Воспитанная ветром (гет)

Фух, я долго шла к этому моменту. Первые главы туго шли, потому что были больше необходимыми, чем желанными. За некоторыми исключениями. А тут я прям дорвалась. И очень устала. У меня есть планы на продолжение. Но в ближайшее время меня, возможно, хватит на ещё одну главу. Хоть намекните в комментариях, что это всё не в пустоту отправляется.

---

Тьма портала схлопнулась за спиной, и мир перевернулся. Эмико ощутила, как упругие стенки шарика сжались ещё сильнее, а затем — резкий хлопок, и её вышвырнуло наружу, на холодный бетонный пол.

Рядом с ней, в нескольких метрах, стоял на коленях Кацуки Бакуго. Наручники были плотно затянуты на его запястьях, и ещё одни — на лодыжках. Он рычал, дёргал цепью и сверлил злодеев взглядом, полным такой лютой ненависти, что даже Шигараки слегка прищурился.

— Чего уставился, мудак? — выплюнул Кацуки. — Отпусти меня, и я вам задам трёпку!

Эмико попыталась дёрнуться, но резко ощутила холод металла — и вот уже на её запястьях защёлкнулись такие же тяжёлые наручники, как у Кацуки. Её ноги тоже сковали, пристегнув к толстой цепи, идущей от стены.

Шигараки пододвинул ржавый стул и сел напротив Кацуки, скрестив ноги. В полумраке его красные глаза горели, как угли.

— Ну что, Бакуго. Как тебе наша компания? Уютно? — он растянул губы в подобии улыбки. — Ты, я смотрю, парень с характером. Нам такие нужны.

Кацуки дёрнул цепью, и металл жалобно заскрипел.

— Пошёл ты. Я никуда с вами, куски дерьма, не пойду.

— Ох, не торопись с ответом, — вмешался Мистер Компресс, появляясь сбоку. Он театрально взмахнул рукой, и в его ладони блеснул маленький голубой шарик. — Подумай, сколько герои тебе дали? Они только используют твою силу, а потом выбросят, как мусор. А здесь... здесь ты будешь на вершине.

— Заткнись, клоун, — рыкнул Кацуки. — Я сам решаю, кем мне быть. И я не буду злодеем.

Тога подскочила к нему сбоку, наклонив голову, как любопытная птица:

— А почему нет? Это весело! Можно резать, взрывать, делать всё, что хочешь! Ты же любишь взрывать, да? Я видела, как ты в спортфесте всех крушил!

— Я крушил врагов, а не невинных, психованная.

Эмико сидела в углу, молча наблюдая за этой сценой. Внутри неё боролись два голоса. Один говорил: «Он прав, неправильно становиться тем, кем не хочешь быть». А другой, более тихий и горький: «Но герои такие лицемеры и лгуны».

Она сжала кулаки под наручниками.

Шигараки повернул голову к ней, и его взгляд стал колючим.

— А ты, Яги? Ты уже сделала выбор? Скажи ему, что быть злодеем — не так уж плохо. Мы дадим тебе силу, которой ты заслуживаешь. И у тебя есть причины ненавидеть Всемогущего, не так ли?

Кацуки резко дёрнулся, уставившись на неё:

— Чего? Эмико, ты что, с ними заодно? — В его голосе послышалось недоверие и обида.

Эмико подняла голову. Она встретилась с его взглядом — и на мгновение ей захотелось крикнуть: «Нет! Я просто притворяюсь! Я выведу нас отсюда!»

Но вместо этого она опустила глаза и тихо произнесла:

— Я ещё ничего не решила. Хотя и ненавижу отца. Мне плевать скольким он помог на своём геройском пути. Он не помог мне получить достаточно тепла, когда я в этом нуждалась. Оставил мне лишь пустоту в душе. Истинная цена его статуса в моём бесконечном одиночестве, — к концу объяснений голос Эмико стал хриплым, словно слова царапали горло. А в её глазах стояла влага.

Кацуки прищурился. Его челюсть была сжата до скрежета зубов.

— Ты дура, что ли? Они тебя используют, а потом убьют! Ты хоть это понимаешь?

— Возможно и так, — тихо ответила Эмико, не поднимая глаз. — Но, может быть, это лучше, чем всю жизнь пытаться идти неподходящей дорогой и наивно надеться исправить неисправимое.

Тога хихикнула, хлопнув в ладоши:

— Ой, какая драма! Ты мне всё больше нравишься, Эмико-чан!

Шигараки встал, подошёл к Кацуки вплотную и наклонился к его лицу.

— Слышал? Даже дочь Всемогущего понимает, что герои — фальшивка. А ты, с твоей силой и гордостью, готов прогибаться под их лицемерные правила?

Кацуки плюнул ему под ноги.

— Я не прогибаюсь. Я просто знаю, что быть героем — значит побеждать таких уродов, как ты.

Шигараки выпрямился, и его лицо исказилось в гримасе раздражения.

— Упрямый дурак. Ничего, время у нас есть. Скоро ты сам всё поймёшь. — Он махнул рукой. — Оставьте их. Пусть посидят, подумают.

