Все еще живой (джен)

Джеймсу понадобилось время, чтобы прийти в себя. Встать с мыслью, что ты потерял сына, а потом осознать, что на самом деле это он потерял тебя, — испытание не для каждого. Когда Джеймс наконец смог говорить, из его уст посыпались вопросы. Сириус улыбнулся, не вынеся того пустого взгляда, который был у Джеймса, пока тот не узнал о судьбе Гарри. Но теперь Джеймс снова был самим собой. Его допрос даже напомнил Сириусу сцену после первого собрания старосты, где Ремус был вместе с Лили Эванс.

— Эй, полегче, ладно? — с улыбкой сказал Сириус Джеймсу, когда тот, наконец, замолчал на полсекунды, чтобы перевести дыхание.

— Прости, приятель. Я просто, я имею в виду, ему ведь, боже мой, уже пятнадцать, и, боже, я имею в виду… — продолжил Джеймс, прежде чем замолчать и уставиться в стену комнаты матери Сириуса. — Ладно, ладно, будем задавать по одному вопросу за раз. — Он снова посмотрел на Сириуса. — Хорошо, сколько ему было лет, когда он впервые подшутил над тобой? — Или Луни, или кто-нибудь ещё, — спросил Джеймс, и его глаза засияли от счастья, когда он посмотрел на Сириуса.

Улыбка, которая была на лице Сириуса, сползла с его лица, в глазах снова появилось затравленное выражение (Джеймс заметил, что, когда Сириус смеялся или улыбался, это было едва заметно). «Он думает, что я вырастил Гарри», подумал Сириус. «Что ж, так и должно было быть. Я должен был это сделать, если что-нибудь случится» Как, черт возьми, он собирался сказать Джеймсу, что не воспитывал Гарри? Как он собирался сказать, что Гарри жил с Петунией и ее мужем? Как он собирался рассказать Джеймсу о своём пребывании в Азкабане? Увидев колебания Сириуса, Джеймс слегка нахмурился.

— Что? — спросил Джеймс. Сириус посмотрел на него. Ни за что на свете его заключение не останется в тайне. Глубоко вздохнув, Сириус подумал: «Сейчас или никогда». Но когда он открыл рот, чтобы заговорить, его остановил голос с лестницы.

— Сириус? Где ты? — Это был Ремус. Джеймс снова широко улыбнулся. Он очень хотел увидеть Ремуса с тех пор, как узнал, что тот ещё жив. Встав с пола, Джеймс протянул руку, чтобы помочь Сириусу подняться, и Сириус позвал:

— Ремус, — произнёс он слегка странным голосом. Он не знал, радоваться ли ему, что Ремус помешал ему рассказать Джеймсу остальную часть «истории», или злиться, что, когда он наконец набрался смелости сделать это, его остановили. Дверь в комнату открылась, и вошёл Ремус Люпин.

— Я сожалею… — начал Ремус, но остановился, увидев мужчину, стоявшего рядом с Сириусом. И он продолжал смотреть на него, не моргая, словно боялся, что мужчина исчезнет, если он моргнёт.

Пока Ремус изучал его, Джеймс воспользовался моментом, чтобы внимательно рассмотреть друга. У того появились седые волосы. Джеймс мысленно отметил, что, когда всё наладится, он обязательно подшутит над этим. Ещё он заметил, что мантия Ремуса выглядела потрёпанной. Очевидно, деньги по-прежнему были для него проблемой. Ремус выглядел старше, чем следовало. Ему было всего немного больше тридцати, а морщин у него было слишком много.

— Привет, Лунатик, — наконец сказал Джеймс. И Ремус тоже наконец моргнул. Затем он улыбнулся и сказал:

— Привет, Сохатый, — тихо сказал он. Затем он пересёк комнату и встал в метре от двух мужчин. После небольшой паузы Ремус крепко обнял Джеймса (по-братски, конечно), и Джеймс ответил ему тем же. Наблюдая за двумя своими лучшими друзьями, Сириус, как ни странно, почувствовал, как его переполняет сильная, нет, очень сильная ненависть. Но она была направлена не на стоящих перед ним мужчин. Она была направлена на Питера Петтигрю. Именно из-за этой крысы Ремус обнимал Джеймса так, словно от этого зависела его жизнь.

Ремус потерял всех друзей из-за этого предателя. Теперь его жизнь зависела от этих объятий. Это было то самое объятие, которое Сириус получил от Ремуса после побега, когда они снова встретились. Оно означало, что они настоящие, что Ремус в порядке и не одинок. Сириус ненавидел Хвоста за то, что тот сделал Ремуса одиноким.

— Боже, только не это, — начал Ремус, отстраняясь от Джеймса, но остановился и бросил взгляд на Сириуса, который улыбнулся и сказал:

— Он знает о Гарри.

