Повелитель Тайн (джен)

Пока слова Антония Стивенсона разносились по Площади Памяти, они эхом расходились и по другим местам. Лоэнцы, участвовавшие в мессе, были одновременно тронуты и печальны, ощущая тепло среди собственного уныния.

На другой площади уже запели другие хоры. Эти эфирные и священные голоса, казалось, отзывались прямо в глубине каждого сердца:

«Над землею полнолико стояла багровая луна;

И сладко было мечтать о себе,

О детях, жёнах и родителях; но вновь и вновь…»73

Незаметно для себя все почувствовали, как их дух словно очищается, а духовность сама собой высвобождается.

Казалось, все они вошли в сон и теперь бродят сквозь тихую тьму.

Здесь спали их дети. Здесь больше не страдали их родители, их жёны, их мужья, их друзья, их умершие близкие. Боль уже покинула их, а выражения лиц стали мирными и мягкими.

«Мы поднимаем взгляд к ночному небу,

И нежно произносим Её имя:

«Богиня Вечной Ночи!»

…Если бы Она услышала нас, Она непременно бы согласилась,

С чистой улыбкой взирая на умерших:

Подойдите, дети мои, отдыхайте и спите спокойно!»74

Людей, бродивших внутри этого сна, вновь захлестнула мучительная скорбь — словно только сейчас они по-настоящему поняли, что и вправду прощаются друг с другом.

Они вспомнили все прекрасные воспоминания прошлого. Вспомнили, как вместе с семьёй наслаждались лакомствами и смеялись за столом. Вспомнили людей, что смотрели на них с теплом, и боль, которую испытывали, видя их страдания. Вспомнили тот миг, когда узнали об их смерти, и им показалось, будто у них вырывают саму душу. Вспомнили мрачные тучи и разлуки, принесённые этой войной.

Те, кто уже ушёл, спокойно спали в этой безмятежной стране и больше ни о чём не тревожились. А вот выжившие всё так же должны были терпеть бесконечные дни и ночи, увядая и иссыхая.

По лицам одна за другой потекли слёзы. Люди, участвовавшие в мессе на Площади Памяти, уже не могли дальше подавлять свои чувства и молча выпускали наружу всю накопившуюся боль.

Огромная волна скорби заполнила воздух и смешалась с хоровым пением, словно обрела настоящую материальность.

«Смиренно скрестите руки

На груди!

Сотворите беззвучную молитву

И из самой глубины сердца воскликните:

Единственное спасение — покой!»75

Люди, тихо всхлипывавшие с закрытыми глазами, бессознательно повторили движения из гимна. А затем, заражённые чувствами друг друга, прокричали в глубине сердца:

Единственное спасение — покой!

Скорбь достигла апогея, когда на Площади Памяти в резонанс вошли сердца более чем десяти тысяч человек.

В этот миг Одри открыла глаза, наклонилась и достала пузырёк зелья из кожаной сумки, которую несла Сьюзи, золотистый ретривер.

Внутри зелья плавали бесчисленные точки света, словно само воплощение моря коллективного подсознания.

Одри не колебалась. В такой обстановке она сразу сняла крышку и одним глотком выпила жидкость.

В отличие от прошлого, когда она чувствовала, как зелье скользит по горлу в желудок, на этот раз перемена наступила мгновенно.

Она больше не ощущала собственного тела. Всё её существо будто сжалось до одной мысли и слилось с иллюзорным морем вокруг.

Впервые Одри напрямую увидела море коллективного подсознания, не проходя ни через сон, ни через остров сознания. Словно вернувшись в объятия матери ещё до собственного рождения, она вернулась к самому началу — туда, где отпечатки, оставленные человеческими предками, омывались приливами, разрушались и снова подвергались влиянию.

Здесь были страх, безумие и всевозможная ужасающая ментальная порча. На миг Одри оказалось почти нечем этому противостоять. Её сознание поблекло, а «тело» задрожало, будто вот-вот расплавится и рассыплется.

Однако ближайшее «море» не было безмятежным. По нему шли волны, разнося вокруг сильнейшую скорбь и боль.

Под таким воздействием Одри, ещё сохранявшая самосознание, но уже почти ассимилированная морем коллективного подсознания, тоже вошла в резонанс, и внутри неё неудержимо разлилась скорбь.

Она переходила от одной мысли к другой. Вскоре заполнила весь комок «мыслей», в который превратилась Одри, и пронизала её Тело Души и саму душу.

Одри наконец чуть-чуть пришла в себя. Она умело применила к себе Успокоение, непрерывно давая себе психологические намёки и снимая порчу, пока полностью не восстановила ясность.

Голоса в ушах становились всё отчётливее, всё громче. Наконец они прокатились по морю коллективного подсознания.

Единственное спасение — покой!

Единственное спасение — покой!

Единственное спасение — покой… Одри повторяла эту молитву, и её фигура быстро становилась всё более ясной.

Одной мыслью она разделила себя на множество прозрачных, иллюзорных тел. Пройдя через море коллективного подсознания, она добралась до островов сознания разных людей и ступила на них.

В этих «местах» она совершенно отчётливо увидела скорбь, идущую от каждого человека.

Падающие с неба снаряды, выстроившийся в небе воздушный флот, письма с фронта, приносящие дурные вести, кровь и плоть, брызнувшие прямо перед глазами, внезапно рухнувший у них на глазах любимый человек, груда игрушек, у которых больше нет хозяина, кашель, звучавший во время Великого смога…

— Единственное спасение — покой.

