Кипелов при дворе царя Ивана Грозного (джен)

Подкрепление из десятков стражников во главе с Бутурлиным подошло быстро — казалось, гулкий выстрел Валерия разбудил всю округу. Почти у каждого из служивых горел факел, пламя трепетно танцевало в морозном воздухе. Огненные языки окрашивали ночь в зловещие, контрастно-оранжевые оттенки, отчего пространство вокруг казалось декорацией мрачного театрального действа.

Служивые сгрудились у места происшествия, их напряжённые лица выражали растерянность. Подкрепление выглядело внушительно, однако вся его мощь была сейчас бесполезна — упырь исчез, растворился в ночной мгле, оставив лишь раненых стражников.

Валерий полагал, что выстрел должен был заставить упыря временно отказаться от охоты. Он надеялся, что рана в живот, пусть даже и не смертельная для такого существа, может дать хотя бы ночь передышки, заставить вампира уйти в тень, зализывать раны.

Отойдя от суеты, Кипелов присел на крыльцо ямского приказа, позволяя снегопаду охладить ноющие виски и привести в порядок разум. Он постепенно успокаивался, дыхание выравнивалось, мысли становились чётче. В отдалении ему виднелся Бутурлин — он напряжённо беседовал с выжившими стражниками, которых осторожно перекладывали на носилки. Рядом сыскари скрупулёзно осматривали тело погибшего, пытаясь хоть что-то выведать из оставленных упырём следов.

Спустя несколько мгновений фигура Бутурлина отделилась от толпы и направилась к Валерию. Его походка была характерно нервозной.

— Наконец-то, Валерий Александрович, удостоил ты нашу общую службу хоть какой-то пользой, — произнёс окольничий с привычной токсичностью.

Валерий устало кивнул, не вступая в перепалку.

— Вот только одного я в толк не возьму, — продолжил Бутурлин, внимательно вглядываясь в лицо Валерия. — Как ты сумел узреть ту тварь в такую ночь, во тьме кромешной? Что за глаз у тебя такой зоркий?

Ответом было молчание. Валерий не хотел разговаривать.

— Впрочем, — бросил Бутурлин с неприязнью, — важен результат, а не способы. И за спасение моих людей я благодарен. Досадно лишь, что та тварь ускользнула.

— О, ты даже не представляешь какая это тварь. Но не волнуйся, ещё представится возможность поймать упыря, — с лёгкой одышкой ответил Валерий. — Я пока только размялся.

Бутурлин с любопытством уставился на Кипелова.

— Схватка была кратка и стремительна. Мои стражники не смогли толком разглядеть супостата. А тебе довелось узреть его лик? Узнал ли, кто он таков? Приметил ли хоть какие знаки — в обличье ли, в одеянии?

Валерий на мгновение задумался, но решил, что разумнее не раскрывать правду о личности упыря. Он медленно покачал головой:

— Нет, слишком темно. Упырь был как тень, в длинном плаще или в чём-то ему подобном. Быстрый, ловкий.

Лицо Бутурлина исказилось презрением и разочарованием одновременно. Не сказав ни слова, он круто развернулся и, не прощаясь, отправился обратно к служивым, оставив Кипелова наедине со своими мыслями.

Валерий поднялся с крыльца, чувствуя усталость, превращающую всё его тело в чугун. Он хотел уйти в свои покои, чтобы скорее связаться с князем Радомысловым и понять дальнейшие действия. Но едва он сделал шаг, как неожиданно столкнулся с Лукием.

Молодой человек выглядел испуганным и растерянным. В руке юноши тряслась масляная лампа, бросая неровные тени на его побледневшее лицо.

— Валерий! Что тут случилось? — едва слышно спросил Лукий, тревожно оглядываясь по сторонам.

Кипелов положил руку на плечо гонца, пытаясь придать своему голосу спокойствие:

— Иди обратно в дом, Лукий. Скоро рассветёт и утром всё увидится яснее. Тогда и поговорим.

В нетерпении Лукий пытался расспросить о чём-то ещё, но Валерий чувствовал абсолютный упадок сил. Он молча двинулся к своим покоям, помахав Лукию на прощание.

