направимся к вратам Ангамандо, нужно будет сделать еще кое-что важное.

Тьелпэ вопросительно поднял брови:

— Что именно?

Искусник сделал приглашающий жест, и оба отправились не торопясь по дорожке вглубь сада. Некоторое время Курво молчал, должно быть еще раз обдумывая свою идею, а после ответил:

— Нужно отвезти твою аммэ, Ненуэль, Индилимирэ и Тинтинэ в Химринг.

— Вот как? — не сдержал удивленного возгласа сын.

— Да, — кивнул отец. — Эта крепость лучше всех защищена, хотя и находится близко к северу.

Тьелпэ кивнул:

— Понимаю. Хотя сам желал бы отправить их на Амон Эреб.

— Ты же знаешь, что на это они не согласятся, — ответил Куруфин.

Тьелпэринквар задумчиво кивнул:

— Но получится ли у нас уговорить их оставить Химлад?

Курво хмыкнул:

— Легкой беседы я и не жду. А твоя мать наверняка бы предпочла отправиться вперед, вместе с воинами. Но хватит нам одной воительницы в семье.

— Алкариэль все же едет? — догадался Тьелпэ.

— Вот именно, — ответил Курво, и голос его прозвучал чуть резче, чем следовало бы.

Младший лорд Химлада тут же представил горячие споры, которые наверняка велись на эту тему совсем недавно.

— Она настроена решительно, — вздохнул Искусник. — Говорит, что ее место как госпожи Врат впереди воинов. И я даже близко не представляю, что будет, если она там погибнет. Что мы все скажем Кано, когда он возродится?

— Будем надеяться, все обойдется. Вастаки, которых она приютила, уж точно будут следить за ней и не упустят случая продемонстрировать доблесть.

— Вот еще один момент, который вызывает у меня вопросы. Зачем они приехали в такую даль?

— Не веришь их желанию сразиться с Врагом?

— Отчего же, верю. Но должно быть что-то еще.

Тьелпэринквар пожал плечами:

— Я говорил с князем Хастарой на празднике Середины лета. Мне показалось, что он ищет славы.

— Ты так считаешь?

— Да. Он хочет, чтобы его имя осталось в веках. Нормальное желание для человека. Но на востоке для этого мало поводов. Что он мог бы сделать там? Поймать очередного князька? Завоевать парочку деревень? Для него это мелко, да таким и не удивишь никого. Меж тем участие в решающей битве мира может воистину прославить его. Он не предаст, я уверен, и будет искать повода продемонстрировать доблесть.

— Да будет так, — кивнул Курво. — Что ж, раз мы все решили, то пойду к Лехтэ и попытаюсь ее уговорить.

— Удачи, — улыбнулся сын.

Искусник хмыкнул и, хлопнув Тьелпэ по плечу, отправился в сторону донжона. Тьелпэринквар же, убедившись, что дядя занят, отправился искать Ненуэль.

* * *

Любовь… Даже она была обманом. Злым колдовством, оставившим после себя тяжелую рваную рану на фэа. Исцеление не наступало, скорее наоборот, бывший король Дориата мучился с каждым днем все сильнее, вспоминая некогда дорогую ему Мелиан и их дочь, чья рука и отправила его в Чертоги.

«Лютиэн, как ты живешь после… после…» — мысли путались, мрачные видения представали перед Эльвэ, заставляя его душу забиваться в угол отведенных ему покоев. Судьба его единственного дитя, что выбрало некогда путь тьмы, виделась Тинголу особенно горькой. Страшные чудовища окружали Лютиэн, глумились над ней, наслаждаясь некогда прекрасным телом принцессы, и даже приволокли ее к одному из лордов прОклятых нолдор. Оставшийся равнодушным к ее мольбам, но польстившийся на…

— Нет! — металась фэа Эльвэ. — Как ты мог, Финдарато! Будь ты проклят! Проклят!!!

Крики терзаемого видениями Эльвэ гасились стенами, сотканными из липкого серого тумана, однако некоторые отголоски все же разносились по коридорам, вызывая у почувствовавших эти вибрации фэар стойкое желание поскорее удалиться в иные части Чертогов. Однако нашлась одна, не испугавшаяся и устоявшая пред колдовством Намо душа. А вскоре к ней присоединилась и вторая.

— Куда мы направляемся… государь? Дальше нет ни покоев, ни залов, — удивилась Лантириэль.

— Я же просил, не надо этого. Зови просто по имени, — откликнулся Финвэ.

— Простите. Я… я очень постараюсь.

Они шли все дальше, постепенно приближаясь к странной, очень неприятной на вид завесе.

— Что это? — удивилась Лантириэль и невольно отступила назад.

— Чьи-то покои, — спустя несколько мгновений ответил Финвэ.

