Повелитель Тайн (джен)

Услышав распоряжение епископа, Леонард сперва опешил, а затем мысленно восхитился:

«Предсказание мистера Шута и правда было поразительно точным…

Нет, это даже не предсказание. „Он“ уже знал всё заранее».

Леонард быстро подавил разбегающиеся мысли, по всем правилам получил у епископа Святого Энтони официальный документ, затем вернулся под землю и ввёл двоих членов команды во Врата Чанис.

Дождавшись, пока Хранители проверят бумаги, он подошёл к комнате Эмлина Уайта, освещённой серебристыми свечами с выгравированными узорами, и открыл тяжёлую каменную дверь латунным ключом.

Призрачный синий свет ворвался в камеру, буквально «вонзившись» Эмлину Уайту в глаза, так что тот инстинктивно зажмурился.

Лицо у него было куда бледнее прежнего, тело заметно исхудало, и весь его вид словно говорил, что стоит подуть ветру — и его унесёт.

Вспомнив ответ мистера Шута, Эмлин внезапно почувствовал уверенность в своём положении. Не открывая глаз, он медленно поднялся и усмехнулся:

— Я так и знал, что ты сам придёшь меня выпускать.

«А как бы ты расстроился, скажи я, что это всего лишь обычная проверка?» — мысленно съязвил Леонард, а вслух бесстрастно сказал:

— Даю тебе тридцать секунд. Если за это время ты не выйдешь из Врат Чанис, я расценю это как добровольное желание остаться.

Как более опытный Ночной Страж и уже несколько месяцев капитан команды Красных Перчаток, Леонард прекрасно умел обращаться с пленниками.

Выражение лица Эмлина застыло. Он открыл рот, будто собираясь что-то сказать, но в конце концов промолчал, прошёл мимо Леонарда и его двух товарищей и покинул Врата Чанис.

Оказавшись снаружи, он вдруг вздрогнул, словно пытаясь стряхнуть с себя въевшийся холод.

— Вернёшься домой — немного солнечного света быстро приведёт тебя в норму. Хотя да, зимой в Баклунде солнце — редкий товар, а вам, вампирам, загорать не по вкусу… Но ты ведь Аптекарь? Сам можешь приготовить себе лекарство из домена Солнца, — небрежно напомнил Леонард, заметив это.

Состояние Эмлина и правда было не лучшим. С одной стороны, он уже несколько дней не пил человеческой крови, насыщенной духовностью, и мог довольствоваться лишь животной как заменой. С другой — он слишком долго пробыл за Вратами Чанис. Сила Вечной Ночи, поддерживавшая печать, слегка разъела его, и теперь ему требовалось лекарство из домена Солнца, чтобы устранить остаточный эффект.

Как Профессор Зельеварения, Эмлин прекрасно осознавал своё физическое и душевное состояние. Он не стал ни возражать, ни кивать, а лишь подчеркнул слово «сангвины», после чего спросил:

— А отец Утравски?

— Ему придётся побыть там ещё немного. Надеюсь, эта проклятая война скоро закончится. Не волнуйся, мы будем выпускать его дважды в неделю под солнце. А в какие именно дни — это уже как повезёт с баклундской погодой, — коротко ответил Леонард, после чего вывел Эмлина на поверхность, на улицу.

Помедлив, Эмлин снова спросил:

— Где здесь ближайшая больница?

— Зачем тебе? — профессионально уточнил Леонард.

— Сделать переливание крови. — Эмлин чуть приподнял подбородок, изо всех сил стараясь не менять выражения лица.

Переливание крови… скорее уж выпить крови… Леонард не стал его разоблачать, лишь указал направление и назвал адрес.

Проводив взглядом удаляющегося сангвина, он вернулся под землю и начал обсуждать с товарищами недавнее дело.

* * *

После нескольких дней пути Клейн наконец добрался до окрестностей руин города Ноис на севере.

Здесь тоже простиралась безжизненная равнина, а высохшее русло реки оставило на земле чёткий след своего прежнего течения.

Глядя на тёмный, призрачный город, затянутый тонким туманом, Клейн не спешил приближаться. Он нашёл укрытое место и тихо произнёс почётное имя мистера Шута.

После этого он сделал четыре шага против часовой стрелки, прочитал заклинание и вошёл в мир над Серым Туманом. Чтобы одной лишь мыслью вернуться в Замок Сефиры, ему нужны были сложенные вместе молитвы членов Клуба Таро, образующие прочный и надёжный якорь. Только так Шута можно было наделить достаточной силой призыва.

С помощью света молитвы Клейн воспользовался своим «истинным зрением», чтобы издалека изучить руины Ноиса. Он обнаружил, что тонкий туман медленно рассеивается, но полностью исчезнуть не может. На поверхности города не было ни единой Нити Духовного Тела. Люди в льняных одеждах и звериных шкурах лежали на улицах в самых разных местах — уже не такие оживлённые и занятые, какими их застала экспедиция Города Серебра.

После того как ангел или Запечатанный Артефакт, занимавший этот город, понял, что его местоположение раскрыто, он предпочёл переселиться? Сопоставив увиденное с ситуацией, Клейн отвёл взгляд и посмотрел на серовато-белый туман, удерживавший Замок Сефиры.

Он пытался предотвратить вариант, при котором Чудотворец, или Служитель Тайн, или соответствующий Запечатанный Артефакт затаится в Исторической Пустоте и устроит засаду на Потусторонних древнего Ноиса. Ему совершенно не хотелось, прыгнув в туман истории, столкнуться лицом к лицу с целым роем полупрозрачных червей, закручивающихся в гигантский водоворот, и тем более — быть преследуемым теми ужасающими щупальцами.

