По приколу (джен)

«Это так романтично, — шептала Электра, прижимая ладони к груди. — Такая любовь!». Я тогда пожала плечами, захлопывая увесистую книгу «1000+1 отличие тебя от другого» под авторством некой Ричи. Книга напоминала, а по сути и являлась, что уж скрывать, сборником различных мифов и легенд Магикса. Она могла бы заинтересовать меня, будь эти легенды и мифы о феях прошлого или Драконе, но все они сводились к одной, узконаправленной теме — внешности. Примерно к концу, между Домино и Солярией затесались несколько планет, среди которых Электра нашла Весперию. И, конечно же, она притащила сборник в школу, возбуждëнно тыкая меня в него.

«Королева плакала днями и ночами напролëт, не покидая тела своего возлюбленного. Она плакала слезами, пока те не закончились. И тогда королева вонзила свои руки в глаза свои, орошая все вокруг кровью. Подданные, тронутые горем своей госпожи, последовали следом за ней. Все — от мала до велика — вонзили руки свои в глаза свои, разделяю боль утраты с королевой. Спустя долгое время, когда печаль ненадолго отступила из сердца королевы, та залечила глаза своих подданных, благодаря их за проявленную к ней доброту. Кровь в глазах застыла, образуя алые узоры, ставшие напоминанием об утратах и отчаянии, следовавшим за ними».

Легенда мне не понравилась. Внятно ответить мгновенно погрустневшей подруге я не смогла. Сама не понимала, почему столь душераздирающая и проникновенная история не тронула моего сердца. Просто не зацепила. Я бы и забыла ее в тот день, не последуй за легендой коротенькая приписка об узорах.

«Алые узоры вокруг зрачка преимущественно встречаются среди населения Весперии. Их форма и интенсивность цвета не зависит от магического дара. Узоры могут быть как простыми, так и сложными…»

У Кэтрин узоры оказались простыми. Они кружили тонкими линиями, образуя несколько симметричных колец. При прямом падающем свете светло-розовый будто становился еще светлее, теряя ту немногую насыщенность, которая у него была; а вот узоры, наоборот, проявлялись, буквально «зажигаясь» в глазах кольцом огня.

Мать и дочь роднили только глаза. Их узкая форма и пресловутые узоры. В глазах матери от зрачка отходили в разные стороны крапинки, чередующиеся между собой размерами. В тени карие глаза казались черными угольками, в которых еще вспыхивало пламя.

На этом сходства матери и дочери заканчивалось.

Я уже сейчас видела и понимала каким-то шестым чувством, что Кэтрин, мне, не быть высокой. Метр шестьдесят стал моим порогом в той жизни и станет в этой. А вот Фрей-старшая отличалась ростом в сто восемьдесят сантиметров, не меньше. Под облегающим рукавом лонгслива я видела мышцы, а под небрежно наброшенном халате — широкие крепкие плечи. Каштановые волосы она собрала в высокий хвост, заколов его двумя шпильками. От персиковой кожи пахло дорогой и солнцем и, о ужас, на лице не нашлось места веснушкам. Нижняя челюсть слегка сместилась вправо. Несколько прядей завитушками спускались с высокого лба к острым скулам.

Она не походила на Кэтрин. Вернее, Кэтрин мало взяла от матери. Думаю, волос с возрастом потемнеет, но даже так чужой человек сходу не поймет, что мы родные друг другу.

Хах.

Как там говорят? Гены пальцем не протрешь? Тут скорее обратная ситуация. Гены матери даже не старались. Интересно, Кэтрин пошла в кого-то из бабушек и дедушек или это так гены отца проявлялись?

Мы молчали и смотрели друг другу в глаза, не прерывая контакт. Я не видела смысла начинать разговор первой, выбрав проверенную тактику «смотреть и улыбаться». Мать, кажется, выбрала похожую. Смотреть и кривить в усмешке пухлые губы.

Затянувшееся молчание оборвала Текна, хлопнувшая за собой дверью. Фрей-старшая встрепенулась от этого звука и наконец убрала руку с моего плеча.

Дышать стало в разы легче.

— Как ты? — невозмутимо спросила она. Это прозвучало настолько буднично и спокойно, будто ее дочь ежедневно попадает в больницы. — Можешь не отвечать, Лицца все равно передала мне анализы. Большая часть вещей уже упакована, в понедельник соберешь свои.

— Упакована? — эхом повторила я, удивившись возникшей слабости в голосе. Это что такое? Нормально же все было.

