Взрывная Карамель (гет)

С самого утра Хогвартс напоминал улей, в котором всполошили всех пчёл разом. Коридоры гудели от беготни, смеха, магических вспышек и нецензурных выдохов. Особенно громко было в женских спальнях, где царил организованный хаос. Девочки стояли у зеркал, проклиная завивку, подруг, моду и, конечно, тех, кто в последний момент передумал идти на бал.

В воздухе витали облака ароматов духов, фейерверки из заклинаний и громкие споры о том, уместна ли тиара с живыми цветами.

Палочки в руках дрожали — то от волнения, то от переутомления. В одной из комнат Линдси Браун уже третий раз плакала над испорченной подводкой, а Парвати убеждала всех, что её золотой комбинезон — это очень стильно. Где-то в углу Аманда Пирс склонилась над подругой, вытягивая локоны с точностью хироманта. Даже Гермиона позволила себе немного понервничать из-за причёски.

Мальчики тоже не отставали. Кто-то отчаянно пытался разгладить мятые рубашки при помощи магии, не забывая при этом испепелить взглядом соседа, занявшего единственное нормальное зеркало. В воздухе витал запах свежего душа, лосьона и… лёгкой паники. Невилл в пятый раз проверял, не забыл ли перчатки, а Дин пытался убедить друга, что его галстук выглядит "более-менее". Джордж и Фред, конечно, устроили шоу — заколдовали свои мантии так, чтобы при каждом шаге они пускали искры. Макгонагалл, проходя мимо, только закатила глаза и пробормотала что-то о "непоправимой братской катастрофе".

Но в одной комнате было тихо. Под пологом кровати, всё ещё скрытая от суматошного мира, мирно сопела Гвендолин Гилл.

Они с Джорджем разошлись по спальням уже на рассвете, когда небо над Хогвартсом окрасилось в сиренево-золотой оттенок, а камин в гостиной давно погас. Её щёки до сих пор хранили тепло его губ, а в волосах всё ещё витал аромат ночной тишины и шёпотов.

Мир мог подождать. Пусть все носятся и теряют головы. Она — нет. Она проснётся чуть позже. И войдёт в этот вечер не просто как студентка Гриффиндора… а как девушка Джорджа Уизли. И в этот раз — без страха, без сомнений. Только с улыбкой, которую никто и ничто не сможет стереть.

Гвендолин проснулась под тонкое постукивание — будто кто-то стучал волшебной палочкой по пологу. Это была Эмили, выглядывающая из-за занавески с нетерпеливым выражением лица.

— Ну наконец-то! Ты вообще в курсе, который час? Пол-четвёртого! Если не встанешь через три минуты, я тебя залью водой, — пригрозила она, но голос её был больше взволнованным, чем сердитым.

— Уже встаю… — Гвен зевнула и потянулась, ощущая в теле ещё остаточное тепло прошедшей ночи. В голове вертелись обрывки воспоминаний — руки Джорджа, его шепот, взгляд, от которого она будто растворялась. Сердце радостно кольнуло.

Через пятнадцать минут она уже сидела перед зеркалом, окружённая флакончиками, расческами, заколками и тщательно выстроенным порядком, установленным Эмили. Та, как настоящая фея-крёстная, колдовала над подругой с уверенной сноровкой.

— Смотри на меня, а не на отражение, — велела она, склонившись к волосам Гвен с расчёской в руке. — И не вздумай убежать до того, как я закончу.

Гвен наблюдала, как её отражение меняется: волосы — обычно чуть вьющиеся и непослушные — были убраны в полураспущенную причёску с серебристыми нитями, вплетёнными аккуратным заклинанием. Щёки слегка розовели — не от румян, а от волнения.

— Не нервничай, — заметила Эмили, ловко накладывая легкий макияж. — Он с ума сойдёт. Ты сегодня… совершенно другая.

Гвендолин лишь кивнула. Она чувствовала перемены. В себе, в том, как смотрит на мир. Как будто внутри зажглась искра, которую не удастся потушить даже самым сильным заклинанием.

На кровати её дожидалось платье. Глубокий, насыщенный синий цвет, будто сама ночная гладь неба, украшенное тонкими серебряными нитями, что переплетались по корсажу и расходились по подолу, словно звёздная пыль. Ткань струилась мягко и невесомо, обнимая фигуру. Когда она надела его и взглянула в зеркало, дыхание перехватило.

— Мерлин… — прошептала Эмили. — Уизли теперь обречён. Он не выживет после этого.

— Ну уж, — Гвен слабо улыбнулась, пряча смущение.

— Нет, ты не поняла. Я серьёзно. Синее — твоё. И серебро. Это… как будто ты сама часть неба.

— А ты? — Гвендолин повернулась к подруге, чтобы оценить и её образ.

Эмили уже стояла у зеркала, поправляя серьги — длинные, сверкающие изумруды, идеально подходящие к её платью. Оно было глубокого зелёного цвета, с лёгким мерцанием, которое переливалось при движении. Плотный корсет подчёркивал талию, а длинная струящаяся юбка слегка шуршала, словно листья на ветру. Волосы она собрала в элегантный пучок с несколькими свободными локонами у лица.

— Мы с тобой, кажется, сияем, как витражи в Большом зале, — заметила Эмили, закалывая последний локон шпилькой.

Снизу уже доносились звуки: музыка, смех, приглушённые голоса, отголоски предвкушения. Волшебство уже начиналось.

— Готова? — спросила Эмили, взглянув на подругу с лёгкой улыбкой.

Гвен глубоко вдохнула.

— Готова.

