Право на жизнь (гет)

Особняк на окраине Йорка был будто вырезан из другого времени. Кованые решетки на окнах, магически запертые ворота и заклинания забвения, струящиеся по стенам, — сюда не попадали случайные люди. Гермиона знала: она не гость. Она — внедрённый враг.

Она шла через узкий зал, где стены были обиты мрачно-серым бархатом, воздух пах пылью, старыми свитками и чем-то, что напоминало тлеющую душу. Позади неё едва слышно шелестели шаги Альберта Роу — бывшего союзника Ордена, теперь связного с Ковеном. Его молчание било в затылок сильнее слов.

В центре комнаты — круглый стол. За ним сидел человек, которого она сразу узнала, несмотря на отсутствие имени в досье. Он не носил мантии, лишь строгий чёрный костюм и серебряный перстень с перевёрнутым гербом одного из старейших магических родов Британии.

— Мисс Грейнджер, — сказал он, не поднимая взгляда, листая какой-то древний реестр. — Я думал, вы умнее. Даже ваши наставники когда-то не осмеливались приближаться к нашим архивам. Но вы… взломали их, как будто это была школьная игра.

У Гермионы заледенели пальцы. Но голос остался спокойным:

— Если архивы так легко сломать, может, в них не стоит прятать правду?

Он медленно поднял глаза. Стальные, безжизненные, серые. В них было что-то почти неживое.

— Правда? — Он усмехнулся. — Вы называете правдой документы, которые даже не понимаете? Это архитектура мира. Сотканная веками. Мы не убиваем маглорожденных. Мы… сдерживаем. Выравниваем. Чтобы этот хрупкий баланс не рухнул.

— Значит, вы называете это равновесием? Убийства, ограничения, изгнания? — прошипела Гермиона.

Он встал. Его фигура возвышалась над столом как судья. Или как палач.

— Мы называем это выживанием. Мы — Единство. Вы — ошибка. Но знаете, что пугает меня больше всего, мисс Грейнджер? — он подошёл ближе. — Вы — не исключение. Вы — начало войны. И вы слишком умны, чтобы этого не понять.

Альберт молчал. Он ни разу не посмотрел на неё. Но его руки были напряжены — будто он готовился защищать… кого?

В этот момент Гермиона поняла: она не просто среди врагов. Она — внутри их круга. И выхода уже может не быть.

Особняк остался позади. Но его запах — затхлая тайна, смешанная с предательским шёпотом — въелся в мантии, волосы, в саму кожу. Гермиона шла быстро, не разбирая пути, в груди стучало лишь одно: «Он всё знал. Этот человек — знал, кто я такая».

Альберт не пытался её остановить. Он вышел позже, спустя минуту, беззвучно, как будто его и не было. Он не смотрел ей в глаза, только бросил:

— Я не твой враг. Но и не друг.

Альберт исчез в серой дымке, оставляя девушку одиночно стоять в переулке, где рядом с каменной стеной, были вырезаны старые рунные символы — предупреждение: "Помни, что ты смертна".

* * *

Зал внутреннего дисциплинарного совета. Министерство Магии.

Зал заседаний Отдела Авроров был странно холодным. Ни один обогревающий чар не справлялся с его высокими каменными стенами — казалось, они впитывали тепло всех, кто туда входил, и возвращали только напряжение. На сводах — гобелены с закодированными гербами старых подразделений, давно упразднённых. Символы власти, которой больше не существовало. Или — которая действовала в тени.

Стены давили. Ни одно из чар на подавление тревоги не сработало — напротив, воздух стал гуще, как если бы здание само знало: сегодня здесь решается не просто судьба двух сотрудников, но и тайна, которую берегли как последние угли в костре.

Гермиона вошла первой. За ней — Гарри. Они не взглянули друг на друга.

У стола сидели семеро.

Пятый — Альберт Корнер.

Шестой — Перси Уизли, холодный и бледный, словно подменённый.

Седьмая — Мадам Селвин, новая глава отдела «Незарегистрированной Магии», с глазами как у змея, в меховом воротнике.

Молчание продлилось ровно столько, чтобы обострить страх.

Гарри Поттер сел с правой стороны от Гермионы, чуть позади, словно не мог выбрать — быть рядом как муж или оставаться фигурой государственной важности. Его руки лежали на коленях, но кулаки были сжаты до боли.

Внутри бушевал гнев. И страх. И то самое ощущение, которое накатывало перед схваткой с Тёмным Лордом — только теперь он сражался в рубашке с галстуком, а Гермиона была на линии огня.