— Как там можно находиться? — ужаснулась фэа девы. — Мне и здесь страшно. Я словно вижу, как… как варги рвут еще живого Морьо.

— Это чары. Поверь, с ним все в порядке. Мне… я тоже вижу сейчас разное, но твердо знаю — это ложь.

— Но как?

— Я не могу объяснить. Возможно, это часть меня. Или же лишь пробудившиеся способны отличить чары. У меня нет ответа.

Синдэ кивнула, но едва ли слышала нолдорана. Ее фэа сжималась от ужаса, вынуждая закрываться от мира ладонями и тем самым еще четче видеть, как орки тянут по земле израненного нолдо, хохочут и глумятся, а впереди их ожидает слуга темного пламени.

— Ланти! — Финвэ встряхнул деву. — Путь назад помнишь?

— Я не оставлю вас здесь!

— Но…

— Я смогу, — твердо заявила она и шагнула вперед, к серому туману. Дева прикоснулась рукой к завесе и… увидела комнату Тингола.

— Скорее, там кто-то есть! — прокричала она Финвэ, исчезая в стене.

Нолдоран последовал за ней, немало удивившись перемене в настроении девы. В самом дальнем углу они заметили душу, сжавшуюся в комок и беспрерывно стонавшую.

— Проклят… проклят, — повторяла она, не видя нежданных гостей.

— Государь?! — ужаснулась Лантириэль.

— Эльвэ? — не поверил глазам Финвэ.

— Что он видит? — с жалостью произнесла синдэ, не зная, как помочь Тинголу.

Собственные кошмары оставили ее, как только она пересекла туманную завесу.

— Тебе лучше не знать, — тихо ответил Финвэ.

— Но как… — Лантириэль замолчала, осознав, что нолдоран делится своими силами с несчастной фэа, желая вытащить из кошмарного плена.

— Эльвэ! — наконец громко позвал он.

— Где… где я? — с трудом произнес бывший король Дориата.

— В Чертогах Намо.

— Так, значит, меня и правда… — он резко замолчал.

— Твое роа убито. Но душа еще жива. Пойдем с нами, — позвал Финвэ.

— Зачем? Если все, что я видел, правда… Мне незачем более существовать.

— Это были насланные кошмары.

— Уверен?

— Да. Идем с нами. Я расскажу, что действительно стало с твоей дочерью, — спокойно проговорил Финвэ.

— Так, значит, Финрод не…

— Еще раз подумаешь такое про моего внука, я лично тебя отправлю за грань, — жестко ответил нолдоран.

— Прости, я не подумал, что вы в родстве.

— Ты много о чем не подумал в свое время. Но не будем об этом. Ты идешь?

— Да, — впервые раздался уверенный голос Эльвэ.

Обрадовавшаяся Лантириэль поспешила к туманной стене, однако вместо нее теперь бушевало пламя. И оно не было иллюзией — огонь жег души, вынуждая их отступать.

— Позвольте, я все же попробую пройти сквозь него, — произнесла синдэ.

— Если ты этого хочешь, — пожал плечами Элу.

— Не стоит, — ответил Финвэ. — Он может уничтожить твою душу. Нам надо найти иной путь.

— Жалко, что здесь нет Макалаурэ, — произнесла она.

— Я не буду звать сюда внука. Возможно, эта комната и задумывалась как ловушка.

— Тогда…

Финвэ сделал упреждающий знак рукой и подошел к одной из стен.

— Ланти, погляди, — позвал он спустя какое-то время.

— Это зеркало? — удивилась дева.

— Не совсем. Мы же видим не себя, но тех, о ком только что говорили.

— А если бы я сейчас подумала о Намо… — договорить синдэ не успела — в неправильном зеркале возник образ владыки Мандоса.

— А если мы поговорим не о созданиях Эру, — раздался голос Тингола.

— Ты хочешь увидеть Дориат? — спросил Финвэ.

— Для начала, хотя бы коридор, по которому вы пришли сюда.

Эльвэ оказался прав, и зеркало показало путь, проделанный душами Финвэ и Лантириэль.

— Попробуем пройти? — предложила синдэ.

— Обязательно, — ответил нолдоран, развернулся и, взяв за руки деву и Эльвэ, быстро пересек комнату, шагнув в противоположную стену.

Души незамедлительно оказались в уже знакомом коридоре, и Ланти вновь охватил ужас. Огненный бич падшего майа хлестал истерзанного Морьо, вызывая с каждым ударом хохот собравшихся вокруг тварей.

Финвэ не слушал причитаний девы и вновь начавшихся проклятий Элу, а тащил их за собой, уводя подальше от гиблого места. Сил становилось все меньше, тем более, что он и сам видел ужасающие картины, но продолжал упрямо удаляться от ставшей вновь туманной стены.

— Мельдо? — Мириэль положила малышку и подошла к внезапно появившемуся в дверях мужу. — Что случилось?