Зная это или надеясь на это, Ремус должен был догадаться, что Джеймс всё ещё не в курсе событий в Азкабане.

— О, ну что ж, слава богу, что вы с Гарри — копии друг друга. Я имею в виду, я знал это, просто увидев его, но, увидев тебя снова… — сказал Ремус, улыбаясь. Улыбка Джеймса, если это вообще было возможно, стала шире.

— Да, я слышал, он вырос красавчиком, — Ремус и Сириус не смогли сдержать усмешки, глядя на высокомерие Джеймса. — Сириус как раз собирался рассказать мне о первом проступке Гарри. Хорошо, что ты появился, теперь я знаю, правду ли он говорит о том, что Гарри с ним сделал, — взволнованно добавил Джеймс. Ремус снова украдкой посмотрел на Сириуса, и тот заметил это.

— Что? Что происходит? — спросил Джеймс, переведя взгляд с одного друга на другого.

— Джеймс, — вздохнул Сириус, проведя рукой по волосам. — Пойдём на кухню, я не всё тебе рассказал, но ты должен знать.

* * *

— Эй, приятель, МакГонагалл тоже так делает.

Гарри оторвал взгляд от пергамента, услышав слова Рона, и увидел, что их профессор смотрит на Гарри со странным выражением лица. Вздохнув, Гарри вернулся к работе.

— Теперь и она? — уныло спросил Гарри, продолжая записывать возможные проблемы при исчезновении улитки. За последние дни он и его друг заметили, что отношение некоторых сотрудников к Гарри изменилось. Они стали смотреть на него странно. Некоторые выражения было трудно понять, другие казались счастливыми. А некоторые, похоже, даже радовались его присутствию. Но чему тут радоваться? Это начинало его тревожить.

— У нас, я бы сказала, пять учителей, — заметила Гермиона, сидевшая рядом с Гарри. МакГонагалл, похоже, очнулась и резко обратилась к классу:

— Сейчас прозвенит звонок, — сказала профессор. — Всё, что не успели сделать сегодня, сдайте в понедельник как домашнее задание.

Звонок прозвенел, и дети разошлись.

— Я, правда, хочу знать, в чём дело. Я имею в виду, они что, думают, что ученикам не хватает времени, которое они тратят на «Чокнутого Поттера», и они считают, что должны восполнить этот пробел? — саркастически спросил Гарри, когда они собирали вещи, чтобы выйти из кабинета по уходу за магическими существами.

— Да брось, Гарри, — сказал Рон, когда они выходили из комнаты. — Ты же прекрасно знаешь, что у учеников никогда не закончится время пялиться на «чокнутого Поттера».

Гарри, как ни странно, смеялся вместе с друзьями над словами Рона. Они шли, обсуждая недавно пройденный урок трансфигурации. Гермиона говорила о нём, а Рон жаловался, что она не даёт им ни минуты покоя. Потом он начал говорить о чём-то учебном. Гарри же позволил своим мыслям свободно течь.

Поведение учителей вызывало у Гарри беспокойство. Казалось, они знали что-то, чего не знал он. После лета он особенно остро осознал, как ненавидит, когда от него что-то скрывают. Это было ему не нужно. Не тогда, когда половина школы считала его сумасшедшим, а Амбридж регулярно дарила ему «милые» подарки. «Ведьма, а не женщина», — подумал он, потирая тыльную сторону правой руки. Жаба заставила его выцарапать там слова «Я не буду лгать», и это напоминало о его уязвимости.

Мысли о наказании Амбридж вернули его к событиям прошлой ночи в её кабинете. Боль в шраме при прикосновении к ней до сих пор тревожила его. Двое из пяти учителей Защиты пытались его убить. Слишком много людей стремились причинить ему вред. Гарри переключился на другую тему, пытаясь отвлечься от этих мрачных мыслей.

Сколько времени потребуется Сириусу, чтобы ответить на его письмо? Гарри не только хотел узнать, что его крёстный думает о его шраме, но и хотел узнать, знает ли Сириус, что происходит с отсутствием Хагрида. Или, может быть, лучше спросить, расскажет ли Сириус им что-нибудь об отсутствии Хагрида. Гарри был уверен, что это как-то связано с Орденом, но не понимал, как именно.

— Верно, Гарри? — Гарри очнулся от своих мыслей и посмотрел на Рона, который выжидающе смотрел на него.

— Что? — спросил Гарри, когда они подошли к остальным ученикам, стоявшим у хижины Хагрида.

— Просто скажи «да», — пробормотал Рон себе под нос, явно стараясь, чтобы Гермиона не услышала. Улыбнувшись действиям Рона, Гарри сказал:

— Ага.

