На Божьей ладони (джен)

Сразу в башню Архимага Грегор не пошёл. Сначала он пошёл в библиотеку, причём интересовала его не сама библиотека, а большой шкаф, стоявший при входе. В этот шкаф складывали тетради и книги, потерянные адептами.

Чего только не теряли адепты! На складе имелось два огромных сундука, в которые в начале каждых вакаций служители стаскивали все забытые вещи — одежду, иногда вполне приличную, обувь, как правило, непарную, и ещё кучу какого-то барахла. Там всё это лежало до следующего полугодия, а потом куда-то исчезало, чтобы на следующих вакациях возникнуть опять. Ещё когда Грегор учился в Академии, он слышал историю, что кто-то из адептов умудрился потерять мажеский перстень. Учась в Академии, Грегор считал эту историю выдумкой, но поработав преподавателем, уже не был в этом так уверен.

В отличие от одежды, забытые книги и записи относились в библиотеку и складывались в огромный пыльный шкаф, стоящий в тупичке перед входом. Адепты этот шкаф ценили, потому что там можно было найти весьма полезные конспекты на предстоящий год.

Не подвёл шкаф и Грегора. Он нашёл там достаточно старательно записанный конспект по нежитиеведению адепта четвертого курса Фиолетового факультета Мэтью Стэйта. Так что теперь у него был повод пригласить мэтра Витольса на беседу. Не то, чтобы для приглашения к Великому Магистру такой повод был действительно нужен, но если Грегор ошибся, и Витольс вовсе не аккару, формальный повод для беседы не помешает. Поэтому он прихватил потрёпанную чёрную тетрадку и поднялся к себе в кабинет.

Несмотря на два часа, потерянные в городской мертвецкой, пришёл он слишком рано, и его секретарей на месте ещё не было. Пожалуй, это было ему на руку. Он запер дверь, поставил щит и огляделся. Здесь, в помещении, запах каменного масла стал сильнее, а ещё им неизбежно должны были пропитаться и бархатные шторы, и обивка мебели, не говоря уж о его собственной одежде и волосах.

Он вздохнул, закашлялся от резкой вони и пошёл вокруг кабинета, распахивая все окна и ставя щиты в надежде защитить хотя бы мебель. Потом, неуютно поёжившись и оглянувшись на запертую дверь, он прошёл в личные покои Архимага и разделся до подштанников. Лучше так, чем благоухать каменным маслом на всю Академию, как нерадивый ученик алхимика.

Вернувшись в кабинет, он слегка раздвинул два стоявших по сторонам от двери деревянных резных бюро, вооружился пером и достал из сумки завёрнутую в тряпку бутыль. Ему нужно было расположить ритуальный круг как можно ближе к двери, чтобы вошедший в кабинет попал в него если не на первом, то уж на втором шаге точно. Он уже не надеялся замаскировать резкий запах зелья, и рассчитывал только на эффект внезапности. Если тварь сориентируется раньше, чем попадёт в ловушку — ему конец. В прямой схватке с аккару он не выстоит. А если Витольс не аккару, Гёленский ритуал не причинит ему никакого вреда.

Он не глядя пошарил в сумке, доставая из неё синий томик «Гёленских хроник» с ритуальной схемой, и в руки ему попалась какая-то палка, оказавшаяся довольно широкой кистью на длинной ручке. Он мысленно поблагодарил Долински, который сумел позаботиться даже о такой мелочи, хотя вроде был полностью занят состоянием Айлин. Кистью рисовать было куда удобнее, чем мягким концом пера, поэтому ритуальную схему Грегор расчертил быстро, начав с большого внешнего круга и привычно вписав в него семиконечную звезду. Остальные знаки он наносил, осторожно переступая босыми ногами по паркету, словно журавль на болоте, чтобы не смазать рисунок.

Когда он закончил, ему казалось, что он пропитался этим барготовым маслом насквозь, как ламповый фитиль, и, запустив щелчком пальцев сквознячок через все окна, он с облегчением отправился в купальню.

В купальне он просидел полчаса, промывая волосы по нескольку раз и растирая кожу жёсткой мочалкой. Купальней этой он пользовался не слишком часто, а мылся здесь вообще впервые, поэтому не удивился, что большая часть стоящих на полках баночек и флаконов пуста. Впрочем, какой-то шампунь тут всё же обнаружился, хотя аромат вербены был скорее женским, это было лучше, чем каменное масло. Вышел он только когда совсем перестал чувствовать навязчивый запах. Помогло это не слишком сильно. Из кабинета снова потянуло проклятым зельем. Вонь, конечно, ослабла, но всё ещё была весьма ощутима. Грегор вздохнул и начал одеваться. Одевался он долго и тщательно. Особенно тщательно завязывал шейный платок, скрепляя его золотой булавкой так, чтобы её кончик касался кожи. Булавка была артефактом, защищающим от ментальных воздействий. Гриффин, да и другие исследователи много рассуждали о подавляющей ментальной силе аккару, и Грегор не собирался пренебрегать защитой.

Одевшись, он прошёл в личные покои Архимага. Стол здесь конечно уступал тому монументальному сооружению, что имелось в кабинете, но был вполне широк и удобен. Письменный прибор и запас бумаги тут тоже имелся, так что Грегор потянул из сумки листы со своими выписками из книг мертвецкой. Если он не справится с аккару сам, Магистр Эддерли должен будет закончить его дело, и ему нужно будет понимать, с чем он столкнётся, поэтому отчёты для королевской канцелярии и Магистра Фиолетовой гильдии Грегор намерен был составить предельно подробно и обстоятельно.

