Повелитель Тайн (джен)

«Отлично…»

Столкнувшись с «похвалой» Амона, Клейн выдавил улыбку и вежливо ответил:

— Спасибо.

По правде говоря, он куда охотнее услышал бы ругань, чем «похвалу», потому что это означало бы, что он уже совсем близок к успеху.

Конечно, Клейн подозревал, что даже если ему удастся сбежать, Амон не станет ни теряться, ни беситься. Судя по характеру этого Бога Озорства, весьма вероятно, что «Ему» это показалось бы интересным и захватывающим, хотя «Он», конечно, всё равно слегка бы приуныл и разочаровался, да так, что тут же стал бы ждать следующего раунда.

— Уже то, что ты додумался воспользоваться Дверью, чтобы помешать мне, — огромный прогресс. — Амон безразлично улыбнулся. — Но тебе не кажется, что во время «Открытия Двери» я бываю особенно настороже? И что на меня в такие моменты не так-то просто воздействовать случайностью?

Немного подумав, Клейн серьёзно ответил:

— Поначалу я тоже так думал, но потом решил, что ты способен понять ход моих мыслей и будешь уверен, что я не посмею действовать, пока ты открываешь дверь. А раз так, одна попытка как раз могла бы сотворить чудо.

Делать именно тогда, когда все уверены, что ты этого не сделаешь, тоже было стратегией.

В прошлой жизни Клейну доводилось сталкиваться с играми, где уровень просчёта ходов был таким, что от него начинала кружиться голова.

— А если и этот уровень я тоже просчитал? — с улыбкой спросил Амон и костяшкой пальца подтолкнул монокль снизу.

В то же мгновение оставшиеся в живых марионетки словно из ниоткуда вынули хрустальные монокли и надели их на правый глаз. Все они уставились на Клейна.

У Клейна по коже головы побежали мурашки. Он обнаружил, что связь между ним и марионетками была в одно мгновение отсечена.

— Хоть ты и вырос, за неудачу всё равно полагается наказание. — С улыбкой Амон развернулся и направился к собору.

Стоило «Ему» сделать шаг, как марионетки одна за другой расплылись в улыбках и с деревянной жёсткостью повалились на землю. Душу Клейна снова и снова рвало на части, а сосуды на его лбу вздулись так явно, что это было видно невооружённым глазом.

Терпя эту боль, он застыл на месте и смог успокоиться лишь спустя долгий, долгий миг.

Всё это время, хотя он и находился в самой гуще тьмы, чудовищные монстры на него не нападали, и сам он не переходил в состояние сокрытия.

«Когда это Амон успел украсть в этом городе силы сокрытия? Если бы я попытался покончить с собой, у меня наверняка украли бы саму эту мысль… Подготовки всё ещё недостаточно. Против Амона мне не хватает уверенности: я не принял в расчёт, что именно „Он“ мог украсть… Я и представить не мог, что „Он“ выпустит „день“, который украл из руин поля битвы богов… А что ещё „Он“ крал прежде, или что вообще носит при себе, я понятия не имею. Нельзя подготовиться прицельно… Этот монокль — какой-то сосуд для хранения украденного? Или он изначально часть самого Амона? Поэтому всякий раз, когда он на ком-то паразитирует, у него и появляется монокль…»

Клейн потёр виски и вошёл в собор. Глядя на Амона у двери света, он как бы между прочим спросил:

— Почему у тебя так много моноклей? И где ты их обычно держишь?

Амон провёл пальцами по моноклю на правом глазу и безразлично улыбнулся.

— Почему бы тебе не спросить, почему у каждого моего аватара есть глаза? И где я обычно их держу?

— …Понял. — Клейн понимающе кивнул.

Амон перевёл взгляд обратно на дверь света, чья рябь ещё не улеглась, и небрежно сказал:

— У меня навязчивое ощущение, что вся эта твоя операция была большой подготовкой, а не попыткой.

— Какую дешёвую уловку ты успел провернуть по пути?

После недолгого раздумья Клейн с улыбкой ответил:

— Угадай.

— Кое-какие догадки у меня есть. Как думаешь, я угадал? — с интересом спросил Амон, зажав пальцами край монокля.

— Возможно. А возможно, и нет. — Клейн не дал ясного ответа и послушно подошёл к Амону. Он увидел, как тот снова протянул руку и прижал её к бледно-белой двери света.

Над дверью света вновь пошла рябь, становясь всё сильнее и заметнее.

Примерно через десять секунд рябь растеклась по окрестному пространству, и дверь света выросла вдвое.

Амон покосился на Клейна, жестом велев ему сделать шаг вперёд.

Клейн инстинктивно повернул голову и оглядел собор.

За пределами круга света, который отбрасывал фонарь из звериной шкуры, мерцали Потусторонние характеристики, оставшиеся после мутировавших монстров. При жизни не все они были Потусторонними. После того как обычные люди превращались в чудовищ, значительная часть их силы происходила из тьмы и вырождения. Эта сила им не принадлежала, так что соответствующие характеристики не отделялись.

— Чуть не забыл. — Осмотрев всё вместе с Клейном, Амон вдруг покачал головой и улыбнулся.

Едва «Он» договорил, как несколько Потусторонних характеристик всплыли в воздух и вошли в «Его» тело. Они слились с «Ним», оставив снаружи лишь малую часть.

— Большинство тех, кто решил превратиться в монстров, — это Потусторонние Пути Ученика и члены их семей, способные входить в «тёмную» сторону города, — небрежно сказал Амон, отводя взгляд.