Спешно вернувшись в свою светлицу, Валерий медленно опустился на край кровати, чувствуя, как его руки пробивает мелкая дрожь. Ночь была не из лёгких. Бегство по снегу, страшная схватка с упырём, да и столь неприятный контакт с силой хрустального шара… всё это измотало его сильнее, чем он мог предположить. Он чувствовал дикую слабость, словно все силы до последней капли утекли из его тела.

Наконец, превозмогая себя, Валерий вновь достал из поясной сумки хрустальный шар и зажал его в ладонях.

— Князь Радомыслов, услышь меня... — прошептал Кипелов.

Шар вспыхнул мягким, фиолетовым свечением, и вскоре из дымки явственно проявилось встревоженное лицо опального мага.

— Что случилось, Валерий? — немедленно спросил Радомыслов, явно заметив измученный вид Кипелова.

С трудом подбирая слова, Валерий попытался сформулировать:

— Царь… он заражён... вампирской заразой, князь. Я видел своими глазами, это был он, Иван Васильевич! Он и есть вампир! — После этих фраз Кипелов совладал с эмоциями и подробно пересказал пережитое. Закончив, он тяжело выдохнул, глядя на князя и ожидая его реакцию.

Радомыслов долго молчал, казалось, что его глаза смотрели сквозь Кипелова и были прикованы к пустоте. Наконец, не менее тяжело вздохнув, он произнёс:

— Худшее из возможных известий…

— Я должен немедленно бежать отсюда, — продолжил Валерий. — После такой выходки царь точно не оставит меня в живых.

— Нет, Валерий, — князь покачал головой. — Новообращённый вампир не помнит ночную охоту. Его разум охвачен буйством крови, и наутро почти ничего не остаётся в его памяти. Должно пройти время, чтобы личность человека окончательно слилась с сущностью вампира. К тому же, как ты сказал, стражники не узнали в нападавшем государя. Вряд ли тебе пока что-то грозит. Скорее всего, днём Иван Васильевич переживает муки отрицания. Он пока даже не до конца верит в свой инфернальный недуг.

— И что же мне теперь делать? Убить царя сейчас невозможно — это уничтожит весь ход истории. А дальше... А дальше начнётся такое, что страна запросто может не пережить... Но и оставить вампира у власти нельзя...

— Ты абсолютно прав, — согласился Радомыслов. — Мы не можем допустить гибели Ивана IV. Однако надежда на его спасение всё ещё жива. Судя по тёмным событиям в Москве, царь был обращён где-то в конце ноября. Именно тогда естественный ход вещей был сломан и в городе началась чертовщина... Во многих алхимических трактатах указывается, что вампиризм обратим в течение трёх-четырёх месяцев со дня заражения. У нас ещё есть время.

— Ты знаешь, как исцелить его? — с надеждой спросил Валерий.

Радомыслов кивнул, но без прежней уверенности:

— Я могу приготовить особое зелье, следуя рецепту из алхимического трактата. Но предупреждаю: оно не всегда действует. Результат зависит от самого человека, его внутренней силы и воли.

Валерий слабо улыбнулся:

— Высшие силы ведут меня, князь. Разве ты забыл? Зелье должно сработать.

Князь улыбнулся в ответ, но в его глазах поселилась тревога:

— Пусть так и будет, Валерий. Пусть будет так. Реки времён, которыми мы движемся, могут добавить удачи нашему благому делу. Сейчас главное — надеяться на лучшее и быть готовым действовать быстро. От моего лагеря до Александровской слободы около дня пути, — задумчиво произнёс Радомыслов. — Обещаю, я немедленно приступлю к изготовлению зелья. Четырёх часов вполне хватит… После этого я сразу седлаю коня и несусь к тебе.

Валерий снова тяжело вздохнул. Он совсем забыл про ещё одну помеху в их общем деле.

— Я не могу покинуть Александровскую слободу, — устало сказал он. — Личное распоряжение окольничего Бутурлина. Меня попросту не выпустят за ворота крепости, караул бдит без устали. Тебе путь сюда тоже заказан… Как мне забрать зелье?