— Потом. Все расскажу. Не сейчас, — Финвэ обессиленно прислонился к стене.

Лантириэль огляделась и, убедившись, что они и правда находятся в покоях нолдорана, потянулась к любимому, пытаясь ощутить, что тот, как и прежде жив. Синдэ не знала, почувствует ли Карантир ее незримое присутствие, поймет ли, что она так желает ему сказать, но продолжала представлять дорого ей нолдо, обнимать и закрывать собою от всех бед.

Тингол же, оглядевшись по сторонам, поприветствовал Мириэль и подошел к Финвэ:

— Благодарю за спасение. Что дальше?

— Решим. Пока что располагайся. Сейчас расскажу тебе про Лютиэн.

Вздохнув, Финвэ обнял Мириэль, в очередной раз пожелав, чтобы проклятия Элу не принесли вреда ни в чем не виноватому внуку.

* * *

— Ну, вот и все, — вздохнул Туор и резким движением вложил меч в ножны. — Мы уезжаем.

Он подошел к жене и поглядел ей в глаза долгим взглядом, в котором читались беспокойство и нежность. Взяв ладони Итариллэ в свои, он поднес ее пальцы к губам и поцеловал, а после крепко обнял. Она прижалась щекой к его груди, и некоторое время супруги стояли посреди своих покоев, слушая дыхание друг друга, шелест листвы и шепот волн за окном.

— Вы встречаетесь с дядей Финдекано в Ломинорэ? — уточнила Идриль.

— Да, — подтвердил Туор. — Мы с Эарендилом приведем половину воинов Виньямара, а люди из дома Хадора будут ждать нас уже там. И вместе с атто мы отправимся на север.

Итариллэ вновь тяжело вздохнула и обхватила мужа двумя руками, словно боялась потерять.

— Никогда и ни за кого я так не волновалась прежде, — призналась она. — Быть может, дело в том, что если я потеряю тебя или сына, то уже навсегда. Вы не вернетесь из Мандоса, как отец или дядя.

— Мы постараемся уцелеть, — ответил Туор решительно. — И я обещаю, что присмотрю за Эарендилом.

Идриль вздохнула:

— Его уже не удержишь — восемнадцать лет, совсем мужчина. Как тебе в день нашей свадьбы.

Туор улыбнулся, и в уголках его глаз обозначились едва заметные лучики морщинок. Итариллэ подняла руку и с нежностью провела пальцем по щеке мужа. Она никак не могла привыкнуть, как быстро меняется ее любимый. Не успели оглянуться — а половина его жизни уже прошла. Она старалась не думать о том дне, когда потеряет его навсегда, и все же сердце болезненно щемило, с каждым годом все сильнее.

«Теперь этот бой, — подумала она с уже ставшей привычной тоскою. — Если его убьют, то он просто уйдет от меня немного раньше. Хотя мне от этого не легче».

— Пойдем, прогуляемся к морю? — предложил муж, видя, что мелиссэ загрустила.

— Да, пожалуй.

Они взялись за руки и, покинув дворец, не спеша направились к ближайшей песчаной косе. На первый взгляд все казалось таким же, как прежде — как год, как десять лет назад. Но если приглядеться, то становилось понятно, что жизнь города нолдор переменилась. По улицам сновали воины, ехали повозки, нагруженные продовольствием и оружием. От главной площади раздавался громкий голос лорда Эктелиона, который с частью воинов нолдор оставался в Виньямаре. Далеко у горизонта, там, где прибрежный песок сливался с голубым, покрытым белыми барашками морем, все так же привычно покачивались корабли фалатрим. Кричали чайки, и восходящий Анар золотил небосвод.

— Туор, — с болью в голосе прошептала Итариллэ, и муж, обернувшись к ней, порывисто обнял любимую. — Постарайся вернуться, прошу тебя.

— Я сделаю все, что в моих силах, — ответил он твердо. — Мне тоже не хочется тебя покидать, elenya. Но для того, чтобы ты и все те, кто нам доверился, были счастливы, я должен это сделать.

— Разумеется, — кивнула нолдиэ. — Как принцесса эльдар и дочь короля, я все понимаю и совершенно согласна. Но как твоя жена — не могу смириться. Жизнь моя…

— Я люблю тебя, — прошептал Туор и, склонившись, со всей страстью поцеловал жену.

Потом они долго стояли, любуясь восходом, и море мерно пело о чем-то своем. За спинами их в садах цвели вишни, и казалось невозможным представить, что, может статься, они больше никогда не увидятся. Наконец, когда на берегу показалась высокая фигура сына, Туор и Идриль, по-прежнему не размыкая рук, пошли к нему.

— Если что, связывайся осанвэ с отцом. В смысле с Финдекано, — сказал Туор жене. — Я тоже буду передавать тебе известия через него.