Злодеи начали расходиться, но Даби задержался у выхода. Он перевёл взгляд с Кацуки на Эмико и усмехнулся:

— У вас обоих есть потенциал. Жаль, что один из вас слишком тупой, чтобы это признать. — Он перевёл взгляд на Эмико. — А ты, не подведи. Мы на тебя ставку сделали.

Когда они остались одни, тишину нарушал только гул ламп и тяжёлое дыхание Кацуки.

— Ты серьёзно думаешь перейти к ним? — прошипел он, не глядя на неё.

Эмико подняла голову. Её лицо было бледным, но в глазах горел странный огонь.

— Я не знаю, Бакуго. Но я думаю, будет справедливо, если Всемогущий исчезнет для всех ради кого геройствовал, раз бросил меня ради них. — Она запнулась. — А ты... ты не лезь. Это моя война.

Кацуки фыркнул и отвернулся к стене. Он долго молчал. И в этой тишине было слышно, как от злости скрипят его зубы.

— И что, прям вот так легко сдашься? — наконец бросил он, не поворачивая головы. Голос прозвучал низко, с хрипотцой. — Всего лишь из-за какого-то грёбанного одиночества.

Эмико вздрогнула, но промолчала, не решаясь открыться ему.

Кацуки резко повернулся к ней. В полутьме его глаза горели от злости или отчего-то ещё.

— Слушай сюда, кошка драная, — он дёрнул цепью, подаваясь вперёд. — Я не знаю, что там у тебя с отцом. И знать не хочу. Но если ты думаешь, что этот клуб уродов даст тебе что-то, кроме могилы — ты тупее, чем я думал.

Он замолчал на секунду, переводя дыхание. Когда он заговорил снова, в его тоне проскользнуло что-то другое. Не насмешка, не злость. А нечто близкое к разочарованию.

— Ты сильная. Я видел, как ты дралась на спортивном фестивале. Могла бы стать кем-то. А ты хочешь всё похерить из-за того, что папаша не обнимал тебя по ночам? — он фыркнул, отворачиваясь. — Слабачка.

Эмико сжала кулаки. Его слова задели её больнее, чем она ожидала. Она больше не могла смолчать.

— Моя мама умерла, когда мне было четыре, — произнося это, Эмико едва сдерживала слёзы, но всё же ей это удавалось. — Отец после этого стал ещё большим трудоголиком, чем раньше. Возможно, это был его способ уйти от боли. Но я не знала, как справиться с этим. А его не было рядом.

Она тяжело вздохнула и добавила:

— Это не просто одиночество, а боль в одиночестве.

Кацуки замер. Его челюсть дёрнулась — он явно собирался что-то рявкнуть в ответ, но слова застряли где-то в горле.

Он смотрел на неё. На то, как она дрожит, пытаясь сдержать слёзы. Как сжимает кулаки до побелевших костяшек пальцев. Как в её глазах стоит не просто обида, а настоящая, выжженная годами боль.

Кацуки отвернулся.

— Вот ведь...

Прошло несколько секунд. Он молчал, глядя в стену. Потом тихо, почти неразборчиво, буркнул:

— У меня старуха тоже... не подарок. Вечно орёт, требует идеальных оценок, сравнивает с кем-то. — Кацуки дёрнул плечом. — Но она хотя бы жрать готовит и по голове не бьёт, если я проиграл.

Он помолчал. Затем добавил, всё так же не глядя на неё:

— Я не знаю, каково это когда родителя вообще нет. И мне насрать, если честно. Но... — он запнулся, подбирая слова. — Если ты реально думаешь, что Лига Злодеев — это семья, то ты ошибаешься. Они не дадут тебе тепла. Они просто используют твою боль, как топливо.

Кацуки повернул голову и посмотрел на неё искоса. Взгляд был тяжёлым, но в нём больше не было той злости, что раньше.

— Ты не слабачка, раз пережила это, — слова прозвучали сквозь зубы, будто он выдавливал их силой. — Но твой план — идти к ним — говно. Ты просто хочешь, чтобы кто-то дал тебе причину жить дальше. А они дадут только причину сдохнуть.

— И разве ты в двумордого не втюрилась? — задал Кацуки вопрос, который ему казался риторическим. — Думаешь, это пройдёт бесследно, а? Не хватало, чтобы ещё он сопли распустил.

Эмико отвела смущённый взгляд, отказываясь как-либо это комментировать.

Кацуки снова отвернулся к стене, но теперь его голос звучал тише, почти устало:

— Короче, думай, Кошка. Реально думай. А не беги за первым ублюдком, который пообещает тебе мир, где тебе не будет больно. Потому что такого мира не существует. Даже у героев.

Эмико задумалась. Она не знала, что ещё тут можно сказать. Ей даже не было до конца ясно, что от неё сейчас требуется, если она за Лигу Злодеев. Логика вещей подсказывала только попытаться уговорить Бакуго, чтобы он присоединился к ним. Но зная о его упрямстве, не видела смысла и не могла подобрать нужных аргументов. И это как-то не сходилось с частью плана про притворство мёртвой. Она просто напросто была сбита с толку. К тому же ей казалось, что если они продолжат говорить на эту тему, то скорее Бакуго её переубедит.