— Мы переезжаем, — поморщившись, сказала Фрей-старшая. Женщина осмотрелась и жестом подманила стул с чужой половины палаты. Уходить сразу в ее планы не входило. — Ты уничтожила прихожую, выбила дверь и до смерти напугала собаку мадам Блю.

— Кого?

Послужной список у меня конечно… И мне не сказали об этом?

— То есть дохлая собака тебя не впечатлила? — оскалившись, поинтересовалась она. Я вздрогнула и круглыми глазами уставилась на мать. Это… Это была не фигура речи? — Бедняжка Фифи прожила долгие восемь лет. И прожила бы еще спокойно половину этого срока, но увы и ах. Им не повезло заиметь в соседи тебя.

Соседи?.. Точно, напротив же живет пожилая дама с чихуахуа. И я эту Фифи убила?

— Скажи спасибо, что она за похоронами Фифи позабыла о своей сломанной руке, — припечатала женщина. — Благо, наш робот не пострадал. Иначе бы все домашние дела я повесила на тебя, дорогая.

Я молчала, побелевшими костяшками вцепившись в покрывало. С Фифи близко я знакома не была, но особой грусти я поэтому поводу не испытывала. Собака обладала премерзким характером под стать своей хозяйки. Сталкивалась я с ними редко, спасибо Дракону, и каждый раз подвергалась атаке хвостатой заразы. Орать и кусаться Фифи любила даже в своем почтенном возрасте.

К своему стыду, собак я побаивалась и сторонилась. Наверное, маленькая гиена чуяла страх, который ее будоражил. Я залезала от нее на перила лестницы, ожидая когда хозяйка прекратит ржать надо мной и отгонит свою любимицу.

И все же Фифи не заслуживала смерти, а мадам потери друга.

Тяжелая ладонь приземлилась на голову. Я подняла взгляд на Аарона. Он встал со стула и подошел ближе к кровати, встав вровень со мной.

— Не стоило об этом ей рассказывать, — недовольно начал он, буравя взглядом мать Кэтрин. — И не вам точно ругать девочку. Где были вы? — сдержанно спросил Аарон, однако в его глазах я видела неприязнь и гнев. Жрец старался говорить спокойно, подбирая слова.

Я мысленно выдохнула и на всякий случай перекрестилась. На конфликт он идти не решился. По крайней мере в больнице. Чудо, не иначе.

— Простите за вопрос, а вы кто? — нежно поинтересовалась Фрей и мило захлопала ресницами. Я зацепилась за них, подмечая, что ее ресницы какие-то слишком густые. Нарощенные что ли? В этом мире можно уже наращивать ресницы? — Я вот мать этой девочки, а вы — абсолютно чужой человек, который идет с ней на физический контакт, — она кивнула на его руку. — Вы не боитесь, что вас посчитают педофилом?

Я испуганно взглянула на нее. Обвинение было серьезным. Педофилия на Зените каралась смертной казнью. Мои вечные походы в храм действительно могли показаться странными со стороны, но за ними ничего не стояло! И это легко доказывается несколькими магическими заклинаниями или той же клятвой «Истины». И все же кинуть такое обвинение?

Аарон внезапно улыбнулся не менее нежной и невинной улыбкой. Фрей-старшая очень знакомо сощурила глаза.

— Мое имя Аарон, я верховный жрец главного храма Дракона этой планеты. И люди с моим призванием не могут лгать, — будто донося до ребенка простую мысль, сказал он, — а еще они не могут навредить ребенку. Копия с клятвой хранится у каждого жреца, в моей двести четыре пункта, сорок три из которых связаны с защитой подрастающего поколения. Если госпоже будет угодно, я вынесу и покажу копию. Тогда, я надеюсь, вы снимите с меня эти беспочвенные обвинения.

Лучше бы вы орали друг на друга.

Хотелось бы мне это сказать вслух, но под их перекрестным огнем я словно приклеилась к кровати и потеряла дар речи. Лезть между этими двумя я не хотела.

И вообще, я в теле ребенка? Ребенка. Вот пусть они без меня бодаются, а я тут посижу. Хотя бы во второй жизни в конфликты взрослых втягиваться не буду.

— Мне не нравятся посторонние люди рядом с дочерью.

— А мне не нравится, что родная мать оставила свою дочь на попечении робота и свалила. Сколько вас не было, месяца три? Четыре?

— Вас это не касается.

— Как раз наоборот. Жрецы всегда вставали на защиту детей. Это наш долг.

— Ей не нужна ваша защита.

— Но нужна была поддержка, которую вы не дали.