Радомыслов нахмурился, его образ в шаре стал ещё более призрачным и зыбким.

— Эту проблему, друг мой, тебе придётся решить без моей помощи. Твоё сознание ещё не готово к той сильной магии, что позволила бы воспользоваться хрустальным шаром для столь деликатных задач. Нет, здесь магия не помощница, придётся действовать обычными, человеческими способами.

Валерий затих. В голову пришла мысль, которую он сразу высказал вслух, почти не раздумывая:

— Князь, а нельзя ли передать зелье через кого-то из торговцев или слуг, которые возят провизию в крепость? Так мне бы не пришлось покидать Александровскую слободу, а зелье оказалось бы в моих руках без всяких препон.

Маг покачал головой, и от его взгляда веяло сомнением.

— Невозможно. Нет у меня в этих кругах столь надёжных знакомых. Ингредиенты зелья редкие и чрезвычайно ценные. Если вдруг при досмотре повозки оно попадёт в чужие руки или будет утеряно, я не смогу изготовить новую дозу столь же быстро. На кон поставлено слишком многое, чтобы рисковать подобным образом. Помни, что удача по пятам преследует тебя, а не подкупленных обозников. Ты имеешь больше шансов. Возможно, мы даже не представляем насколько больше…

Князь едва заметно улыбнулся и продолжил:

— Я свяжусь с тобой ночью, когда буду приближаться к городу. Надеюсь, к этому моменту ты придумаешь, как нам встретиться. У тебя есть ровно один день.

Внезапно взгляд Радомыслова скользнул куда-то за спину Валерия. Его лицо исказилось беспокойством, глаза широко раскрылись, и он взволнованно воскликнул:

— Берегись! Кто-то стоит за твоей спиной!

Валерий резко обернулся, и шар в его руках мгновенно погас, оборвав связь. Сердце подскочило к горлу, холодный страх сковал его тело.

В проёме двери, распахнутой в мрачный коридор, стояла тёмная человеческая фигура. Только теперь с ужасом Валерий осознал, что в адреналиновой спешке и лютой усталости совершенно забыл закрыть за собой дверь. Он буквально утратил всякую бдительность. Страшная неосторожность могла теперь стоить ему жизни. Удача не всегда милует за глупость.

Тёмный силуэт сделал шаг вперёд, и голос, примирительный и знакомый, разогнал тревогу Валерия:

— Это я, Лукий!

Кипелов облегчённо выдохнул, но тут же осознал, что оказался застигнут врасплох с магическим шаром в руках. Нужно было действовать осторожно, чтобы не дать Лукию возможности натворить глупостей.

— Лукий! — хрипло произнёс Валерий, стараясь придать голосу нотки спокойствия и добродушия. — Давно ли ты стоишь на пороге?

Лукий осторожно переступил порог, и Валерий увидел, как лицо молодого человека покраснело от неловкости и смущения.

— Я пошёл за тобой, — признался Лукий, опуская глаза. — Мне не терпелось узнать подробности, и я, каюсь, случайно услышал твой разговор. Видать, узнал я более, чем мне надлежит... Чересчур много.

Он замолчал, словно ожидая гнева, но Валерий, помолчав секунду, лишь спросил:

— Лукий, я устал как старая блохастая собака в упряжке. Скажи мне честно, так, словно твоя рука лежит на Библии: ты сохранишь мой секрет?

Юноша поднял глаза, в его чистом взгляде читались искренность и решимость:

— Никому я ничего не открою, Валерий. Всё, что ты говорил, я слышал и разумею: действуешь ты во благо государя, ради его спасения. И я желаю тебе помочь. Более того — могу помочь!

Кипелов почувствовал, как огромный груз упал с его плеч. Слова юноши звучали искренне, с идейным задором.

— Я очень рад это слышать, Лукий, — проговорил он устало, почти шёпотом. — Если мы не исцелим царя, державу может ждать крах.