После того разговора тишина в комнате стала ещё более тяжёлой. Кацуки больше не пытался пробить её броню — просто сидел, уставившись в стену, и изредка дёргал цепью, проверяя, не ослабла ли та. Эмико тоже молчала. Его слова застряли в её голове, как заноза, и она никак не могла их вытряхнуть.

Шаги в коридоре возвестили о возвращении Лиги. Дверь распахнулась, и вошли Твайс с Томурой.

— Кажется, ребятки заскучали? Им так весело! — поделился Твайс наблюдениями в своей двойственной манере.

— Тогда повеселимся вместе, — ответил Томура со зловещей ухмылкой, обернувшись на Бакуго и Яги. — Посмотрим, как учителя ЮЭЙ будут оправдываться.

— О, давай! Аж не хочу, как хочу посмотреть на их рожи! — Твайс захихикал, нажимая кнопку питания.

Экран засветился. Шёл прямой эфир — пресс-конференция ЮЭЙ. Ведущие сбивчиво задавали вопросы, а на трибуне стоял Айзава-сенсей. Он выглядел ещё более уставшим, чем обычно, хотя приоделся в несвойственный ему классический костюм и подобрал волосы, и в его голосе звучала сталь.

— ...Мы уверены, что наши ученики не перейдут на сторону зла. Кацуки Бакуго и Эмико Яги — не просто студенты. Они герои. И мы будем делать всё возможное, чтобы вернуть их домой.

Шигараки фыркнул, закатив глаза, и выключил телевизор.

— Пафосные речи. Думают, что это кого-то впечатлит.

Кацуки хмыкнул. Он дерзко усмехнулся, но в этой усмешке чувствовалось что-то тёплое.

— А он реально в нас верит, — сказал он вслух, даже не пытаясь шептаться. — Слышала? Он сказал «домой». Не «в академию», а «домой».

Он покосился на неё, ожидая хоть какой-то реакции.

Эмико молчала. Она продолжала смотреть на потемневший экран, где ещё минуту назад Айзава отвечал на вопросы. Его слова об уверенности в них обоих эхом отдавались в её голове. Она думала о том, как легко он произносит это перед камерами. И о том, как тяжело ей сейчас сидеть здесь, среди тех, кто считает её «своей».

Она опустила голову, пряча взгляд.

— Эй, — снова раздался голос Бакуго, теперь почти без насмешки. — Ты чего молчишь? Я думал, ты будешь рада, что про тебя так хорошо говорят. Ты ж хотела, чтобы тебя выделили не за счёт твоего старика?

Эмико открыла рот, чтобы ответить на слова Бакуго, но не успела издать ни звука.

К ней бесшумно приблизилась Химико Тога. Её глаза сияли в полумраке комнаты — она улыбалась той самой приторно-сладкой улыбкой, от которой у нормальных людей мурашки бежали по коже. Она не стала тратить время на долгие разговоры. Бросила лишь одну короткую фразу, будто между делом:

— Чтобы ты ни решила в итоге, это мне понадобится.

И прежде чем Эмико успела дёрнуться или возразить, Тога воткнула две иглы — по одной в каждую руку, быстро и профессионально.

Бакуго со своего места видел только одну сторону процесса. С его ракурса было заметно, как в прозрачную трубку поступает алая жидкость — кровь. Её собирали в небольшой контейнер. Ему показалось, что с другой рукой Эмико происходит то же самое, и он дёрнул цепью, но вмешаться не мог.

Но Эмико почувствовала и заметила разницу.

В правую руку — ту, что была скрыта от глаз Кацуки спиной Тоги, — пошла не откачка, а вливание. Холодок пробежал по вене, и Эмико поняла: это не просто укол. Это сигнал: «Если ты за Лигу — притворись мёртвой».

И в её голове пронеслось воспоминание о словах Все За Одного, где он говорил об особом препарате из-за которого она будет совсем как мёртвая, но обязательно выживет.

Она замерла, чувствуя, как сердце начинает колотиться быстрее — от страха, от осознания, что обратного пути больше нет. Всё внутри сжалось в тугой узел. Теперь ей оставалось только одно — сыграть свою роль.

Тога едва закончила своё дело. Она аккуратно извлекла иглы, убрала контейнер с кровью и уже сделала шаг в сторону, как вдруг раздался стук в дверь. Громкий. Настойчивый. Неожиданный.

Все присутствующие злодеи встрепенулись. Твайс замер с полуоткрытым ртом, Шигараки напрягся, его пальцы непроизвольно дёрнулись к лицу. Они явно никого не ждали — и потому настороженно замерли, пытаясь понять, что происходит за дверью.

— Доставка пиццы! — раздалось снаружи голосом, который никому из присутствующих не был знаком.

На мгновение в комнате воцарилась абсолютная тишина. Затем Твайс — ошеломлённо переспросил:

— Мы не заказывали?