Потолок ахуенен. Ровный такой, без трещин. И стены ровные. Белые. С зелеными геометричными узора. Почему Зенит так помешан на зеленом? Они все диснеевские злодеи? У них высокие налоги на другие цвета?

— Поддержка? У этого ребенка есть все.

— У нее не было матери!

— Я не обязана сидеть над ней годами.

Интересно, мадам Блю думает о моем убийстве? Если бы кто-то прибил моего питомца, я бы ответила тем же. Или нет. Надо разбираться в контексте. Вот я не хотела убивать собаку. Даже когда она загоняла меня на перила, смерти ей я не желала. Диареи и невкусного корма, но смерти? Фифи не виновата, что ее воспитанием не занимались.

А вот мадам Блю я бы обматерила.

— И да, — карие глаза со льдом во взгляде уставились в мои, — она должна знать и понимать, к каким последствиям приводит неумение держать свою силу в узде.

Мать, ты ахуела?

Вскидываю голову и яростно смотрю в ответ.

— Ты меня сейчас обвиняешь, что я не удержала магию? Обвиняешь в выбросе, который случился не по моей вине? — ядовито спросила я, не сдерживая агрессии в голосе. Взгляд матери поменялся. — Знаешь, если бы не артефакт старика, в минус ушла бы не только прихожая.

Она не могла знать, что частично в этом лежала моя вина. Официальная версия брала во внимание только проблемы, связанные с барьером, но никак не самовольные действия пациентов. И зная только официальную версию, она налетела на меня? Маленького ребенка, свою дочь?

— Посмотрите только, — она улыбнулась, обнажая ряд ровных белых зубов, — у котеночка прорезался голосок. Неужели я дожила до этого момента? Что дальше, начнешь пить и курить? — она захохотала, словно над удачной шуткой. Я нахмурилась и категорично сложила руки на груди. — Ой не могу…

Странная женщина. Надеюсь, ее работа и дальше будет далеко от дома.

— Зенит удивляет, — Фрей вздохнула, успокаиваясь, и стерла выступившие из глаз слезы. — Сначала органы опеки, теперь котенок кусается. Что дальше? Его Величество захочет поднять бунт против Академии? Даркар воскреснет завтра?

Ладонь на голове на мгновение потяжелела. Я удивилась и перевела взгляд на жреца. Свое тело он, несмотря на возраст, контролировал всегда. Аарон застыл. На сухом лице заходили желваки. Свободная ладонь сжалась в кулак, вены на ней вздулись.

— Не шутите так, — глаза опасно блеснули. Женщина довольно улыбнулась. — Каждый его приход ознаменуется бедствиями.

— Я ведьма, мне не страшно, — смакуя каждое слово, сказала та. Аарон покачал головой. Секундная вспышка прошла.

— Он безжалостен даже к ближайшим соратникам и верным слугам.

— А шавки все также вылизывают яйца своей ящерицы.

«Ящерица» больно ударила по ушам. Будто пощечину отвесили. Я скривилась. В мыслях это звучало лучше и веселее. Хорошо, больше такого неуважения к местному божеству проявлять не буду. А то скажу еще перед Аароном.

— По крайней мере, Дракон не проповедал убивать других.

— Угли костров еще не потухли, — сквозь зубы прошипела Фрей. Аарон понурил голову, признавая ошибку.

— Да. Запах пепла еще долго будет висеть над миром, но начали Охоту люди, а завершил Дракон.

Я переводила растерянный взгляд с одного на другого. Внезапно проснувшиеся поэты замолчали, буравя друг другу глазами и думая над чем-то. Последний диалог я вполне поняла. Охота на ведьм закончилась жалкие полтора века назад. Все еще жили и здравствовали многие паладины и охотники, ведьм в обществе начала принимать совсем недавно, при бабке Блум. Юфимия IX конкретно вложилась в этот процесс финансово и лично. Вот только что-то я нигде не видела, что закончил Охоту Дракон.

Когда там последнее пророчество ящ… Дракон выдавал? Блять, читала месяц назад, а башка уже забыла. Эта больница плохо влияет на мою память.

— Успокаивайте себя как хотите, — идти на мировую, в отличие от Аарона, она не собиралась. — Почему ты на седьмом месте в рейтинге? Я думала ты умная.

Переход ко мне был слишком внезапным. Я подвисла, пытаясь въехать о чем спрашивает мама.

— Неправильно думала.

Ой, да иди ты. Попробовала бы сама пытаться учиться, при этом стараясь понять законы и правила нового мира.

— Седьмая из двадцати, — подчеркнула я. Бровь женщины выгнулась.

