Осколки личностей (джен)

Ночь, холодная, враждебная и неприветливая, отступала. Звёзды мерцали всё тусклее и тусклее, пока окончательно не исчезли в пелене наступавшего утра. Бледную холодную луну сменило ласковое летнее солнце. Оно поднималось наверх, окрашивая горизонт в приятные оранжевые и пурпурные оттенки. По небу плыли пушистые облака, чьи животы становились чуть розоватыми, а где-то — жёлтыми. Солнечные лучи прыгали по волнам Нефритового моря, терялись в лёгком тумане, с любопытством заглядывали в иллюминаторы брига, жители которого всё ещё прибывали в объятиях Морфея. Одна только рында — судовой колокол, изготовленный когда-то из бронзы — лениво покачивалась из стороны в сторону, его металлический язык с обрубленным канатом на конце едва касался чуть исцарапанной юбки.

Похрапывание некоторых матросов, лёгкое покачивание корабля, приглушённый свет масляных ламп, стоявших на деревянных ящиках — всё это создавало чужую, но одновременно уютную атмосферу вокруг Эндрю. Он лежал на гамаке, сотканном из брезента, руки положил под голову, а ноги укрыл тонким одеялом, и задумчиво смотрел в круглый иллюминатор, где уже вовсю расцветал новый день. Ночь выдалась нелёгкой: несколько раз просыпался, подолгу глядел на окружавшую его обстановку, пока сон вновь не одолевал. За это время он не раз слышал шаги вахтённых, шедших по коридору мимо кубрика.

Покоя ему не давали и странные звуки внизу. Стоило Эндрю замереть, чтобы прислушаться к дыханию остальных, как в трюмах что-то начинало падать, царапаться и биться о деревянные стенки ящиков. Воображение невольно рисовало в голове монстров — каких-нибудь экзотических уродливых существ, огромных, с зубастой пастью и маленькими глазками, что не очень радовались закрытому пространству и пытались любыми способами оказаться снаружи. Эндрю мотал головой, списывая всё на стресс, на незнакомое место (всё-таки давно он не путешествовал на корабле, особенно на таком, полном механизмов). В этот момент звуки прекращались, словно их вовсе не было. Снова наступала желанная тишина.

Корабельный колокол пробил восемь склянок. Дверь в кубрик распахнулась, металлическая ручка с грохотом ударилась о стену. На пороге стоял боцман Версус — приземистый человек на вид пятидесяти лет с аккуратно остриженной бородой средней длины, русый цвет которой в некоторых местах сменился чуть посветлевшими прядками. Лицо его было обветренным из-за многолетней службы на корабле, карие глаза, выглядывавшие из-под густых бровей, пристально наблюдали за работой матросов. Тёмно-синий бушлат, сшитый из тика, под которым выглядывала полосатая рубаха, пропиталась запахом терпкого табака, морской соли. Он прошёл вглубь кубрика и, взяв в руку курительную трубку, крикнул баритоном, пострадавшим от бесконечного курения и криков:

— Солнце уже как полчаса назад поднялось над нефритовыми водами, а вы всё ещё дрыхнете, трюмные крысы. Встать, живо!

Заскрипели гамаки. Матросы зрелых лет неторопливо встали со спальных мест, пока молоденькие юноши, непривыкшие к суровой жизни и недовольные тем, что их заставляли подниматься, хмурились, скулили, вжимались в брезентовую ткань. Кто-то натягивал рубашку, кто-то — складывал гамак и убирал за плотную сетку, прикреплённую к стене. Эндрю вскочил с места и повторял действия за старшими. Правда, получалось у него немного неуклюже, неаккуратно, спешно, отчего стоявший рядом мужчина ухмыльнулся.

Боцман лениво разглядывал кубрик, поглаживая пальцем лакированную поверхность трубки. Смотрел на чуть повреждённые стены (быть может, во время штормов их царапали падавшие на пол фонари), на стоящие в углу деревянные ящики, накрытые плотной, пропитавшейся пылью тканью. Наверняка в них лежали иссохшие гамаки, которые с лёгкостью рвались от одного лишь движения. В голове уже назревал список дел, необходимых сделать во время стоянки в порте. И проверка ящиков — одно из них. Временами его взгляд встречался с несколькими любопытными матросами, устроившимися на корабль совсем недавно, и тогда он вновь возвращался к роли сурового боцмана.

Эндрю пересёкся с ним взглядом. Версус чуть нахмурился, оглядывая его с ног до головы. Перед ним стоял мальчишка в ободранных штанах, сшитых из неизвестной ему ткани; в тёмном свитере и с плащом аборигенов. Пропитанный весь травами и специями эларисцев, он выглядел весьма нелепо и непонятно. «Дикарь» — подумал Версус, чуть поморщившись и покрепче сжав трубку, словно её кто-то мог украсть. Он сделал несколько шагов вперёд, несколько матросов расступились перед ним.