Шигараки дёрнул плечом и нахмурился. Его пальцы впились в подлокотник кресла.

— Никто не заказывал. Это не наши.

Он перевёл взгляд на Тогу, потом на Спиннера. Никто не двигался. Все ждали, кто возьмёт на себя инициативу.

Бакуго со своего места настороженно сощурился. Он перевёл взгляд на дверь, потом на Эмико — и в его глазах мелькнуло что-то похожее на вопрос. Но он промолчал, ожидая развития событий.

Сама Эмико тоже не знала, чего и кого ожидать. Герои? Конкурирующая злодейская группировка? Так или иначе, её роль «мёртвой» могла пригодиться гораздо раньше, чем она изначально предполагала.

Через секунду стена была резко проломлена. Так резко, что это было подобно взрыву. Кирпичи и штукатурка влетели внутрь комнаты, и в облаке пыли, окутанный паром своей причуды, ворвался Всемогущий. Его кулак всё ещё был занесён для удара, а на лице застыла решительная улыбка, не предвещавшая злодеям ничего хорошего.

Следом за ним, словно волна, хлынули герои. Древесный Камуи вырвался вперёд, вытягивая руки-ветви, чтобы захватить ближайшего противника.

— Древесный захват! — крикнул он. Казалось, противник был захвачен лозой и никак не мог вырваться. Но ситуация быстро изменилась.

Члены Лиги Злодеев начали исчезать один за другим. Прямо на глазах — без дыма, без вспышки. Их фигуры будто втягивались в тёмную, густую слизь, что проступала из ниоткуда.

Все За Одного забирал своих.

Эмико почувствовала, как пол уходит из-под ног. Цепи, ещё секунду назад впивавшиеся в запястья, исчезли — их заменило ощущение липкой, холодной тяжести, окутавшей тело со всех сторон. Она не видела ничего, кроме беспросветной черноты, и слышала только гулкое биение собственного сердца.

А затем — свет.

Она моргнула, стоя на асфальте пустынной боковой улицы. Рядом, пошатываясь, приземлился Кацуки Бакуго — без цепей, без наручников, всего в нескольких шагах от неё. Он перевёл дыхание, зло оглядываясь, и его взгляд упёрся в высокую и крепкую фигуру в чёрном классическом костюме, стоявшую в тени разрушенного фонаря.

Все За Одного ждал их. Он уже парил в воздухе, чуть поодаль, стоял Томура Шигараки. Он не ушёл вместе с остальными членами Лиги — его пальцы нервно подрагивали, взгляд метался между учителем и приближающимися героями.

— Ты ещё здесь? — голос Все За Одного звучал спокойно, но в нём чувствовалась сталь. — Всё это ради тебя, Томура. Ты должен уйти.

— Но я могу помочь! — Шигараки шагнул вперёд, но остановился под тяжёлым взглядом маски.

— Твоя помощь сейчас — быть в безопасности. Иди. Это приказ.

Шигараки стиснул зубы. Его кулаки сжались до белизны костяшек. Но он кивнул — с трудом, через силу — и начал отступать в тень, растворяясь в чёрной слизи, что поднималась от асфальта.

А с другой стороны улицы уже набегали герои. Всемогущий привлёк внимание Все За Одного.

— Медленнее, чем обычно, — подметил он нарочито спокойным голосом.

В этот момент сбоку неожиданно появились Тодороки, Мидория, Иида и Киришима. Для Эмико всё происходило так быстро, что она не разобрала, какой хитрый манёвр они организовали. Видимо уже начинал действовать препарат. Они неслись так, будто от этого зависела вся их жизнь — и, возможно, так оно и было.

— Бакуго! — крикнул Киришима, протягивая руку. Его кожа уже затвердела, превратившись в прочную броню. — Хватайся!

Кацуки дёрнулся, но не от злости — от неожиданности. Он ещё не успел среагировать, как Киришима уже был рядом, его рука тянулась к нему.

— Если думаешь, что я побегу, как трус… — начал Бакуго, но Киришима перебил:

— Думай потом! Сейчас — руку!

Мидория тем временем оказался напротив Эмико. Его зелёные глаза горели решимостью, а пальцы светились зелёными искрами причуды.

— Яги! Дай руку! — выкрикнул он, протягивая ладонь. — Мы вытащим тебя!

Эмико замерла на мгновение. Памятуя о своей роли и том уколе, она понимала: если это средство работает, так как она думает, возможно потребуется что-то дополнительное, что пробудит её позже, и о чём знает только Все За Одного и его друг-изобретатель, о котором тот как-то обмолвился. Этот страх не позволял ей уйти, даже если бы она чётко так решила.

— Эмико, уходи! — донёсся до неё голос отца — Всемогущий, сражаясь в стороне, всё равно нашёл секунду, чтобы крикнуть ей. — Уходи!

Его мощный голос прорвал пелену, позволяя принять решение. Но она выбрала не то, чего ожидал Всемогущий и пришедшие на помощь одноклассники.