Валерий долго смотрел ему в глаза, пытаясь заглянуть в самую глубину души, в поисках намёка на обман. Но Лукий выдержал его взгляд с несгибаемой уверенностью. Молодой разум юноши не был зашорен, он был готов к новым идеям, к принятию свежих знаний и немыслимых концепций. Кипелов заметил, что невольная демонстрация магии хрустального шара не вызвала у него суеверного отторжения. Казалось, он хотел испытать неведомое, также как хочет каждый пытливый ум в его годы. Валерий смотрел на Лукия и понимал, что у него когда-то был точно такой же взгляд, он испытывал похожие эмоции, хоть это и было давным-давно, в средине 80-х…

Редкие прохожие, зябко кутаясь в свои громоздкие тулупы, не обращали внимания на двух путников, несущих в руках дородные свёртки старой мешковины. Валерий и Лукий молча пересекали улицы Александровской слободы, едва различимые в тусклом рассветном солнце. Стенам крепости пока удавалось сдерживать восход, но золотистые лучи уже просачивались через узкие бойницы. Морозный воздух щипал щеки, дыхание превращалось в белые облачка пара, медленно исчезающие в неподвижном воздухе.

Лачуга семьи Никитки располагалась в конце узкого переулка, примыкающего к покосившемуся забору. Она была небольшой, из добротного дерева, местами уже почерневшего от времени и сырости. Лукий постучал трижды, ровно и уверенно, и спустя мгновение дверь приоткрылась, выпуская наружу мальчишеское лицо, сонное и взъерошенное.

— Ох, екиры-мары, да это вы! — Никитка тут же широко распахнул дверь, заметив Кипелова за спиной у Лукия. — Заходите скорее, чего на морозе-то стоять! Я-то думал матушка что-то забыла и вернулась. Вы к ней? Она обычно только вечером приходит, ну или чуть раньше, если барыня отпустит.

Сени были холодны, запах смолы и еловых досок бодрил. Валерий сразу увидел орнитоптер — большую махину из тонких деревянных реек, обтянутых шелковым полотном. Широкие крылья конструкции занимали почти все сени. Никитка бросил на своё изобретение горделивый взгляд и, тут же смутившись, опустил глаза.

— Никита, — тихо заговорил Валерий, стараясь придать голосу как можно больше теплоты и тактичности. — Ты помнишь, как я помог тебе, когда царь разгневался?

Мальчик быстро закивал, словно испуганный, что может забыть такую важную услугу.

— Теперь твоя очередь помочь мне. Нам нужно твое изобретение. Мы очень в нём нуждаемся.

Никитка посмотрел на орнитоптер с сомнением и даже страхом.

— Князь Воротынский не рассердится? — спросил мальчик. — Ведь это ему по царскому приказу передано. Он должен оценить его полезность…

— Князь ещё не скоро вернётся из-под Тулы, — подмигнув, уверенно вставил Лукий.

После недолгих колебаний Никитка согласился, все еще нервно поглядывая на свое детище.

— Ну что, Никитка, — с лёгкой улыбкой произнёс Лукий, опустив руку на плечо юного мастера, — Нам с Валерием надлежит проверить, как далеко твои крылья пронесут взрослого мужа.

Никитка растерянно поднял голову, глядя в глаза Лукию с явным беспокойством:

— Может возьмёте меня с собой?

— Нет, твоя матушка нас со света сживёт, — ответил Лукий, ободряюще похлопав парня по плечу. — Однако наши опыты будут князю Воротынскому на великую пользу: по ним он уразумеет, к каким делам в ратном строю можно употребить твоё изобретение.

Валерий мягко добавил:

— И ещё кое-что… Особо набожных горожан беспокоить и стеснять на такой узкой улочке ни к чему. Нам придётся разобрать твой орнитоптер на две части, перенести их отдельно, а уже потом собрать и испытать. Так всем будет спокойнее. Нечего народу снова глазеть на твои крылья и роптать всякое. Военное дело не любит широкой огласки. А у тебя, можно сказать… прототип секретного оружия. Сам понимаешь, вещь важная. Так что про это дело лучше помалкивать.

Никитка нахмурился, явно не желая допускать лишнего вмешательства в своё творение, но после короткой паузы вздохнул и неохотно согласился:

— Ладно уж, разбирайте. Только прошу вас — поосторожнее. Подойдите ближе, я укажу, где надлежит отвинчивать.