— Хорошо, я поняла тебя. Непременно, — пообещала Итариллэ. — За нас не переживай — мы точно справимся.

— В случае необходимости фалатрим отвезут вас всех на Балар. Дедушка Кирдан обещал.

Итариллэ кивнула и крепче сжала пальцы мужа. Эарендил подошел, приветствуя обоих родителей, и мать, поглядев ему в глаза, в который раз попыталась угадать, какой из двух народов сыну ближе. Но в ясном, открытом взгляде его нельзя было прочесть ничего.

— Ну что, йондо, готов? — спросил Туор.

— Я да, — улыбнулся сын. — А ты?

Он перевел взгляд с отца на мать и обратно, и Итариллэ, поняв, отпустила руку любимого и, порывисто поцеловав его, сказала:

— С тобой мое благословение. Пусть звезды и Единый хранят тебя. Вас обоих.

— Благодарю, мелиссэ.

Она по очереди благословила мужа и сына, и Туор, еще раз на прощание поцеловав жену, сел на подведенного верными коня. Отряд нолдор, готовый покинуть город и отправиться навстречу Врагу, терпеливо ждал своего командира. В толпе остающихся мелькали печальные, взволнованные лица нисси. Проблескивало в свете лучей Анара оружие, и Идриль, обведя своих любимых взглядом, вдруг ощутила глубоко в сердце спокойствие.

«Все будет хорошо», — поняла она.

Пропел рог Туора, возвещая отправление, и нолдор двинулись в сторону Ломинорэ, чтобы присоединиться к войску нолдорана в последней битве.

* * *

Дувший с востока теплый, ласковый ветер доносил ароматы медового разнотравья и стрекот сверчков. Келеборн подставил лицо свету густо высыпавших на небо звезд и прикрыл глаза.

— Опять я прощаюсь с Дориатом, — проговорил он задумчиво и немного грустно. — И снова не знаю, доведется ли вернуться. Все повторяется.

— Так было и будет всегда, — эхом откликнулся Трандуил и задумчиво улыбнулся в темноте. — Все, что происходит с нами, уже случалось когда-то и повторится вновь. Меняется лишь форма.

— Ты точно решил отбыть на границу? — в голосе сына Галадона прозвучало с трудом сдерживаемое беспокойство.

— Да, — уверенно подтвердил король. — Ведь ты отправляешься в земли леди Алкариэль, а мне больше некому доверить командование.

Друзья стояли у самого края леса, недалеко от моста, перекинутого через Эсгалдуин, и на серьезных, сосредоточенных лицах их, устремленных в ночную тьму, застыл вопрос, смешанный пополам с решимостью.

«Что готовит нам всем грядущее?» — подумал Келеборн и, заложив руки за спину, оглянулся на Трандуила:

— Ты боишься, что отряды Врага прорвутся через армии нолдор и выйдут к Дориату?

— Именно так. Я не сомневаюсь в доблести тех, кто отправляется к вратам Ангбанда, но я прежде всего король и должен думать о своем народе. Стражи справляются с возложенными на них задачами, но только в мирное время. Отсутствие же командующего во время войны может обернуться катастрофой.

— Не буду спорить, — секунду помолчав, ответил Келеборн. — Я хорошо их знаю, так как сам не единожды водил в бой. Но я от души надеюсь, что ты вернешься домой целым и невредимым, мой друг. Иначе что станет с Дориатом? Со всеми нами?

Ороферион помолчал, а после признался:

— Надеюсь, в следующий раз такой проблемы не встанет. Я очень хочу детей, мой друг. Когда закончится бой, мы с Тилирин приведем сына. В Дориате будет наследник.

— Ты уверен в этом?

— Не я, а жена.

— Что ж, ей можно верить. Нисси смотрят дальше нэри и видят глубже.

Трандуил, не выдержав, в голос расхохотался:

— Опять эти твои нолдорские словечки! Я часто только по смыслу угадываю, что ты хочешь сказать. Ты говоришь о бесс и бен?

— Именно так, — Келеборн немного смущенно улыбнулся и развел руками. — Привычка.

— Понимаю. Ты ведь женат на нолдиэ. Что ж, кажется мне самому стоит выучить квенья, ибо ты точно не изменишь своей привычки.

Они еще долго стояли, обсуждая предстоящий отъезд и все то, что скрывало грядущее за темной пеленой ночи, а после попрощались и отправились каждый в свои покои. Пустынные коридоры гулким эхом разносили шаги, а застывшие в дверях стражи, напоминавшие мраморные изваяния, провожали короля и командующего взглядами, исполненными ожидания и одновременно непоколебимой уверенности.

Перед дверью в собственную спальню Келеборн ненадолго остановился, словно никак не мог решиться на что-то, а после глубоко вздохнул и переступил порог.