Мидория почувствовал, как её пальцы дрогнули в его ладони, и на мгновение ему показалось, что всё получилось. Но в следующий миг Эмико разжала хватку.

— Яги? — выдохнул он, не веря своим глазам.

Она отступила на шаг. Потом ещё один. Повернулась спиной к его протянутой руке и направилась туда, где уже разгорелась битва.

— Стой! — крикнул Мидория, но его голос потонул в гуле.

Бакуго, которого Киришима уже почти вытащил, дёрнулся назад, увидев происходящее.

— Ты что, сдурела?! — рявкнул он. — Куда прёшься?!

Шото оставался на том месте, где создал ледяной трамплин и потому находился слишком далеко, чтобы сразу понять что происходит.

Эмико даже не обернулась. Она шла вперёд, ступая по битому асфальту, с каждым шагом всё дальше уходя от линии спасения. Её одноклассники так и остались где-то позади, уже не имея возможности что-либо сделать.

Подоспевшая группа героев — Бест Джинист, Старатель и несколько других — замерли на полпути, не до конца понимая, что происходит.

— Я больше не собираюсь жить в страхе, — произнесла она. Голос был хрипловатым, сорванным, словно она не говорила вслух очень долгое время. — Хватит.

Всемогущий, отразив очередной удар Все За Одного, обернулся на звук её голоса. Его глаза расширились от удивления и страха за неё. Он не уберёг жену, не мог позволить себе потерять и её. Особенно в тот период, когда они едва начали налаживать отношения.

— Эмико! — выкрикнул он. — Нет! Назад! Это ради твоей безо...

— Папа, — она остановилась в нескольких шагах от него, подняв голову. — Я не хочу, чтобы ты сражался за меня ценой своей жизни. Не снова. Мне нужен отец, а не герой.

В воздухе повисла тишина. Даже Все За Одного, казалось, заинтересовался этим поворотом и опустился чуть ниже, наблюдая за ними сверху.

Всемогущий смотрел на дочь так, словно видел её впервые. В её глазах не было страха как в день нападения Лиги на Зону Ненастоящих Катастроф. Только усталая, твёрдая решимость.

— Эмико… — повторил он, и его голос дрогнул, потеряв ту геройскую уверенность, что всегда была ему присуща. — Ты не понимаешь… Я должен… Я не могу снова…

— Ты можешь, — перебила она тихо. — Ты можешь быть просто отцом. Хотя бы сейчас.

— Что она несёт? — выдохнул кто-то из подоспевших героев.

— Не лезьте, — резко оборвал Старатель, хотя и сам прожигал взглядом фигуру девочки.

А над ними, в искажённом воздухе, Все За Одного медленно, почти лениво опустился ниже. Его тень накрыла обоих — отца и дочь.

— Как трогательно, — произнёс он своим хриплым, змеиным голосом. — Семейное воссоединение. Прямо на поле боя. Ты всегда умел выбирать неподходящее время для сантиментов, Тошинори.

Он не смотрел на Всемогущего. Из-за маски в принципе было трудно распознать, куда конкретно он смотрит. Но его взгляд ощущался холодным, изучающим и прикованным к Эмико.

— Знаешь, девочка, у нас с тобой больше общего, чем ты думаешь. По материнской линии, конечно. Через моего брата. И с разницей в несколько поколений, но кровь — она своё берёт.

Он сделал паузу, наслаждаясь тем, как расширились глаза Всемогущего.

Эмико тоже была удивлена. В тот раз, когда она лишь слышала его голос, он не говорил об этом. Теперь у неё создалось впечатление, что он может знать о прошлом её матери или хотя бы о том, что с ней произошло на самом деле, гораздо больше, чем родной отец.

— И я заметил одну интересную тенденцию, — продолжил Все За Одного с лёгкой, почти мечтательной нотой, — из героев выходят отвратительные родители. — Он подался вперёд, и его голос стал тише, но от этого только пронзительнее. — За примером далеко идти не придётся. Пока твой отец спасал чужих детей, улыбался камерам и раздавал автографы, ты оставалась одна. И плакала одна. И хоронила мать одна.

— Замолчи! — рявкнул Всемогущий, делая шаг вперёд, закрывая собой дочь.

— А что такое? — иронично поинтересовался Все За Одного, не сдвинувшись с места. — По-твоему она не заслуживала большего?

Эмико стояла не шелохнувшись. Ветер трепал её волосы, разносил пепел над головой. Она смотрела на фигуру в маске, и в её глазах — усталых, покрасневших — начинала проступать странная смесь боли и уверенности. Для неё он всё верно подметил.

Всемогущий почувствовал это. Он обернулся, взглянул на дочь — и его лицо исказилось от боли, которую он не мог скрыть.

— Эмико... не слушай его. Ты мне очень дорога. И всегда была. Я заботился о твоей безопасности. Всё, что он говорит — это гнусная попытка рассорить нас, — произнёс он, напитавшись уверенности.

Все За Одного негромко, почти ласково рассмеялся — звук был сухим, шелестящим, словно осенние листья под ногами.