И они вместе вышли из комнаты — две волшебницы, сияющие, как заклинания на пике силы, — готовые ко всему, что принесёт этот вечер.

* * *

Большой зал был почти неузнаваем. Потолок отражал мерцание звёздного неба, сверкающего над головой, как будто сама Вселенная решила заглянуть на рождественский бал. Хрустальные люстры спускались низко, переливаясь тысячами огоньков. Столы были убраны, вместо них — круги танцпола, декоративные арки с гирляндами и сверкающими снежинками, зависшими в воздухе по велению чар.

Джордж стоял в углу, по привычке рядом с братом и Ли Джорданом, то и дело поправляя воротник рубашки. Он выглядел чертовски хорошо — тёмно-гранатовая мантия сидела безукоризненно, волосы были чуть растрёпаны (но, как он считал, именно в этом и была суть шарма), и только глаза бегали по залу, словно что-то или кого-то искали.

— Не переживай так, — усмехнулся Фред, лениво отхлёбывая тыквенный пунш.

— Тихо! — Джордж резко выпрямился.

Она вошла.

Сначала он увидел синий. Глубокий, как ночное небо, живой, как её взгляд. Серебро на платье мерцало при каждом шаге, словно она действительно была частью звёздной ткани. Потом — волосы, уложенные в мягкие волны, и лёгкий блеск в уголках губ. И только потом — её глаза. Такие родные, тёплые, немного смущённые, но сияющие.

И мир перестал двигаться.

Джордж забыл, как дышать.

— О, черт, — выдохнул он с полуулыбкой. — Она меня убьёт.

— Ну, смерть от красоты — самая достойная смерть, — философски заметил Фред, а Ли только присвистнул.

Гвендолин заметила его и, встретившись с его взглядом, слегка улыбнулась. Улыбнулась так, что у Джорджа подкосились колени. Она шла к нему легко, плавно, будто танец начался уже сейчас.

— Привет, — тихо сказала она, остановившись перед ним.

— Ты… — он сглотнул. — Ты просто…

— Потрясающая? — подсказала Эмили, проходя мимо с лукавой усмешкой.

Он взял её за руку, поднёс к губам.

— Ты самая красивая звезда на этом балу.

Музыка затихла, когда из главного входа величественно появился профессор Дамблдор, в сопровождении профессора Макгонагалл. Он был облачён в мантию глубокого сапфирового цвета с вышивкой в виде серебристых звёзд, сверкающих при каждом движении. Макгонагалл — как всегда строгая и изящная, с тонкой улыбкой на лице и острейшим взглядом, от которого никто не укроется.

Когда Дамблдор вышел в центр зала, наступила абсолютная тишина. Он оглядел всех, его глаза сверкнули из-за полумесяцев очков, а борода мерцала в свете чар.

— Дорогие ученики, уважаемые преподаватели и наши гости, — начал он, голос его звучал мягко, но проникал до самого сердца, — сегодня — особенный вечер.

Он сделал паузу, позволяя словам лечь ровно.

— Мы собрались здесь не только для того, чтобы отпраздновать зимние праздники, но и чтобы напомнить себе о том, как много света может быть в мире, даже в самую тёмную пору. Музыка, смех, дружба, первая любовь, неловкие танцы и наряды, которые кто-то гладил с утра — всё это имеет значение. Да, мисс Браун, даже те перья у вас в волосах.

Зал тихо засмеялся, а Лаванда покраснела, пряча взгляд.

— Сегодня я предлагаю вам просто быть — счастливыми. Не забывать о вежливости, о соседях по столу и о том, что даже под мантию не стоит прятать котлеты с праздничного ужина — они плохо переносят танцы. Это я говорю с личным опытом.

Снова смешки, чуть громче. Кто-то даже вслух рассмеялся.

— И наконец, я желаю вам помнить: каждый из вас — удивительный. С разными страхами, чувствами, мечтами. И сегодня, под этим волшебным небом, пусть эти мечты будут чуть ближе. А теперь... пусть бал начнётся!

Он взмахнул рукой — и закружились первые мелодии. Потолок залился звёздами, а стены ожили мягким светом заклинаний. Столы у стен превратились в изящные банкетные стойки с угощениями, а центр зала расчистился — для танца, для магии, для незабываемой ночи.

Первые аккорды оркестра разлились по залу, наполняя пространство мягким звоном скрипок и рояля. Музыка была лёгкой, чарующей, будто сотканной из снега и звёзд. Несколько мгновений все просто стояли, словно очарованные: то ли не веря, что момент настал, то ли не зная, как начать.

И тогда, как и подобает настоящему гриффиндорцу, первым шаг сделал Джордж Уизли.

Он протянул руку Гвендолин и, с лёгкой улыбкой, поклонился:

— Могу я пригласить самую прекрасную девушку этого бала?

Гвен слегка фыркнула — не без смущения — но вложила свою ладонь в его. Как только Джордж положил руку на её талию, Гвендолин почувствовала, как мир будто сдвинулся с оси. Его прикосновение было тёплым, уверенным, но в нём читалась забота — словно он держал в ладонях не просто девушку, а самое ценное в этом зале.

Музыка разливалась по залу мягкой волной. Мелодия была тихой, но достаточно насыщенной, чтобы сердце билось в ритме её такта. Всё вокруг, казалось, размывалось: десятки других пар, огоньки, перешёптывания — всё отступало, пока они кружились в своём собственном, замедленном времени.

— Ты как заклинание, — прошептал Джордж, склонившись к её уху. Его дыхание чуть коснулось её шеи, и по телу пробежала дрожь. — Я на тебя посмотрел — и уже не могу отвести глаз.