Листы серой бумаги с его записями шурша рассыпались по столу, а вместе с ними из сумки выкатился небольшой плотно закупоренный флакон. Грегор с удивлением взял его в руки, откупорил и вдохнул такой знакомый дымно-смолистый хвойный аромат массажного масла, которым пользовал его Долински. Впрочем, нет — к запаху масла примешивалась ещё какая-то незнакомая горьковато-полынная нота, да и капля масла, которую Грегор вылил на ладонь, была совсем жидкой. Видимо, Долински разбавил его чем-то, но зачем он его сюда положил? И тут, вдохнув глубже, Грегор понял! Получившийся сложный аромат смешался с доносившейся из кабинета вонью каменного масла, оттенил её, дополнил, преобразил так неожиданно, что породил совершенно новый, необычный, но по-своему удивительно гармоничный запах. И запах этот походил уже не на запах гёленского зелья, а на пусть и несколько резковатый, но вполне приличный мужской парфюм.

Признательность тёплым облаком разлилась в груди Грегора. И когда только Никол всё успел? И смешать само зелье, и подобрать нейтрализатор запаха! И он поверил, наконец, что всё у него получится. «Благие Семеро! Благословите целителя Никола Долински, пусть он будет счастлив и найдёт то, что ищет!» А сам он обязан об этом позаботиться.

Он решительно придвинул к себе чистый лист бумаги и, вместо отчёта в канцелярию, начал писать поручение своему поверенному о назначении мэтра Никола Долински постоянным целителем для своего сына Аларика Раэна Стефана Малкольма Бастельеро с соответствующим жалованьем, а также о предоставлении упомянутому мэтру Долински пожизненного содержания. Теперь Долински ни в чём не будет нуждаться и возможно сумеет помешать лорду Аларику сделать из его сына законченного труса.

Отчёты для Эддерли и Аранвена он, конечно, тоже написал, по крайней мере, начало этих отчётов с детальным описанием трупа, допроса призрака и выписками из учётных книг. Закончив и прихватив с собой конспект адепта Стэйта, Грегор вернулся в кабинет и осмотрел рисунок на полу. Маслянистые линии подсохли, но всё ещё отчетливо пахли, но теперь он знал, что с этим делать. Он щедро нанёс содержимое флакона Долински себе на волосы, на одежду, на тяжёлые занавеси на окнах и двери, на обивку мебели, а потом вышел к секретарям. Те уже были на месте, и старший секретарь сильно вздрогнул, увидев Грегора выходящим из кабинета, и забормотал приветствия. Грегор кивнул в ответ и распорядился доставить ему свежего шамьета со специями.

— Специй поменьше? — уточнил секретарь.

— Побольше, — ответил Грегор. — Специй побольше.

Он рассеянно пролистывал конспект адепта Стэйта, когда ему принесли шамьет. Кувшин исходил горячим паром и пах так, что у Грегора заслезились глаза. Аромат густой, горьковато-сладкой немыслимой смеси поплыл по комнате. Да уж, специй для этого шамьета не пожалели. Пить такое Грегор не решился бы, но зато теперь в его кабинете пахло чем угодно, только не гёленским зельем.

— Пригласите ко мне мэтра Витольса, — приказал он секретарю.

Секретарь поклонился и вышел. Когда дверь за ним закрылась, Грегор встал и передвинул банкетку для посетителей так, чтобы тот, кто пойдет к ней от двери, непременно пересёк бы ритуальную схему на полу, а потом вернулся за стол и снова уставился в исписанную крупным округлым почерком чёрную тетрадку.

Буквы складывались в слова, слова в предложения, но смысл всех этих слов не доходил до Грегора, и он, уперев взгляд в чернильные закорючки, напряжённо прислушивался к происходящему за дверью. Активирующее ритуал плетение уже висело на кончиках его пальцев.

Вот дверь отворилась, и боковым зрением Грегор увидел на пороге чёрные, слегка запылённые сапоги.

— Милорд Великий Магистр?

— Проходите, мэтр, — Грегор кивнул на банкетку, не поднимая головы. Время замедлилось, потекло густой патокой, туго и вязко, зрение обострилось, мысли стали резкими, отрывистыми.

Сапоги двинулись вперёд.

Шаг.

Ещё шаг.

Ещё.

«Есть!» И он щёлкнул пальцами.

Колонна бледного пламени поднялась до самого потолка, окружив высокую тёмную фигуру. Фигура дёрнулась и закрыла рукой глаза.

— Как это понимать, милорд Архимаг?

— Сколько человек вы убили, мэтр Витольс? — проскрежетал Грегор.

— А вы? — нимало не помедлив, отпарировал тот. Тяжёлый тёмный гнев поднялся в нём, подступил к горлу. «Мерзкая тварь, да как он смеет!...»

Булавка в шейном платке слегка кольнула в грудь, приводя в себя.

— Я должен был уточнить, сколько человек вы выпили?

— А… Слепой протёр глаза… Услышит ли глухой? Зря я нарушил запрет… Но такой букет! Падчерица Смерти, носящая ребёнка Избранного Баргота! Такое случается раз в вечность! Как было устоять!

«Что он несёт? Падчерица Смерти… Избранный Баргота? Откуда у Баргота Избранный? Да он просто пытается отвести мне глаза!»

— Полагаю, число ваших жертв настолько велико, что вы давно перестали считать?

— Полагаю, на самом деле, вам безразличны все эти люди, так ли?

«Он не ответит», — понял Грегор. — «Разговор не имеет смысла».

Булавка кольнула в грудь, он моргнул и увидел, что тёмная фигура, которая только что была у самой двери, стоит уже у самой ближней к нему границы круга.

«Как он тут оказался? Как он движется! Нельзя тянуть дальше. Последний вопрос…»

Грегор влил ещё силу в контур круга.

— Сколько вас таких? Здесь, в Дорвенанте? Скольких вы обратили?

— А вот этого вы не узнаете, милорд Архимаг.