Сьюзи, золотистый ретривер, тоже стояла на мессе с закрытыми глазами. На человеческом языке она повторяла эти слова в своём сердце, но так и не заметила никаких перемен вокруг.

И вдруг в её душе, в её Теле Сердца и Разума, зазвучал голос Одри:

«Сьюзи, у меня получилось…

Я всё время боялась, боялась, что с ростом моей Последовательности я стану всё холоднее из-за действия зелья, всё меньше человеком и всё больше Мифическим Существом».

Сьюзи в недоумении подняла голову и увидела, что глаза светловолосой девушки всё ещё плотно закрыты, но по её лицу уже сами собой текут слёзы.

Затем в своём сердце она услышала голос Одри:

«К счастью, я всё ещё могу чувствовать их скорбь.

Как хорошо…»

На глазах у Сьюзи слёзы одна за другой скатывались из уголков глаз светловолосой девушки. Они были кристально чистыми.

В этот миг последний луч солнца исчез. Наступила ночь, принёсшая покой.

Все открыли глаза и спокойным голосом произнесли:

— Единственное спасение — покой!

* * *

После того как Одри позволила себе выплакаться без всяких ограничений, настроение у этой обычно светлой и жизнерадостной девушки стало тяжёлым. Она сделалась чуть более ранимой, чуть более печальной, и у каждого, кто её видел, в глубине сердца рождалась нежность к ней.

Под надёжной защитой она вернулась в район Императрицы, в свою комнату.

Лишь теперь у неё появилась возможность всерьёз осмотреть себя и переварить знания и опыт, полученные в море коллективного подсознания.

Другие, возможно, и не смогли бы заметить разницу, но Одри прекрасно знала: высокая светловолосая красавица с зелёными глазами в зеркале уже обладает поразительной силой и чрезвычайно мощной защитой из драконьей чешуи. Одним ударом она способна пробить стальной блок.

О, я ещё могу использовать «Драконью трансформацию». По сути, это всё равно что частично принимать форму неполного Мифического Существа. Но сначала мне нужно привыкнуть к зелью и слой за слоем наложить на себя правильные психологические намёки. Иначе я могу потерять контроль… Каждая «Драконья трансформация» не должна длиться дольше определённого времени. Иначе, даже обладая средствами лечить собственный разум и душу, я всё равно заражусь безумием и хаосом и потеряю контроль… Пока мой предел — примерно одна минута…

Ядро силы Манипулятора — это «Манипуляция». Я могу провести своё Тело Сердца и Разума через море коллективного подсознания и войти на остров сознания другого человека. Могу напрямую менять его подсознание и считывать мысли, бесшумно подталкивая к самым разным поступкам…

С «Манипуляцией» сочетается «Виртуальная Личность». Я могу создавать множество персон, и каждая из них будет обладать собственным Телом Сердца и Разума. С одной стороны, это помогает выдерживать множество воздействий ментального домена, а с другой — позволяет мне при помощи этих «личностей» бесследно вторгаться на остров сознания цели…

Сейчас я могу иметь только тринадцать Виртуальных Личностей…

Манипулятор также способен породить ужасающую «Ментальную Чуму». Через море коллективного подсознания я могу распространять всевозможные психические болезни и крайнюю степень безумия…

Да, «Устрашение» превратилось в «Лишение Разума» — его масштабную версию с действием по площади. Теперь это уже не просто одиночный эффект «Устрашения»…

Я ещё могу превращать отдельные мысли в «Шторм Разума», который сметает всё вокруг и воздействует на всех врагов…

Хе-хе, раз я Манипулятор, у меня, конечно же, есть способность перемещаться по морю коллективного подсознания. Она называется «Прогулка Сознания». Иначе, пока я после длинной цепочки сложных манипуляций добиралась бы до нужного места, цель уже давно успевала бы уйти… Одри посмотрела на себя в зеркало и вдруг слегка улыбнулась.

Затем она надула щёки и открыла рот, словно собиралась что-то выдохнуть.

Раз уж её Формой Мифического Существа был дракон разума, у неё непременно должно было быть и нечто вроде драконьего дыхания.

Это была атака, напрямую стимулирующая и ранящая Тело Сердца и Разума цели, а также её Тело Души. Она действовала по площади и являлась улучшенной версией Психического Пронзания.

После этого Одри слегка повела зелёными глазами в сторону, отвела взгляд и с чувством произнесла про себя:

«Вот что значит быть полубогом. Даже мне самой страшно от этих сил… Насколько же силён мистер Мир, если сумел убить Хвина Рамбиса…»

* * *

В древнем дворце над туманом.

Пока участники охоты вели подготовку, они решили сначала устроить закрытое собрание, чтобы обсудить детали.

— Манипулятор настолько страшен? — Маг Форс в полном шоке выпалила это, глядя на сидевшую рядом мисс Справедливость.

Только что Одри вкратце рассказала, какие перемены произошли с ней после становления полубогом. Хотя она не стала вдаваться в детали, чтобы не раскрывать свои козыри, услышанного всё равно хватило, чтобы Маг, Отшельница, Судья и Звезда онемели от потрясения.

— На самом деле не так уж страшно. Об этом мистер Мир прекрасно знает, — Одри перевела взгляд к нижнему краю длинного пятнистого стола.

Мир Герман Спэрроу не кивнул. Он лишь лаконично подтвердил:

— Мне тоже помогали очень сильные союзники. Без них я не смог бы убить Хвина Рамбиса.

Немного помолчав, он добавил:

— Прежде чем обсуждать операцию по охоте, я хотел бы узнать: как дать семье Авраам понять, что я настроен к ним дружелюбно?