— Котенок, ты кого обмануть пытаешься? По факту вас там в два раза меньше. Так почему ты плетешься почти в самом конце?

— Программа сложная, — честно признаюсь ей. — Времени не хватает.

Умолчим о походах в библиотеку, храм и о неудавшихся экспериментах. Как минимум, я еще тратила время на детей и рукоделие. Не забываем о проектах, которые давали баллов десять, но исправно начисляли мне. Нет, есть способ подняться вверх в списке — отказаться от всего этого, но нет. Правило «живи, а не существуй» я уяснила и так слишком поздно, а значит здесь реализую его по полной.

…а еще эта жизнь напоминала жизнь Кэти. Вернуться в тот холод и серость? Жить в постоянном калейдоскопе похожих дней? Убейте.

— И так-то, меня опережают в рейтинге ребята с Зенита, — я поиграла бровями, намекая, что мои возможности крайне ограниченны. Женщина посмотрела на мои брови и подняла свои.

— Какой кошмар. Почему они так неровно выщипаны? Что я говорила про внешний вид?

Глаз дернулся. Разок. Поток еще один.

Это у нее прикол такой, скакать с темы на тему? Я возмущенно уставилась на нее и открыла рот. Дернувшаяся рука в мою сторону заткнула молниеносно.

— И что у тебя с волосами, — пробормотала она и посмотрела на Аарона. Тот послушно убрал ладонь с головы. — Почему они не убраны. Волосы всегда должны быть убраны в хвост, косу, пучок. Сложно запомнить?

Женщина обошла и встала с другой стороны кровати. Меня резким движением повернули спиной к себе и запустили руки в волосы. Длинные ногти слегка ковырнули кожу. Попытка повернуть голову на мать обернулась провалом. На меня шикнули и с силой натянули волосы, начав их расчесывать.

— Я напомню, Кэтрин прожила долго без вас, — Аарон нагло посмеивался с моего удивленного и напуганного лица. Я зыркнула на него. — Вы не видели ее три месяца назад. Кажется, тогда начался учебный год. Она ходила лохматой, если ее волосы не заплетала подружка в школе.

— Я учила ее приводить себя в порядок, — расческа с силой прошлась по волосам. Я заскулила.

— Волосы пористые, — буркнула в ответ и снова вскрикнула. Часть волос натянули и туго убрали резинкой.

— Это не оправдание. Почему брови неровные?

— Джесси больно выщипывает, — поняла ее вопрос я. — И я начала сама-а-а… Ай!

— Джесси? — Руки застыли на миг и вновь начали экзекуцию. — Забавно.

Аарон смотрел на нас, почти умиляясь. Будто это не ему минут двадцать назад кидали угрозы и оскверняли его божество. Он бы еще скупую мужскую проронил.

— И вот так надо всегда, — миролюбиво сказал старикан, когда мою голову резко повернули назад. Я скосила на него недовольный взгляд. «Вот так» это когда меня дергают из стороны в сторону, как куклу? — Вы не представились.

Холодные руки коснулись моих бровей. Женщина наклонилась ближе к лицу, одними губами читая заклинание. Лоб зачесался. Руку, потянувшуюся ко лбу, она откинула и наградила за попытку самоуправства тяжелым взглядом. Через секунду она вынула из воздуха пинцет и принялась за брови.

— Воздержусь, — холодно отреагировала она с задержкой. Женщина выпрямилась и самодовольно улыбнулась, любуясь результатом. Из кармана широких брюк она достала маленькое зеркальце. — На, смотри.

В увеличившемся зеркале, застывшем в воздухе, я не нашла особых различий между собой-причесанной и собой-лохматой. Волосы собрали в два пучка по бокам головы, для красоты добавив к ним ленточки мятного цвета. Несколько прядей свободно спускались, прикрывая виски.

Ладно. Чисто из-за прикрытых висков прическу можно оставить.

— Я довольно часто в храм хожу, — вношу свою лепту. Мать щурится. — Нравится мне там атмосфера, магия…

— Когда это меня твое мнение интересовало? — обрубила она все надежды узнать ее имя. — Заеду за тобой ровно в девять утра, не опаздывай.

И вышла из палаты, на прощание бросив неприязненный взгляд на умиротворенного Аарона. Старик улыбнулся ей в след и осторожно присел на стул обратно.

— Мне очень интересно как выглядит твой отец.

Согласно киваю и достаю из прикроватной тумбочки контейнер с кексами и пирожными, оставшимися после визита тети Эноны.

Мне тоже, Аарон, мне тоже.