Даже Потустороннюю характеристику схожего пути опасно вот так напрямую «есть», разве не так? Разве можно не только перескочить на более высокий уровень соседнего пути, но ещё и вместить в себя Низкие Последовательности? Увидев это, Клейн слегка опешил и с любопытством спросил:

— Разве от этого не накапливается безумие?

Это был уже не просто вопрос накопления безумия. Клейн подозревал, что, поступи он так сам, вероятность сойти с ума была бы чрезвычайно высока.

— У других — да, — с улыбкой ответил Амон, — но не у меня.

«Настоящая „Ошибка“…» Клейн не удержался и мысленно подивился.

А потом расстояние между ним и дверью света исчезло.

Сам того не осознавая, он забыл об оставшихся Потусторонних характеристиках Пути Смерти и вместе с Амоном вошёл в искажённую дверь света.

Бесконечная тьма и извивающиеся линии света смешались воедино, рождая ощущение стремительного падения.

Примерно через десять секунд он обнаружил, что они с Амоном стоят на площади. Тускло-жёлтый свет фонаря из звериной шкуры словно наткнулся на невидимую преграду и освещал лишь половину площади.

По небу полоснула молния, озарив окрестности.

При свете молнии Клейн увидел, что вокруг площади стоят несколько неполных статуй. У одних руки были стянуты за спиной, другие были оплетены розами с шипами, третьи напоминали мумий. От всех них веяло «скованностью».

— Изначально этот город верил в Короля Мутантов. — Как образцовый экскурсовод, Амон начал рассказывать Клейну о каждой «достопримечательности». — Они весьма любопытны. Обычно сдержанны и тихи, прямо как аскеты. Но стоит им наткнуться на добычу — или настать особому времени, — и они выпускают на волю жажду крови и убийства. Можешь представить, что в ночь полнолуния это город, по которому бродят оборотни.

«Судя по всему, у мутантов изначально существовало понятие умеренности… Позже их сбило с пути Материнское Древо Желаний…» Под очередной вспышкой молнии Клейн ещё раз всмотрелся и задумчиво спросил:

— Облик Короля Мутантов похож на мумию?

— Нет. Хотя «Он» уродливый и искажённый мужчина, «Ему» нравится оплетать себя розами с шипами, — фыркнул Амон.

— …А каким идолам поклоняются твои верующие? — воспользовался случаем Клейн. — В мистицизме твой символ — часы и Червь Времени?

Амон почесал подбородок и сказал:

— Теоретически все мои верующие — это «я». Мне нет нужды утруждать себя созданием идола.

«Мои верующие — это всё я сам… К счастью, теперь у меня есть такой благословенный, как Даниц…» Клейн внезапно понял, что в некоторых отношениях довольно похож на Амона.

«Конечно, когда я говорю: „Мой верующий — это я сам“, это звучит как забавная история. Когда Амон говорит: „Все мои верующие — это я“, — это уже готовый роман ужасов. Разница в стиле просто колоссальная…» Наконец Клейн посмеялся над собой.

Шагая вперёд, Амон продолжил:

— Однако в эпоху моего отца в меня верило немало людей. Одни, взяв имя «Ангел Времени», строили мои идолы с эмблемой часов. Другие использовали титул «Бог Озорства» и изображали меня в виде ворона, покрытого загадочными узорами, а третьи сочетали и то и другое.

Сказав это, Амон в монокле вдруг повернул голову, взглянул на Клейна и чуть тронул губы усмешкой.

— До нашей конечной цели осталось меньше трёх дней.

«То есть у меня осталось всего три дня…» Клейн едва не втянул в себя холодный воздух. Давление резко возросло, словно ему начали медленно дробить нервы.

Он до сих пор не понял, какова истинная цель этой игры, которую затеял Амон, и не обнаружил никаких следов того, к чему именно его подталкивают. А значит, не мог ухватиться за главное и не мог найти настоящую возможность сбежать.

То, как вёл себя аватар Амона, позволило ему понять, что перед «Ним» он, возможно, не продержится и десяти секунд.

Мысли метались, но Клейн молчал. А затем вышел с площади, заваленной руинами.

* * *

На улицах было мало прохожих, и все они спешили по своим делам. В гавани Приц, где многие дома были покрыты следами ожогов, каштановолосая Королева Мистик положила на стол газету.

На первой полосе «Тассок Таймс» сообщалось об убийстве короля. Там же утверждалось, что убийца прибыл из Фейсака или Интиса.

— Это не останавливает бедствие, но и не усугубляет его… — серьёзно пробормотала себе под нос Бернадетт.

Немного подумав, она взяла скатерть со стола, сжала её в комок, а затем разжала пальцы, давая ткани расправиться.

На этот раз кофейные чашки, перья, газета и прочие вещи, лежавшие на скатерти, исчезли. Вместо них появились ритуальные принадлежности, вроде серебряных свечей.

После этого Бернадетт провела ритуал и призвала посланницу Германа Спэрроу.

Как союзница, она считала, что должна спросить о положении другой стороны и понять, не нужна ли ещё какая-то помощь.

В тот миг, когда ритуал завершился, из разросшегося пламени свечи вышли четыре светловолосые, красноглазые головы. На Рейнетт Тинекерр было тёмное сложное длинное платье, а место, где должна была быть шея, пустовало.

Веки Бернадетт едва заметно дёрнулись, после чего она взяла заранее приготовленные письмо и золотую монету и передала их посланнице.

Одна из голов Рейнетт Тинекерр зажала зубами письмо и золотую монету, а другая несколько секунд разглядывала Королеву Мистик.

Затем «Она» отвела взгляд и шагнула в пустоту. Но как раз когда Бернадетт собиралась убрать скатерть, мисс Посланница внезапно появилась снова.

Две светловолосые красноглазые головы поочерёдно произнесли:

— Он…

— Исчез…