Гвендолин рассмеялась, но её голос прозвучал немного хрипло — волнение сказывалось. Её ладонь лежала в его руке, пальцы переплетались, тепло передавалось через тонкую перчатку. Другая его рука держала её крепко, но бережно — так, как держат что-то своё. Драгоценное.

Они двигались легко, будто заранее знали каждый шаг. Он вел её мягко, но настойчиво — точно знал, когда ускорить, когда остановиться. И каждый поворот, каждый полукруг словно приближал их друг к другу всё ближе.

Лоб Джорджа слегка коснулся её виска.

Гвендолин повернула голову, встретившись с его взглядом. Их глаза оказались на расстоянии дыхания. В них было всё: желание, волнение, и то особенное тепло, от которого сердце становилось тяжелым и лёгким одновременно.

— Я не хочу, чтобы танец заканчивался, — прошептала она.

— Он и не закончится, — ответил Джордж.

В этот момент его рука чуть сдвинулась — неуловимо, но достаточно, чтобы Гвен почувствовала, как сильно он её желает. Как много в этом взгляде — не только чувства, но и сдержанности. Он жаждал большего, но не торопил. Только держал крепче, медленно вёл по кругу, касаясь то пальцев, то чуть выше талии, оставляя тепло и напряжение в каждой точке соприкосновения.

Она чувствовала — всё её тело отзывалось на этот танец. Словно не музыка, а он задавал ритм её дыханию, мыслям, движениям. Это было больше, чем танец. Это было прикосновение душ, когда каждое движение говорил: «Я с тобой. Я хочу тебя. Я тебя чувствую».

И когда музыка затихла, они остались стоять, не разрывая объятий. Гвен прижалась к его груди, слыша, как сильно бьётся его сердце.

И даже если вокруг кто-то хлопал, если кто-то из студентов пытался пошутить или прокричать что-то, они этого не слышали. Их мир был только на двоих. Всё остальное — лишь фон для истории, которая начиналась именно в этот вечер.

В углу зала стояла Алисия Спинет, явно недовольная тем, что Джордж в очередной раз предпочёл не её. В её взгляде читалась смесь раздражения и тревоги — она искала глазами кого-то и, наконец заметив свою цель, поджала губы. Она тихо кивнула в сторону Фабиана. Когтевранец, не поднимая глаз, лишь лениво закатил их и сделал вид, будто совсем не замечает девушку.

Без лишних слов он вышел из большого зала и направился к выходу на улицу. Алисия последовала за ним спустя несколько минут.

Они оказались во внутреннем дворике, у самой дальней стены, скрытой густой тенью. Ночь была морозной, и только алый уголёк на кончике сигареты едва освещал лица.

— Уже прошло столько времени, — голос Алисии дрожал от напряжения, — ты хоть что-то собираешься делать? Или твои слова — пустой звук?

Фабиан молча затянулся, вдыхая дым глубоко в лёгкие, а затем выдохнул прямо ей в лицо. Алисия закашлялась, отшатнулась и резко замахнулась рукой, но его быстрые пальцы схватили её за запястье.

— Еще раз пикнешь — и сломаю руку, — прошипел он.

В глазах Фабиана сверкал холод и внутренний разрыв. Ещё несколько минут назад он подавил приступ неконтролируемого гнева в зале, наблюдая, как Уизли с самодовольной ухмылкой держит Гвен за талию, его рука скользит всё ниже… Это была рана, которую он едва сдерживал.

Гвен — не его. Она с Джорджем. У неё нет к нему чувств. Но черт возьми, как же тяжело контролировать бурю внутри.

— Да пошёл ты! — Алисия с силой вырвала руку, глаза горели вызовом. — Ты же говорил…

— Я знаю! — Фабиан перебил её, голос его повысился, резкий и холодный. Потом, чуть тише, почти шепотом: — Я знаю, что говорил. И я сделаю всё, как обещал. Но ты...

Он внезапно нежно схватил её за подбородок, заставляя повернуть лицо к себе. Алисия широко раскрыла глаза, удивленная этой неожиданной близостью. Его пальцы сжали кожу чуть сильнее, и он приблизился к её уху, голос был настолько низким, что от него мурашки бегали по спине.

— Ты больше не будешь командовать и мешать мне.

Тишина во дворе стала оглушительной. Алисия почувствовала, как сердце забилось чаще — смесь страха, раздражения и странного, жгучего притяжения. В её душе что-то треснуло, и она уже не знала, кто из них сильнее — она или он.

Гвендолин, Эмили, Анджелина и Кэти устроились на уютном диванчике у стены, наблюдая за балом с ленивым любопытством. Они оживлённо обсуждали последние события, перебивая друг друга восторженными восклицаниями. Девушки хихикали, обмениваясь смешными моментами, пока их спутники галантно наполняли бокалы ароматным пуншем с пряностями и лёгким мерцанием.

В этот момент на горизонте появился Фабиан. Высокий, элегантный, в тёмно-синей мантии, он двигался с уверенностью человека, который привык к вниманию. Его взгляд был сосредоточен, а походка — словно отрепетированная. Подойдя к девушкам, он без единого слова склонился в джентльменском поклоне, грациозно протянув руку Гвендолин.

— Ты окажешь мне честь? — спросил он с лёгкой, почти дерзкой улыбкой, смотря ей прямо в глаза.

Гвен на миг замерла, удивлённо моргнув. Её взгляд метнулся за его спину, ища Джорджа в толпе — ей вдруг стало неуютно, будто она оказалась под прицелом невидимых глаз.