Галадриэль стояла у распахнутого окна и глядела на звезды. Услышав шаги мужа, она обернулась, и в глазах ее, освещенных идущим из глубины фэа светом, Келеборн прочел терпеливое понимание, а так же то, чего увидеть никак не ожидал — смирение.

— Утром мы уезжаем, — негромким голосом сообщил он и пересек в несколько шагов разделявшее их расстояние.

— Разумеется, — кивнула она и положила руки любимому на плечи. — Я ждала этого.

— Надеюсь, что вернусь.

— Я тоже. Мы обе с Келебриан будем ждать тебя.

Муж смотрел в лицо жене и видел в нем отблески грядущей битвы. Разумеется, при других обстоятельствах он бы не смог удержать свою воинственную нолдиэ дома, да и не стал бы этого делать. Но теперь, еще несколько месяцев назад, когда окончательно стало ясно, что решительный час, которого все так ждали, настал, дочь Арафинвэ сама сообщила, что не покинет Дориат.

— Ради Келебриан, — добавила она тогда, и лицо ее осветилось материнской нежностью.

Теперь же супруги стояли, озаренные льющимся в окно звездным светом, и Келеборн вглядывался в дорогие его сердцу черты. Он наклонился, коснувшись губами губ любимой, и Галадриэль прильнула к нему всем телом, прошептав срывающимся голосом:

— Мельдо…

Она целовала его лицо, а руки мужа ласкали стан жены. Дыхание его стало чаще, но тут в коридоре послышались знакомые легкие шаги, и в покои родителей вбежала малышка дочь.

— Ада, это правда?! — прямо с порога требовательно спросила она.

— Что именно, солнышко? — уточнил тот, выпуская жену из объятий.

— То, о чем говорят все стражи во дворце. Вы с королем уезжаете утром?

— Правда, — кивнул отец, и на лице дочери зажглось огорчение. — Пора, час настал. Вечером прилетел посланец от нолдор.

— Это та самая птица, которая порхала перед вратами?

— Да, соловей.

Келебриан коротко, совсем по-взрослому кивнула, а после с тихим всхлипом кинулась на шею отцу. Тот подхватил малышку на руки и, усадив себе на колени, долго-долго сидел перед камином и что-то шептал ей на ухо. Эллет сосредоточенно кивала, а после спросила:

— Папа, а как будет выглядеть этот мир без Врага? Я никак не могу его себе представить. Ведь он был всегда…

— Этого не должно было случиться, малышка, — покачала головой Галадриэль и, подойдя к мужу, положила руку ему на плечо. — И квенди постараются исправить эту ошибку валар.

Где-то неподалеку в лесу застрекотал сверчок, и Келеборн, поднявшись, предложил:

— Давай мы с твоей мамой просто попробуем тебе все показать. Пойдемте в лес.

Келебриан легко вскочила и первая выбежала из покоев. Галадриэль взяла мужа за руку, и тот, воспользовавшись случаем, быстро ее поцеловал. Втроем они покинули Менегрот и перешли по мосту на другую сторону.

Заливисто, звонко пели ночные птицы, летали светлячки, и пряный, тягучий аромат меда и трав кружил голову.

Эльфы вышли на поляну, и Келеборн, кивнув, первый вытянул руку ладонью вперед. Жена встала лицом к нему и сделала то же самое. Келебриан затаила дыхание, и ей вдруг почудилось, что заиграла музыка. Однако всего одно мгновение спустя малышка поняла, что это началась песнь родителей. Она лилась, напоминая одновременно журчание весенних ручейков, шелест нежной молодой листвы и дуновение теплых, ласковых летних ветров. Деревья словно застыли, прислушиваясь к происходящему, и в этот самый момент между ладонями Келеборна и Галадриэль показались первые крупные золотистые искры.

Келебриан замерла, поняв, что сейчас будет что-то интересное. А искр между тем становилось все больше. Они танцевали прямо в воздухе, рисуя на полотне ночного леса разнообразные фигуры. Затем они начали сливаться в движущиеся картины, и скоро она увидела небывалой красоты город из белого камня. Затем показались нис и нэр, которые шли через цветущие поля, взявшись за руки. Город растаял, а на месте его показались цветущие поля Белерианда, о которых ей так часто рассказывали родители. В небе летел сокол, распластав крылья, а прямо на Келебриан скакал всадник. Картины сменяли одна другую, пока наконец снова не начали свиваться в спираль. Келеборн замолчал, а Галадриэль достала синий камень на цепочке, лабрадорит, и стала собирать внутрь искры. Песня текла тягуче и плавно. Когда последний золотой огонек исчез внутри камня, нолдиэ добавила к нему свет звезд. Тогда песнь окончательно смолкла, и эллет подошла к любимому.

— Возьми, — сказала она и надела получившийся амулет ему на шею. — Пусть он вместе с моей любовью хранит тебя и придает сил в бою.