— Ах, Тошинори, ты, правда, думаешь, что я здесь затем, чтобы ссорить вас? — Он сделал театральную паузу, покачивая головой. — Нет, нет. У меня сегодня на удивление хорошее настроение. И знаешь что? Я даже готов помочь тебе доказать свою любовь к дочери.

Всемогущий напрягся. Он знал этого человека слишком хорошо, чтобы поверить в какую-либо «помощь» с его стороны.

— Что ты задумал? — процедил он сквозь зубы.

Но Все За Одного уже отвернулся от него, небрежно поведя рукой в сторону развалин. Там, в нескольких десятках метров, среди обломков и дыма мелькали фигуры — группа гражданских, тех, кто не успел эвакуироваться. Они сбились в кучу, прижимая друг к другу детей, с ужасом глядя в сторону поля боя.

— Сделай выбор, герой, — бросил Все За Одного с ленивой усмешкой. — Останься с дочерью, защити её, если я вдруг передумаю... или докажи, что ты способен быть отцом и героем одновременно. — Он щелкнул пальцами, и в воздухе начали формироваться чёрные, извивающиеся нити тени. — Они ведь уже мертвецы, если ты промедлишь.

— НЕТ! — выкрикнул Всемогущий, рванувшись вперёд...

...и замер на полушаге. Он обернулся к Эмико, в её глазах стояла боль и сомнение. Она смотрела на него с тем горьким спокойствием, от которого сердце сжималось. Она не просила остаться. Она просто ждала.

Гражданские закричали. Теневые нити взметнулись, готовясь пронзить их.

— Прости, — прошептал Всемогущий, и в его голосе словно лопнула струна.

Он бросился к людям.

Эмико не двинулась с места. Ветер трепал её волосы, и на губах застыло одно беззвучное, разочарованное: «Я так и знала».

Мирные граждане были спасены. Всемогущий отбил атаку, разметав теневые нити одним мощным ударом, и рухнул на колено, тяжело дыша. Но секунда, которую он потратил на разворот, стала решающей.

Все За Одного даже не ускорился. Он сделал плавный, почти танцующий шаг в сторону, и его рука — чёрная, испещрённая венами причуд — пронзила воздух. Эмико не успела уклониться. Остриё вошло ей в бок, чуть ниже рёбер, вышло с другой стороны, разрывая ткань одежды и плоть.

Она не закричала. Только выдохнула — тихо, сипло, — когда её ноги подкосились, и она рухнула на колени, а потом и лицом в разбитый асфальт. Тёплая кровь быстро пропитала землю под ней.

— ЭМИКО! — рёв Всемогущего разорвал тишину.

Он метнулся к ней быстрее, чем кто-либо успел бы моргнуть, и подхватил её на руки, прижимая к груди. Его пальцы, ещё секунду назад сокрушавшие бетон, теперь дрожали, пытаясь зажать рану.

— Нет-нет-нет, держись, ты слышишь? — голос срывался, сбивался на шёпот. — Всё будет хорошо, я здесь, я…

Она смотрела на него мутнеющими глазами. Боль была настоящей, невыносимой. По телу разливался холод, подступающий откуда-то изнутри. «Я должна была притвориться мёртвой. Но он не говорил, что будет так больно. Я точно выживу? Зачем тогда нужно это средство?» — мысли путались, ускользали, как вода сквозь пальцы.

Все За Одного наблюдал за этой сценой с неподвижностью статуи, склонив голову набок.

— Всё, что ты дал своей дочери, Тошинори, — произнёс он с ледяной, почти заботливой интонацией, — это пустоту в душе и такую же рану, как у тебя, если она выживет.

Всемогущий поднял голову. В его глазах, ещё мгновение назад затуманенных слезами, теперь полыхала такая ярость, что воздух вокруг, казалось, задрожал.

— Ты за всё ответишь, — произнёс он сквозь зубы. Голос звучал низко, глухо, словно шорох камней перед обвалом.

Он бережно, почти невесомо, передал тело дочери подоспевшим героям — кто-то уже кричал в рацию, вызывая скорую, кто-то накладывал давящую повязку на рану.

— Спасите её, — только и сказал Всемогущий. И встал.

Повернулся к фигуре в маске. Остаточное пламя его причуды, истощённое после боя, вдруг вспыхнуло с новой силой.

Все За Одного сделал шаг назад — впервые неуверенно.

— Не может быть… Ты же на пределе…

Ответом ему послужил удар.

Всемогущий сократил расстояние за долю секунды — земля под ним треснула, разлетевшись осколками асфальта. Кулак, в который он вложил всю свою боль, всю вину, всю бессильную злобу отца, почти потерявшего ребёнка, обрушился на лицо противника.

Маска — символ неуязвимости, символ страха — треснула с отвратительным звуком. Всемогущий ударил снова, и маска окончательно разлетелась на осколки, открывая изуродованное шрамами лицо, в котором с трудом угадывались человеческие черты. Настолько, что даже без маски он казался безликим.

Все За Одного отшатнулся, вытирая разбитую губу. На пальцах осталась кровь.