— Но Джордж… — пробормотала она, словно надеясь, что кто-то придёт и выручит её.

— Уверен, он переживёт, — с легкой усмешкой перебил Фабиан. — Всего один дружеский танец.

Подруги тут же стихли, затаив дыхание, как будто сама атмосфера в зале сгустилась от ожидания. Гвендолин чувствовала, как внутри у неё всё переплетается — лёгкое волнение, капля вины и щепотка странного предчувствия.

Фабиан, не дождавшись ответа, мягко, но настойчиво взял её за руку. Его прикосновение было тёплым и уверенным. Он повёл её в центр зала, и, не в силах сопротивляться — или, быть может, не особенно желая — Гвендолин послушно пошла за ним, бросив на подруг растерянный, почти просящий взгляд.

Те, в ответ, лишь понимающе переглянулись, хитро усмехнулись и почти одновременно захихикали.

Музыка зазвучала — сначала мягко, затем чуть настойчивее, захватывая внимание зала. Фабиан легко обнял Гвендолин за талию, и та рефлекторно выпрямилась, спина стала прямой, плечи — напряжёнными. Её глаза всё ещё метались по залу, отчаянно выискивая Джорджа среди остальных.

— Ты могла бы отказать, если я тебе так неприятен, — тихо, но с уколом в голосе сказал Фабиан, не глядя на неё, словно просто констатировал факт.

— Зачем ты так говоришь?.. — Гвендолин опустила глаза, её голос дрогнул.

— Ты зал сейчас съешь глазами, — усмехнулся он, и в этой усмешке было что-то едкое.

— Извини, я просто… — начала она, не закончив мысль.

— Не хочешь, чтобы он обиделся? — с лёгкой насмешкой бросил Фабиан, делая поворот.

Его рука на талии девушки слегка напряглась, и он прижал её ближе. Это неожиданное движение заставило Гвен тихо охнуть, будто воздух на миг покинул её грудь.

Снова взгляд через плечо — всё тот же поиск. Но Джорджа нигде не было видно.

— Фабиан... — её голос стал тише, почти шёпот. — Что произошло между вами?

— О чём ты? — спросил он невинным тоном, но в глазах промелькнула тень.

Сильный поворот, затем резкий наклон — Фабиан навис над ней, заставляя запрокинуть голову назад, как в классическом па. В этом движении было что-то почти вызывающее. На долю секунды их взгляды встретились, и Гвен ощутила, как под её кожей побежал ледяной ток. Следующее мгновение — и он резко вернул её в исходное положение, почти без усилия, как будто управлял марионеткой.

— Вы ведь готовы убить друг друга, — выдохнула она, всё ещё глядя ему в глаза.

— Он тебе не рассказал? — Фабиан усмехнулся, чуть склонив голову набок. — Удивительно.

Его голос стал спокойным, почти холодным.

— Что ж... возможно, тебе и не нужно этого знать.

Он сделал шаг назад, отстраняясь, но не отпуская её руки. Поймав одну, он нежно коснулся губами тыльной стороны ладони, при этом его взгляд не отрывался от её лица.

— От тебя так сладко пахнет... Всё те же духи. Со второго курса, если не ошибаюсь.

Эта внезапная интимность пробила брешь в её защите. Гвендолин почувствовала, как грудь сжалось болезненным комом — не страх, не злость, а странная смесь смятения и укола памяти. Она медленно отстранилась, сердце забилось сильнее. Без слов она слегка поклонилась, соблюдая вежливость, а затем резко развернулась на каблуках и направилась к подругам. Платье мягко взвилось вокруг её ног, и в этом движении была почти хрупкая решимость. Она не оглянулась.

Джордж всё это время стоял у стола с напитками, сжимая в руке бокал, который давно остыл от прикосновений. Он не двигался — словно прирос к месту, загипнотизированный происходящим в центре зала. Его взгляд был прикован к Фабиану и Гвендолин. Каждое их движение он видел до мельчайших деталей: как Фабиан обхватывает её талию, как она вздрагивает, как опускает глаза. Как он наклоняет её назад в танце, слишком близко, слишком дерзко. Слишком знакомо.

Он не злился на Гвен. Нет. В её взгляде он читал растерянность, в каждом её движении — напряжение. Она не играла с ним в игры. Не в этом была суть.

Но Фабиан…

Он чувствовал, как внутри медленно закипает что-то темное. Не пылающий гнев, а холодная, цепкая злость, от которой пальцы сами по себе сжимаются в кулаки. Уголки губ дрогнули — в насмешливой, сухой полуулыбке, которую он носил, когда пытался не выдать, что ему больно.

Он знал Фабиана слишком хорошо. Знал, как тот может притворяться безобидным, обаятельным, услужливым. И знал, когда он действовал намеренно — как сейчас. Это был не танец. Это было заявление. Провокация.

Когда Гвендолин, с покрасневшими щеками, быстрым шагом направилась обратно к подругам, Джордж на секунду задержал дыхание. Её глаза — мимолётный взгляд в его сторону, полный вины и желания всё объяснить — встретились с его. Он не отреагировал. Просто кивнул едва заметно, будто дал понять: я всё понимаю. Всё вижу.

А затем, не раздумывая, поставил бокал на край стола и двинулся вперёд. Он шёл прямо к Фабиану, тот всё ещё стоял посреди зала, притворно расслабленный, с довольной полуулыбкой на губах и выражением невинности на лице.

— Красивый танец, — произнёс Джордж, остановившись перед ним, голос звучал спокойно, но слишком ровно, почти опасно.