— Благодарю, мелиссэ, — ответил Келеборн глухим голосом, и жена ткнулась лицом ему в плечо, с силой обняв. Он прижал ее к груди, и оба некоторое время стояли, слушая дыхание друг друга и биение сердец.

— Так значит, мир без Врага выглядит именно так? — раздался в тишине восхищенный голос Келебриан.

— Да, — кивнул Келеборн и с чуть слышным вздохом отпустил жену.

— Он прекрасен!

Отец улыбнулся ласково и взял подбежавшую дочь на руки. Еще долго они гуляли по лесу и уже под утро вернулись домой.

Когда на небо взошел Анор, Трандуил и Келеборн простились со своими любимыми и вместе с воинами отправились в сторону границы Дориата. Там им предстояло проститься, ибо путь сына Галадона лежал дальше на северо-восток. Но еще долго Галадриэль с Келебриан и Тилирин смотрели уезжавшим вслед. И можно было подумать, глядя на серьезные, задумчивые лица нисси, что они прозревают судьбы грядущего мира.

* * *

Отзвук серебряного рога, несколько часов назад возвестившего прибытие лордов Химлада в северную крепость, до сих пор звучал в ушах Тьелкормо.

Выйдя от верных во двор, он посмотрел вверх и, заметив легкие перистые облака, поежился.

Небо уже успел позолотить закат. С севера дул холодный ветер, то и дело норовивший забраться под одежду и выгнать оттуда остатки тепла. Однако упрямо цветущие медуницей долины и крики носившихся в вышине птиц дарили радость фэар нолдор несмотря ни на что.

Сорвавшись с места, Тьелкормо почти бегом пересек открытое пространство и взбежал на валганг. Теперь далекие пики Тангородрима были, как на ладони. Фэанарион нахмурился и до побелевших костяшек сжал кулаки. Стоявшие поблизости стражи покосились на него, но вслух ничего говорить не стали. Сердце нолдо сжималась от невыносимой боли, а фэа металась. Оглянувшись, Тьелкормо нашел одно из окон донжона, в котором горел золотистый огонек светильника.

Тинтинэ. Его возлюбленная приехала сегодня в Химринг вместе с нисси семьи Курво, и теперь третий Фэанарион отчетливо, до самого конца осознал, что сразится с кем угодно, лишь бы только она жила и была счастлива. И неважно, сможет ли он сам обнять ее по возвращении или нет.

Небо постепенно теряло глубину и становилось все темнее. Тьелкормо плотнее закутался в плащ и, нахмурившись, еще долго стоял, вглядываясь в далекие тени Ангамандо.

— Ты не веришь в нашу победу? — услышал он за спиной тихий голос Майтимо и вздрогнул от неожиданности.

— С чего ты взял? — нахмурился Турко. — Уж в этом-то я ни минуты не сомневаюсь.

— Тогда что тебя гнетет?

Тьелкормо обернулся и вгляделся в резкие, словно вырубленные из камня черты брата.

— Я вовсе не… — начал он, но тут же оборвал сам себя и вздохнул. — А впрочем ты прав, как всегда. Позаботься о ней.

— Ты о Тинтинэ? — догадался Нельо.

— Да. Понимаешь, дороже нее у меня никого нет, и если я погибну…

Он замолчал на несколько долгих мгновений, и в подступивших плотных вечерних сумерках были отчетливо слышны далекие голоса воинов и пение сверчка. Наконец, младший брат заговорил:

— Я не могу знать, вернусь ли из грядущего боя живым. Я не отступлю, ты знаешь, но мне страшно представить, что станет в этом случае с ней. Я боюсь оставить ее без своей защиты.

— Ты ее любишь, — не спросил, но уверенно сказал Майтимо.

Турко с виноватым видом опустил голову:

— Да.

— Ты можешь внятно объяснить, что происходит? Что мешает тебе просто сделать ей предложение?

Тьелкормо не удержался и хмыкнул:

— Попытаться могу, но внятно? Сомневаюсь.

— Пошли, — решительно скомандовал Майтимо и первым направился в сторону гостиной. Младший простоял на месте всего секунду, а после направился следом за старшим.

Скоро в камине уютно запылал огонь. Хозяин дома разлил по бокалам вино и, поставив на стол блюдо с сыром и мясом, сел в одно из кресел и кивнул, предлагая начинать. Тьелкормо расположился на подоконнике и, обхватив колено, заговорил.

Пламя отбрасывало на стены золотистые блики и разгоняло по углам тени. Со двора доносились голоса стражей. В башне было тихо, и только Охотник все говорил и говорил, рассказывая Старшему свою историю любви с самого начала.

— А теперь, — в конце концов подвел итог он, — я должен держать данное самому себе поспешное слово.