Булавка кольнула в грудь, и он увидел, как существо в круге давит на стену бледного пламени изнутри, и стена эта прогибается под его руками!

«Всё. Больше нельзя медлить…»

И он щёлкнул пальцами. Бледное пламя на мгновение окрасилось алым и опало. А когда оно исчезло, круг перед ним был пуст и равномерно засыпан красным порошком.

Он посидел ещё какое-то время в оцепенении, глядя на этот алый круг.

«Всё? Это всё? Всё закончилось?»

И время снова пошло вперёд, ветерок из окна тронул волосы и запах шамьета со специями щекотнул ноздри. Не вполне понимая, что делает, он плеснул немного шамьета в чашку, глотнул… и в следующую секунду уже несся в купальню, дыша ртом изо всех сил. Шамьета в этих специях оказалось не слишком много.

Он долго отплевывался там, полоскал рот, пил воду, ругался, хохотал несколько истерически и всё не мог остановиться. Напряжение, державшее его с того самого момента, как он увидел характерные повреждения ауры у Айлин, отпускало медленно и неохотно. Зато когда, наконец, отпустило, он понял, что за порошок остался там, в ритуальном круге. Пепел аккару. О! Это была редчайшая, практически легендарная субстанция, учитывая, что аккару не попадались некромантам уже несколько сотен лет. Пепел этот входил в состав многих сильнейших зелий, ныне уже забытых, поскольку за отсутствием аккару, достать это вещество не представлялось возможным. В Гёленских хрониках упоминалось три рецепта, одним из которых, кстати, было кроветворное, способное чуть ли не вернуть из-за Грани после смертельной кровопотери. А уж цену на это вещество и вообразить было нельзя. Пожалуй, то, что сейчас рассыпано по полу его кабинета стоит больше, чем всё состояние Бастельеро!

Окончательно успокоившись, он неспешно проделал несколько дыхательных упражнений, потом выбрал из многочисленных баночек в купальне одну, широкогорлую, с плотно притёртой крышкой и вернулся в кабинет.

Магией собрать пепел аккару не удалось. Магия просто на него не действовала. В какой-то момент он даже испугался, что выгорел после ритуала, но зажжённый в пальцах магический огонек его успокоил. Дело не в нём, дело в этой твари, которая даже уничтоженная, сопротивляется магии.

Пришлось ему вооружиться пером и долго ползать по паркету, сметая жирный маслянистый порошок от краёв к центру круга, заметая его на лист бумаги и пересыпая в банку. В итоге самой пострадавшей в этой битве частью его тела стали натёртые колени. Зато у него получилась почти полная банка пепла аккару — целых четыре унции!

А ещё он обнаружил, что с начала визита мэтра Витольса прошло меньше получаса, большую часть которого он ползал на коленях, собирая с пола пепел. Сам ритуал не продлился и минуты. До заседания Совета Магистров оставалась ещё уйма времени, которого хватило на всё. Он закончил отчёты в королевскую канцелярию и Магистру Фиолетовой гильдии, даже снял с них копии. Просмотрел-таки, хоть и не до конца, конспект адепта Стэйта и нашёл там много любопытного. Сначала он хотел писать свои замечания прямо в тетрадке, но потом порезал пару чистых листов бумаги на узкие полоски и стал писать замечания на них, вкладывая их в тетрадь. Потом ему пришлось порезать на закладки ещё пару листов, и ещё пару, и когда подошло время Совета, он стоял перед дверью в зал заседаний, держа в руках коричневую кожаную папку с копией отчёта в королевскую канцелярию и чёрную тетрадку, из которой во все стороны торчало, наверное, полсотни узких белых хвостиков.

Открыв дверь, Грегор увидел, что все Магистры уже собрались и оживлённо беседуют между собой. Он чуть помедлил у двери, но никто не оглянулся, не поприветствовал, не обратил на него внимания! Оказалось, что это даже хуже, чем когда все замолкали при его появлении. Тёмный гнев слабо шевельнулся в нём. Если бы он не потратил столько магических и душевных сил на поединок с аккару, гнев его был бы сильнее, но сейчас, ощутив в себе эту вязкую тьму, он вдруг понял, что может ей управлять. И понял как. Беседы с Долински, все эти бесконечные упражнения, свирельки и насмешки не прошли даром. Он понял, что не нужно подавлять гнев, загоняя его вглубь и кормя своего демона, и не нужно выплёскивать его на окружающих. Его можно переплавить в какую-нибудь мысль, направить на что-нибудь другое. Например, на то, как смешны старания Райнгартена не замечать его появление, и что ещё немного, и Магистр стихийников заработает косоглазие, пытаясь одновременно и смотреть на него, и не смотреть.

Так вот что имел в виду Долински, когда говорил, что он может выбирать! Если он научится тонко различать и управлять своими чувствами, он сможет выбирать проявить ли гнев или иронию, безразличие или приязнь. За то короткое мгновение, что он помедлил у двери в зал заседаний, он вдруг ясно и глубоко осознал, что это и есть настоящая свобода! Свобода владеть собой. И что он непременно должен полностью распробовать её вкус.

Грегор прошёл на своё место во главе стола, сел, ни на кого не глядя, раскрыл чёрную тетрадку и продолжил читать её с того места, на котором остановился. Если милорды Магистры не желают его замечать, он не желает замечать милордов Магистров.

Совсем не замечать конечно не вышло. Краем глаза он видел, и как преувеличенно громко Райнгартен жалуется на вчерашний ливень, который повредил оранжерею, и как старательно слушает его Валлендорф. Как Ладецки говорит Девериану, что артефактное оружие — бесполезная игрушка, поскольку зависит от магии, и когда магия в нем иссякнет, тот, кто на него полагается, окажется беззащитен. Как хмурится Эддерли, перебирая какие-то бумаги. Как Волански, притащивший на заседание целый ворох цветных ленточек, играет с ними, сплетая и расплетая затейливые узоры… Магистры обсуждали уходящее лето, наступающий учебный год, голоса их сливались в ровный неразличимый гул, и под этот гул Грегор сосредоточился на чёрной тетрадке. Она была очень любопытной, эта тетрадка.