Фабиан медленно поднял взгляд.

— Благодарю. Ты же знаешь, я не мог устоять. Ты ведь не возражаешь?.. — он чуть склонил голову, как будто действительно интересовался его мнением, но глаза блестели — язвительно, вызывающе.

Джордж сделал ещё шаг, расстояние между ними сократилось до минимума. В зале стало немного тише — кто-то заметил напряжение, кто-то уже шептался. Воздух будто зарядился статическим электричеством.

— Возражаю. Но не из-за танца, — Его голос стал тише, почти до шепота, но от него стало только холоднее. — А из-за того, как ты это делаешь.

— Как именно?

— Словно не танцуешь, а метишь территорию. Но, знаешь… — Джордж медленно усмехнулся, и в этой усмешке не было ни капли веселья. — Гвендолин — не трофей. И тебе не под силу её заполучить, даже если ты будешь кружить её до самого утра.

Фабиан сжал губы, но всё ещё сохранял вежливую маску. Лишь один нерв дернулся на его скуле.

— Посмотрим, — спокойно бросил он.

В эту же секунду Гвендолин решительно шагнула вперёд, пронзая пространство между ними — словно разрезая ножом натянутую тишину. Ни мгновения колебаний — только её быстрые, лёгкие шаги по мозаичному полу и чуть дрожащие пальцы, когда она мягко коснулась руки Джорджа. Тонкое, но твёрдое прикосновение. Нежный сигнал: я здесь. С тобой.

Он не сразу отреагировал. Его взгляд всё ещё был прикован к Фабиану, будто невидимые искры пересекались между ними. В глазах Джорджа пылала не ярость, нет — нечто куда глубже. Сдержанная, зрелая, почти опасная злость. Но он не позволял ей взять верх.

Фабиан не отводил взгляда. Его губы изогнулись в привычной дерзкой полуулыбке, будто он был вполне доволен разворачивающимся спектаклем. На долю секунды он перевёл взгляд на Гвен — в нём мелькнула тень чего-то острого, похожего на укол ревности, а может, — поражения.

— Идём, — сказала Гвендолин почти шёпотом, но в голосе звучала та внутренняя сила.

Она бережно, но настойчиво потянула Джорджа за руку. И вот он — этот переломный момент. Всё сжалось внутри, но не разорвалось. Джордж сделал шаг назад. Один. К ней. К её миру. К тому, что было важнее гордости.

Он позволил себе увлечься. Её рука в его — точка опоры. Он даже не посмотрел на Фабиана напоследок — как будто больше не имело смысла продолжать игру, когда ты знаешь, кто выиграл.

Они шли прочь, вдоль края зала, в тишине. Гвен не оборачивалась. Джордж — тоже.

А позади остался только зал, полный музыки, света и чьей-то холостой победы.

Они шли молча. Каменные коридоры Хогвартса дышали прохладой и полумраком — факелы едва мерцали на стенах, отбрасывая зыбкие тени, как будто замок сам внимательно наблюдал за ними. Звук их шагов гулко отдавался от сводов, а за окнами скребся ветер — декабрьский и чертовски ледяной, будто шептал что-то на забытом языке.

Гвендолин держала Джорджа за руку — не крепко, но так, словно боялась отпустить. Он не говорил ни слова, только иногда сжимал её пальцы чуть сильнее — как будто этим хотел сказать, что рядом.

Они свернули за один из боковых проходов на третьем этаже. Там, где редко кто ходит после заката, особенно праздники. Возле массивной дубовой двери без опознавательных знаков Гвендолин остановилась, прижала ладонь и толкнула.

Щелчок. Дверь открылась с лёгким скрипом, и тёплый полумрак старого класса обволок их, как безопасное одеяло. Это была одна из забытых аудиторий, давно не использующаяся по прямому назначению. Пыльные парты отодвинуты к стенам, а в углу — старинный, обитый бархатом диван, немного потертый, но уютный, будто хранил в себе чужие разговоры и чьи-то несбывшиеся признания.

Они прошли внутрь, и Гвен, не отпуская Джорджа, уселась на диван, аккуратно подворачивая под себя ноги. Он сел рядом, немного склонившись вперёд, локти на коленях, взгляд в пол.

Несколько секунд — только дыхание и тишина.

— Прости, — прошептала Гвен, нарушая её. Голос у неё был тихий, неуверенный. — Я не знала, как… Я не хотела, чтобы это всё…

— Это не ты, — перебил Джордж. Голос хриплый, сдержанный, но уже без гнева. Он повернулся к ней, и глаза его стали мягче. — Он просто хотел показать, что может.

Гвендолин кивнула, опустив глаза. Несколько прядей волос упали на лицо, и Джордж медленно убрал их за ухо. Его пальцы задержались на мгновение у её щеки, и в этом касании было больше, чем в любой речи.

Она склонилась к нему ближе, положив голову ему на плечо. Джордж чуть сдвинулся, чтобы ей было удобно, и обнял её одной рукой. Диван скрипнул под их весом, старый, как память, и такой надёжный в эту ночь.

— Когда-то мы с Фабианом были хорошими друзьями, — неожиданно начала Гвендолин, словно выпуская из глубины души долгий, томительный вздох. — Он был первым, кого я встретила в поезде, когда впервые ехала в Хогвартс. Мы попали на разные факультеты, но всё равно продолжали дружить. С каждым годом становились чуть дальше друг от друга, но я всегда чувствовала, что могу на него опереться. А в этом году… всё изменилось. Он ведёт себя иначе, будто…

— Влюблён в тебя? — тихо перебил Джордж, едва сдерживая улыбку.