— Ты! — громко сказал Версус, бросив взгляд на Эндрю. — Говорят, это ты — гражданское лицо, которое капитан соизволил взять на борт?

Эндрю вздрогнул от неожиданности и уставился на него. На него обратили внимание ещё несколько человек, отчего он вжал шею в плечи. Внимание этих людей как-то отличалось от эларисцев.

— Д-Да, сэр, — со смущением ответил Эндрю. — Наверное, сэр…

Версус хмыкнул. Он ещё раз провел пальцем по трубке, после чего убрал её в карман бушлата.

— Эй, парни! — окликнул он. — Принесите кто-нибудь пацану одежду. Пускай на человека будет похож, а не на эларискую обезьяну.

В толпе раздались смешки. Однако мужчины не торопились исполнять волю боцмана. Кто-то из молодых, помедлив, стал копаться в запасных вещах. Делал он это явно не из собственного желания, лишь бы не разозлить боцмана. Достали рубаху, локти которой уже истёрлись, а манжеты застирались. Ещё один человек нашёл старые штаны и к ним же потрёпанный толстый шнурок, служившей ремнём. Кто-то нашёл в общем хламе и старенькие сапоги с маленькой пряжкой на боку. Всё это бросили в руки Эндрю. Тот поспешно схватил их, прижал к груди так, будто бы они были последним, что у него осталось.

— Итак, корабельные крысы! — вдруг крикнул Версус, сцепив руки за спиной и повернувшись к чуть расслабившейся команде. — Завтра мы прибываем в столичный порт. Так что не смейте расслабляться. Работа ждать не будет, а если узнаю, что кто-то отлынивает — порка на палубе!

Он оглядел с ног до головы каждого матроса. Эндрю тем временем поспешно стянул с себя свитер и джинсы, окончательно порванные, потерявшие приличный вид. Он прикусил нижнюю губу, тоскливо глядя на изношенные вещи. Мать бы давно уже закатила скандал, оскорбляя его свиньёй и неряхой. Заперла бы в комнате, как в детстве, чтобы сидел на кровати, сверлил взглядом испачканные шорты и майку. Рубашка тем села отлично, словно на него шили. Брюки оказались немного великоваты, всё норовились упасть и у пола собирались гармошкой. Эндрю провёл через шлейку шнурок, завязал тугой узел. Вместо дырявых кроссовок он натянул ботинки и спрятал в них штанины.

— Ночная вахта — по гамакам! — отдавал распоряжения Версус. — Десять человек отправятся проверять груз в трюмах. Пять матросов пойдут на камбуз, оставшиеся — драить палубу, — при этих словах он бросил взгляд на Эндрю.

Тот чуть помешкался, посмотрел на него исподлобья и, наконец, встал в строй рядом с высоким русоволосым юношей, что успел расчесать локоть. Ночная вахта — человек шесть —вернулась на гамаки. Десять зрелых, но крепких матросов побрели к выходу из кубрика, изредка перекидываясь короткими фразами. Ещё пятеро отделились от строя. Остались пять человек. Эндрю, зазевавшись, не ожидал такого движения, а потому поторопился присоединиться к группе.

«Камбуз» — подумал Эндрю, склонив голову на бок и немного позавидовав тем, кто двигался в сторону кухни. В прошлой жизни он мало ел какие-либо морепродукты. Только рыба, крабовые палочки, да креветки, обжаренные в панировочных сухарях. Но всё это покупалось крайне редко, ибо стоили продукты дорого. Он помнил, как осмелился в гостях попробовать кусочек кальмара. Не сказал бы, что это было что-то очень вкусное и потрясающее. Скорее, по вкусу больше похожее на курицу.

Недалеко от кубрика находился двигательный отсек. Там всё стучало, свистело, двигалось. Эндрю шёл позади всех, спустив очки на кончик носа, ибо от духоты вспотели стёкла и что-то развидеть в них становилось труднее. Коридоры оказались узкими (по обе стороны стояли перила, хоть как-то ограждающие от разгорячённых труб), на потолке у карбидных ламп собрались серые облака пара. И без того спёртый воздух пропитался запахом растительного масла, отчего у новичков тошнота подкатывала к горлу. Молодые матросы горбились, дышали через ткань рубах, прищуривались.

Выйдя на улицу, ступив на деревянную палубу, Эндрю на мгновение зажмурил глаза. В лицо ударил сильный ветер, резко контрастировавший с суровой духотой коридоров. Он глубоко вдохнул солёный воздух, открыл глаза и посмотрел вперёд. С палубы виднелась вся красота окружающего мира. Солнце слепило ярко среди безоблачного голубого неба, гуляло на волнах изумрудного моря, что разбивались о корпус корабля, превращаясь в пену. Эндрю подбежал к правому борту, маневрируя между матросами, которые большинство, как он успел заметить, ходили босиком. Отсюда, в пятидесяти метрах, возвышались утёсы — тёмные камни, обросшие вьющимися лианами с яркими золотистыми цветами.

— М-да, вид и вправду красивый, — послышался над ухом баритон.

