Падение мира (Sekai no hōkai) (джен)

Глава 12

Ночная встреча

Ночь опустилась на деревню тихо и незаметно. Улицы опустели, окна погасли, только редкие фонари у ворот бросали жёлтые пятна света на утоптанную землю. Где-то вдалеке брехала собака, но в остальном стояла та особенная, звенящая тишина, которая бывает только глубокой ночью.

Ёсай проснулся от того, что рука затекла. Он лежал на кровати в доме Мамору, уткнувшись лицом в подушку, и сначала не понял, что его разбудило. Потом понял: в комнате было слишком тихо. Он повернул голову к соседней кровати — и не увидел там никого. Одеяло было откинуто, подушка смята, но самого Мамору не было.

Ёсай сел, протёр глаза. В голове ещё плавали обрывки сна. Он прислушался. В доме было тихо. Слишком тихо.

— Мамору? — позвал он шёпотом.

Ответа не было.

Ёсай встал, накинул куртку, сунул ноги в ботинки и вышел в коридор. Прошёлся до кухни — пусто. Заглянул в комнату Коу — девочка спала, свернувшись калачиком. Мать Мамору тоже спала. Значит, он ушёл один. Куда?

Ёсай вышел на улицу. Ночной воздух ударил в лицо прохладой, и он поёжился. Деревня спала. Он постоял немного, оглядываясь, не понимая, куда идти. Ворота? Ангар? И тут его будто что-то толкнуло. Он понял.

Он знал, куда идти.

Ёсай обогнул дом, прошёл через двор и вышел на узкую тропу, ведущую за околицу, к старому кладбищу. Оно было небольшим — деревенские хоронили своих здесь, за редким частоколом, под старыми кривыми соснами. Ёсай там ещё не был ни разу. Но он знал, что там похоронен дедушка Мамору.

Мамору сидел на земле у свежего холмика. Земля ещё не успела зарасти травой — только тонкий слой мха пробился местами. На деревянном кресте висела фотография — старик с добрыми, усталыми глазами, очень похожий на Мамору. Мамору не плакал. Он просто сидел, обхватив колени, и смотрел на крест. Ветер шевелил его волосы, но он не замечал.

Ёсай подошёл тихо, встал рядом. Не стал ничего говорить. Просто стоял. Мамору почувствовал его, обернулся. В глазах — ни удивления, ни досады. Только какая-то глухая, тяжёлая усталость.

— Не спится? — тихо спросил Ёсай.

— Не спится, — Мамору кивнул, снова глядя на могилу. — Я пытался. Лёг, полежал… не идёт. Мысли лезут. Я встал, хотел просто пройтись. А потом ноги сами привели сюда.

— Ты часто тут бываешь?

— Каждую ночь, — Мамору помолчал. — С тех пор, как его не стало. Иногда днём прихожу. Но ночью — проще. Никто не видит.

Ёсай опустился рядом, сел на землю. Холод пробрался через штаны, но он не обратил внимания.

— Ты про дедушку думаешь?

— Про него. Про Оазис. Про всё сразу, — Мамору сжал кулаки, разжал. — Ё, понимаешь… он умер из-за какой-то ссадины. Из-за ничего. Месяц назад. А до этого — пропал на ночь, его нашли у леса, еле живого. Я тогда ничего не понял. А теперь… теперь я думаю: а что, если это связано? Что, если он что-то знал? Про лес, про старика, про Оазис?

Ёсай нахмурился. Эта мысль ему в голову не приходила. Но в ней было что-то… неправильное. Неприятное.

— Думаешь, его убили? — спросил он тихо.

— Не знаю, — Мамору мотнул головой. — Не знаю. Но я не верю в совпадения. Сначала дедушка — потом старик. Слишком близко.

Он замолчал. Ёсай не стал ничего говорить. Они сидели рядом, глядя на могилу. Луна висела низко, большая и белая, и от неё на земле лежали резкие тени сосен. Где-то вдалеке ухнула сова.

А потом Ёсай почувствовал, что они не одни.

Он не услышал шагов, не увидел движения. Просто вдруг понял — холодом по спине, — что рядом кто-то есть. Он медленно обернулся.

Старик стоял у соседней могилы, опираясь на посох. Тот самый. Высокий, с длинной седой бородой, в потрёпанном плаще. Лунный свет падал на его лицо, и глаза его — глубокие, древние — светились спокойным, печальным светом.

Ёсай дёрнулся, хотел вскочить. Мамору тоже обернулся — и замер.

— Ты, — выдохнул он. — Это ты.

Старик не двинулся с места. Он смотрел не на Ёсая, а на Мамору. Долго, внимательно, будто читал его, как книгу.