Булавка кольнула ему грудь. Он неосознанно поправил её, потирая место укола, и вдруг замер, осознав. Ментальная атака! Аккару здесь нет, но есть его покровитель, с которым Грегор очень хотел бы встретиться на узкой дорожке. И, кажется, этот барготов выкормыш сейчас испытывает его на прочность! Гнев снова проснулся в нём тяжёлой тёмной силой, но Грегор уже понял, как использовать силу этого гнева. Он прикрыл глаза, припоминая то, что читал о магии разума, сосредоточился на горячей силе, что поднималась в нём, слил её со слабым отдалённым звоном в ушах, усилил его, приблизил, и резко вскинул голову, встречаясь взглядом с чёрными глазами Белого Магистра.

«…пронзительный свист в ушах нарастает, становится нестерпимым, и вдруг…

ВЗРЫВ!

… и стена из земли и дыма встаёт перед ним, и Грегор держит, держит, держит щит, и щит гнётся под напором огня и дыма, и ему приходится переступить ногами и глубже вогнать каблуки в землю, чтобы его удержать. Он хрипло кричит, потом рычит, но не слышит себя в окружающем грохоте, потому что щит он поставил, а вот заглушающее не успел, и бурая земля с берега Фарнельского озера забивает ему ноздри и скрипит на зубах.

Дымно-земляная стена медленно оседает, он трясёт головой, пытаясь унять звон в ушах, и постепенно начинает различать окружающий звуки:

— …омандор, донесение! Вам срочное донесение, милорд мэтр-командор!

Он оглядывается и видит вестового, совсем молодого, не старше семнадцати, раскрасневшегося и глядящего на него с восторгом и обожанием. Вестовой протягивает ему белый конверт.

— Донесение, милорд мэтр-командор! — повторяет он, и Грегор берёт конверт, но пальцы его проходят насквозь, захватывая пустоту. И тут только он замечает, что перед ним в воздухе висит лишь половина вестового, вернее призрак половины вестового, ниже пояса которого свисают какие-то влажные бурые ошмётки.

Он оглядывается вокруг и видит этого вестового, совсем мальчишку, лежащего в дюжине шагов от него, и лицо его всё ещё румяное, чистое, словно и не тронутое смертью, невидяще смотрит в небо, а вся нижняя половина тела разворочена фраганским ядром. Белый конверт зажат в его правой руке. Он подбегал откуда-то сбоку и сзади, и Грегор не услышал его за всем этим грохотом и не прикрыл щитом! Глаза ему начинает печь, видимо их тоже забило землёй, и он вытирает их рукавом, делая вид, что стирает с лица грязь.

— Донесение, милорд мэтр-командор! — повторяет призрак, и Грегор кивает, не в силах ответить, наклоняется и аккуратно забирает конверт из руки лежащего перед ним тела.

Белый конверт пропадает из рук призрака, тот отдаёт ему честь:

— За победу Дорвенанта, милорд мэтр-командор! — и исчезает раньше, чем Грегор вспоминает, что надо бы его отпустить…»

Глаза его пекло, и Грегор украдкой провёл по ним рукой, делая вид, что убирает упавшую на лицо прядь волос, потом снова посмотрел прямо в лицо Роверстана. Тот выглядел так, будто его вот-вот стошнит. Кожа его посерела, глаза расширились. Грегор позволил себе презрительную усмешку и снова опустил взгляд в чёрную тетрадку. Впрочем, тетрадка уже потеряла для него интерес. Пора было заканчивать всю эту волокиту и уходить, ведь его ждали в совсем другом месте.

Но разумник его опередил. Он поднялся, откашлялся, и сказал:

— Милорды, прошу минуту вашего внимания! Я наконец-то получил письмо, которого так долго ждал, и теперь имею удовольствие сообщить вам, что покидаю пост Магистра Белой гильдии.

Шум, стихший было, снова разросся, в нем слышались и радостные, и разочарованные возгласы. Возвысив голос, чтобы перекрыть шум, Роверстан продолжил:

— Теперь Магистром Белой гильдии станет милорд Гарольд Оливер Дарси. Он должен уже быть здесь, позвольте, я приглашу его.

И он двинулся было в сторону двери, но Грегор его остановил:

— Не так быстро, милорд Магистр! У меня есть к вам ряд вопросов.

— Я к вашим услугам, милорд Великий Магистр, — обозначил поклон Роверстан.

Грегор подался вперёд, в упор посмотрел на Магистра разумников и выплюнул:

— Милорд Магистр Роверстан, вы знали, что принятый вами на работу преподаватель мэтр Витольс — аккару?

Судорожный вздох пронёсся по залу, а со стороны Магистра Эддерли послышались какие-то задушенные хрипы. Но Грегор продолжал неотрывно смотреть на разумника, ему было важно понять — преступник тот или просто безнадёжный болван. На лице Роверстана появилось снисходительное и слегка досадливое выражение, которое появляется у очень занятых взрослых, которых докучливый ребёнок отвлекает глупыми детскими вопросами от очень важных дел.

— Знали, — понял Грегор. Он опустил взгляд, потому что ему стало совершенно невыносимо смотреть на это холёное и гладкое лицо с намасленной бородой. Ещё чуть-чуть, и он не удержится и проклянёт этого самоуверенного болвана. Оказывается, вполне можно быть одновременно и преступником, и болваном. Одно нисколько не мешает другому.

— Роверстан, вы… «совсем дурак?»… в своём уме? — тихо и безнадёжно спросил он.