— Это не так! — Гвен поспешно отозвалась, глаза блестели от всплеска смущения и внутреннего сопротивления.

Джордж тихо рассмеялся, и в этом смехе звучала мягкая ирония и немного нежности.

— Милая, тебе нужно реальнее смотреть на вещи. Он влюблён в тебя, — сказал он спокойно, глядя ей в глаза.

Гвендолин замолчала, сердце забилось сильнее. Её взгляд вдруг потускнел — неужели она была настолько наивна, что не могла отличить шутку от правды?

— Ты поэтому его ненавидишь? — спросила она робко, и в голосе слышалась тревога.

— Отчасти, — признался Джордж, на миг опуская глаза. — Но, на самом деле, всё началось гораздо раньше.

— Ты не расскажешь мне? — голос Гвен стал совсем тихим, почти шепотом.

Джордж медленно наклонился ближе, и его дыхание лёгким теплом коснулось её шеи. Это прикосновение заставило её вздрогнуть, но не от страха, а от неожиданной близости.

— Об этом хочешь поговорить? — тихо спросил он, почти ласково.

Гвен сделала глубокий, шумный вдох, затем слегка прикрыла глаза, словно собираясь с силами, чтобы открыть то, что долго держала в себе.

Она медленно открыла глаза и встретила взгляд Джорджа. В его глазах не было ни капли осуждения — только тихое понимание и мягкая поддержка, словно он говорил без слов: «Ты не одна». Это чувство согревало её, заставляя сердце биться чуть спокойнее.

Девушка глубоко вдохнула, ощутив, как холодок ночного воздуха растворяется в тепле их близости. Медленно, как будто боясь нарушить хрупкую магию момента, она прижалась к нему ближе, почти касаясь губами его шеи.

— Иногда мне кажется, — её голос дрожал от уязвимости, — что всё вокруг выходит из-под контроля. Что я теряю себя в этом хаосе… в чувствах, которые не понимаю до конца.

Джордж осторожно провёл пальцем по её руке — нежно, словно рисуя невидимые узоры на коже. Его прикосновение было таким лёгким и внимательным, будто он хотел запомнить каждую мелочь, каждую складку её кожи, чтобы никогда не потерять этот момент.

— Ты не одна, — тихо сказал он, голос проникнут теплом и тихой уверенностью. — Я тоже часто теряюсь. Но пока мы вместе, мы справимся со всем.

Гвен подняла взгляд и увидела, как в его глазах искрится искренность. Медленно, как в замедленной съёмке, их лица приблизились. Лбы коснулись друг друга — тёплые, нежные, они словно слились в одном дыхании.

Джордж мягко провёл рукой по её волосам, убирая несколько прядей, которые упали на её лицо. Его пальцы были осторожны и бережны, будто касались самого хрупкого сокровища. Гвен слегка задрожала от этого прикосновения, и их губы встретились.

Поцелуй был долгим и мягким, без спешки, словно они старались запомнить вкус и тепло друг друга навсегда. В нём было всё — и нежность, и поддержка, и обещание не отпускать, несмотря ни на что. Их дыхание смешалось, и время словно замедлилось, оставив только их двоих в этом забытом комнате, на старом диване, укутанном полумраком и безопасным покоем.

Рука Гвен медленно скользнула вниз — по его ноге, едва касаясь кожи сквозь ткань штанов. Джордж на мгновение вздрогнул от неожиданности, словно ток пробежал по всему телу. Он почувствовал, как волны волнения и желания захлестнули его — всего лишь от одного лёгкого прикосновения.

Пара отстранилась друг от друга, дыхание учащённое, взгляды переплелись в молчаливом диалоге, полном страсти и растущего волнения. Их глаза говорили всё без слов — и в этот момент невозможно было устоять.

Гвендолин медленно запустила руку в его рыжие волосы, пальцы осторожно запутались в локонах, слегка сжимая у корней. Джордж отвечал не менее резко — одной рукой он схватил её бедро, сжимая через тонкое платье, и девушка тихо вздохнула, прикусив губу.

— Нам стоит остановиться? — тяжело выдохнул он, слова давались с трудом, словно внутренний конфликт боролся с желанием.

Но Гвен не дала ему договорить — губы её сомкнулись на его в порывистом поцелуе, заглушая любые сомнения и осторожность. Поцелуй стал более жадным, глубоким, наполненным отчаянным желанием и той самой нежностью, что рождается только в моменты полной близости.

— Гвени… — Джордж продолжал тихо взывать к её благоразумию, голос дрожал, в нем смешивались нежность и тревога. Он боялся, но не мог оторвать от неё глаз, словно каждое её движение заставляло сердце биться быстрее.

— Я не боюсь, — её голос прозвучал тихо, но с неожиданной твёрдостью. В этих словах было больше силы, чем она сама ожидала.

Её рука, мягкая и уверенная, медленно скользнула по его груди, чувствуя каждый биение сердца под ладонью. Пальцы слегка дрожали, расстёгивая первую пуговицу его рубашки, при этом касания были наполнены нежностью и неуловимой страстью.

— Хочу попробовать кое-что, — прошептала она, не отводя взгляда, словно бросая вызов самой себе и всему миру.

Гвен аккуратно поднялась с дивана, ловко подобрав платье, и опустилась на колени перед ним. Сердце билось громко, словно барабан, раздающий ритм её волнению и ожиданию. Джордж смотрел на неё сверху вниз, глаза наполнены смесью удивления и глубокой заботы.