— Интересно, — прошептал он, и в голосе проскользнула странная нотка — не то уважение, не то злорадство. — Значит, ты всё-таки способен на нечто большее.

Всемогущий не слушал. Он уже замахивался для нового удара.

Все За Одного отступил на шаг, вытирая разбитую губу тыльной стороной ладони. Кровь тонкой струйкой потекла по изуродованному подбородку, но он улыбался — той ледяной, изучающей улыбкой, от которой у героев по спине бежали мурашки.

— Знаешь, Тошинори, ты не первый, кто бил меня так сильно, — произнёс он задумчиво, словно вспоминая что-то давнее. — До тебя это делала одна женщина. Та самая, которую ты называл наставницей. Нана Шимура.

Всемогущий замер. Воздух вокруг него будто загустел, насыщенный яростью.

— Замолчи, — рыкнул он, но голос дрогнул.

— Она была слаба, — продолжил Все За Одного с явным наслаждением. — Сильная причуда, но дух… дух подкачал. Она умерла жалко. Размазана по асфальту, как мокрое пятно. Ты знаешь, я ведь лично сворачивал ей шею. Смотрел, как свет гаснет в её глазах. Она даже не успела закричать.

— Замолчи, — повторил Всемогущий, сжимая кулаки до хруста.

— Что, больно слышать правду? Но, Тошинори… она хотя бы умерла с мыслью, что её ученик продолжит дело. А каким стал её ученик? — Злодей театрально развёл руками. — Тенью героя, который сгорает быстрее, чем свеча на ветру.

Всемогущий рванул вперёд с рёвом, вкладывая в кулак всю свою боль и гнев. Но Все За Одного уже вскинул ладонь, и из его пальцев вырвалась ослепительная взрывная волна, ударившая прямо в грудь герою, отбросив его назад. Волна прокатилась дальше, врезалась в полуразрушенное здание за спиной Всемогущего — и фасад рухнул, погребая под собой внутренние перекрытия. Где-то в глубине раздались крики.

Всемогущий, стиснув зубы, развернулся и прыгнул к завалам. Пыль ещё стояла столбом, когда он начал разбирать плиты голыми руками, вытаскивая семью с двумя детьми из-под обломков. У него это заняло всего несколько секунд — но каждая клетка тела горела от перенапряжения.

Он поставил последнего ребёнка на землю, выпрямился… и непроизвольно выдохнул.

Тело начало съёживаться. Мышцы опали, кожа пожелтела, щёки впали. Рослый символ мира превратился в иссохшего человека с кровавым кашлем, сотрясающим грудь. Всё, что он скрывал годами, — изломанные кости, шрамы от прошлых боёв, болезненную худобу — теперь было видно всем.

По толпе гражданских прокатился вздох ужаса. Кто-то попятился. Дети заплакали.

— Боже… это… Всемогущий? — пробормотал мужчина в первом ряду.

— Он болен? Он умирает? — послышался женский голос.

Все За Одного расхохотался. Смех гремел над развалинами, полный злой иронии.

— Смотрите, смотрите все! Вот он, ваш Символ Мира! Гордый герой, который даже себя не может защитить! Он обманывал вас всё это время! Стоит ли такой герой вашей веры?

Всемогущий медленно выпрямился, вытирая кровь с губ. Его голос, тихий, но твёрдый, перекрыл шум толпы.

— Неважно, в каком состоянии моё тело. Мой дух всё ещё силён.

Люди замерли.

Все За Одного склонил голову, словно задумавшись, а потом произнёс, роняя слова, как удары ножа:

— Сильный дух? Интересно, как долго он продержится, когда ты узнаешь, что Томура — тот самый мальчишка, которого я превратил в монстра, — внук твоей любимой Наны.

Всемогущий покачнулся. Его глаза расширились.

— Ложь.

— Правда, — отозвался Все За Одного, улыбаясь ещё шире. — Она отдала сына в приют, думая, что так будет безопасно. А я забрал её внука, родившегося и изъяном. И воспитал. И сделал его тем, кем он стал. Весь тот хаос, который он устроил в ЮЭЙ — это моё семя, взращённое на её крови.

— Я тебе не верю, — выдохнул Всемогущий, но его голос дрогнул.

— А зря. Это придаёт истории особый вкус, правда?

Гражданские переглядывались. Страх и недоумение смешивались в их взглядах. Но вдруг один из мужчин — тот самый, которого Всемогущий только что спас из-под завалов, — сделал шаг вперёд.

— Стоит! — крикнул он, глядя прямо на Всемогущего. — Он стоит нашей веры! Вы видели, как он нас спасал! Как он нёс моего сына на руках! Плевать, как он выглядит!

— Да! — поддержала женщина с ребёнком на руках. — Он наш герой!

— Всемогущий! Всемогущий! — скандирование началось робко, неуверенно, но быстро набирало силу.

Герой медленно поднял голову. В его глазах, полных боли, вспыхнул огонь. Он встал, выпрямив плечи, и поднял правую руку.

— Спасибо, — сказал он, обращаясь к людям. И повернулся к врагу. — Этого достаточно.