— Я слышала, что ты ему это сказал, Рон! И это вовсе не смешно! Я считаю, что это отличная идея — подмести Гриффиндорскую башню после первого матча по квиддичу! Представьте, в каком беспорядке она будет! — воскликнула Гермиона, повышая голос. Смех Гарри и Рона становился всё громче с каждым её словом.

Смеясь, а Гермиона ещё и хмурясь, они втроём стояли в ожидании начала урока. Но тут шрам Гарри внезапно заныл так сильно, что он вскрикнул от боли, схватился за лоб и упал на колени.

* * *

«12 лет. Он просидел в камере в Азкабане 12 лет», — подумал Джеймс, и его руки так сильно дрожали, что он едва мог держать сливочное пиво, которое Сириус купил ему перед тем, как сказать, сказать ему…

— На самом деле всё было неплохо. Мне было скучно, — сказал Сириус, пытаясь разрядить обстановку на кухне. Но Джеймс лишь молча посмотрел на него. Сириус ответил таким же взглядом. Теперь у этого взгляда была причина. Зная самые мрачные воспоминания Сириуса, Джеймс понял, насколько лживыми были его слова. Он знал: Сириус будет слышать их каждый раз, когда дементор пройдет мимо его камеры.

— Как я могу сидеть здесь и обсуждать это с тобой? За такое преступление ты должен быть под строгой охраной. Дементоры патрулировали бы твою камеру круглосуточно. Как ты умудрился не сойти с ума? — поражённо спросил Джеймс, удивляясь, что может так спокойно говорить на эту тему. Сириус усмехнулся.

— Так и было. Они не действовали на животных, точнее, на анимагов, — сказал Сириус, отступая. Джеймс смотрел на него, не отводя взгляда. Затем он сделал нечто неожиданное: бросился на Сириуса и начал его бить. Джеймс наносил удары везде, куда мог дотянуться. Сириус, ошеломлённый, не сразу сумел защититься.

«Он действительно ненавидит меня за то, что я не воспитал Гарри», — подумал Сириус, пытаясь сбросить Джеймса. Во время нападения стул Сириуса упал, повалив их обоих на пол. Это был его самый страшный кошмар — что Джеймс будет упрекать его в ужасном детстве Гарри. И действия Джеймса подтвердили этот страх. Зачем бы он это сделал, если бы не винил Сириуса? Они даже не упомянули, что Дурсли сделали с Гарри.

— ЛОКОМОТОР ДЖЕЙМС! — услышал Сириус крик Ремуса. Джеймс оторвался от Сириуса, который издал громкий стон. Ремус встал между Джеймсом и Сириусом, затем поставил Джеймса на землю и помог Сириусу подняться. Он посмотрел на них обоих: Джеймса, дрожащего от гнева, и Сириуса, который, казалось, испытывал целый спектр эмоций. Страх, вина, гнев и печаль были наиболее очевидными.

— Ты, чёрт возьми, облажался! — закричал Джеймс на Сириуса.

— ПОСЛУШАЙ, ЕСЛИ БЫ Я ЗНАЛ, ЧТО СОБИРАЕТСЯ СДЕЛАТЬ ЭТА КРЫСА, КАК ТЫ ДУМАЕШЬ, Я БЫ УШЁЛ? КАК ТЫ ДУМАЕШЬ, Я БЫ ОТПУСТИЛ ГАРРИ? НЕТ! ОТПУСТИТЬ ЕГО НЕ ВХОДИЛО В МОИ ПЛАНЫ! — закричал в ответ Сириус. Да, ему было невыносимо больно от того, что Джеймс так себя чувствовал. Его сердце разрывалось от боли. Но в ту ночь он поступил так, как считал нужным. Он сделал то, что сделал ради Джеймса. Он сидел в той камере, потому что хотел отомстить за Джеймса. Джеймс смотрел на него после того, как Сириус высказался.

— Ты думаешь, в этом дело? — спокойно спросил Джеймс. — Да, я ужасно зол, что Гарри отправили Петунье. Ты даже не представляешь, — процедил он сквозь сжатые зубы. — Но нет, не это причина, почему я готов разорвать тебя на части. Ты такой идиот! Я и близко не стою к Азкабану! Ты мог умереть! Или, что еще хуже, быть проклятым! Ты просто дурак! — голос Джеймса слегка дрожал от гнева. — Ты мог бы пойти к Дамблдору, и он бы тебя выслушал, и…

— Ты думаешь, я не думал о том, что должен был сделать? Боже, Джеймс, каждый чёртов день, я думал о том, что должен был сделать. Но я сделал то, что сделал, потому что эта тварь должна была умереть за то, что она сделала с тобой. За то, что она сделала с Лили. За то, что она сделала с Гарри, — сказал Сириус. Тот факт, что Джеймс не ненавидел его за то, что Гарри жил у Дурслей, облегчил Сириусу душу. Но ему не нужно было, чтобы Джеймс говорил ему что-то неискреннее и неверное.