Ответ разумника вызвал у него отвращение и тошноту. Этот барготов Магистр вещал, что опасность, исходящая от аккару слишком переоценена, что аккару — вполне разумные существа, с ними можно договориться, и они просто стали жертвой людских страхов и предрассудков, которые всегда склонны преувеличивать опасность… Что уникальный опыт и исторические свидетельства этого… существа… бесценны. Этот болван прикармливал его, и решил, что вполне его подчинил! Он даже сравнил аккару с прирученными арлезийскими гулями, живущими среди людей! Да у них даже принцип питания разный! Гули всеядны! И вообще — преимущественно падальщики. А аккару — хищник, он не может существовать без живой крови! Утверждать, что аккару не опаснее гулей, только потому, что и то, и другое — нежить, всё равно, что утверждать, что чума не опаснее простуды только потому, что и то, и другое — болезнь!

Но тирада об «узколобых поборниках косности» всё же пробила брешь в стене его брезгливого отвращения.

— Вот как? — проскрежетал он. — А вы у нас, по-видимому, образец учёности и широты мышления?

— Да, я считаю широту мышления неотъемлемой чертой настоящего учёного и надеюсь, что она присуща мне в достаточной мере.

— В таком случае ознакомьтесь с ценой!

И Грегор с силой швырнул коричневую папку через весь стол по направлению к разумнику. Тот поймал её, прижав рукой, вопросительно посмотрел на Грегора, потом открыл. Грегор смотрел, как он вчитывается в текст, как бледнеет по мере чтения, его смуглое лицо, расширяются глаза, дёргается кадык. Когда Роверстан поднял на него глаза, в них уже не было ни грана самоуверенности, только беспомощная растерянность. Наткнувшись на взгляд Грегора, Роверстан опустил глаза, его руки вцепились в папку, сминая так, словно он решил её разорвать.

Магистры ошеломлённо наблюдали за их перепалкой. Ладецки хмурился, Райнгартен смотрел с восторженным любопытством, Валлендорф сидел бледный с приоткрытым ртом, а Эддерли ссутулился, держась за сердце, лицо его покрылось пóтом. Грегор метнул на него встревоженный взгляд и требовательно посмотрел на Бреннана. Но целитель уже сам неотрывно смотрел на Магистра некромантов и быстро шевелил пальцами, выплетая паутину заклятий. И только Волански продолжал невозмутимо перебирать свои ленточки.

— Вы видели, где он живёт, милорд Магистр Роверстан? Трактир «Весёлый упырь».

Сидевший сбоку Райнгартен фыркнул. Роверстан глянул на него, скривив губы и ответил:

— Вам не нравится название, милорд Великий Магистр?

«Он ещё и огрызается!» — с негодованием подумал Грегор и рявкнул:

— Нет, не нравится! А ещё мне не нравится то, что когда я ночевал в этом трактире шестнадцать лет назад, он находился в Озёрном крае, близ Керуа!

Райнгартен подавился воздухом, и теперь задушенные хрипы раздались с его стороны, а Грегор продолжил тише:

— Просторный двухэтажный каменный дом, хозяйственные постройки, эта барготова баня … добрая четверть акра земли… Вы, конечно, не портальщик, но основы-то вы должны представлять? Сколько энергии нужно для такого портального перемещения? Вы всерьёз думаете, что это можно сделать на паре стаканов жертвенной крови в неделю? Да вы были у него на сладкое, милорд Десерт! Можно попросить специалистов, — он кивнул в сторону бледного стихийника, — они подсчитают точнее, но я навскидку полагаю, что это ещё сотни две трупов!

— Ещё? — воскликнул Девериан.

— Если наш высокоучёный Белый Магистр позволит остальным ознакомиться с копией моего отчета для королевской канцелярии, вы узнаете, что за последний год в городских мертвецких побывало тридцать два полностью обескровленных трупа. Если опираться на формулы Гриффина, это примерно половина того, что требуется аккару, чтобы поддерживать энергетический баланс. Значит, половину мы не нашли. Самый свежий труп появился там два дня назад. Я распорядился доставить его в Академию, и если вы сомневаетесь в моём заключении о причине его смерти, можете сами изучить его и сделать собственные выводы.

− Н-нет, благодарю, − пробормотал Девериан, − я доверяю вашему суждению…

— Оставьте это, — вдруг подал голос Эддерли. Он схватил Грегора за руку и подался навстречу: — Грегор! Его нужно остановить! Нужно что-то делать срочно!

«Надо же, ”Грегор”! Не “лорд Бастельеро”, не “милорд Великий Магистр”? Вы вспомнили моё имя? “Когда им понадобится защитник, они вас позовут”. Как же вы были правы, Никол…» — с горечью подумал Грегор, отчего его ответ Эддерли получился довольно желчным:

— А что вы хотите с ним сделать, милорд Магистр Эддерли? Выпить на брудершафт? Так тут наш разумник уже за всех отметился.

— Грегор!! — в голосе Эддерли зазвучали панические нотки. — Как вы можете этим шутить?? Вспомните «Гёленские хроники»! Дорвенна может погибнуть!

— Я помню «Гёленские хроники», — отозвался Грегор, высвобождая руку. — Я удивлён, что наш историк их не помнит.

Роверстан поднял голову, взгляд у него был совершенно больной. Было понятно, что слово «Гёлен» он слышит впервые.

— Нам надо немедленно собрать круг… — голос Эддерли сорвался, он закашлялся, а Бреннан опять зашевелил пальцами.

— Да упокоил я его, упокоил! — с досадой сказал Грегор. Ему было неприятно видеть Магистра Фиолетовой гильдии в таком неприглядном состоянии.

— Уп… упокоили?! — ошеломленно пробормотал Эддерли.