Под чутким руководством Никитки, который беспрестанно напоминал о хрупкости некоторых соединений, Валерий и Лукий ловко разъединили конструкцию. Крылья были готовы к переноске.

— Благодарю тебя, Никитушка, выручил, — сердечно сказал Валерий.

— Да не за что, Валерий Александрович, — пробормотал юный изобретатель, всё ещё несколько недовольный тем, что его детище было разобрано. — Обязан я тебе.

Лукий и Валерий осторожно завернули обе части конструкции в грубую мешковину, которую специально принесли с собой. Попрощавшись с Никиткой, они пошли прочь. Уже на ходу Лукий негромко предупредил Кипелова:

— Ежели стража нас остановит и станет расспрашивать, скажем, что несем доски для навеса.

Валерий молча кивнул, соглашаясь с общей легендой.

— Не вздумай потом нести крылья обратно в крепость, не нарывайся, — сказал Валерий, — Уж лучше я оплачу материалы, чтобы Никитка сделал новый прототип к приезду Воротынского. Уверен, он будет только рад возможности сварганить ещё более дородный махолёт.

Путь их лежал к старой, покосившейся деревянной колокольне, заброшенной и стоявшей на самой окраине крепости. Ветхие стены сооружения грустно накренились, отчего казалось, что вот-вот вся конструкция рухнет наземь. Тёмные, рассохшиеся доски, кое-где истлевшие, хранили память о прошлом, когда колокол, весомо и торжественно звучавший в дни праздников, наполнял округу звучным эхо.

— Колокольню перестали употреблять по делу из-за опасного крена, — пояснил Лукий, когда они приблизились к заброшенной постройке. — Она чуть ниже той, с которой прыгал Никитка, зато стоит ближе к крепостной стене. И хотя вес твой далеко не детский, расстояние преодолеть будет нетрудно… во всяком случае, я так полагаю. Это, пожалуй, самый надёжный способ бежать из крепости. Дозорные ночью и вообразить не могут, чтобы кто-то перелетел через стену — тем паче не снаружи, а изнутри. Служивые вдаль глядят, а не на звёзды.

Они пошли внутрь. Отсутствие двери оставляло зияющую черноту проёма, словно приглашающую заглянуть в некую мрачную тайну. Внутренние стены были украшены фресками с ликами православных святых, едва заметными в полутьме. Посреди возвышалась винтовая лестница, ведущая к верхним ярусам. Вокруг царил беспорядок — поломанные доски и остатки старой мебели были разбросаны повсюду.

Валерий обратил внимание на небольшой очищенный участок возле стены с образами, где стояла крупная, почти целая свеча. Воск казался свежим, не запылённым — видимо кто-то совсем недавно был здесь и молился.

— Странно сие, — задумчиво молвил Лукий, проследив за взглядом Кипелова. — Свечи — удовольствие дорогое, и оставлять их здесь… возможно, кто-то из монахов Успенского монастыря по старой памяти сюда наведывается. Место намоленное, старинное.

— Крылья нужно спрятать. Соберём их непосредственно перед перелётом. Так будет осмотрительнее. Иначе кто-нибудь их обязательно отыщет, — кивнув на свечу, предложил Валерий.

Лукий согласился. Завёрнутые крылья они спрятали за грудой досок, прикрыв их лёгкими обломками. Когда схрон был готов, Валерий, осторожно ступая, проверил прочность перил винтовой лестницы.

— Затея, конечно, сомнительная, — пробормотал он, — лишь бы кости себе не переломать…

Вскоре друзья покинули старую колокольню, договорившись вернуться сюда поздним вечером, когда тьма укроет их дело от любопытных глаз.