— Это я виноват в том, что случилось с тобой той ночью, я бы снова сел в Азкабан, чтобы этого никогда не произошло. Это я виноват, — снова заговорил Сириус. Джеймс в отчаянии закричал, оттолкнул Ремуса, ударил Сириуса в челюсть, а затем крепко обнял его.

— Тупица, — сказал Джеймс, обнимая Сириуса изо всех сил.

— Я бы сделал это снова, — пробормотал Сириус, обнимая Джеймса в ответ.

— Да, и мне бы снова пришлось тебя проучить, — ответил Джеймс. — Поверь, в этом мире нет слов, которые могли бы убедить тебя, что это не твоя ошибка. Может, после того, как я увижу сына, мы отправимся на охоту за крысами? Посмотрим, сможет ли он сказать нечто, что поможет тебе осознать, что ты ни в чём не виноват? — добавил Джеймс, отстраняясь от Сириуса и протягивая ему руку для рукопожатия.

— Звучит как план, — сказал Сириус, вытирая кровь с носа и хватая протянутую руку Джеймса. Оба знали, что это ещё не конец. Сириус будет продолжать чувствовать вину. Джеймс был прав, он ничего не мог сказать, чтобы изменить чувства Сириуса. И Джеймс будет продолжать чувствовать вину за то, что Сириус отправился в Азкабан ради его семьи. Однако он не мог заставить себя сказать, что на месте Сириуса он поступил бы так же.

* * *

Люциус Малфой плотнее закутался в плащ и ускорил шаг по улице. Новость, которую он нёс, вызывала тревогу. Он знал, что Тёмный Лорд захочет её услышать, но не представлял, как тот отреагирует. Малфою не впервой было приносить хозяину дурные вести и сталкиваться с его гневом. Обычно он мог предугадать реакцию Лорда, но сейчас всё было иначе. Он не знал, как эта новость будет воспринята.

Малфой остановился перед двумя тёмными каменными дверями с золотыми змеями вместо ручек. Он глубоко вздохнул, собираясь с духом. Но прежде чем он успел коснуться змеиной головы, дверь внезапно открылась, и из глубины донёсся голос.

— Входи, Малфой, я не могу быть в курсе передвижений Министерства, пока ты стоишь по ту сторону двери. Входи, — раздался холодный голос изнутри. Малфой, зная, что лучше не заставлять хозяина ждать, быстро вошёл.

— Мой лорд, — сказал он, кланяясь и целуя край мантии лорда Волан-де-Морта. Он продолжал стоять на коленях, когда начал свой доклад. — Фадж забрал золото, как вы и говорили. Он встретится с ними утром, чтобы обсудить изменения. — Он помолчал, пытаясь найти наилучший способ сообщить своему хозяину о том, что услышал, покидая Министерство.

— Продолжай, Люциус, что бы ты ни хотел мне сказать. Тёмный Лорд не любит ждать. Как ты, я уверен, знаешь, — сказал Волан-де-Морт мягким, шипящим голосом.

— Когда я уходил, слышал разговор авроров. В мавзолее Поттеров обнаружили магию, и за дело взялась Саммерс. Она отсутствовала какое-то время, а когда вернулась, подозреваемого с ней не было. Это вызвало вопросы, ведь она ушла, намереваясь привести его. Я решил осмотреть мавзолей, милорд. И вот, тело Джеймса Поттера пропало из могилы, — сказал Малфой. Волан-де-Морт резко выпрямился в кресле. Увидев его реакцию, Малфой добавил: — Мой Лорд. — Но его хозяин прервал его смехом.

— Как я мог забыть? Это делает ситуацию интригующей. Несомненно, Саммерс разыскал бы его и привёл к Блэку, — тихо вздохнул Волан-де-Морт, размышляя. — Как жаль. Было бы великолепно поймать его первыми. Но знаете, — он замолчал, задумчиво глядя на тёмные каменные стены. — Я вот думаю… ты ведь отец, Люциус, не так ли?

— Да, мой господин, — ответил Малфой, удивлённый вопросом.

— Как думаешь, Люциус, твой сын справится, если увидит, как тебя пытают и убивают? — Волан-де-Морт заметил на лице Малфоя шок и ужас, и его смех стал ещё громче.

Его изначальный замысел в отношении Джеймса Поттера потерпел крах, но идея, которая зародилась в его голове во время смеха, была гораздо, гораздо лучше. В конце концов, что может быть лучше, чем уничтожить двух Поттеров одним ударом?