— Ну, разумеется! Вы что же, думаете, я стал бы проводить тут какие-то собрания, зная, что у меня по Академии разгуливает аккару? За кого вы меня принимаете? Я похож на безответственного болтуна? — и он дёрнул щекой в сторону Белого Магистра.

Эддерли выпрямился и посмотрел на Грегора странным взглядом, но Грегор снова обратился к разумнику:

— У меня есть к вам ещё несколько вопросов, милорд Магистр Роверстан. Те уникальные исторические сведения, которыми делился ваш… ценнейший свидетель, они подтверждались другими источниками?

Роверстан поднял голову не сразу, словно не услышал обращённый к нему вопрос, но потом всё же пробормотал:

— О тех временах сохранилось не так много свидетельств…

— Иными словами, не подтверждались. Вы хотя бы пытались расспрашивать его о чём-то, что можно проверить?

— Расспрашивал, представьте себе!

— И?

— Он подтверждал далеко не все сведения, имеющиеся в хрониках…

— То есть, он кормил вас непроверяемыми сказками взамен на доступ к телу… И как, милорд учёный, оно того стоило? — и Грегор кивнул на папку, которую разумник всё ещё терзал в руках. Роверстан отшвырнул её в сторону, словно она его обожгла. Грегор пробормотал:

— Лучше бы с призраками общались, те хоть не лгут, — и покосился в сторону Магистра некромантов. Коллекция черепов Эддерли была известна на весь Дорвенант. Роверстан тоже перевёл на Магистра некромантов растерянный взгляд, было ясно, что такая простая мысль не посетила голову разумника ни разу.

— Насколько точно ваш прекрасный преподаватель придерживался учебной программы? — продолжил Грегор.

— Что? Какое это теперь имеет значение?

— То есть как? Вам всё равно, чему ваши преподаватели учат адептов? Это ещё один образчик вашей широты мышления?

— Он… У меня нет оснований полагать, что он отклонялся от программы…

— А у меня есть. Я не историк, оценить качество преподавания истории не могу, но ваш уникальный специалист вёл ещё один предмет — нежитиеведение. Я думаю, мою квалификацию в этом предмете никто не будет ставить под сомнение? — Грегор обвёл взглядом хмурых Магистров и продемонстрировал им чёрную тетрадку, из которой во все стороны торчали белые хвостики бумажных закладок.

— Это конспект по нежитиеведению адепта Стэйта с четвертого курса Фиолетового факультета. Я просмотрел не весь, но, знаете, нашёл для себя много нового! Вот, например! — он пролистнул несколько страниц и зачитал: — «Средний некроэнергетический потенциал стригоя составляет 10-12 единиц…»

… и выразительно посмотрел на Магистра Эддерли. Тот нахмурился, а Грегор продолжил:

— Я поясню для неспециалистов. Это очень лукавая цифра. Средний потенциал стригоя — это условная величина. В зависимости от возраста, стригои бывают и на пять, и на десять, и на двадцать единиц и даже больше, хотя и редко. Но для расчета щитов и атакующих заклятий мы всегда даём цифру 10-15 единиц, и советуем считать по верхней границе, и снижать её, только если истощён резерв. Эта цифра проверена многолетней практикой. Стригои опасны, и это как раз тот случай, когда лучше пережать, чем недожать. Три единицы — вроде мелочь, но скольким кладбищенским мастерам она будет стоить жизни? Я, кстати, помню, как бурно восхищались адепты, когда ваш прекрасный специалист в одиночку уничтожил гнездо стригоев. Просто превосходно! Ни минуты не сомневался в огромных возможностях аккару! А сколько молодых дураков теперь полезет повторять его подвиг? И сколько из них выживет?

Он заметил, как потемнело лицо Магистра целителей.

— Что, милорд Магистр Бреннан, кто-то уже попробовал?

Бреннан косо глянул на Роверстана и со вздохом кивнул. Грегор проглотил ругательство и мрачно спросил:

— Жив?

Бреннан снова кивнул, потом уронил:

— Выберется…

Грегор скрипнул зубами, перелистал тетрадку, захлопнул её и произнёс:

— Ладно. Не буду больше утомлять вас, милорды, неинтересными вам подробностями. Просто поверьте на слово, их тут достаточно и все они одного сорта. Даю поручение главе Фиолетового факультета — проверить качество учебного материала, преподанного мэтром Витольсом в курсе нежитиеведения. Разночтения с утверждённой учебной программой устранить. В случае необходимости провести дополнительные занятия.

Он передал Эддерли ощетинившуюся закладками тетрадь. Тот взял её с напряжённой гримасой, словно ядовитое насекомое, а Грегор повернулся к Роверстану:

— Даю аналогичное поручение главе исторического отдела Ордена касательно курса истории.

Дождавшись кивка, он повернулся к Бреннану:

— Милорд Магистр Бреннан, поручение есть и для вас. Едва ли мы что-то найдём, конечно. Вряд ли он гадил, там же, где ел, но проверить мы обязаны.

На вопросительный взгляд Магистра целителей пояснил:

— Надо проверить, не оставил ли он обращённых.

Очередной судорожный вздох пронесся по залу заседаний. Грегор повторил:

— Не думаю, что он обратил кого-то здесь, в Академии. Скорее, где-нибудь в городе. Но это мы проверить не сможем. Только отслеживать появление новых обескровленных трупов, — и он снова посмотрел на Эддерли. Тот со вздохом кивнул:

— Да, милорд Великий Магистр. Гильдия возьмёт это на контроль.

— А вам, милорд Магистр Бреннан я предлагаю устроить поголовное обследование адептов и работников Академии на предмет наличия укусов аккару. Вдруг да наткнётесь на что-нибудь. Лучше было бы обставить это как какое-нибудь рутинное обследование, но вряд ли получится. Этого кота в мешке не спрячешь.

— Как выглядит укус аккару? — спросил Бреннан. — Там есть особенности? У вас есть литература с описанием?