Его жена. Его Гермиона. Его слабость. И сила.

— Грейнджер, — сказала Селвин. — Вас обвиняют в незаконном проникновении в архив под грифом “Единство — Уровень III”, а также в изъятии заклинательных кодов, которые хранились в запечатанном свитке Древнего Согласия. Хотите что-то сказать?

— Это было не проникновение, а проверка. Я подозревала, что информация утекает. Я нашла следы магии забывания и подмены архивных штампов.

— Вы обвиняете кого-то из нас?

— Я обвиняю систему, — твёрдо ответила Гермиона. — И хочу знать, почему проект "Единство" обсуждается на уровне Совета, но не раскрывается ни одному сотруднику с нечистокровным происхождением.

Тишина. Потом Альберт Корнер поднял глаза.

Его голос был мягким, почти насмешливым:

— Гермиона. Разве не ты писала диссертацию о прозрачности магической власти? Забавно, как ты быстро перешла к действиям. Столько страсти — и такая глупость. А ведь мы могли бы работать вместе. Раньше.

Голос Гарри был ледяным:

— Альберт. Ты не имеешь права на оценочные суждения. Она — моя...

Он замолчал. Слишком поздно. Гермиона напряглась. Кто-то из старейшин поднял бровь.

Корнер только слегка склонил голову:

— О, конечно. Сотрудница другого отдела. Моя ошибка. — Он фальшиво улыбнулся.

Перси выдохнул, будто обжёгся.

— Вы что-то скрываете. И это... не только документы. Подозреваю, между вами существует связь, о которой нам не сообщили.

Тишина.

Селвин замерла.

Корнер чуть улыбнулся, криво. Гарри бы с удовольствием стер это выражение с его лица.

Гарри медленно поднял голову.

— Я не обязан вам сообщать о своём браке. Мы не нарушили никакие законы. Наши клятвы — это личное.

— Не когда ваши личные отношения ставят под угрозу безопасность операции, — отрезал Перси.

И вот тут… Гарри почувствовал, как в нём нарастает ярость. Холодная, страшная. Но он сдержался. Он должен. Не ради себя. Ради неё.

Он посмотрел на Гермиону — только на неё — и сказал тихо, но достаточно, чтобы каждый услышал:

— Я знал, что Гермиона идёт туда. Я не знал, что она возьмёт архив. Но если бы знал — не остановил бы. Потому что ей верю. Больше, чем кому-либо в этом зале. И если кто-то считает это угрозой — пусть посмотрит в зеркало.

Перси Уизли перелистнул бумагу и без выражения проговорил:

— Ваша миссия в архиве раскрыла несанкционированное перемещение закрытых дел. Пропал протокол миссии в Румынии 2001 года, где, по нашим данным, была зафиксирована последняя активность Сьюзен Боунс. Также зафиксировано появление ауры Дирка Кресвелла — в закрытой секции архива. Вам есть, что сказать?

Гермиона замерла.

— Дирк действовал без моего ведома. Я туда пошла одна.

— Вы работали вместе в прошлом. Вам доверяют в обеих структурах. Почему же он снова появился? — Перси смотрел не на неё. На Гарри. — Поттер, вы давно знали?

Гарри был тих:

— Я знал, что Дирк выжил. Но не знал, что он... играет на две стороны.

Перси встал.

— Вы оба будете под внутренним наблюдением. До выяснения. И... — взгляд его стал острым — не пытайтесь действовать как семейная пара. Это может стоить вам свободы.

Позже, в коридоре, Гермиона стояла у окна. Глаза её были сухими, но внутри всё дрожало.

Гарри подошёл и сказал хрипло:

— Я хотел... защитить тебя.

— А вышло, что выдали нас.

Она отвернулась к Гарри спиной. За окном метался ветер. Ни один порыв не казался случайным.

В его дыхании — было предчувствие.

* * *

Гарри Поттер сидел в кабинете, напротив окна, за которым медленно оседал туман. Министр отказался от личной встречи, но в пакете, что оставили на его столе, был документ, наполовину стёртый из системы: "Боунс, Сьюзен Амелия. Секретный протокол. Протекторат Ковена. Статус: перемещена."

Он замер. Сердце застучало не как обычно — не тревожно, а тихо, будто в нём просыпалось что-то давно знакомое. Интуиция. Его «авроратское чутьё», как называла это Гермиона.