Эндрю отскочил, как ошпаренный, едва не споткнувшись о лежавший рядом канат и не потеряв равновесие. Готфрид рассмеялся, прикрыв рукой глаза, а потом обернулся. Он оперся руками о фальшборт и широко улыбнулся. Ветер игрался с его иссиня-чёрными волосами, несколько прядей упали на его смуглое лицо.

— Завтра днём мы прибудем в столичный порт, — сказал Готфрид. — Волнуешься?

— Немного, — ответил Эндрю, неловко почёсывая затылок.

— Ничего, — добавил капитан, подойдя к нему. — Я так полагаю, ты совсем мира не знаешь?

Эндрю промолчал, посмотрев на него исподлобья. Конечно, Готфрид знал из уст Марбаса о «неожиданно появившимся мальчике», что во время битвы был жестоко убит, а потом воскрешён таинственным котом, размеры которого достигали трёхлетнего ребёнка. Или же не знал. Эндрю очень надеялся на последнее.

— Знаешь, полагаю, некоторое время ты всё-таки пробудешь в Ристаллхавене, — голос капитана вырвал Эндрю из мыслей. — Можешь пока пожить на корабле. Мне всё равно не хватает рабочих рук, а тебе нужна крыша над головой.

Готфрид больше ничего не сказал. Только пожал плечами, убрал руки в карманы и побрёл обратно на капитанский мостик. Эндрю, немного удивлённый, остался на месте, не следуя за ним. За всё время жизни в Эларисе привык к постоянным расспросам, настороженным взглядам. А здесь… Никакой заинтересованности или неприязни. Он обернулся к горизонту, чуть прищурившись. Солнце продолжало ярко светить.

— Атас! — крикнул кто-то из новичков, указав пальцем направо.

Все матросы, успевшие расслабиться, тотчас напряглись. Одни стали проверять тросы, дёргая с преувеличенным усердием, другие уткнулись взглядом в пол, надеясь на лучшее, третьи поскорее скрылись из виду за надстройкой. Эндрю первым делом взял в руки рядом стоявшее ведро с водой и с размаху выплеснул его на палубу, отчего привлёк внимание остальных двух матросов. Те прыснули от смеха, но спешно закрыли рты ладонями, поглядывая в сторону лестницы — не услышал ли боцман.

Из трюма неторопливо вышел Версус, покуривая из трубки, поглаживая бороду. Он сразу бросил взгляд на матросов и сразу же перевёл его на Эндрю, всё ещё стоявшего с ведром в руках. Его седые брови свелись к переносице. Боцман медленно выдохнул, дым устремился наверх и растворился одним дуновением ветра. В воздухе повисла неловкая пауза, нарушаемая лишь криком чаек и плеском волн. Моряки, ранее хихикавшие над ним, исчезли, словно они здесь и не стояли никогда. Версус подошёл к Эндрю, посмотрел на него некоторое время, заметив его растерянность.

А потом Эндрю почувствовал подзатыльник. Несильный, но достаточно было понять, что он совершил ошибку. Звук удара эхом отозвался в голове, невольно дёрнувшейся вперёд. Очки съехали на кончик носа. Ведро выпало из рук, глухо стукнулось о палубу и покатилось в сторону, к тросам. Эндрю поднял голову, встретившись со строгим взглядом Версуса.

— Ты дурак? — спросил Версус, сделав затяжку.

— Нет, сэр, — тихо ответил Эндрю.

— Тогда зачем, дурья ты башка, воду из ведра вылил? — Версус чуть прищурил глаза. — Я приказал драить палубу, а не мыть её! Для этого нужен песок и деревянный брусок, бестолочь ты эдакая!

Эндрю покраснел, уши его приобрели розовый оттенок. Он кое-как двинулся с места, чтобы поднять ведро. Краем глаза заметил выглядывающих матросов, которые едва могли сдержать смешки. Версус посмотрел на них. Веселье на лице каждого моряка стёрлось. Сам боцман выдохнул и, больше ничего не сказав, пошёл прочь. Матросы, поняв, что гроза миновала, расслабились, начали потихоньку возвращаться к обязанностям.

«Дурацкие фильмы» — подумал Эндрю, нахмурившись. В голове он уже проклинал сценаристов за обман. В кино это выглядело иначе: на героя, по крайней мере, никто не обращал внимания. А в реальности получаешь смешки за спиной, подзатыльник от боцмана. Да и к тому же, откуда ему знать, что «драить» и «мыть» палубу не одно и тоже? Эндрю, убрав руки в карманы штанов, осмотрелся по сторонам. Нужно было найти кладовую, где лежали нужные вещи. Он бросил взгляд на других матросов. Их лица совсем не выглядели весёлыми, будто не они пару минут назад стояли и хихикали в руку. Один моряк, которому, видимо, тоже поручили драить палубу, встретился взглядом с Эндрю, махнул ему рукой, подзывая к себе. Тот пожал плечами и направился в его сторону.