С наступлением сумерек Валерий вышел на гульбище гостевых палат и всмотрелся в небо. Привычный шум города затихал, уступая место ночной тишине, полной тревожных шорохов. Небо постепенно темнело, на его холсте медленно проступали серебристые звёзды, будто кто-то непостижимый незаметно зажигал их, одну за другой. Валерий с облегчением отметил — сиял яркий, абсолютно ясный месяц — значит, ночь обещала быть погожей. Хорошее обстоятельство. Бутурлин, этот злобный служака, уже говорил ему: упырь имел обыкновение охотиться лишь в безлунье, укрываясь в абсолютной темноте, чтобы остаться незамеченным и непойманным.

Валерий нащупал рукой поясную сумку, мысленно вспоминая собранные припасы. Немного еды, воды, шар, пистоль, и чуть-чуть мелочи — минимум, который мог понадобиться за пределами крепостных стен, если вдруг придётся задержаться. Вес сумки тревожил его; лишний груз мог помешать орнитоптеру преодолеть высокие стены. Но увы, там было только самое необходимое.

Оставив за спиной гостевые палаты, Валерий свернул в узкий переулок, устремляясь к окраине крепости. Темнота усиливалась, и он двигался почти на ощупь, руководствуясь лишь памятью о пройденном днём пути. Вскоре впереди показались три мерцающих оранжевых огонька — патруль крепостной стражи. Желая избежать ненужных вопросов и подозрений, Валерий быстро нырнул за штабель старых бочек, стоявших у покосившейся лачуги. Стражники медленно прошли мимо, негромко переговариваясь. Дождавшись, когда огоньки их факелов скроются за углом, Валерий вновь выскользнул из укрытия.

Вскоре он наконец достиг цели — старой, накренившейся колокольни, возвышавшейся на самом краю крепости. В свете ясного месяца колокольня казалась ещё более зловещей: её деревянные стены посерели от времени, а пустые окна чёрными провалами взирали на мир безучастным мёртвым взглядом.

Валерий осторожно вошёл в темноту входного проёма и вздрогнул, когда из мрака внезапно выступила фигура Лукия. Тот явно наслаждался эффектом неожиданности и спросил задорным полушёпотом:

— Ну что, готов к дерзкому побегу?

Валерий хмуро кивнул в ответ и молча принялся разбирать приготовленный схрон с орнитоптером. Ему было не до веселья. Он аккуратно взял свёрток с правым крылом и жестом пригласил Лукия поднять левое. Оба, едва слышно пыхтя, взвалили свёртки на плечи и начали медленно подниматься по винтовой лестнице, ведущей к самой верхней площадке звонницы.

На звоннице оказалось достаточно просторно — колокол отсутствовал. Скорее всего, его давно сняли и перенесли в действующий храм. Валерий подошёл к краю и посмотрел вперёд, в сторону крепостной стены. Она была действительно очень близко; свет факелов позволял разглядеть редких дозорных на сторожевых башнях.

— Ну что, Лукий, — тихо сказал Валерий, — настал момент истины.

Валерий и Лукий, пригнувшись, начали аккуратно разворачивать мешковину. Ночь была ясной, но света месяца и звёзд было явно недостаточно, чтобы кто-то мог заметить их со стены. Мешковина мягко расстилалась по земле, раскрывая перед ними диковинные, похожие на огромные птичьи крылья детали орнитоптера. Металлические скобы поблёскивали в лунном свете матовым серебром, а тонкие переплетения ремней и деревянных ребер вызывали тревогу: уж слишком тонкими и хрупкими они казались.

Лукий, двигаясь почти беззвучно, помогал Валерию соединять детали воедино. Неспешно, тщательно, они проверяли каждое соединение, каждую защёлку, каждую деталь, словно хирурги перед ответственным действием. Валерий несколько раз осторожно надавливал на конструкцию, прислушиваясь к скрипу и хрусту, но ничего подозрительного не замечал.

Наконец, с глубоким выдохом, он прошептал:

— Кажется, всё надёжно. Пора надевать.

Лукий кивнул, помогая Валерию закрепить на плечах громоздкие, но удивительно лёгкие крылья. Ремни натягивались медленно и аккуратно, крепления на доспехах проверялись неоднократно, до полной уверенности в их надёжности. Последним этапом было закрепление хвоста орнитоптера — тонкой, изящной детали, появлению которой недавно способствовал сам Валерий.