Гарри встал. Он прошёлся по кабинету, глядя на стены, будто в них прятался ответ.

Сьюзен была признана мёртвой пять лет назад, в Румынии. Гибель во время операции Ордена, тело не найдено, документы запечатаны. Он вспоминал — тогда всё показалось странным. Слишком быстро свернули расследование. Слишком много шёпотов в коридорах Министерства.

Но только теперь он увидел подпись на последнем документе: "Перси Уизли, согласовано."

Его дыхание перехватило.

— Ты знал, — прошептал он в пустоту. — Ты знал и скрыл.

А рядом стояло второе имя. "Дирк Кресвелл — контакт."

Гарри сжал кулаки. В груди сгустился жар. Он вспомнил разговоры Гермионы. Её тревогу, странное поведение. Её кражу архива.

Он... он не знал. Муж, аврор, герой — и всё же, в этой истории он был последним, кто узнал правду.

Он рванулся из кабинета, документы прижал к груди. Гарри собирался сказать ему всё. И спросить о самом главном.

Коридоры Министерства казались бесконечными. Гарри шагал быстро, почти не замечая взглядов, устремлённых ему вслед. Его пальцы дрожали, хотя лицо оставалось бесстрастным. Он только что вернулся с заседания по делу Гермионы, и за спиной у него теперь было не только беспокойство, но и гнев.

В кабинете Перси было на удивление тихо. Тот, как обычно, сидел прямо, со сложенными на столе руками. Гарри вошёл без стука.

— Мы оба знаем, что происходит, Перси, — начал он, голос сталью.

— Гарри, если ты здесь, чтобы устроить сцену, не стоит. У тебя нет полномочий обвинять меня в том, чего ты не понимаешь.

— А ты думаешь, я не понимаю? Ты подписал бумаги по делу Боунс. Ты знал, что она не погибла. Ты позволил скрыть её местонахождение. И теперь ты отчитываешь мою жену за то, что она вытащила на свет правду?

Перси не изменился в лице, но едва заметный вздох выдал внутреннее напряжение.

— Ты не понимаешь, Гарри. Есть тайны, которые защищают страну. Гермиона нарушила один из самых священных обетов безопасности. Она воровала из архива, доступ к которому запрещён даже большинству авроров.

— Мы сражались за то, чтобы не было таких архивов, — прошептал Гарри. — Ты не видишь, куда всё катится? Мы снова создаём тень Министерства. Как при Скримоуре. Или хуже.

Перси встал.

— Если ты думаешь, что Гермиона выше закона только потому, что вы женаты... ты ошибаешься. Я сделаю всё, чтобы она не уничтожила систему, которую мы строили после войны.

Гарри усмехнулся.

— А я сделаю всё, чтобы защитить её. Даже если придётся сжечь то, что вы строили.

И вышел, оставив после себя запах пепла и молчаливое предчувствие разрушения.

Гермиона стояла у высокого окна в северном крыле. За её спиной двери закрылись бесшумно, и в отражении стекла появился Дирк.

— Ты знала, что они прослушивают этот кабинет? — спросил он.

— Конечно. Именно поэтому я и позвала тебя сюда. Пусть слушают.

Он усмехнулся.

— Ты изменилась.

— А ты нет, Дирк. Ты всё такой же: обаятельный, опасный и вечно играющий в двойную игру.

Он подошёл ближе. Их разделяло всего несколько шагов.

— Если бы я играл, ты бы не была жива, Гермиона. Ты полезла слишком глубоко. Но мне... чертовски приятно, что ты не умеешь останавливаться.

Она повернулась к нему, глаза полны старой боли.

— Тогда скажи мне, на кого ты работаешь. Альберт? Боунс? Или кто-то ещё глубже? Я не верю, что ты просто вернулся, чтобы занять место в отделе надзора.

Он молчал секунду. Потом:

— Я пришёл спасти то, что осталось. Ты и Гарри слишком яркие, вас видно. А то, что грядёт, требует... теней.

Гермиона вздрогнула. Но не от страха. От понимания.

— Тогда скажи: на какой ты стороне?

Дирк кивнул.

— На своей. Но иногда... она совпадает с вашей. Пока.

И исчез за дверью, оставив за собой запах старых тайн и начало новой игры.

* * *

Кабинет директора Хогвартса был наполнен вечерним светом. Витражи отбрасывали на стены призрачные отблески, словно ожившие воспоминания — тихие, неотступные. Минерва Макгонагалл, сжав руки на столе, сдержанно посмотрела на Молли, сидящую в кресле у камина. Молли выглядела уставшей. Ее рыжие волосы начинали серебриться, взгляд был полон забот.