Засада, которую однажды устроил ему Заратул, до сих пор вызывала у Клейна затяжной страх. Время от времени ему даже снились кошмары, и он всерьёз подумывал снова обратиться к мисс Справедливость за лечением психологической травмы.

Это потрясение оказалось даже сильнее, чем увидеть, как его марионетка Энуни надевает монокль, пока собственное тело остаётся совершенно неподвижным. Всё потому, что тогда он втянул в это ещё и Псов Фулгрима.

Убедившись, что в Исторической Пустоте безопасно, Клейн вернулся в реальный мир. Он протянул руку, схватил воздух и вытащил своё прежнее «я». На этой версии тоже были шёлковый полуцилиндр, чёрный ветровик и простой стеклянный фонарь в руке.

В следующую секунду он «прыгнул» в серовато-белый туман и, следуя за светящимися пятнами в Исторической Пустоте, мчался всё дальше, пока не оказался в эпохе до Первой Эпохи, в том городе давно погибшей цивилизации.

Для него это было чрезвычайно хитроумное «убежище». Ведь, кроме него, ни один Знаток былого не мог проследить путь к этому затерянному фрагменту истории.

Конечно, одно только прибытие сюда уже стоило Клейну немалого количества духовности. Даже ничего не призывая из Исторической Пустоты, он мог оставаться здесь максимум ещё пятнадцать минут.

Спрятав своё настоящее тело, проекция Клейна в реальном мире двинулась вперёд и очень скоро подошла к руинам Ноиса.

Он не стал бездумно приближаться и входить внутрь. Обогнув высохшее русло, он вышел к небольшому холму напротив, поднял правую руку и призвал свою исходную марионетку — холодного Графа падших Конаса Килгора с тёмно-синими глазами.

Тело Конаса дрогнуло и мгновенно превратилось в Германа Спэрроу. Затем тот протянул руку и вытащил из Исторической Пустоты фонарь.

Историческая проекция, призывающая историческую проекцию, «исказила» расстояние под тускло-жёлтым светом фонаря. Всего за несколько шагов он один оказался у самых внешних границ древнего Ноиса.

С фонарём в руке он миновал гниющие строения, прошёл сквозь тонкий туман и вошёл в руины.

Реальный контакт дал ему куда больше деталей, чем взгляд сверху из мира над Серым Туманом.

И люди, и чудовища, лежавшие в разных местах, уже носили явные следы разложения, словно их бросили здесь довольно давно.

Кто-то сидел на стуле под навесом, кто-то осел у печи. Кто-то держал в руках заплесневелый хлеб, кто-то — ладонь другого человека. Были и те, кто сидел прямо на земле, привалившись к стене и прижав губы к костяной флейте…

Этого было достаточно, чтобы Клейн легко представил, какой была жизнь в этом городе, когда его обитатели ещё «жили».

Одни лениво отдыхали, другие пекли еду, третьи что-то покупали прямо на улицах. Кто-то, смеясь, сновал туда-сюда, кто-то был целиком поглощён музыкой, а кто-то сражался с чудовищами на арене…

Та картина была живой и шумной до предела, но в реальности все давно уже умерли и лишились душ. Они лишь бесконечно повторяли заранее предписанные действия.

А затем в какой-то день эта странная сцена застыла вместе со временем, и все безо всякого предупреждения рухнули наземь.

«Город из марионеток, самый реалистичный театр… Тогда в туманном городке было почти то же самое… Хоть я и сам принадлежу к Пути Провидца, всё равно приходится признать: по уровню ужаса, странности и жути наш путь точно входит в тройку лидеров… Неужели в будущем я и сам стану таким? Служителем Тайн?» Держа фонарь, Клейн шёл по улицам, усеянным трупами, и, доверившись духовной интуиции, направлялся к центру древнего города Ноис.

Всё увиденное лишь укрепляло его в мысли: существо, прежде властвовавшее над руинами Ноиса, определённо обладало достаточным разумом. После того как экспедиция Города Серебра нарушила здешний покой, оно не стало убивать свидетелей и уничтожать все зацепки. Нет, оно просто без колебаний бросило это место и переселилось.

«То, что Город Серебра не заставили замолчать навсегда, вероятно, было связано с паразитом Амона, следовавшим по пятам. Да и Истинный Творец тоже мог сыграть свою роль…» Позволив мыслям течь свободно, Клейн быстро добрался до относительно целого собора.

Внутри него стояла статуя демонического волка с восемью лапами. Тело её покрывала короткая тёмная шерсть.

На макушке торчал клочок серовато-белого меха, а чёрные зрачки занимали как минимум три четверти глаз.

«Это не Флегрея… Тёмный демонический волк, который время от времени появлялся в Третью Эпоху, Бог желаний? Неужели спустя тысячи лет в Покинутой Земле Богов он всё-таки нашёл Потустороннюю характеристику Последовательности 1?» Едва эта мысль мелькнула у него в голове, как Клейн внезапно услышал шаги — один за другим, отчётливо отдающиеся в тишине.

Стоя боком, он немедленно перевёл взгляд за пределы собора и увидел фигуру, медленно проступающую из тонкого тумана, а затем стремительно обретающую очертания.

Ростом почти в два метра тридцать, с чуть сгорбленной спиной, поседевшими волосами, морщинами в уголках глаз и шрамом у края рта, он походил на пожилого священника или епископа в длинной чёрной рясе.

Его тёмно-карие глаза были спокойны, совсем не похожи на глаза чудовищ, скрывающихся в глубине тьмы, в которых читалась лишь кровожадность, без капли рассудка.

И всё же в этой долгой, тихой ночи под редкими молниями этот священник не нёс ни одного фонаря из звериной шкуры и не пользовался огнём. Он просто молча шёл сквозь тонкий туман.