Он начал вкладывать все оставшиеся силы в правую руку — мышцы вздулись, пар повалил от кожи, воздух вокруг заискрил.

В этот момент на поле боя появились две фигуры. Старатель приземлился с грохотом, объятый пламенем, его борода и усы полыхали ярче обычного. Он окинул взглядом развалины и остановился на иссохшей фигуре Всемогущего — в его глазах мелькнула смесь уважения и тревоги.

— Всемогущий, ты в порядке? — коротко спросил он, сжимая кулаки, с которых срывались искры.

— Я не допущу, чтобы ты забрал всю славу себе, старик, — добавил второй голос.

Из-за обломков, словно вытекая из узкой трещины в бетоне, появился Меткий Стрелок. Его тело было неестественно вытянуто и сплющено — он только что прошёл сквозь щель шириной в ладонь. С тихим шелестом его конечности вернулись к обычной форме. Он улыбнулся, но улыбка была холодной, сосредоточенной.

— Парни... — выдохнул Всемогущий, чувствуя, как в груди разгорается последняя искра силы.

Все За Одного, заметив новых противников, скривился. Он уже готовился нанести решающий удар по Всемогущему, когда Старатель взмахнул рукой — и стена пламени взметнулась между ними, отсекая злодея и заставляя его отступить на шаг.

— Аргх! Эти герои, как тараканы! — прошипел он, отбиваясь от огня.

В ту же секунду Меткий Стрелок рванул вперёд. Его правая рука мгновенно вытянулась, став тонкой, как струна, и острой, как бритва, — и хлыстом рассекла воздух рядом с головой Все За Одного. Тот едва успел уклониться, но на щеке злодея уже расцвела тонкая царапина.

— Твоя скорость... — удивился Все За Одного, отступая.

Но Стрелок не дал ему передышки. Его тело буквально распалось на несколько сегментов: одна нога удлинилась, обвилась вокруг обломка и подбросила его в воздух, а вторая конечность, став плоской и широкой, как лист бумаги, взметнулась в сторону, отвлекая внимание. В следующую секунду он уже складывался в спираль, уходя от контратаки, и снова наносил удар — с другой стороны.

— Дай ему! — крикнул Старатель, снова выстреливая потоком пламени, от которого Все За Одного пришлось укрываться за рукотворной стеной из обломков.

Меткий Стрелок, используя свою причуду, прыгнул, раскинув руки как крылья, и бесшумно приземлился прямо за спиной злодея. Его пальцы сплелись в острое лезвие, и он нанёс рубящий удар по затылку — Все За Одного едва успел отклониться, пропуская удар по плечу.

Воспользовавшись моментом, когда злодей был занят отражением атак с двух сторон, Всемогущий шагнул вперёд. Кулак, налившийся силой до предела, светился тусклым светом Один За Всех.

— Сейчас! — крикнул Старатель, сжигая пространство вокруг, чтобы удерживать врага на месте.

— Пропускаю! — отозвался Меткий Стрелок, мгновенно сложив своё тело в тонкую ленту и проскользнув в сторону, открывая траекторию.

— ПЛЮС УЛЬТРА!!! — рёв вырвался из груди Всемогущего вместе с последним, сокрушительным ударом. Кулак врезался точно в центр груди Все За Одного. Ударная волна выплеснулась вовне, сметая пыль и обломки, ломая асфальт концентрическими кругами. Ветер от удара согнул пламя Старателя и развернул лентообразное тело Стрелка, заставив его уцепиться за балку, чтобы не улететь.

Когда пыль начала оседать, Все За Одного лежал неподвижно, раскинув руки. Его грудь всё ещё вздымалась — он был жив, но полностью выведен из строя. Никаких улыбок, никаких провокаций. Тишина.

Гражданские, наблюдавшие за этой вспышкой, замерли на миг — а потом взорвались криками ликования, смешанными со слезами облегчения.

Позже, когда Всемогущий, Старатель и Меткий Стрелок стояли плечом к плечу, наблюдая, как специалисты в скафандрах загружают бессознательное тело Все За Одного в железную деву, Меткий Стрелок присвистнул:

— А ты, старик, ещё можешь удивить. Признаю.

— Ты тоже неплохо двигался для бумажного человечка, — выдохнул Всемогущий, улыбнувшись сквозь боль.

Старатель хмыкнул, наблюдая, как бронированный фургон со злодеем отъезжает в сопровождении героев. А чуть поодаль, с воем сирен, скорая помощь увозила Эмико в больницу.

Старатель хмыкнул, глядя вслед уезжающей скорой.

— Выживет. Упрямая, как ты. Я помню, как она ко мне в агентство заявилась после фестиваля — смотрела в глаза даже без намёка на страх или сомнение.

Всемогущий слабо улыбнулся, но ничего не ответил — только кивнул. И в последний раз налился силой и поднял руку в победном жесте.

С новостного вертолёта донёсся взволнованный голос репортёра:

— Дамы и господа! Он сделал это! Символ Мира снова одержал победу! Все За Одного повержен!