Свет лампы тускло колыхался. Рядом — Минерва Макгонагалл. За окном — дождь и тишина.

— Они не сказали нам, — шепнула Молли. — Мальчик, что я растила, — женат на Гермионе, а мы узнаём это из протокола дисциплинарного совета.

Минерва вздохнула.

— Ты злишься на них?

— Я злюсь на войну. Которая не закончилась. Ни в них, ни в нас. Они молчали не от гордости, а от страха. Потому что им снова пришлось выбирать между любовью и долгом. Как когда-то и нам.

Минерва молча кивнула. Она знала, что сдерживать слова — иногда единственный способ дать человеку договорить.

— Я не осуждаю их, — продолжила Молли, — честно. Бог мой, после всего, что они пережили... Кто мы, чтобы судить? Но Джинни... Она ведь ждала. Верила, что они с Гарри просто потерялись в жизни, а потом снова найдут друг друга. Она писала ему. Помнишь? Даже тогда, когда он не отвечал.

— Гарри хранил её письма, — спокойно проговорила Минерва. — Но письма — это не всегда мост. Иногда — только берег.

Молли дрожащей рукой убрала со лба прядь.

— Она почувствует, будто все было ложью. Будто они оба предали её — не разом, а медленно. Самым болезненным способом: молчанием. А я... я же её мать, Минерва. Я должна защитить. Объяснить. Но как объяснить, что настоящая жизнь не сказка, и иногда — даже любовь не спасает?

Минерва сделала вдох.

— Ты можешь только быть рядом, Молли. Как всегда. Взрослые дети ломаются тише. Но боль у них не меньше. И ты знаешь, что будет больно — но это не конец. Джинни сильная. Она не девочка в форме квиддичной команды. Она ведь спасала людей. И если уж она вынесла войну, она справится и с правдой.

— Но боль всё равно будет, — прошептала Молли, и по её щеке скользнула слеза.

Минерва мягко встала и подошла, положив руку на её плечо:

— Это цена близости. И мы платим её, даже если знаем, что нам не по силам. Но, Молли... если бы ты знала, сколько боли в самой Гермионе... — Минерва на секунду замялась. — Иногда правда — это единственный способ остановить страдания.

Джинни сидела в старом кресле у окна, сжимая в руках кружку с чаем. Её пальцы дрожали, но не от холода — от злой смеси предчувствий и воспоминаний. Она не спала почти двое суток, подозревая, что слухи, доносившиеся до неё от Артура и случайных слов Молли, были не просто слухами. И теперь Минерва стояла перед ней, как олицетворение неумолимой истины.

— Скажите мне, профессор… — Джинни впервые за долгое время использовала официальное обращение. — Это правда?

Минерва вздохнула, сжав губы.

— Я не могу лгать, Джиневра. Гарри и Гермиона действительно связаны. И не только работой в Министерстве. Их брак был тайным, но законным. — Пауза. — И по любви.

В ответ — тишина. Джинни медленно опустила взгляд на свои руки. Чай остыл, а она даже не заметила.

— Мама знала? — голос её был не гневный, а отстранённый, будто из другого времени.

— Узнала позже. И поверь, она до сих пор не может найти слов. Она беспокоится о тебе, — Минерва посмотрела на девушку с неожиданной мягкостью. — И о Гарри. И о Гермионе. Это не был заговор. Это была их личная битва.

— А со мной что? — Джинни вскинула глаза. В них было что-то страшно взрослое. — Моя жизнь — просто побочный эффект их "личной битвы"?

Где-то за спиной в коридоре послышались шаги. Молли стояла у порога, руки сжаты в фартуке. Её глаза были полны боли.

— Джинни, милая… я не хотела, чтобы ты узнала так. Мы думали… —

— Что? Что меня можно обмануть? Что я навсегда останусь маленькой девочкой, которая ждёт Гарри Поттера, пока он ведёт войну? — её голос дрожал. — А Гермиона? Она же моя подруга! Мама, ты ведь видела…

Молли подошла ближе, опустилась на колени рядом, словно извиняясь перед всей её болью.

— Я видела. Но я также видела, как Гарри смотрит на неё. Не с тех пор, как она ушла от Рона. Гораздо раньше. Возможно, всегда. Просто он не позволял себе. А потом… он позволил.