— Особенности есть, конечно. Там остаётся весьма характерное повреждение ауры. Что касается описаний — зачем же так сложно? У нас же есть такой безупречный образец, — Грегор кивнул на Роверстана и прищурился. — Вот, посмотрите, милорд Магистр! Слева у основания шеи и на левом предплечье. Он, что, кусал вас в руку, милорд Роверстан?

— Я сцеживал для него кровь… — пробормотал тот.

— Сцеживали кровь так, что умудрились пробить ауру? Какая… широта мышления, — восхитился Грегор.

Он дождался, когда Бреннан мелкими быстрыми движениями залечит разумнику повреждения ауры, и сказал:

— У меня остался последний вопрос, милорд историк. Какое наказание назначается тому, кто своим укрывательством и преступными действиями подверг опасности Академию и адептов и способствовал гибели трех с лишним десятков человек?

Роверстан бросил на него быстрый взгляд исподлобья и снова опустил голову. Грегор ожидал увидеть в его взгляде ненависть, но не увидел. А ведь сам он, окажись в подобной ситуации, уже захлебнулся бы ненавистью. В склонённой же голове разумника, в его позе и тусклом голосе была лишь вина и горечь. У Грегора даже не получалось ненавидеть его теперь, настолько он был жалок.

— Выжигание искры и каторга, — выдавил теперь уже бывший Магистр.

Слова эти упали как тяжёлые камни в омут, и Грегор понял, что своим вопросом невольно загнал Роверстана в ловушку. Если он сейчас поставит это на голосование как предложение самого разумника, то сможет голосовать сам, и тогда у Роверстана не будет шансов. Кажется, разумник тоже это понял, потому что снова поднял на него больные глаза, впрочем, быстро их опустив. И Грегор не стал пользоваться его оплошностью.

— Что ж, каторга находится в ведении Королевского суда, хотя я полагаю, что король заменит вам каторгу поездкой на тёплые воды. А вот выжигание искры находится в компетенции данного высокого собрания, поэтому я ставлю вопрос на голосование: милорды Магистры, кто за то, чтобы за проявленную преступную халатность выжечь искру бывшему Магистру Белой гильдии Дункану Роверстану? Прошу голосовать. Милорд Магистр Райнгартен?

— За!

«Ну, ещё бы! Вот уж у кого сегодня праздник».

— Милорд Магистр Валлендорф?

— За!

«Кто бы сомневался».

— Милорд Магистр Девериан?

Девериан нерешительно оглянулся вокруг, пожевал губами, но всё же сказал:

— За.

«Ну, здесь тоже всё понятно».

— Милорд Магистр Волански?

Волански, не отрываясь от своих ленточек, негромко произнёс:

— Воздерживаюсь.

— Милорд Магистр, — с упрёком начал Грегор, но Волански его перебил:

— Не стоит, милорд Архимаг. Решение уже принято.

«Баргота лысого оно принято!» — с досадой подумал Грегор. — «Вот разложат они мне сейчас три на три при одном воздержавшемся, и решать опять придётся мне. Как же я от этого устал!»

— Милорд Магистр Ладецки?

Ладецки насупился и прогудел:

— Против. Вышло, конечно, скверно, и покинуть Академию милорду Роверстану придётся, но искру выжигать — это слишком. Злого умысла не было.

«Ну вот, начинается. У Лионеля тоже злого умысла не было, спасло его это от приговора? Интересно, пощадили бы они меня, сотвори я подобное? Ведь нет же! Может, всё же проголосовать за? Нет, не хочу. Вот возьму и тоже воздержусь! Что тогда получится?»

— Милорд Магистр Бреннан?

Бреннан был мрачен и на разумника не смотрел.

— Против, — сказал он, тем не менее. — Я согласен с Ладецки. Выжигать искру — это слишком. Роверстан много сделал и для Ордена, и для Дорвенанта, и уничтожать его всего за одну ошибку, пусть даже такую — не справедливо. Я за изгнание.

«Изгнание, и подальше. Пусть катится в свою Арлезу и больше здесь не показывается. Точно воздержусь. И тогда получится, что Роверстану тоже придётся голосовать! О! Я хочу это видеть! Вот воздержусь, одолжу у Волански ленточек, буду с ними играть и смотреть, как этот щипаный арлезийский павлин решает выжигать себе магию или нет!»

— Милорд Магистр Эддерли?

— За.

Грегор осёкся и удивлённо посмотрел на Магистра некромантов. Минутная слабость лорда Эддерли прошла без следа. Он медленно поднимался из-за стола. Казалось, его фигура стала выше, массивнее, а за спиной словно развернулись призрачные тёмные крылья. Грегор никогда раньше не видел своего, в общем, миролюбивого наставника в боевом режиме, и сейчас тёмная мощь магии Магистра слегка придавила его к земле. Ему пришлось сделать заметное усилие, чтобы снова сесть прямо и расправить плечи. Как-то сразу стало понятно, почему в своё время Говард Эддерли стал Магистром гильдии некромантов.

— Дункан, — обратился он к разумнику, тон его был неузнаваемо холоден и суров. — Мы любили вас и доверяли вам, но то, что вы сделали — недопустимо и преступно. Вы поставили под угрозу само существование Дорвенны. Вы — историк, и должны знать, чем заканчивались все встречи людей с аккару. Да, аккару разумны, но это делает их лишь опаснее.

— Я видел его, читал, я знал, что он не станет… — пробормотал Роверстан, но наткнувшись взглядом на коричневую папку, осёкся и замолчал.