— Она была не настолько юна, — заметил в ответ Майтимо. — Уже в пятьдесят лет эльдар могут заключать брак.

Турко скривился:

— Знаю. Но и ты пойми — мне уже много сотен лет, я видел Древа и вдоволь набегался по лесам. А она считай недавно из детской вышла. И что, сразу в супружеские покои? Я подумал тогда — пусть у нее в жизни будет еще хоть что-то, яркое, запоминающееся, о чем она потом с удовольствием расскажет нашим детям. Решил — пусть поживет немного свободной. А когда ей исполнится сто лет — женюсь.

Майтимо почти в голос застонал и уронил лицо в ладони:

— Что ж вы чудите-то один за другим?

— О чем ты? — удивился Тьелкормо.

— О тебе, о Морьо.

— Он-то тут при чем?

— Да было дело… Он тоже решил, что ради блага любимой не имеет права жениться. На ней. Теперь вот ты. С чего ты взял, что твой страдающей от любви вид скрасит ей эти несколько десятков лет до совершеннолетия? И почему ты думаешь, что ей будет легче от того, что собственные ее чувства не находят выхода?

Старший встал и, заложив руки за спину, прошелся по комнате.

— Понимаешь, — снова принялся объяснять младший, — я уж и сам сто раз пожалел. Но, дав слово, я физически не могу его нарушить. Едва открою рот, чтобы заговорить о возможной помолвке, как горло словно охватывает спазм, и я не могу ни слова произнести.

— Понимаю, — тяжело вздохнул Майтимо.

— В сущности, осталось ждать не так уж и много. Но если во время боя со мной что-то произойдет… Если я погибну… Прошу тебя, позаботься тогда о ней.

Нельо остановился напротив брата и отчеканил решительно:

— Уж об этом мог бы даже не просить. Тинтинэ я бы не оставил в любом случае — твоя возлюбленная член нашей семьи.

— Благодарю.

Тьелкормо встал и видимо намеревался еще что-то сказать, но в этот момент он бросил взгляд в окно и увидел во дворе ту, о которой только что шла речь.

— Тинтинэ! — воскликнул он и, кивнув брату, вылетел из комнаты.

Сбежав по лестнице, он пересек гостиную и рывком распахнул дверь.

— Тинтинэ! — крикнул он и заключил подбежавшую деву в объятия. — Родная…

Долго так стояли они, обнявшись, посреди двора. Над головами тихо мерцали звезды, и кроны деревьев шелестели, точно беседовали.

— Ты только возвращайся живым, — в конце концов прошептала срывающимся голосом дева. — Больше мне ничего не надо.

— Я приложу для этого все усилия, — пообещал Тьелкормо. — Я люблю тебя.

Они посмотрели друг другу в глаза, и обоим в этот момент казалось, что в них заключен весь мир. Фэанарион наклонился и, помедлив всего мгновение, поцеловал любимую.

Звезды все так же мерцали над их головами, а безмолвные тени стражей на стенах напоминали о грядущем.

* * *

Куруфин чуть нахмурился и подошел к зеркалу заплестись. Тишина была напряженной, но не гнетущей. Лехтэ неотрывно глядела на мужа и молчала. Все слова уже были сказаны, а отвлекать супруга она не хотела.

Надежно закрепив волосы, Искусник ненадолго прикрыл глаза, а затем, немного резко тряхнув головой, развернулся и подошел к любимой.

— Мне пора, — тихо произнес он.

— Уже?

— Да. Спущусь в оружейную, надену броню, возьму меч…

— Я понимаю, — Лехтэ прижалась к груди мужа и закрыла глаза, слушая, как бьется его сердце.

Куруфин молчал, и лишь его ладонь скользила по спине супруги, а руки никак не желали ее отпускать.

— Ты только вернись, — наконец прошептала Лехтэ, отступая на шаг.

— От этой клятвы я никогда не отрекусь, — серьезно произнес он. — Я с тобой, до конца этого мира.

— Атаринкэ! Помни — я люблю тебя, — воскликнула Лехтэ и поцеловала мужа.

— Все будет хорошо, мелиссэ, — наконец произнес он.

Супруги вышли из покоев, спокойные и сосредоточенные. Куруфин облачился в доспех, застегнул наручи и поножи, надел шлем. Черный меч, некогда откованный им в Химладе, вскоре был уже на поясе. Сталь еле слышно звенела, просясь в бой и стремясь исполнить свое предназначение, некогда вложенное в нее мастером, выковавшим тогда не только клинок, но и свою судьбу.

Воины Аглона собирались во дворе Химринга, готовясь по приказу командиров покинуть крепость и направиться на север.

Куруфин вновь взглянул на жену, стараясь запомнить каждую черточку, будь то чуть выбившийся из прически волос, или луч Анара на лице, блик в ее глазах.

— Мне пора, — наконец произнес он. — Береги себя, леди Химлада и моего сердца.