Она знала — Джордж уже давно не тот застенчивый мальчик, которого она знала раньше. У него был опыт, уверенность, а у неё — только желание и доверие. Но рядом с ним страх казался чуждым, исчезал словно дым.

Пальцы Гвен аккуратно скользнули к пуговицам его брюк, и она начала расстёгивать их одну за другой, чувствуя, как сердце замирает от предвкушения и лёгкой неуверенности.

— Подожди… — мягко произнёс Джордж, наклоняясь к ней, чтобы поцеловать её губы — нежно, почти молитвенно. — Тебе необязательно…

— Я хочу, — прервала его она, голос дрожал, но в нём была решимость. Её глаза сияли доверием, и в этот момент она не боялась быть уязвимой.

Дрожащие руки осторожно скользили по ткани, медленно расстегивая и опуская брюки Джорджа. Он не закрывал глаза — напротив, его взгляд горел вниманием и нежностью, он хотел запомнить каждую деталь, каждое мгновение этого близкого момента. Любовь, теплоту и доверие, которые читались в его глазах, Гвендолин ощущала каждой клеточкой тела.

Она задышала чаще, сердце колотилось, словно пыталось вырваться из груди. Волна волнения и нежности накрывала её, и в этот миг казалось, что вокруг не существует ничего, кроме них двоих — в их маленьком, запретном от всех мире..

Её пальцы дрожали, но руки оставались решительными. Она медленно и аккуратно продолжала исследовать, позволяя себе быть уязвимой и доверять. Обхватив его член одной рукой, она медленно подняла взгляд. Джордж все так же внимательно наблюдал, слегка приоткрыв рот. Девушка почувствовала, как жар охватил лицо. Она начала ритмично двигаться, сжимая и разжимая ладонь. Гриффиндорец наконец откинул голову назад, закрыв глаза. Его дыхание стало громче и более обрывистым. А когда Гвен примкнула к нему губами, Джордж и вовсе потерял контроль и издал тихий протяженный стон. Гвендолин вдруг почувствовала, как волна уверенности накрывает её с головой. В этот момент она была не просто ученицей, не просто девушкой рядом с Джорджем — она была желанной, любимой и сильной. Его дыхание, его отклик, его прикосновения — всё говорило ей об этом. Она не останавливалась, пока не почувствовала сладковатый привкус во рту.

Когда их взгляды снова пересеклись, в его глазах было восхищение и трепет. Он бережно провёл рукой по её волосам, чуть сжав локоны между пальцев, словно не хотел отпускать реальность этого момента. А она — задыхаясь от нежности и близости — прижалась к нему, смеясь тихо и искренне, прижимая щёку к его колену.

— Ты в порядке? — Джордж наклонился к ней, голос всё ещё немного хриплый, полный беспокойства и заботы.

— Да… — выдохнула она, слабо улыбаясь, глаза её сияли.

Он быстро оделся, затем, осторожно подхватив её под локти, усадил на диван, заботливо поправив её платье. Сел рядом, немного суетясь, и вдруг начал говорить слишком быстро:

— Мы можем пойти в гостиную. Или хочешь остаться здесь? Может, ты хочешь пить? Или тебе просто нужно…

— Джо, — мягко перебила его Гвен, беря его ладонь в свою. — Я не больна. Я очень счастлива.

Он остановился, моргнул несколько раз и вдруг просто замер, глядя на неё с таким выражением, будто впервые увидел её по-настоящему. А затем — широко улыбнулся. Та улыбка, от которой у неё всегда замирало сердце.

— Ты такая красивая, Гвендолин Гилл, — сказал он тихо, почти шёпотом, будто боялся, что если скажет громче — заклинание этого момента рассеется.

Они вернулись так же тихо, как и ушли — словно растворились в темноте коридоров и вновь возникли из полумрака. В Большом зале обстановка заметно изменилась: свет стал мягче, глубже, почти заколдованно-мерцающим. Волшебные люстры теперь сияли тёплым, приглушённым светом, отражаясь в бокалах и улыбках гостей, создавая ощущение вечернего чарующего уюта.

Но главное — музыка. Торжественный оркестр сменился на что-то совсем иное. На сцене, объятые магическими прожекторами, играли «Ведуньи». Их гитары гремели, словно раскаты грома, ударные били в грудь ритмом, от которого хотелось либо танцевать, либо заворожённо стоять, как вкопанный. Контраст был ошеломляющим.

Название коллектива сбивало с толку: несмотря на «ведуний» — на сцене были исключительно мужчины. Каждый выглядел словно сбежал с постера какой-то древней волшебной рок-оперы: длинные, спутанные волосы, тёмные мантии, словно вырванные из лап гремучей ивы, серебряные украшения и перчатки без пальцев. Их движения были резкими, но точными, а магические инструменты излучали сияние, как будто сами отзывались на эмоции музыкантов.

Где-то в тени, у одного из каменных столбов, Гвен заметила Дамблдора. Он неторопливо кивал в такт, с лёгкой полуулыбкой, будто вспоминал юность. Несмотря на неожиданную для него музыку, профессор, как поговаривали, был в хороших отношениях с группой.

Гвендолин и Джордж, всё ещё держась за руки, пробрались вдоль стены к столу с напитками. Их пальцы были переплетены, и казалось, что между ними теперь нет ни одного невысказанного чувства — только тепло.

— Эй! — раздался внезапный голос, и на них налетела Эмили, широко улыбаясь и бросая лукавый взгляд на Джорджа. — Где вы пропадали?

Гвен с трудом подавила смешок, переглянувшись с Уизли. Они будто договаривались без слов.