— Аккару — сильные менталисты, вы должны были это знать. Им ничего не стоит скрыть истинные мысли и внушить ложные. Вы должны были придти с этим к тем, кто умеет обращаться с нежитью. К некромантам. Я понимаю, почему вы не пошли к Грегору Бастельеро, но почему вы не пошли ко мне? Я не заслужил вашего доверия? То, что вы всё решили сами — преступная самонадеянность, которая не может остаться без последствий. Мне очень жаль, милорд Роверстан, но я должен сделать то, что надлежит.

Эддерли медленно двинулся вдоль стола, обошёл его и встал за спиной ссутулившегося разумника. Некромант поднял руку, пальцы его шевельнулись, и перстень ярко засветился фиолетовым. Отголосок разворачивающегося аркана вызвал у Грегора внутреннюю дрожь, судорожную, острую. Его передёрнуло, он увидел, как точно так же вздрогнули все остальные маги, а Роверстана пригнуло ещё ниже, практически распластав по столу.

Маги живут дольше обычных людей. Магия бережёт мага, ускоряет заживление ран, выздоровление от болезней, усиливает быстроту реакции, добавляет удачливости. Если маг лишается магии, вместе с ней он лишается и всех её даров — могут проснуться давно залеченные болячки, открыться старые раны. И чем старше маг, тем сильнее будет откат от потери магии. У молодого мага он пройдёт легче, а старика может убить. Ещё он, конечно, зависит от силы мага — чем чаще и сильнее магия помогала магу, тем болезненнее будет потеря.

Роверстан был уже не очень молод и, видимо, очень силён. Грерор видел, как его бывший враг словно усыхает и съёживается под простёртой над ним рукой Магистра некромантов. Он хотел отвести взгляд и не мог, и продолжал смотреть, как обвисает на арлезийце белый камзол, который ещё минуту назад сидел как влитой, как худеют и покрываются морщинами руки, стиснутые в кулаки, как осыпается с пальца белой пылью мажеский перстень к крупным белым камнем, как редеют и подёргиваются сединой его волосы, как на макушке образуется небольшая плешь размером с золотой флорин… Это зрелище, отвратительное в своей противоестественности, приковывало взгляд намертво, и Грегор, как ни хотел, так и не смог отвести глаза.

Когда Эддерли опустил руку и тяжело, словно через силу, двинулся на своё место, Роверстан поднял голову, и Грегора снова передёрнуло от отвращения. Он не мог не признавать, что по-своему арлезиец был красив. Но теперь ни у кого язык не повернулся бы назвать его красивым. Самым ужасным было то, что изменился он не так уж сильно — да, лицо побледнело и обвисло, да, борода поредела, да, появились морщины, но дело было не в них, а в том, что теперь это лишь немного постаревшее лицо производило совершенно отталкивающее впечатление. В нём не осталось ни следа того мужского обаяния, которому Грегор не завидовал, конечно, вот ещё! Но которое отмечал. Он и сам был, в общем, не урод, всё-таки он — Бастельеро, но вот эта ма́нкость, эта мужская притягательность и обаяние — этого он был начисто лишён. Теперь этого лишился и Роверстан, и оказалось, что больше у него ничего и нет. От него осталась только оболочка, пустая и сморщенная.

Роверстан с трудом поднялся из-за стола, и, покачнувшись, неверной походкой направился к выходу. Ноги его подламывались, его шатало, в конце концов, он опёрся на стену и так, по стене в полной тишине добрался до двери. Хлопок двери показался Грегору оглушительным, как пушечный выстрел, и тишина после него стала ещё глубже.

Он оглядел мрачных Магистров, слегка оглушённых произошедшим. Все они сидели, глядя перед собой остановившимися взглядами. Эддерли уже растерял свой боевой настрой и сидел ссутулившись, словно спрятавшийся в раковину моллюск. Волански так и перебирал свои ленточки, даже Райнгартен был хмур и тёр себе грудь где-то в области сердца.

Откашлявшись, Грегор встал, оглядел сидящих магистров и произнёс:

— Что ж, у меня остался только один, последний вопрос, милорды. Думаю, что как некромант и Архимаг, я тоже несу долю ответственности за то, что во вверенной мне Академии столько времени безнаказанно обитала опасная нежить, убившая неизвестное количество народа. Поэтому считаю необходимым сложить с себя полномочия Великого Магистра.

Он снял с шеи звезду Архимага, положил на стол и слегка оттолкнул прочь кончиками пальцев. С плеч его словно свалилась небольшая такая гора, дышать стало легче, прекрасное чувство свободы подтолкнуло на шалость:

— Если вам нужны мои рекомендации, милорды, предлагаю вам выбрать Архимагом Магистра Волански.

Он встретился взглядом с Волански и чуть улыбнулся уголками губ:

— Соглашайтесь, Магистр! По крайней мере, это будет весело!

Волански посмотрел на него очень серьезно и произнес:

— Обещаю подумать об этом, — потом добавил мягко, — могу я что-нибудь для вас сделать, Грегор?

— Подарите мне ленточку, — улыбка Грегора стала заметнее, добралась до глаз.

Магистры зашевелились удивлённо, а Волански с невозмутимым видом веером расстелил на столе свои ленточки, обвёл их широким жестом и спросил:

— Которую?

— На ваш выбор! — с замиранием выдохнул Грегор.

Волански с сомнением посмотрел на него, потом на ленточки, словно примеряя одно к другому, потом выхватил синюю и протянул её Грегору:

— Эта?

— Да! — воскликнул Грегор и просиял, как мальчишка, которому на ярмарке достался главный приз. Под изумлёнными взглядами остальных магистров он аккуратно свернул ленточку, спрятал её за обшлагом камзола и, всё еще слегка улыбаясь, произнёс:

— Прощайте, милорды. Для меня было честью и удовольствием работать с вами, — усмехнулся кривовато и добавил, — по крайней мере, с большинством из вас.

Он легко отпихнул тяжёлое кресло Архимага и стремительно вышел из зала, словно адепт, спешащий на вакации. Он был свободен.