— Атаринкэ, — воскликнула она, но муж уже развернулся и вышел из оружейной.

Когда армия нолдор покинула Химринг, Лехтэ поднялась на стену и долго провожала взглядом уходившие отряды, выискивая взглядом мужа и сына.

* * *

— Повелитель, мерзкие нолдор идут сюда, — Саурон склонился, приближаясь к темному трону. — Все, как вы и предвидели.

— А ты сомневался в моем могуществе? — голос Моргота был насмешлив и презрителен.

— Что вы! Как можно! — подобострастно и с некоторой досадой прозвучал ответ.

— Ты выбрал нужных нам пленников?

— Да, мой господин.

— Орки?

— Готовы, повелитель.

— Тролли, варги?

— Ожидают приказа. Вашего приказа, господин.

— Отлично. Позволим подойти глупцам поближе — их боль, агония и смерть дадут нам много сил, приготовься использовать ее с умом, Майрон.

Саурон скривился, но благоразумно промолчал.

— Ступай! Заставь их поспешно атаковать — глумись над нашими рабами, мучай, убивай. Не забывай про чары — если нолдор закончатся, бери этих лесных дикарей.

— Да, повелитель. С превеликим удовольствием я казню их!

— Не сомневаюсь в тебе, мой верный… Саурон. Так тебе ведь больше нравится?

— Да, господин, — воскликнул падший майа.

Моргот прикрыл глаза, позволяя собственной сущности осмотреть окрестности своей твердыни. Армия нолдор занимала позиции. Конницы Химринга и Дортониона располагались в центре. С запада подходила армия Хитлума и… Гондолина.

«Проклятый Майрон! Он же докладывал, что город захвачен Анкалагоном! Тогда почему здесь я вижу знамена Турукано?!» — разгневался вала.

Химлад, Таргелион, эти двое с юга… Подземные коротышки! Все же решили поддержать нолдор. Что ж, проклятье падет на ваш род! Женушка Макалаурэ… спешит на встречу с супругом! Та-а-ак. Какие-то вастаки захотели славы и расположения эльфов… Что ж, скоро к ним придет «пророк» и покарает неверных! Дориатский выскочка… Несомненно и некогда сокрытому королевству придет конец.

О! Кого я вижу! Финрод, подземный король. Как хорошо, что ты явился, да еще и с братом, — отметил про себя Моргот, заметив знамена Ородрета. — Скоро я узнаю, где твой тайный город. И разрушу его. А ты будешь наблюдать, как я ломаю возведенные тобой стены, крушу колонны, убиваю всех, кто встанет на моем пути. Реки крови потекут по подземным коридорам, а ты… ты ничего не сможешь сделать, король, ведь ты окажешься моим гостем. Да! Мне он нужен живым».

— Майрон! — ментальный приказ больно раздался в голове падшего майа. — Финрода привести ко мне живым.

— А если…

— Можно, но он не должен сразу же издохнуть. Ты меня понял?!

— Да, повелитель.

— Выводи пленников — все зрители собрались. Пора начинать.

— Слушаюсь, господин.

Саурон, облаченный в черный доспех, неспешно шел по ступеням, что вели на одну из площадок, расположенных рядом с черными вратами. Наверху, до поры скрытые от посторонних глаз, орки удерживали нескольких пленников.

— Еще! Приведите больше эльфов — эти скоро будут бесполезны.

Саурон не глядя схватил первого узника за неровно обрезанные и местами опаленные волосы и подтянул к краю площадки:

— Смотри! Войско твоих братьев пришло, но… победы ему не видать. Кричи, умоляй их уйти! Ты же не желаешь им своей участи?

Эльф молчал. Тогда заговорил Саурон, усилив чарами свой голос во много раз:

— Приветствуем вас, эльфы, люди, гномы. Вы пришли вовремя — Повелитель Белерианда и всей Арды готов принять вашу службу. Если же ваша цель заключается в ином… то узрите, что ждет каждого непокорного!

Саурон жестко встряхнул пленника и быстрым ударом кинжала ослепил его. Крик несчастного разнесся над Ард Гален, но послужил лишь началом жуткого зрелища, приготовленного падшим майа.

Вскоре в воздух полетели первые стрелы, сорвавшиеся без приказов командиров. А Майрон упивался властью и муками своих жертв. Командиры уже с трудом сдерживали своих воинов, когда особенно горький крик терзаемой девы вынудил скрытый до поры от глаз врага отряд авари схватиться за оружие и кинуться к еще закрытым вратам.

— Куда?! Стой! — одновременно прокричали Амбаруссар и их старший брат, но было поздно.

Обезглавив ставшую ненужной жертву, Саурон приказал открыть Врата и выпустить первый отряд орков — не самых совершенных, но свирепых и кровожадных.

Бой начался.