— Да так… — спокойно ответила Гвен, наигранно небрежным тоном. — Просто гуляли.

Но уголки её губ предательски задрожали, а потом всё же поползли вверх в довольной улыбке. Эмили только фыркнула, покачала головой, явно всё поняв.

— Я отойду ненадолго, — сказал Джордж, легко поцеловав Гвендолин в макушку. — Только, пожалуйста, не танцуй с заносчивыми когтевранцами. Особенно с тем, у кого слишком идеальная причёска.

Гвен хихикнула, слегка подтолкнув его в бок, но взгляд всё ещё оставался светлым, наполненным теплом и доверием.

— Обещаю, — лукаво ответила она.

Как только Джордж растворился в толпе, Эмили с заговорщическим видом приблизилась к подруге и потянула её к себе за руку.

— Ну? — прошептала она, глаза вспыхнули любопытством. — Гвен… рассказывай всё. Вы же не просто «гуляли», верно?

Гвендолин смущённо усмехнулась, отводя взгляд, но по её сияющему лицу и блеску в глазах всё было предельно ясно. Эмили издала тихий победный визг и захлопала в ладоши.

— Мерлин, да вы светитесь! — прошептала она. — Я прямо чувствую эту… магию!

Гвен не успела ответить, как в зал ворвалась очередная волна звука: «Ведуньи» сменили ритм на более резкий, почти гипнотический. По залу пронёсся рокочущий аккорд, и толпа заволновалась — начался танец. Люди начали вставать из-за столов, заполняя центр, где раньше проходили вальсы и торжественные танцы, теперь же кружились вихри мантии, взлёты юбок, развивающиеся локоны.

Гвен, не отпуская бокал, наблюдала за этим безумным, захватывающим зрелищем. И тут её взгляд случайно зацепил фигуру у колонны — высокую, спокойную, напряжённую.

Фабиан.

Он стоял в полутьме, словно нарочно — поодаль от толпы, но всё равно в гуще событий. Мантия давно скинута — на нём была простая чёрная рубашка, рукава закатаны, а волосы — растрёпанные, будто он только что сам стоял на сцене. Его глаза были прикованы к Гвен.

Их взгляды пересеклись. На долю секунды. Она не отвернулась. Он тоже. В этом взгляде не было злобы — только что-то тлеющее, напряжённое, как искра в порохе.

— Пойдём потанцуем! — воскликнула Эмили, не заметив напряжения, и взяла Гвен за локоть. — Ты обязана почувствовать это! Это как транс!

— Иду, — кивнула Гвен, но краем глаза всё ещё ощущала взгляд Фабиана.

Она шагнула вперёд, вливаясь в вихрь магического ритма, грохота и огней. Волшебные искры летели со сцены, струны гитар мерцали, как накалённые заклинания. Где-то среди танцующих мелькнул Джордж, на ходу приветливо махнув рукой. Всё было на месте. Кроме чувства, что напряжение всё ещё не исчезло.

Гвен, всё ещё на взлёте эмоций, смеялась вместе с Эмили, когда на танцпол к ним присоединились Джордж, Фред, Анджелина и Сэм. Взрывной ритм "Ведуний" разливался по залу, пробуждая в каждом желание не думать — только чувствовать.

— Ну что, дамы, — крикнул Фред, перекрывая гитарный рёв, — покажем, как танцуют гриффиндорцы?

— Осторожно, Уизли, — усмехнулась Анджелина, — Танцы нам точно по плечу.

Смеясь, они врослись в толпу. Танец был не формальным, не из учебников — скорее смесь хаоса и радости. Эмили вертелась в руках Сэма, его ладони крепко держали её за талию, пока она заливалась смехом. Фред и Анджелина обменивались шутками прямо в движении — его шаги были немного нелепыми, но заразительно весёлыми, а Анджелина двигалась грациозно, будто у неё под кожей пульсировала сама музыка.

Гвендолин с Джорджем держались ближе друг к другу. Она положила ладони ему на плечи, он — на её талию, и их движения были мягкими, слаженными, полными нежности. Время будто расплылось. Всё, что было до — исчезло. В зале царило волшебство не заклинаний, а настоящего, земного счастья.

— Ты счастлива? — Джордж наклонился, почти касаясь губами её уха. Его голос тонул в грохоте музыки, но Гвендолин услышала.

— Очень, — выдохнула она. — А ты?

— Не представляешь как.

Рядом с ними закружился Ли Джордан, и — о, чудо! — за руку он держал Кэти Белл. Её рыжеватые кудри летали во все стороны, она смеялась и вела танец сама, а Ли изо всех сил старался не отставать, повторяя за ней и иногда спотыкаясь. Но оба были явно счастливы.

— Вот это я понимаю — чудеса под Рождество! — выкрикнула Эмили, подмигивая подруге.

— Ли и Кэти? — переспросила Гвен, смеясь. — Давно пора было.

Музыка усилилась, искры над сценой стали летать чаще. «Ведуньи» на сцене выкладывались до последней ноты, а в зале — танцевали до последней капли энергии.

И вот, среди хаоса света, ритма и смеха, на миг все взгляды пересеклись: Эмили, смеющаяся в объятиях Сэма. Анджелина, закинувшая голову назад, смеясь над Фредом. Кэти, сияющая, как солнце. Ли, красный как мантия Гриффиндора, но бесконечно довольный. И Гвен, прижавшаяся к Джорджу.

И в этот миг каждый из них знал: вот он — момент, который останется с ними навсегда. Без драм, без боли. Только счастье, свет, друзья и вечер, который всё-таки стал идеальным.