— Попробуй сделать взмах, — тихо произнёс Лукий, отступая назад.

Валерий осторожно расправил крылья. Конструкция плавно пришла в движение, словно огромный, чуть сонный мотылек. Механизм работал как надо.

— Ну? — Лукий поднял глаза, в которых отражалось слабое беспокойство. — С Богом?

— С Богом, — твёрдо отозвался Кипелов, подходя к краю звонницы.

Его взгляд устремился к крепостной стене, силуэт которой хорошо просматривался благодаря ночным светилам. Нужно было перелететь через эту преграду и оказаться на другой стороне, там, где была дорога, ведущая ко вторым воротам, где высился лес и бескрайние, почти пустые просторы.

Странно, но после схватки с вампиром страх Кипелова исчез, отошёл на второй план, уступив место спокойной уверенности и расчётливому прагматизму. Полёт на самодельном орнитоптере уже не казался безумием, а стал судьбоносной необходимостью.

— Не торопись, Валерий, — тихо и уверенно прошептал Лукий, словно боялся, что даже звук его голоса может нарушить хрупкое равновесие момента. — Рассчитай прыжок, направление.

В памяти Валерия всплыл полёт Никитки — мягкие, размеренные взмахи, позволяющие планировать и управлять высотой.

— Я готов, — решительно сказал Валерий, обращаясь к Лукию. — Отойди немного назад, не зацепи крылья.

Лукий отступил.

— Как говорится, пусть повезёт тем, кто рискнёт!

— Да, помню я часто повторял эту фразу, — улыбнувшись, отозвался Кипелов.

Валерий стоял на краю звонницы, глядя в пустоту под собой. Сердце, словно испуганная птица, билось где-то у горла, а дыхание перехватывало от волнения. Он сжал кулаки и вдруг отчётливо ощутил неизбежность происходящего, будто момент плыл по течению огромной реки. Взгляд Кипелова прояснился, мышцы напряглись, готовясь к прыжку, и он оттолкнулся от края.

Крылья орнитоптера широко раскрылись, поток ночного воздуха тут же подхватил конструкцию. Первые мгновения казалось, что творится безумие и что он неминуемо полетит вниз, но нет — крылья держали его, упорно не давая упасть. Валерий с восторгом понял, что летит, едва заметно снижаясь.

Воздух свистел в ушах, и сердце колотилось с невероятной силой, перегоняя адреналин по всему телу. Кипелов осторожно, но уверенно сделал плавный мах крыльями, корректируя высоту. Затем ещё один, и ещё. Орнитоптер откликался послушно, обитые шелком крылья чувствовались как свои собственные.

Крепостная стена приближалась, её очертания вырастали из темноты с пугающей быстротой. В какой-то момент Валерию показалось, что он стремительно теряет высоту и неминуемо врежется в каменную кладку.

Но нет — буквально на бреющем полёте, Валерий пролетел над стеной, едва не задев животом острое навершие бойницы.

Стена тут же осталась позади, и Кипелов устремился дальше, пролетая над дорогой, ведущей к заснеженному лесу. Чем ближе он был к земле, тем сильнее ощущалась скорость полёта, и воздух вокруг буквально ревел от скорости.

Снег мелькал под ним, и вот уже лесные деревья стремительно надвигались, будто пытаясь схватить его своими ветвями. Он изо всех сил направил орнитоптер между двумя огромными соснами, и тут же услышал треск — крыло задело ветку и сломалось с душераздирающим звуком.

Несколько отчаянных махов, чтобы хоть немного смягчить неизбежное падение, и он рухнул в сугроб, утопая в пушистом снеге. Валерий лежал, тяжело дыша, пытаясь осознать произошедшее. Он осторожно поднялся на локтях и, зачерпнув пригоршню снега, обтёр лицо, прогоняя последний осадок от пережитого.

Он поспешно отстегнул многочисленные ремни орнитоптера и отбросил в сторону повреждённую конструкцию. С некоей горькой иронией Кипелов осознал, что снова оказался совсем один, в ночном лесу, окружённый тишиной и непроглядной тьмой.

Поднявшись, он решительно двинулся к дороге.