— Я знал твоего дедушку, — сказал он наконец. Голос был тихим, но слышался ясно, будто старик стоял вплотную. — Хороший был человек. Упрямый. Как ты. И одновременно очень добрый и уступчивый.

Мамору поднялся на ноги. Руки дрожали, но он сжал их в кулаки.

— Откуда ты его знаешь? Что тебе от него было нужно?

— Многое, — старик покачал головой. — Он искал то же, что и ты сейчас. Оазис. Он был близко. Ближе, чем кто-либо до него. Но не успел.

— Не успел? — Мамору шагнул вперёд. — Он умер из-за этого? Из-за Оазиса?

Старик помолчал. Потом кивнул, медленно, тяжело.

— Я не знаю, от чего именно он умер. Но я знаю, что он шёл по той же тропе, что и ты. И что кто-то не хотел, чтобы он дошёл.

Ёсай почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он поднялся, встал рядом с Мамору. Не для защиты — просто чтобы быть рядом.

— Кто? — спросил Мамору. — Кто не хотел?

— Те, кто стережёт Оазис, — старик опёрся на посох. — Те, кто не хочет, чтобы туда попадали. Я не знаю их имён. Я знаю только, что они есть. И что они найдут вас, если вы пойдёте.

— Тогда зачем ты нам рассказываешь? — Ёсай не выдержал. — Зачем говоришь про Оазис, если там опасно?

Старик посмотрел на него — и в этом взгляде была не жалость, а какое-то твёрдое, почти жестокое понимание.

— Потому что если вы не пойдёте — всё это будет зря. Его смерть. Ваши поиски. Всё. — Он снова перевёл взгляд на Мамору. — Твой дедушка хотел, чтобы ты знал. Он говорил мне об этом. О тебе. Он говорил: «Если со мной что-то случится — найди моего внука. Он должен знать, что искать. И он должен дойти».

Мамору застыл. Он смотрел на старика, и в его глазах было столько всего сразу — боль, злость, недоверие, надежда. Он не знал, что сказать.

— Что там? — наконец выдавил он. — В Оазисе. Что там такого, из-за чего люди умирают?

— Ответы, — старик улыбнулся — печально, как тогда, в лесу. — На вопросы, которые вы ещё не задали. И вопросы, которые вы боитесь задать. Там то, что было до катастрофы. И то, что может быть после. Но чтобы дойти — нужно быть готовым отказаться от всего. От страховки. От поддержки. Только ты и твой выбор.

— Идти вдвоём? — спросил Ёсай.

Старик кивнул.

— Вдвоём. На восток. Через три дня пути будет перевал. Там вы найдёте то, что нужно. Но идите по своей воле. Не по приказу. Не из страха. Из выбора.

Мамору молчал. Долго. Потом посмотрел на могилу дедушки. На фотографию — добрые, усталые глаза. И что-то в нём щёлкнуло. Решение. Окончательное.

— Я пойду, — сказал он тихо. — Я не могу иначе.

Старик кивнул. Будто ждал именно этого.

— Хорошо. Тогда идите. И помните: то, что вы ищете, может вас изменить. Сильнее, чем вы думаете.

— Подожди! — Мамору шагнул к нему. — Ты кто? Откуда ты всё это знаешь?

Старик уже почти растворился в темноте между могилами. Его голос прозвучал как будто издалека:

— Я тот, кто тоже когда-то сделал свой выбор. И до сих пор расплачиваюсь за него. — Пауза. — Береги его, Ёсай. Он пойдёт до конца. А ты — тот, кто нужен ему на этом пути.

Тень сомкнулась. Старик исчез. На том месте, где он стоял, остался только лёгкий запах — сырости, старой земли, чего-то древнего. И тишина.

Мамору стоял, глядя в пустоту. Руки дрожали. Ёсай подошёл, положил руку ему на плечо.

— Мамору.

Тот обернулся. В его глазах горело что-то, чего Ёсай раньше не видел. Не просто решимость. Что-то большее.

— Мы идём, Ё. Вдвоём. Как он сказал.

Ёсай помолчал. Потом кивнул.

— Хорошо. Но сначала — рассвет. И разговор с командой. Мы не можем просто исчезнуть.

Мамору выдохнул, будто только сейчас вспомнил, что они не одни на свете. Медленно кивнул.

— Да. Ты прав. Но мы пойдём. Я чувствую — это то, что нужно.

Они пошли обратно. Луна всё так же висела над деревней, и тени лежали на земле. Но что-то изменилось. В воздухе, в тишине, в них самих. Что-то сдвинулось с места.

Ёсай шёл рядом с другом и думал: он не отступит. Я вижу это. Он пойдёт, даже если весь мир будет против. И почему-то от этой мысли ему стало не страшно, а спокойно. Потому что он знал: он пойдёт с ним.